Чужое отражение

1

– Ты можешь встретить меня после работы, Вадик? – Кира обернулась от зеркала и умоляюще заглянула в зеленые мужские глаза, - У меня встреча с менеджером книжного магазина перед завтрашней презентацией, очень не хочу опоздать, Алексей мне этого не простит, - девушка весело рассмеялась.

Вадик подошёл к супруге и, крепко ухватив за плечи, приподнял над полом:

– Иногда я начинаю думать, что ты любишь этого своего Алексея больше чем меня.

– Глупости! – блондинка беспомощно задергала ногами, вытянула губы уточкой и попыталась поцеловать мужа, - Ну, не сердись! Ты же понимаешь, для меня это очень важно: восемь лет работы, четыре редакции и, наконец, мою книгу напечатали, и завтра у меня самая настоящая презентация, между прочим в книжном, что возле парка, где мы познакомились! Я так ждала этого!

Вадик крепко обнял жену и чмокнул в макушку:

– Я все понимаю, обязательно встречу и отвезу, куда скажешь! Но не ради несуществующего Алексея, а ради спокойствия госпожи автора Киры Котовой.

– Госпожа автор пишет под псевдонимом, так что, извини, твоей фамилии на обложке не будет, - Кира виновато закусила губу, но в глазах девушки блестели искорки смеха. Вадик равнодушно пожал плечами и, вернувшись в комнату, демонстративно развалился на диване:

– Тогда я, пожалуй, еще подумаю, могу и не успеть. У меня тоже важный день, между прочим. Новая позиция в меню - это всегда непредсказуемая реакция посетителей. Может у меня и вовсе не будет настроения тебя встречать...

– Ну, не дуйся! – жена присела на диван, пододвинув мужнины ноги, - Я так взвинчена из-за всего, что происходит, что на пару дней мне необходим поминутный ненарушаемый режим. Но обещаю, как только пройдет презентация, мы с тобой вырвемся куда-нибудь только вдвоем: без моего Алексея и твоих кексов! Идет?

– До каникул, между прочим еще больше месяца, - недоверчиво покачал головой парень, - Лучше пообещай, что уволишься, наконец, из твоей школы, будешь писать в свое удовольствие и проводить больше времени со мной и моими кексами.

– И через пару месяцев обленюсь, расплывусь на кексах, как туман ранним утром, брошу писать, впаду в депрессию, сопьюсь в попытке вернуть утраченную яркость жизни, и ты меня бросишь, - назидательно произнесла Кира и, хлопнув собеседника по бедру, поднялась. Вадик подскочил следом:

– Иногда тебе лучше отключать твою бурную фантазию, - молодой человек натянуто улыбнулся, - Подбросить тебя до обожаемой школы?

– Не стоит, я прогуляюсь. До вечера!

Девушка на мгновение задержалась в прихожей, бросив сомневающийся взгляд на плащ, ярким оранжевым пятном красующийся на вешалке, и скрылась за дверями, оставив мужа гадать – обиделась на его предложение или всё-таки нет.

– До встречи! – растерянно пожелал Вадик уже закрывшейся двери, - Даже не поцеловала на прощание… Наверное, всё-таки обиделась.

Кира выпорхнула из подъезда, улыбаясь по-летнему ласковому солнцу. Утро было полно жизнерадостных звуков: птицы щебетали на все лады, радуясь затянувшемуся теплу; малышня на детской площадке под сонный аккомпанемент материнских назиданий не очень успешно делили единственный на четверых велосипед; дворничиха тетя Айгуль звучно шуршала метлой по пыльному асфальту, собирая опавшие листья в аккуратные разноцветные холмики. Блондинка приветственно помахала трудящейся женщине рукой и внезапно замерла от осенившей догадки.

– Доброе утро, Кирочка! – пожилая башкирка остановила хоровод листвы, придавив разбегающиеся листья метлой, - Что-то случилось?

– Доброе утро! Забыла поцеловать Вадика на прощанье, как бы не решил, что я сержусь, - собеседница смущённо покраснела.

– Вернись и поцелуй, - посоветовала Айгуль, возвращаясь к прерванному занятью. Кира с сожалением оглянулась на захлопнувшуюся подъездную дверь:

– Он уже собирается на работу, да и я опаздываю, зацелую вечером. Хорошего дня, тетя Айгуль!

– И тебе, девочка!

Учительница решительно застучала каблучками по выложенной плиткой дорожке перед небольшим продуктовым магазинчиком, повернула за угол и вышла из уютного двора, знакомого с детства до мелочей, на шумную улицу. Путь до школы был недолгим. Не прошло и получаса, как впереди показалось розовое прямоугольное здание с высоким крыльцом, массивными дверями и появившимся несколько лет назад железным забором вокруг территории. В этой школе Кира училась с шестого класса, когда они с родителями переехали в соседнюю область, чтобы жить вместе с неожиданно постаревшей бабушкой. Бабушка всю свою жизнь проработала в этой школе, и внучка с нескрываемым удовольствием последовала её примеру. Высказанные мужем мысли о том, чтобы оставить тяжёлый учительский труд и посвятить всё время любимому делу, иногда посещали и учительницу, но вызывали неуверенность, страх и раздражение. Писательнице думалось, что в школьных буднях кроется львиная доля её вдохновения, поэтому ни усталость, ни всегда распланированный школьный график, ни возмущение супруга не мешали в творческом порыве сидеть над написанием книги всю ночь, откладывая проверку ученических тетрадок на утро выходного дня.

Писать «в стол» Кира начала ещё в старших классах школы, вынужденно из-за слабого здоровья проводя кучу времени в постели, а пять лет назад Вадик убедил тогда ещё будущую супругу, что творческие порывы начинающей писательницы достойны познакомиться с читателем. Получилось не сразу. Небольшую на пробу написанную повесть категорически не приняли в трех издательствах, но совершенно неожиданно едва ли не с руками оторвали в четвёртом. Редактор убеждал девушку, что у неё большое будущее на писательском поприще, поэтому следующей книгой Кира решилась вынести на читательский суд семь лет лелеемый роман о принципиальном враче с нелегкой судьбой. После года напряжённой войны с бета-тестерами и редактором едва ли не за каждое слово, выстраданная книга увидела свет и уже завтрашним днём должна была появиться на прилавках книжных магазинов. Писательница волновалась как никогда в жизни: одно дело общаться в интернете, а совсем другое встретиться с собственными читателями лицом к лицу, но это волнение было приятным, и ничто не могло испортить приподнятого от столь значимых событий настроения. Или почти ничто…

От размышлений о грядущем Киру отвлёк звонок, созывающий всех на первый урок. Следующие полчаса учительница с упоением рассказывала девятиклассникам о горячо любимом Гаврииле Романовиче Державине и его «Памятнике». Очередной звонок прозвенел неожиданно и слишком затянулся, сменившись позывными пожарной тревоги.

– Подождите минуту, я всё узнаю, - стараясь не выдавать своего беспокойства, Кира выскользнула за дверь, оставив легкомысленно хохочущих школьников. Учительница совершенно точно помнила, что на последнем педсовете об учебной тревоге ничего не говорили. По коридору навстречу бежала учитель биологии:

– В кабинете химии что-то взорвалось, пожар! У вас ваш девятый «В»?

– Да, - блондинка испуганно прикрыла рот обеими руками.

– Выводите их во двор, - твёрдо распорядилась старшая коллега, - Не паникуйте! МЧС уже вызвали, они скоро будут.

Легко сказать, не паникуйте! На нетвёрдых ногах Кира вернулась в класс, заплетающимся языком объяснила ученикам, что тревога не учебная, поэтому нужно как можно скорее выходить из здания.

– Кира Романовна, с вами всё в порядке? – первая красавица класса и староста Шурочка заботливо подхватила учительницу под локоть, - Давайте-ка, быстро выходить, без шума и по парам, как учили.

– Спасибо, Шура! – искренне поблагодарила педагог, когда они вместе с классом оказались на безопасном расстоянии в беспорядочной толпе остальных школьников и учителей.

