Дача

Глава 1

В детстве она завидовала детям, которые на все выходные уезжали с родителями на дачу. Прохладная вода речки, малина с куста, самодельные качели на дереве манили Маняшу больше эклеров с пухлым кремом или циркового гимнаста, за которым она от волнения всегда наблюдала сквозь растопыренные пальцы. И когда мамины подруги, счастливые обладательницы десяти соток в двух часах езды от города, приглашали их на свои участки, она упрашивала маму не отказываться и за это обещала быть самым послушным ребенком на свете. Не смущали Маняшу ни ранний подъем в субботнее утро, ни давка сначала в автобусе, а потом в электричке. Сесть удавалось не всегда, и зажатая потными дачниками, она заставляла маму краснеть, звонко жалуясь, что там внизу невкусно пахнет.

Подростком же она, наоборот, радовалась, что они так и не обзавелись дачей, что не нужно копать, полоть, поливать, собирать. Теперь она угрожала ужасным поведением, если ее потащат на какую-нибудь дачу. И больше не разрешала называть себя Маняшей.

Круг замкнулся, когда начался период гнездования, и она, на восьмом месяце беременности, стала разъезжать по окрестным поселкам в поисках уютного домика. Не покупать, упаси Боже. А так, снять на сезон, чтобы ребенок побольше был на воздухе. Все было не так. То слишком близко от города, ну какой там чистый воздух. То слишком далеко, а вдруг что с ребенком, ни один врач не доедет. То подозрительно дешево, наверное, мошенники какие-то. То чересчур дорого, как вилла на море. Отчаявшись, она поручила дальнейшие поиски мужу. Не столько рассчитывала, что Коля найдет что-то подходящее, сколько искала повод, чтобы доказать свою правоту. А он взял и снял дачу у сварливой Виктории Павловны, соседки по подъезду, да еще и деньги заплатил вперед. От истерики Машу удержала только мысль, что ее неродившемуся ребенку это может навредить.

Дом выглядел как конструктор. К добротно сколоченному сарайчику сначала пристроили кухню. Затем шмякнули сверху второй этаж. Но и этого хозяевам показалось мало, вырос и третий. Строительство это отражало рост семейства, его благосостояния и интересов. Закуток, в котором хранились лопаты, секаторы, вилы и грабли, возмужал и обзавелся отоплением, душем, несколькими спальнями и даже библиотекой. Венцом всего стала гостиная, то ли балкон, то ли веранда, задуманная летней. Она так полюбилась жильцам, что зимой ее обогревали переносными калориферами, пили там чай с вареньем из малины, взращенной в собственном саду. Садом давно никто не занимался, яблони и сливы жались к высокому забору. А прямо рядом с домом разрослись сосны, из-за которых внутри всегда были полумрак и сырость.

Зайдя в дом, Маша поежилась от холода и покрепче прижала к груди спящего в слинге совсем еще крошечного сына. Не верилось, что на улице люди ходили в шортах. Она везде натыкалась на часы, настенные, напольные, большие и маленькие, вычурные и совсем простые. Как будто хозяева боялись пропустить что-то важное. Были даже часы с кукушкой и каким-то дефектом, из-за которого кукушка выскакивала из своего домика, когда ей вздумается. Они с Колей даже придумали игру и соревновались в угадывании кукушкиного настроения.

Коля не мог все время торчать на даче, поэтому приехала Машина мама. Она бурчала, что это не дача, а какое-то недоразумение, и что Маша, как всегда, придумала какую-то ерунду, что нечего было тащить сюда ребенка. Малыша раздевали до легкой распашонки, когда в коляске оставляли спать в саду, и кутали в плюшевый комбинезон, когда вечерами играли на веранде-гостиной в скрабл. Этот вечерний ритуал ждали все, не только Маша с мамой, хлопотавшие весь день вокруг маленького Тимы, но и Коля, негодующий из-за потерянного в пробке времени, и казалось, сам Тима, который моментально засыпал сам под стук букв-костяшек, тогда как днем его надо было долго укачивать на руках. На веранде царствовал массивный стол, покрытый зеленым сукном, будто он готовил себя к бильярдной карьере. На нем и играли, а в стороне ставили пузатый хозяйский самовар, увенчанный заварочным чайничком в красный горошек. Через окно во всю стену заглядывала не в меру любопытная луна. Тима уютно посапывал в кресле, а взрослые напряженно обдумывали слова позаковыристее и спорили, и лезли в словарь, и ругались.

Неизменно мама охала, что уже поздно, и они нехотя расходились. Маша с удовольствием залезала в пижаме и шерстяных носках под тяжелое стеганое одеяло и Тиму клала себе под бок, чтобы ночью не бежать к его колыбельке по стылому полу. Но утром все равно нужно было заставить себя спуститься по скрипучим ступеням вниз, где было еще холоднее, потому что на ночь все обогреватели разбирали по спальням. Зато, выйдя на крыльцо, можно было вдыхать хвойный аромат и улыбаться пробивающемуся сквозь сосновые ветки солнцу.

В саду Маша собрала нехитрый урожай кисловатых яблок, которые отлично годились для шарлотки. Коля шутил, что это конечно не сад, а лес. И в подтверждение этот лесок подарил им целую корзинку грибов, которые Маша разложила в рядок на скамейке и сфотографировала. В дальнем углу сада Маша обнаружила одинокий куст малины, на котором сиротливо примостились несколько ягод. Она осторожно сорвала одну и, прикрыв глаза, долго смаковала ее на языке. Как будто она снова маленькая Маняша, которую мама зовет купаться, и она, запихивая последнюю ягодку, бежит на зов с перемазанными малиновым соком ртом и руками.

В среду Тима научился переворачиваться, а в четверг позвонил Коля и сказал, чтобы собирались на этих выходных, потому что на следующих ему придется работать. Маша даже не сразу вспомнила, что уже пора возвращаться в город. Она собирала вещи, постоянно сверяясь с мамой, не прихватили ли они чего-то из хозяйского скарба. Накануне отъезда они устроили прощальную игру на веранде. Маша гладила пузатую дымящуюся мятным чаем кружку и вдруг разрыдалась. Гормоны, определила мама. Коля обнял жену и прошептал ей на ухо: «А хочешь, мы выкупим эту горе-дачу?» Она благодарно закивала и разрыдалась еще сильнее.