Плюющаяся из окон третьего этажа черным дымом школа, на самом деле, выглядела устрашающе. У Киры шумело в ушах и кружилась голова. Девушка ещё раз пересчитала подшефных девятиклассников и облегчённо оперлась спиной о ствол старой берёзы, помнящей здание школы ещё строящимся. Чуть в стороне от всех заведующая учебной частью встревожено вполголоса говорила директору о запаздывающих мчс-никах:

– Сейчас всё ещё раз проверили, и точно – двух пятиклассников не досчитались, они вышли в туалет, как раз на третьем, не смогли их найти… Они там уже минут двадцать точно…

Бурная фантазия писательницы сразу нарисовала красочную картинку задыхающихся в дыму детишек.

– Почему их никто больше не ищет? – Кира подошла к беседующим женщинам.

– Они не отзываются, - сокрушённо вздохнула директор, - Не волнуйтесь, Кира Романовна, спасатели уже на подходе.

– У детей каждая минута на счету, а вы говорите, чтобы я не волновалась! - учительница услышала свой возмущённый голос словно со стороны.

– Что вы предлагаете? Кто пойдёт их искать? Вы? – осадила пыл подчинённой завуч. Блондинка возмущённо сдвинула брови, открыла рот, чтобы возразить, но промолчала, развернулась и уверенно отправилась в сторону здания.

– Куда это она? – Шурочка обеспокоенно обернулась к одноклассникам.

– Вернитесь немедленно, Кира Романовна! – беспомощно окликнула учительницу директор, но Кира только прибавила шаг и скоро скрылась в горящем здании.

2

М-м-м! Голова! Ощущение такое, словно кто-то ломал ей бетонные стены… Стены наверняка не устояли под таким чудовищным напором... Впрочем, это, должно быть, нормально, как и тошнота и боль в груди. Плохо, что был обморок, а значит квалифицировать отравление, как лёгкое уже не получится при всём желании. А, где наша не пропадала! Главное, что дети нашлись! Надо узнать, где они, и как себя чувствуют? Парнишка был совсем плохой.

Так… Для начала нужно открыть глаза. Отлично! Я в больнице. Тоже хорошо, – значит спасатели успели вовремя. За окном разгар дня – солнце светит, словно летом. Значит обморок был недолгим. И это ещё один момент в копилку радостных новостей.

Надо встать, или хотя бы сесть и позвать кого-нибудь, кто сможет всё мне объяснить. Сесть. Ой, нет-нет! Ладно, полежу и подожду, пока кто-нибудь сам ко мне придёт. Кстати, где-то должна быть кнопка для вызова медперсонала. Вот она! Хм, похоже не работает… И это тоже прекрасно, ведь тогда я, наверное, не в реанимации, моей жизни ничего не угрожает, а значит нечего и дёргать медсестер. Хотя, если подумать, неслыханная безалаберность – оставлять кнопки вызова неисправными. Не самая лучшая больница, однако.

Дверь очень вовремя распахнулась, не дав зацикливаться на чужих бытовых промахах, а может даже и халатности. В палату вошёл совершенно незнакомый парень с резко пахнущим розовым букетом в руках. Это надо же догадаться приходить с такими ароматными цветами к человеку, который едва очнулся после отравления угарным газом. Возмутиться по поводу цветов не удалось, потому что парень облегчённо улыбнулся и со словами: «Разве можно так пугать?! Не нужно было этого геройства!» попытался меня обнять и даже поцеловать.

– Э, полегче! – о, Боже, что это с моим голосом? Хотя, наверное, тоже последствие отравления. Я упёрся ладонью в плечо нахального незнакомца, чтобы не дать ему приблизиться, - Не надо этого, парень!

– Кирочка, девочка моя, ты меня не узнаешь? – очень искренне удивился любвеобильный нахал, - Это же я – Вадик.

Честно говоря, мне было совсем не интересно, как там его зовут, потому что наметилась проблема куда как серьёзней:

– Девочка твоя? – меня прошиб холодный пот. На плече нового знакомого лежала нежная женская рука с тонкими пальцами с сажей под ногтями. Рука определённо росла из меня. Кошмар! И даже: О, Господи! Это что за … ?! Ладно, этого не может быть, потому что этого не может быть никогда! Без паники! Просто галлюцинации, вызванные отравлением. Очень тяжелым, оказывается, отравлением…

– Что ты говоришь, милая? – осторожно уточнил посетитель, похоже выругался я вслух. Вопрос я проигнорировал и тем временем откинул одеяло. Миниатюрные ножки с разноцветным (ужас-то какой!) педикюром. У меня даже в груди похолодело. Кстати, о груди! Оттянутый ворот широкой больничной рубашки не принёс, к моему невероятному разочарованию, хороших новостей, зато унёс последние остатки самообладания:

– У меня что – грудь?!

– Конечно, тебе же нужно дышать!

– Это у тебя, может, грудь, чтобы дышать, умник! А у меня тут, чтобы кормить младенцев!

– Что происходит, зайка? С тобой всё в порядке? – продолжил переживать раздражающе заботливый гость, делая неосторожный шаг в сторону кровати. Я рефлекторно шарахнулся в сторону. Кто знает, что от него вообще можно ожидать?

– Конечно, не всё в порядке! Ты же зовёшь меня «зайкой»!

Мне бы тоже хотелось знать, что происходит? У меня жуткие и очень правдоподобные галлюцинации. Только, если я осознаю, что это галлюцинации, то их быть уже не может? Или может? Или я просто всё ещё не пришёл в себя и мне снится кошмар. Очень даже не плохой вариант! Как там просыпаются? Ущипнуть себя!

– А-а-а! Чёрт! – не похоже, чтобы это было во сне, - Слышь, как бишь тебя, - Вадик? У тебя же есть телефон? Сфотографируй-ка меня.

Парень неуверенно выудил из-за пазухи огромный телефон, что-то поколдовал, ослепил меня вспышкой и поделился снимком, протянув телефон, на всякий случай видимо, на вытянутой руке. Так… С экрана на меня смотрела слегка взъерошенная и очень бледная блондинка с испуганными голубыми глазищами.

Да что же это такое?! Последнее, что я услышал – звучный стук грохнувшего на пол телефона и крик назойливого Вадика:

– Кирочка!

Надеюсь, этот тип не решит, что мне немедленно нужно искусственное дыхание…

3

Вадим сидел в кабинете главного врача и пытался собраться с мыслями, вспоминая события последних нескольких часов.

Рабочий день был в самом разгаре. Кексы по новому рецепту уже аппетитно пахли имбирем на всю кухню. Вынуть партию из духовки молодой человек так и не успел. Через администратора из школы передали, что Киру увезли в больницу и парень бросил всё и бросился к жене. Уже в больнице врач рассказал, что учительница спасла жизни, вытащив из огня, мальчику и девочке из младших классов. Героический подвиг супруги был тем более невероятным, что Кира не на шутку боялась огня во всех его проявлениях. Дома даже электрической плитой старалась не пользоваться, а, например, о романтическом ужине при свечах и вовсе не могло быть речи, и никаких посиделок у костра или новогодних фейерверков. А сегодня, по словам благодарных спасателей, девушка, невзирая на опасность, не раздумывая бросилась в горящее здание за потерявшимися в дыму детьми. Воистину, порой мы очень мало знаем тех людей, которые живут с нами рядом.

Родители спасённых пятиклассников порывались поблагодарить отважного педагога лично, но оказалось, что Кире хуже, чем врачи предполагали изначально. Кажется, у жены началась амнезия. Вадик видел такое в кино. Только всей головой ударенные герои фильмов очень забавно удивлялись окружающему миру и вполне себе мило заново знакомились с родными и близкими. В реальной жизни настоящая супруга ругалась страшными словами, бросала об пол телефон, шарахалась от мужа, как от прокаженного, и апофеозом рухнула в обморок от собственного изображения на экране смартфона.

Вадик обеспокоенно посмотрел на часы: время встречи в книжном магазине неумолимо приближалось. Специально приглашённый психиатр торчал в Кириной палате уже больше часа, и главный врач сказал, что девушку вряд ли отпустят домой. Кира будет в ярости, когда поймет, что пропустила столь долгожданную встречу, если вообще когда-нибудь поймет, никаких прогнозов осторожные доктора не давали. Молодой человек сокрушённо вздохнул. А что если любимая вообще никогда его не вспомнит? Когда утром за обиженной женой закрылась входная дверь, муж решил, что вечером обязательно извинится и все исправит, но теперь… Хотя самое главное, конечно, что она жива.

– Вы хотели со мной поговорить?

Вадик даже вздрогнул от неожиданности. В кабинет вошел невысокий парень с намечающимися лысиной и брюшком.

– Вы муж Киры Котовой, правильно?

– Да, - Вадик встал из кресла, растеряно кивнул и пожал протянутую для приветствия влажную руку, - Вадим.

– Василий Васильевич. Я – психиатр. Мы только что очень продуктивно поговорили с Кирой Романовной, если, конечно, можно считать, что с ней, - психиатр загадочно и даже довольно улыбнулся, присаживаясь на диван, - Начмед говорил мне, что вы хотите забрать жену домой, но, боюсь вас огорчить, пока этого лучше не делать.

– Всё так плохо? – от волнения собеседник даже забыл сесть обратно и теперь нависал над врачом с размахом своего чуть более чем двухметрового роста. Василий Васильевич нервно кашлянул:

– Видите ли в чём дело, в результате стресса, ваша жена немного… потеряла связь с реальностью. Она думает, что она не Котова Кира, а, как бы вам помягче сказать, вовсе даже и не женщина, а некий Алексей МлАденов.

– Кто?!

От гневного окрика психиатр вжал голову в плечи и принялся нервно барабанить пальцами по планшету, который держал в руках. Похоже сегодня урожайный день на неадекватных собеседников.

– Видите ли, я сейчас говорю абсолютно серьезно. Кира не только утверждает, что она этот Алексей, она не путается в показаниях, то есть её бред очень логичный, что довольно нетипично для многих психиатрических заболеваний. Более того, …

– Она им жила восемь лет – конечно, не путается, - нетерпеливо перебил парень.

– Постойте, а вот с этого момента поподробней: вы знакомы с настоящим Алексеем Младеновым? – глаза психиатра разгорелись огнём энтузиазма.

– Нет никакого Алексея! – возмущённый муж эмоционально всплеснул руками, чуть не ударил лечащего врача супруги по голове и, наконец, вспомнив, что можно сесть, опустился в кресло, - Кира – писатель. В начале прошлого года у неё книжка вышла «Посмотри, как меня нет».

– Так она Кира Державина! – в свою очередь с восторгом перебил Василий Васильевич, - С нетерпением жду её следующей книги. Как не вовремя всё для Киры Романовны… Я как раз собирался завтра на презентацию новой книги…

– Новая книга о Младенове, - молодой человек неопределённо пожал плечами, словно сам ещё не определился какие чувства у него вызывает творчество начинающего автора, - Она эту книгу очень давно писать начала, а за последние полгода мне уже все уши прожужжала о своём Алексее. Она так переживала из-за выхода книги, что за это время у меня создалось впечатление, что её Алексей с нами живет.

– То есть Кира и раньше представляла себя героем собственной книги? – психиатр открыл в планшете какие-то записи и принялся их торопливо листать.

– Нет, конечно! – возмутился Вадик, - Она много о нём говорила, порой даже, как о реальном человеке, но никогда не забывала, что это только её книжный герой.

– Вы уверены?

– Естественно! – муж пациентки сердито нахмурился, - Я прочёл тысячи черновиков, Кира всё мне рассказывает!

– Интересная картина вырисовывается, - под нос пробормотал врач, не отрывая взгляд от собственных записей, - Стрессовая ситуация, вызванная столкновением с детской фобией, могла запустить процесс… наверняка и раньше, но поводов не было, или зрителей не нашлось, а… - Василий Васильевич поднял голову и посмотрел собеседнику в глаза, - Видите ли в чем дело, похоже, что нам повезло, и у вашей жены крайне редкое психическое расстройство, которое мы называем диссоциативным расстройством идентичности. Больше оно известно, как синдром раздвоения личности.

Психиатр замолчал и торжествующе уставился на сидящего напротив блондина. Тот удивлённо развел руками:

– А в чём же нам повезло, простите?

– Это редкое и малоизученное расстройство, обследование и лечение Киры Романовны может послужить основой для научных открытий, и я всегда мечтал увидеть это собственными глазами, - доктор смутился и запнулся, но тут же взял себя в руки и продолжил, - Начмед говорил, что вы упоминали, что ваша жена патологически боится огня и не могла добровольно геройствовать на пожаре. А почему у нее пирофобия?

– Ну, - парень ненадолго замялся. Разговоры о прошлом совершенно не казались ему уместными при таком паршивом настоящем и непонятном будущем, - Ну, Кира как-то рассказывала, что в детстве оказалась одна в горящем доме, очень испугалась и даже не помнит, как оттуда выбралась, каким-то чудом.

Василий Васильевич расплылся в довольной улыбке:

– Все сходится! На почве детского стресса у девочки Киры появился воображаемый защитник, который и спас её от пожара, в похожей ситуации он вернулся. Можно предположить, что Алексей – это альтернативная личность вашей супруги, со всей силой и бесстрашием, когда их так не хватает.

– Значит это помешательство ненадолго? – с надеждой выдохнул собеседник.

– Не могу сказать, - с едва скрываемым восторгом возразил доктор, - Похоже, альтер решил, что Кире всё ещё угрожает опасность и не дает ей вернуться.

– Как он может что-то решать, если он – это она, а его нет, ведь так? – совершенно упавшим голосом уточнил парень.

– Видите ли в чем дело, все это не так просто, в двух словах не объяснить, - психиатр встал с дивана, - Но, чтобы достучаться до Киры, нам может потребоваться время. И я попрошу, чтобы её перевели в нашу клинику, где мы уточним диагноз и организуем терапию.

– В психушку? Она не сделала ничего предосудительного, напротив, спасла детей, а вы хотите упечь её в дурдом? – Вадик сгрёб врача за воротник и едва не приподнял над полом.

– Кире нужна помощь, - пролепетал Василий Васильевич, аккуратно отцепляя чужие руки от своей рубашки и возвращая опору с кончиков пальцев на всю стопу, - Вам нужно время, чтобы это осознать. Нам лучше поговорить завтра.

– Нам лучше поискать другого врача!

– Прошу, не принимайте необдуманных решений, - резко изменился в лице собеседник, радужные мысли о грядущей научной работе и признании коллег с грохотом накрывались медным тазом, - Давайте, вы ещё раз поговорите с Алексеем, то есть с женой, конечно же… И потом мы примем совместное решение?

– Хорошо, - молодой человек устало потёр виски. Он совершенно ничего не понимал, но одно было абсолютно точно – жизнь не будет прежней уже никогда.

4

Дверь открылась опять без стука. Зачем вообще нужны двери, если все в больнице бесцеремонно считают, что в них можно не стучать. Элементарную вежливость видимо отменили после того, как люди стали приходить в себя не в своих телах. Элементарное сострадание, похоже, тоже: в палату вошли уже знакомые заботливый Вадик и занудный психиатр.

Вошли и молча встали напротив кровати, выжидающе на меня уставившись. Я вовсе не собирался облегчать им задачу и начинать разговор первым, но Вадик выглядел настолько же несчастным, насколько Василий Васильевич торжествующим, и это невероятно выводило из себя.

– Если это очная ставка, то я не готов сотрудничать.

Блондин страдальчески застонал и отвернулся к окну. Если подумать, то ему, конечно, не сладко. Но мне вообще-то ещё хуже. Он хотя бы не выглядит, как женщина.

– Видите ли в чём дело, Алексей, - заискивающим тоном отозвался доктор, впервые со времени нашего знакомства, назвав меня моим именем, - Мы не можем оказывать вам и Кире полноценную и квалифицированную помощь здесь, поэтому имеет смысл ваш перевод в психиатрическую клинику, где Кире ничего не будет угрожать, а вы сможете отойти назад в тень или заснуть, как у вас принято? Я лично буду вас наблюдать.

– Разве я просил вас о наблюдении? – слишком быстро и в моей щекотливой ситуации довольно опрометчиво огрызнулся я. Психиатрической клиники мне, похоже, не хватает, но в квалифицированной помощи этого конкретного врача что-то нет уверенности. Отойти в тень? Что он имеет в виду? Похоже надо срочно выкручиваться. Обзавестись бы союзником, вот только Вадик вряд ли простит мне исчезновение своей подруги. Других вариантов все равно нет…

– Вы нуждаетесь в моей помощи, я вам верю! – с жаром возразил психиатр, оглядываясь, ища поддержки у спутника, но тот уже был готов к капитуляции и сдаче всех фронтов, поэтому только вздохнул и продолжил изучать подоконник, раз уж из окна открывается вид на совершенно непривлекательный больничный двор. Придётся брать инициативу в свои руки.

– Я так понимаю причин лечить меня принудительно вы не находите и хотите моего согласия?

Василий Васильевич похоже не ожидал такого вопроса, но даже не подумал пасовать:

– Ваша дееспособность вызывает, к сожалению, сомнения, решение должен принять ближайший родственник, в вашем случае, муж.

О, как запел, жулик! Дееспособность его моя не устраивает! И когда только успел убедиться в её отсутствии? Что ж придётся идти на риск. Главное, чтобы меня не стошнило.

– А я могу поговорить с моим мужем наедине?

Муж обернулся так резко, что я испугался, как бы у него шея не сломалась.

– Кира?! – вопросил парень, с трогательной любовью заглядывая в мои глаза. Прости, Вадик! Я изобразил самую милую улыбку, на какую был способен в моём состоянии. Со стороны, наверное, выглядело жутковато, потому что психиатр откровенно скривился, но безутешного супруга проняло.

– Я хочу поговорить с ней. Оставьте нас, пожалуйста!

– На здоровье, - немного подумав кивнул врач, направляясь к двери, - Я буду рядом.

Вадик проследил за закрывшейся дверью нетерпеливым взглядом и бросился на меня с объятиями, но я этого ждал и бесцеремонно выставил вперёд локти:

– Без этого, Вадик!

– Кирочка, я так скучал!

– Прости, я не знаю, где она.

– Кир, ну, хватит уже! – блондин тяжело вздохнул и попытался взять мою руку, но не преуспел.

– Меня тоже не устраивает сложившееся положение вещей, и я хочу вернуть всё на круги своя, - я с надеждой посмотрел на потенциального союзника, - мне нужна твоя помощь!

– С тобой никогда не соскучишься! И почему тебе я верю больше, чем специалисту, - сдался молодой человек. За следующие десять минут парень с помощью наводящих вопросов поведал о том, что я, оказывается, не существую, как человек, а только плод воображения и герой романа, написанного его женой, но ещё больше меня огорчили невнятно обрисованные перспективы и знакомство с чаяниями лечащего врача, касательно поспешных диагнозов.

– Это полная ерунда! – в запале я даже вскочил с кровати, - Даже если предположить, что такое заболевание действительно существует, нельзя такой диагноз поставить за пару часов, на основании одного разговора, это я тебе, как специалист говорю!

Вадик недоверчиво приподнял брови.

– Я – врач.

– Ты – акушер!

Ого, какая осведомленность! Заведующий родовым отделением, между прочим!

– Именно поэтому! – в конце концов, беременеют женщины с самыми различными диагнозами, и мне наблюдать их всех, - У тебя самого вообще нет медицинского образования!

– У тебя тоже, ты из книжки, - парень плюхнулся на кровать и сложил руки на груди, - У Василия Васильевича всё очень складно объяснялось, а ты безосновательно критикуешь, откуда мне знать, может ты просто хочешь навсегда избавиться от Киры.

– Я, между прочим, с отличием закончил ординатуру в Мечниковской академии, - Конечно, избавиться и навсегда оказаться блондинкой? Нет, спасибо! И почему здравые мысли требуют доказательств, а бред непонятного психиатра нет? – Хорошо. Аргументы. Сразу скажу, что у меня в потоке был хороший друг, который по счастливому совпадению писал диплом по диссоциативным расстройствам, я его вычитывал раз двадцать, поэтому хотя бы в терминологии точно разбираюсь.

– Положим, - Вадик ещё больше помрачнел.

– Я не могу быть альтернативной личностью, потому что я вообще не знаю о существовании твоей жены, а не подозревать о других личностях может разве только ведущая личность, то есть изначальная. Но и изначальной личностью я точно быть не могу. Кроме того, в моей событийной памяти провалов нет, а они бы были, если бы приходилось меняться с кем-то местами, хотя бы изредка. И тебя я не знаю совершенно точно, и ещё я никогда не был девчонкой – будь я альтером, меня бы явно не смущало это несоответсвие.

– Хорошо, аргументы засчитаны, - благосклонно согласился мой собеседник, — Но, что тогда происходит?!

– Если бы я знал. И боюсь, что психиатрическая клиника – не тот вариант помощи, к которому бы я сейчас хотел прибегнуть. Поможешь нам не попасть туда?

– Нам? – Вадик воспользовался моментом и ухитрился внезапно ухватить меня за плечи чуть выше локтей и приподнять над полом. Какая бесцеремонность! – Ты что на жалость давишь? Говоришь же, что не альтер, и не знаешь Киру.

– Я в её теле, - высвободиться из железной хватки высоченного блондина оказалось проблематично, хрупкая женская фигурка, хотя и довольно высокая, не самый подходящий для сопротивления вариант, оставалось только беспомощно дрыгать ногами, - Отпусти, иначе я сделаю тебе больно.

Парень послушно аккуратно вернул меня на пол. Я, на всякий случай, отступил на пару шагов.

– Давай договоримся, я не твоя жена, как бы странно это не звучало, и меня не нужно хватать. У меня нет логического объяснения, что происходит, но есть факты, к сожалению. Кира же не могла пропасть бесследно, а раз я, по твоим словам, - только плод воображения, то твоя жена тоже где-то здесь, - я постучал указательным пальцем по своему лбу, - Как бы то ни было в клинике лечить будут не моё тело, понимаешь? Капельницы, уколы, таблетки, да мало ли что еще… Я бы этого не хотел.

– Надеюсь, есть шанс этого избежать? – Вадик сосредоточено сдвинул брови.

– Сделаю всё, что могу, а ты расскажи мне немного о своей жене, и потом не мешай…

5

Василий Васильевич достал из кармана пиджака носовой платок и вытер лоб. Впечатление было такое, что мир переворачивается с ног на голову, а ещё несколько часов назад до совершенства неадекватная пациентка опять-таки совершенно пришла в себя.

– Думаю, такие резкие изменения как раз подтверждают мою теорию о диссоциативном расстройстве идентичности, - психиатр обернулся к приглашённому коллеге.

– Слишком нестандартно вы мыслите, тут, скорее, шизофренический приступ, - коллега разгладил роскошные седые усы, - возраст для дебюта подходящий, картинка характерная, но если бреда уже нет, а супруг пообещает приглядывать, то думаю можем обойтись лечением и наблюдением без госпитализации. Сейчас сезонное обострение, пациентов итак очень много…

– А, по-моему, обыкновенные галлюцинации, вызванные стрессом, - вмешался начмед.

– А отравление угарным газом, – внезапно вклинилась пациентка, - могло галлюцинации вызвать?

– Что вы, судя по анализам, отравления, можно даже сказать, и не было, но коль уж галлюцинации имели место быть, то вас, Кира, конечно, лучше не оставлять без наблюдения. Вам обязательно нужно себя беречь.

– Я сама хочу, чтобы за мной приглядывали, - девушка застенчиво улыбнулась, - Простите, что я вас всех напугала. Прямо наваждение какое-то! Я так переволновалась из-за грядущей презентации книги!

– Вам противопоказаны сильные волнения, вы же понимаете, поэтому стоит ещё раз подумать прежде чем торопиться выписаться, - наставительно вставил начмед.

– Писатели и актеры всегда были очень ранимы и впечатлительны, - поддержал седой психиатр.

Блондинка благодарно кивнула:

– Я очень рада, что в самых невероятных ситуациях, которые могут с нами приключиться, меня окружают профессионалы своего дела. Это действительно дорого стоит! – Кира обернулась к мужу, - Любимый, мы же можем отправить часть выручки полученной от продажи моего романа, как пожертвование на развитие этой больницы.

– Конечно, - встрепенулся до сих пор молчавший парень, - Мы это обсудим, как только…

– Где мне нужно подписать, чтобы уже можно было пойти домой? – не очень вежливо перебила супруга, оборачиваясь к главному врачу.

– Документы уже почти приготовили, Кира, - обрадованный мыслью о грядущем пополнении бюджета с готовностью отозвался тот. Василий Васильевич беспомощно развел руками:

– Я бы все-таки не советовал принимать такие быстрые решения.

– Я обязательно загляну к вам на приём, - пообещала пациентка, - Очень не хочется, чтобы такое когда-нибудь повторилось.

– Как можно скорее загляните, - без особой надежды буркнул мужчина, - Простите коллеги, но я должен идти.

Психиатр вышел из палаты и растерянно побрёл по коридору. Это не очень простое испытание: неожиданно обрести целый букет разных надежд и чаяний и вскорости его лишиться без всякой компенсации. Конечно, эта заносчивая писательница никогда не придёт на приём, оставив доктора гадать, прав он был всё-таки или нет. Не оставалось сомнений, что Кира вернулась в своё тело: она едва не расплакалась при воспоминании о пожаре: «Там остались детки, я в тот момент совершенно забыла о себе и своих страхах, думала только бы их спасти!», без лишних раздумий и четко выполнила все элементарные тесты на адекватность и дееспособность, не запутавшись даже с перекрестными вопросами, а в довершении очень по-женски испугано взвизгнула и бросилась за спину мужу, когда седоусый психотерапевт словно невзначай выложил на стол искусственного, но очень натурально смотрящегося, таракана. Василий Васильевич всегда был против методов коллеги для определения зацикленности на бреде или нормальной вовлечённости пациентов в реальность, но если подумать, то версия с дебютом шизофрении вполне состоятельна. А жаль!

Наблюдая за тем, как пациентка непослушными руками выводит буквы в заявлении о выписке по собственному желанию, главный врач начал сомневаться, что неврологические симптомы столь уж незначительны, как ему казалось раньше, но к этому времени девушка уже справилась с ручкой и оставила на месте подписи скорее всего буквы, которые угадывались как две «А» и одна «М», а может «Ш» и «М» или ещё что-нибудь.

– Интересная у вас подпись, - внимательно вгляделся в лист с кривой каракулей на месте подписи седой психотерапевт, - очень авторская, ни с чем не перепутаешь.

Девушка только улыбнулась и смущённо залилась краской.

– Ещё дату поставить нужно, - вежливо подсказала медсестра, оставив на нужном месте аккуратную галочку. Пациентка послушно проставила дату.

– Ой, вы ошиблись, - лист снова вернулся на прикроватный столик, - 28 сентября, только не 2010.

Блондинка растерянно оглянулась на мужа. Вадик с готовностью принял ручку и дорисовал крайнему нолю хвост девятки:

– Ты порой такая рассеянная, моя писательница! Это всё? Могу забрать моё сокровище домой?

Главный врач поставил на заявлении свою подпись.

– Не болейте, Кира! Надеюсь, Вадим Валерьевич, вы остались довольны условиями пребывания вашей супруги в нашем учреждении.

– Не сомневайтесь, - Вадик протянул врачу руку, - Вы спасли ей жизнь после этого злополучного пожара и пригласили целый консилиум специалистов, чтобы оказать дальнейшую помощь – я вам очень благодарен.

– Для нас большая честь принимать в своих стенах талантливого писателя, - добавил психотерапевт, добродушно усмехаясь в усы.

Мужчины обменялись рукопожатиями и доктора вышли из палаты.

Вадик облегченно вздохнул и повернулся к жене. За последний час все окружающие пришли к твёрдому мнению, что от Алексея не осталось и следа, поэтому молодой человек наклонился, чтобы чмокнуть жену в щеку, но девушка резко отстранилась:

– Может уже хватит этих твоих нежностей, Вадик? Без тебя тошно!

– Ты всё-таки не Кира? – блондин разочарованно поморщился, - А ты хороший актёр, даже я поверил. Только Кира любит насекомых, когда мы познакомились, у неё дома в террариуме жил огромный паук-скакунчик.

– Пауки – это не насекомые, - резонно заметила собеседница, - У меня тут появился вопрос: сейчас действительно 2019 год?

– Конечно, поставить ноль, вместо девятки – не самая удачная была шутка, и довольно рискованная в твоём-то положении.

– Боюсь, у меня плохие новости, - блондинка устало потёрла виски, - По крайней мере один провал в памяти у меня есть, и он длинной в девять лет.

– Ты что же, значит, - альтер? Василий Васильевич был прав? – парень возмущённо всплеснул руками.

– Нет, - девушка задумалась и нахмурила брови, - Но всё запутывается ещё больше. Я не имею понятия с какой стороны распутывать этот клубок.

– Уже очень поздно для вязания, - Вадик решительно повернулся к дверям, - Поехали домой.

– Я могу поехать к себе вообще-то, - запротестовала супруга.

– В книжку?

– Тут мою дееспособность только что три специалиста заверили. И я помню свой домашний адрес.

– Его, наверняка, выдумала Кира, - отрицательно покачал головой собеседник, безуспешно постаравшись вспомнить был ли на самом деле в романе указан адрес Младенова, - Если ты действительно не выдумка, как думаешь, то давай разберёмся с этим завтра. Нужно выспаться, видок у тебя не презентабельный.

– Без тебя знаю, - недовольно огрызнулась спутница, поворачивая дверную ручку, - Я еле живым на пожаре остался только сегодня, если помнишь, а очнулся вообще непонятно где и непонятно в чём... В ком... Тьфу ты! Как я должен выглядеть по-твоему?

– Ладно, тише возмущайся, - молодой человек прикрыл за собой палату, - Вот именно таким занудой я тебя себе и представлял, когда читал Кирин роман.

– Рад соответствовать, - блондинка сложила руки на груди и неуклюже, но довольно резво отправилась вперед по коридору. Вадик догнал жену в несколько широких шагов:

– Не хочу тебя огорчать, но выход в другой стороне.

– Не хочу оправдывать твои ожидания, но вообще-то выход в больнице не один.

– Для только что выписанных пациентов есть…

Парень махнул рукой, замолчал и послушно пошёл вслед за Кирой. Кажется, в книге было написано, что спорить с Алексеем, особенно, если он в плохом настроении, совершенно бесполезно. Автору лучше знать.

6

В машине Вадика одуряюще пахло корицей и имбирем, складывалось впечатление, что едешь внутри огромного пряника. Было немного странно от того, как много запахов вообще оказывается вокруг. Раньше я этого не замечал.

Блондин всю дорогу до своего дома молчал, за что ему отдельное спасибо. Пустые разговоры или ненужные расспросы то, чего мне хотелось меньше всего. По дороге в подъезд мы поздоровались с шестью соседями: специально они что ли все вышли, никогда до этого не видел так много жильцов одного дома во дворе одновременно. Приятный такой район: полностью закрытый чистый двор, огромная детская площадка, мамочки с колясками прогуливаются. Наверное, в таком месте хочется творить. От размышлений меня отвлёк чуть надтреснутый голос пожилой женщины:

– Вадик, Кирочка, что же вы так и не помирились?

– Добрый вечер, тетя Айгуль! – поздоровался мой спутник, - А почему вы думаете, что мы поссорились?

– Кира, ты же утром сказала, что Вадик, наверное, обиделся, а теперь возвращаетесь вместе, но оба мрачнее тучи, молоко рядом не поставишь – скиснет сразу, - с искренней заботой пожурила незнакомка.

– Просто устали очень, тетя Айгуль, - натянуто улыбнулся я, незаметно подталкивая парня в сторону подъезда, - день сумасшедший!

– Вы в больнице что ли были? Из-за пожара, наверное? – проницательно осведомилась тётя. Как догадалась только? Уж не по больничной ли рубашке, в которой я из больницы и ушёл. Возможно, одежда пострадала при пожаре сильнее своей обладательницы. Удивительно, в больнице никто не подсказал, что надо бы переодеться. Хотя, может, они привыкли к эксцентричным выходкам молодой писательницы и решили, что так и надо? Судя по всему, Кира в больнице точно не первый раз, главврач с ней определенно на короткой ноге, хотя и не настолько, чтобы понять, что не с ней разговаривает, а со мной. Вадик, как и я, похоже, только что заметил мое одеяние «от лучших модельеров мира» и совершенно некстати, стараясь не рассмеяться в голос, принялся тихонько хмыкать и хрюкать. Жуткая бестактность! К тому же заканчивать разговор с совершенно незнакомой собеседницей мне пришлось в одиночку:

– Уже всё в порядке. Спасибо за заботу. До свидания!

– До завтра, Кирочка! До свидания, Вадик! – незнакомка ловко ухватила огромную тележку, наполненную каким-то инвентарем, вроде метел и лопат, и на удивление неслышно покатила её прочь.

В квартире на первом этаже тоже бушевали ароматы специй и цветов.

– Мне нужна нормальная одежда, заботливый супруг, - едва переступив порог потребовал я, тем более, что упомянутый родственник разразился громким довольно задевающим хохотом.

– В шкафу, в спальне, - парень указал искомое направление и скрылся, вероятно, в кухне, потому что оттуда сразу послышались шум воды и звон посуды.

Кира оказалась той ещё модницей: платья, кружева, каблуки и нежно-лиловые и светло-сиреневые оттенки. Просто принцесса из сказки! Вот только что же здесь одеть можно? После непродолжительных поисков я выудил из шкафа омерзительно бирюзовую, однако, вполне сносную пижаму — без стразов и свободного покроя. Но испытание было еще впереди: вы когда-нибудь пробовали хотя бы внимательно посмотреть на женское нижнее белье отдельно от женщины и понять, как она себя в нём чувствует? Мой дебют был ужасен! И это я еще не пытался разобраться с бюстгальтерами, хотя в них-то как раз в силу профессии немного разбираюсь, но понимать в теории и применять на практике – это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Найдя что-то без кружев и больше напоминающее элемент одежды, а не отдельно взятые нити и полосы, я, прихватив всё с собой, отправился в кухню к хозяину квартиры.

– А чего не переоделась? – удивился парень, - Будешь ужинать?

– Не переоделся, - педантично поправил я, - потому что мне нужно в душ.

На лице Вадика отразилась такая сложная гамма эмоций, что я поспешно добавил:

– Пожалуйста…

– Ты собираешься раздеть мою жену, - упёрся не к месту ревнивый муж.

– Технически только себя, - я пожал плечами, - Давай без ханжества. С медицинской точки зрения, гигиена очень важна для поддержания здоровья. Я пахну дымом и весь в саже.

– Хорошо, я иду с тобой, - в ответ на какие-то свои умозаключения твёрдо отозвался блондин, выходя из кухни.

– В душ?! – вырвалось у меня в священном ужасе.

– В ванную, идиот, - даже обиделся Вадик, - Ты купаешься, я бреюсь.

– Чёрт с тобой, пошли.

Однако, сюрпризы сегодняшнего дня и не подумали кончаться даже после того, как я блаженно зажмурился, подставив голову и тело под горячие водяные струи.

– Что у меня на груди?

– Что? – блондин обернулся к душевой кабине гладко выбритой половиной лица. Как же тяжело иметь дело с некоторыми людьми!

– Откуда этот шрам? – здоровенный такой, как от срединной стернотомии – от шеи до пупка, похоже у писательницы была серьёзная операция. Зато теперь понятно откуда взялись знакомства с врачами.

– Шрам? – снова переспросил парень, - А, шрам! Кира говорила, что лет десять назад ей делали операцию.

– На сердце? На легких?

– Нет, она ничего такого не говорила.

Я вышел из душа, энергично растёрся полотенцем и принялся одеваться. От мокрых волос пижама сразу промокла насквозь. Как вообще женщины живут с такой шевелюрой? Заметив моё недовольство, внимательный Вадик с готовностью протянул свежее полотенце:

– Кира после душа делает на голове тюрбан.

Полезное изобретение! И всё-таки, что это за операция?

– Спасибо за подсказку. Зубной щётки не найдётся?

Молодой человек открыл зеркальные дверцы шкафчика над раковиной и оттуда раздались ароматы мяты, косметики и, как ни странно, лекарств. Интересно… Я приподнялся на цыпочки и заглянул через плечо увлечённо роющегося в шкафчике парня. Надо признать, что писательницу природа ростом не обделила. В Вадике явно больше двух метров, а жена отставала от него в росте всего на сантиметров двадцать – двадцать пять. Где же лекарства?

– Это что? – я показал собеседнику на коробочки и баночки, задвинутые в угол верхней полки.

– Кирины витаминки, - едва глянув, отозвался парень. Я цапнул одну из упаковок и прочитал название. Что-что?!

– Витаминки, говоришь?!

– Чего ты орёшь? – Вадик обернулся от шкафа и сердито сложил руки на груди, - Всех соседей перепугаешь.

– Это же азатиоприн!

– Вообще-то тут написано «Имуран», - вчитавшись поправил хозяин квартиры, забрав у меня лекарство и возвращая его на полку.

– Это одно и то же, Вадик! И это - иммуносупрессор!

– Имум… суп… что? – равнодушно пожал плечами блондин, - Я не разбираюсь во всех этих женских штучках, уж извини.

Я отвернулся к двери и постарался дышать как можно глубже и спокойнее, тем более, что сердце от возмущения подпрыгивало уже где-то в горле. Поворот со шрамом и лекарствами окончательно выбил меня из колеи в тот момент, когда я уже почти смирился с вынужденным, надеюсь недолговременным, переселением в чужое тело.

– Мне нужна медицинская карта твоей жены.

– Вот ещё! – фыркнул Вадик, - Может тебе ещё её дневник вслух почитать?

Я едва удержался от колкого: «Не отказался бы, может так проку будет больше», но взял себя в руки и снова повернувшись лицом к собеседнику как можно вежливее попросил:

– Дай мне карту, потому что если я не найду правила приёма «витаминок», то жизнь твоей супруги окажется в большой опасности.

7

Кирочка родилась худенькой и длинненькой. Легкие, как пушинки одуванчика, волосики смешно топорщились вокруг почти не сморщенного, но, к заметному беспокойству врачей, очень белого личика. Когда малышку, наконец, перевели к маме в палату, то сразу предупредили, что радость общения с дочкой не продлится долго и велели приготовиться к худшему.

Но девочка всех удивила. Она не собиралась умирать так скоро, не смотря на все проблемы с сердцем, включающие и жуткие диагнозы и не менее кошмарные прогнозы. Да, много времени приходилось проводить в больницах, но растущее сердечко совершенно неожиданно для всей семьи, немножко укрепилось, а нетерпеливая старуха с косой решила не тратить времени в ожидании и пройтись по другим домам. Кто знает, может на сносное самочувствие жизнерадостной Киры повлияли бессонные ночи, проведённые в слезах её мамой, может твёрдая убежденность отца, что всё наладится, а может и вера бабушки во все возможные виды медицины и её же неверие в слишком безнадёжные диагнозы неонатологов, испуганных тающим на глазах младенцем? Как бы то ни было, а девочка росла, окружённая надеждой и любовью.

Всё было, наверное, слишком хорошо до самых тринадцати лет. Лето перед шестым классом приготовило неприятный сюрприз. По словам лечащих врачей, юный организм не справился с быстрым ростом и гормональной перестройкой, поэтому все отложенные, казалось, в долгий ящик проблемы с сердечной недостаточностью вновь дали о себе знать. Жизнь замерла в стенах больничной палаты. Первым не выдержал отец. Мать заметила, как супругу тяжело даются «дежурства» у дочкиной постели и как в его глазах поселились невиданные ранее раздражение и мучительная вина. В попытке оттянуть неизбежное семья перебралась в соседнюю область под заботливую опеку Кириной бабушки. Но это не помогло.

Отец ушел навсегда, когда девочка в очередной раз лежала в больнице, не удосужившись даже попрощаться. По крайней мере так сказала бабушка, когда сочла, что внучка достаточно окрепла, чтобы узнать, наконец, куда папа так надолго уехал. Сначала в маленьком слабом сердце поселились тоска и непонимание, а потом, когда выяснилось, что второму ребёнку отца от другой женщины уже три года, – злость и отчаяние. Но больше всего новость об измене ранила мать. Женщина не выдержала даже года и тихо угасла на руках больной дочери. А хрупкое сердце Киры, словно в насмешку судьбы, продолжало стучать.

Отец не нашел времени, даже чтобы прийти на похороны бывшей жены. Чтобы как-то заглушить уже невыносимую боль, Кира наведалась в паспортный стол и сменила фамилию и отчество на мамины. Смирновой Кирой Романовной жить почему-то стало легче настолько, чтобы успеть с отличием окончить школу и с удовольствием педагогический институт. Врожденное заболевание вновь подступило на последнем курсе. Тогда-то девушку и включили в лист ожидания на трансплантацию, и, совершенно неожиданно, операция состоялась меньше чем, через год. Наверное, Кира была к этому не готова. Да разве можно быть готовым к такому?

Во время операции девушка словно очнулась. Она вдруг увидела себя со стороны, склонившихся сосредоточенных врачей, пищащую и шуршащую медицинскую аппаратуру, которая тянула к распростертому телу щупальца-трубки, и совсем чужое сердце в собственной груди…

Потребовалось очень много времени, чтобы осознать, что теперь ты пожизненно связан с ещё одним человеком, который преподнёс тебе жизнь ценой собственной. Место растерянности постепенно заняли благодарность и желание во что бы то ни стало подарить новому сердцу долгую и счастливую жизнь. Девушка поставила себе задачу – жить полноценно – активно, радостно и с пользой. Она наловчилась даже по утрам бегать трусцой в почти пустом парке в полукилометре от дома, где, кстати, познакомилась со своим будущим мужем – увлечённым кондитером Вадимом Котовым.

Уже после первой реабилитации Кира решилась вернуться в школу. Работа с детьми радовала учительницу, хотя периоды сезонных вспышек заболеваемости и плановых прививок приходилось проводить дома. Никто, кроме директора не знал, о «сердечных проблемах» молодого педагога, все знали только, что у девушки инвалидность и слабый иммунитет. Обследования и профилактические процедуры в стационаре раз в пару лет, полагающиеся всем прошедшим пересадку пациентам, блондинка, к примеру, называла санаторно-курортным лечением. Директор, по счастливому совпадению, была лучшей подругой бабушки ещё с садика, поэтому старалась помочь «настрадавшейся девочке», как могла. С подачи руководителя школа внедрила возможность дистанционного проведения уроков, и ученики бодро отвечали на вопросы компьютерному экрану, а домашнее задание сдавали в электронном виде. В такие дни оставалось даже больше времени для любимого дела – писательства.

Жизнь, за которую больной младенец зацепился уже больше тридцати трех лет назад, продолжалась, а после того, как в печати стали выходить книги Киры Державиной и вовсе заиграла множеством невиданных ранее красок. Впервые девушка строила планы и мечтала. Впервые ей захотелось, отбросив страхи, создать настоящую семью. Наверное, жаль, что мы никогда не узнаем, на что был бы похож этот мир, если бы всем жизнерадостным планам было суждено осуществление…

8

Лекарств оказалось всего пять, а приемов только два в день, и вечерний я еще не пропустил. В положенный для приема час, пока я, обложившись, коробочками и баночками пытался сообразить, что есть что, из прихожей донёсся приглушённый марш Мендельсона. Вадик принес в комнату дамскую сумку, в которой надрывался телефон.

– У Киры на будильнике стоит, - парень немного порылся в сумке, выудил безобразно розовый, нелепо большой, но удивительно тоненький телефон и бросил его на журнальный столик, отключив звонок, - Я искренне верил, что все эти напоминания, жизнь по расписанию – от большой любви к порядку…

– Может ей правда нравится порядок? – неуклюже заступился я, тоскливо оборачиваясь в сторону кухни, - Чтобы принять таблетки, надо что-то съесть, хотя совсем не хочется.

– Давно пора, - искренне обрадовался гостеприимный хозяин, - Идём в моё царство!

Ужин действительно оказался вкусным, а может я просто здорово проголодался. Во всяком случае не припомню, когда Лада последний раз баловала меня запечённым с овощами куриным филе, а творожный омлет я и вовсе попробовал впервые. Вкусы, как и запахи, казались очень насыщенными, как будто всё, что воспринималось раньше было в тумане, а теперь, наконец, прояснилось. Непонятное ощущение, заставляющее всё время быть сосредоточенным и напряжённым.

– Может вина? – блондин в нерешительности замер у буфета.

– Без меня, - я категорично покачал головой, мне сейчас как раз ясности мыслей не хватает, – совсем не время расслабляться.

– Я просто спросил, - парень вернулся за стол и некоторое время молча наблюдал, как я глотаю таблетки. Надо признать, что при таком стороннем интересе абстрагироваться, чтобы не подавиться, достаточно сложно.

– Кира при тебе «витаминки» не принимает? – с преувеличенной заботливостью поинтересовался я.

– Нет.

– Потому что она не подопытный кролик.

У Вадика уши сделались пунцовыми – интересно, он так смущается или злится?

– Ты считаешь это оправдание для того, чтобы не сказать мужу, что пережила пересадку сердца?! – все-таки злится, – Я думал, что ты… что она мне доверяет!

– Может она не хотела тебя расстраивать, - я пожал плечами. Странная у этих Котовых семья. Вадик тоже хорош – не похоже, чтобы он сильно интересовался своей женой, раз уж ничего не заподозрил в шитых белыми нитками оправданиях, - Как она объяснила тебе очередное обследование в стационаре полгода назад?

– Санаторное лечение, как обычно, - расстроенный супруг со злостью грохнул кулаком по столу (пора вернуться в комнату, пока посуда цела), - Я теперь даже боюсь предположить, какие ещё у неё могут быть секреты!

– Не нагнетай, - консультант по вопросам семейных отношений из меня вряд ли получится… Я удобно устроился на диване. Сам-то тоже хорош! Даже не удосужился позвонить домой, чтобы сообщить почему не приду ночевать, потому что, если посмотреть правде в глаза, твёрдо убежден, что Лада не поймёт и не поверит, даже в том случае, если действительно существует, а я не плод писательского воображения…

– Скажи, почему ты мне сразу поверил, что я не твоя жена?

Вадик посмотрел на меня с такой грустью в зелёных глазах, что мне стало неловко за в общем-то давно напрашивающийся вопрос.

– Ты, наверное, думаешь, что я Киру совсем не знаю, - парень откинулся на спинку необъятного кресла, сцепив огромные ладони в замок перед грудью, - Мы были очень близки. Я люблю её! А ты даже двигаешься совсем не так, говоришь не так. Я не знаю, как это объяснить, но твои глаза… Это не её глаза! Я хочу, чтобы она вернулась.

– И мне бы хотелось знать, как вернуть статус-кво…

Вот только совершенно не представляю, с какой стороны к этому подступиться. Призадуматься над животрепещущей темой помешал очередной марш розового телефона, на сей раз Имперский из «Звездных войн». Интересный выбор. На экране высветилось, как и следовало ожидать, изображение Дарта Вейдера, подписанное почему-то «Альфия Кунгур кызы».

– Это литагент Киры, - Вадик страдальчески сморщился и неожиданно (я уже успел привыкнуть к отвоёванному суверенитету) подскочил с места и, плюхнувшись рядом на диван, крепко вцепился в мои плечи, - Пожалуйста, поговори с ней!

– Руки! – освободившись от стальной хватки, я встал с дивана и озадаченно уставился на телефон, - И что я должен ей сказать?

– Они должны были встретиться сегодня втроём с менеджером книжного, чтобы что-то обсудить по поводу завтрашней презентации, - зачастил писательский супруг, - Не представляешь, сколько денег мы заплатили этой агентше! Это очень важная встреча! Кира все время повторяла, что это решающий шаг для неё. Если Кира пропустит презентацию своей книги, она… этого не переживет.

– Слишком много пафоса, - телефон навязчиво проигрывал невеселую мелодию, брать трубку это совершенно не вдохновляло. И, кстати, на нём совершенно нет кнопок – один большой дисплей. Как вообще им пользоваться? Вадик осуждающе вздохнул о моей нерешительности, с кошачьей грацией подхватил телефон со стола и подставил к моему лицу, включив громкую связь, ткнув пальцем прямо в экран.

– Ну, наконец-то! – воскликнул недовольный женский голос из динамика.

– Э! Добрый вечер!

– Кирочка, что с твоим голосом?! – ужаснулась агент, - Ты простудилась?

– Нет, - я забрал у блондина телефон и выключил громкую связь: огонек динамика послушно погас от прикосновения – как интересно!

- Всё в порядке, Альфия… - знать бы Кира её называет? Была не была! – Альфия Кунгуровна. Был пожар, и я немного не рассчитал… ла свои силы, - неуверенно выдавил я, глядя как Вадик страдальчески закатывает глаза.

– Пожар? Так ты в больнице?

– Нет, нет, я уже дома у В… дома.

– Ты тормозишь как-то, - прозорливо заметила собеседница, - Как ты себя чувствуешь вообще? Что с завтрашней презентацией?

В следующие полчаса я выяснил, что: презентация завтра состоится, даже, если Киру придётся везти туда на каталке; нужно ценить себя и не бросаться сломя голову в огонь, если вечером предстоит важная встреча; нужно быть ответственной и всегда предупреждать о меняющихся планах; от осиплости в короткие сроки могут помочь водочные компрессы; перед важными мероприятиями пить ничего крепче чая не стоит; опаздывать на важные мероприятия категорически запрещено, а вот «самого близкого родственника» категорически рекомендуется взять с собой – «У твоего Вадика талант дарить окружающим хорошее настроение». Серьёзно?

С трудом распрощавшись со словоохотливым литературным агентом, я вернул блондину телефон:

– И что не так с моим голосом?

– Ты говоришь на пару тонов ниже Киры, что удивительно, потому что ты в её теле, - Вадик небрежно бросил розовый брикетик телефона назад на столик.

– Тут как раз не очень удивительно, - я был вынужден вернуться на диван, потому как выяснилось, что на нервное перенапряжение Кира реагирует слабостью в ногах – ни разу не забавно, - голос зависит не только от строения связок, а от всего речевого аппарата. Полости могут изменяться в определенном диапазоне и в определенных плоскостях. Похоже, что я просто как-то не так пользуюсь этим телом, извини. Сразу понятно?

Собеседник неопределенно хмыкнул, но подтвердил:

– Как можешь заметить, даже по телефону ясно. О чём вы договорились на завтра?

– Мы не договаривались, - я не смог удержаться и всё-таки зевнул, - меня поставили перед фактом. Завтра Кира должна быть на своей презентации вместе с тобой. По-моему, ты нравишься агенту своей жены и не в качестве приятного собеседника.

– Ты говорил с ней полчаса, - почему-то насупился парень.

– Из них пятнадцать минут исключительно о твоих талантах. Женщины зачастую не такие загадочные существа, как мы привыкли думать. Хотя, кому я говорю… - очередной зевок получился совсем уж неприличным.

– Не напоминай, - Вадик помрачнел ещё больше, - Тебе нужно спать.

Я согласно кивнул.

– Дашь мне одеяло и эту книгу… из которой, ты думаешь, я родом.

– Иди спать в комнату, по счастливому стечению обстоятельств сегодня утром я опрокинул кофе в постель и пришлось её менять, - блондин поднялся из кресла и выудил из сумки, брошенной у столика, самую обыкновенную книгу в твёрдом переплете с осенней фотографией роддома, где я, между прочим, работаю, на обложке, - Кира здесь делала какие-то пометки, может и они будут полезны.

– Я бы остался на диване, он мне нравится, - я взял книгу.

– Моей жене пересадили сердце, - упёрся Вадик, - иди в кровать.

– Меня вообще не тянет на ваше супружеское ложе, - тоже не сдался я. Никаких кроватей! Пока я ночую на диванчике – это вынужденная мера, это временный вариант, который не может долго продолжаться. Стоит с комфортом устроиться в кровати – как в голову, не дай Бог, начнут приходить мысли не о том, как исправить сложившееся положение, а как покомфортнее в нём устроиться. А я хочу назад!

– Ты – чуднОй! – хозяин махнул рукой и отправился в комнату, - Сейчас принесу постель тебе. Надеюсь, что завтра не увидимся, потому что Кира вернется.

– Аналогично, - я снова зевнул, похоже, это нехватка кислорода и нужно шире открыть форточки. Итак, что же написано в этой книге? Обо мне?

9

Уро выдалось пасмурным. Осень, наконец, решила вступить в свои права. В раскрытое окно недружелюбно дул холодный сырой ветер, немилосердно трепал листья хлорофитума и надувал шторы пузырями. Вадик залез под одеяло с головой – начинать новый день совершенно не хотелось. Под одеялом было тепло и темно, можно было не думать обо всех сумасшедших событиях вчерашнего дня. Вот сейчас из душа выпорхнет Кира, наполняя комнату ароматом жасмина, и примется, хохоча, щекотать мужа за пятки: «Сколько можно спать, соня!» Однако, душ не шумел, а под одеяло начали проникать запахи выпечки и свежего кофе.

– Нет! Это был не сон.

Молодой человек нехотя вылез из кровати и уже через пятнадцать минут стоял в кухне гладко выбритый и посвежевший, наблюдая как у плиты хлопочет до боли знакомая фигура.

– Здравствуй, Алексей!

– И тебе не хворать, - блондинка обернулась от плиты, с шумом выдохнула воздух, сгоняя с лица непослушную прядь, и с искренним интересом уточнила, - Откуда уверенность, что я всё ещё не Кира?

– Кира не готовит, она не любит высокие температуры, - Вадик сел за стол, - Не думал, что ты умеешь. Что не так с твоими блинами?

– Прости, если вторгся на твою территорию, пытаюсь ответственно подходить к приёму препаратов и есть по часам, - девушка красиво уложила на тарелке несколько блинчиков и протянула тарелку блондину, - Пробуй. Чай или кофе?

– Кофе, пахнет аппетитно, - парень с явным недоверием осторожно попробовал предложенное кулинарное творение, - Так они овсяные? И знаешь... Неплохо получилось. Любишь готовить?

– Умею, как бы странно это не звучало… - пожала плечами собеседница, снимая со сковородки очередной блинчик, - Это неплохо отвлекает, особенно, если заново приходится оттачивать навыки, которых никогда и не было, как и меня…

Вадик с аппетитом умял последний блин со своей тарелки:

– Для никогда не существующего человека ты хорошо готовишь. Всю ночь не спал что ли, но прочёл книгу?

Девушка молча кивнула, сняла сковороду с плиты и опустилась за стол, с явной досадой откинув с лица выбившиеся из неуклюжего конского хвоста волосы:

– Книга действительно обо мне. Я помню описанные события, людей. И даже те адрес, и телефон, что я знаю, приписаны карандашом на полях, наверное, Кире Романовне было так проще добиться достоверности и внутренней убеждённости, чтобы порадовать читателей.

– Наверное, ты бы меньше расстроился, если бы Кира оставила тебя в живых, - парень сделал большой глоток кофе и отставил чашку в сторону, - Но она сказала, что хочет отсечь все возможности создания продолжения.

– Артуру Конан Дойлу, например, смерть Шерлока не помогла, - резонно заметила блондинка, - Но Кира Романовна не писала про мою смерть.

– Как это?! – Вадик подскочил, как ужаленный, и бросился в комнату, - Где книга?

– На журнальном столике.

Молодой человек торопливо раскрыл книгу на последних страницах и принялся читать, бормоча под нос:

– Этого не может быть… это же версия для печати… этого не было в итоговом черновике… она не показывала мне это… она говорила, что…

Парень обескуражено упал в кресло и, не веря своим глазам, перелистал книгу на последнюю страницу: «Слава смотрела в знакомые невероятно голубые, как ясное летнее небо, глаза и не могла сдержать слёз: «Я так боялась тебя потерять!» Алексей потянулся вперед и нежно провел по женской щеке большим пальцем, собирая слезы: «Прости меня, милая, я такой идиот!» Слава закрыла лицо ладонями и снова всхлипнула: «Да, ты идиот, а я… я…». «Пожалуйста, родная, не плачь! Всё позади. И ещё, я купил тебе кольцо и, кажется, потерял его там… Владислава, ты согласишься выйти за меня замуж без материального подтверждения моих слов?» - парень постарался улыбнуться, но от боли улыбка получилась слишком выстраданной. «Ты, наконец, делаешь мне предложение, - девушка взяла прохладную мужскую ладонь в свои руки, - без кольца, цветов и с таким мученическим выражением на лице?» «На меня несколько часов назад упала балка», - попытался оправдаться молодой человек, - «но я всё давно понял. Я хочу быть с тобой каждое мгновение своей жизни, прости, что не сказал этого раньше – я люблю тебя!» «И я люблю тебя!» «Я знаю. Я так устал, надо вздремнуть, зайдёшь позже?» Слава осуждающе покачала головой: «Так тебе не интересно узнать, хочу ли я стать твоей женой?» Алексей демонстративно округлил в удивлении глаза: «О, нет, так ты ещё не сказала, что согласна? А я уже тебя как бы выгоняю. Ужасно неловко! – парень было рассмеялся, но сразу прервался, от боли шумно втянув воздух сквозь сомкнутые зубы, и крепко сжал ладони собеседницы, - Ты согласна?» Девушка наклонилась и поцеловала пересохшие бледные губы: «Да, согласна, конечно, согласна!» «Спасибо, - Алексей устало прикрыл глаза, - мне нужно пять минут, я немного отдохну, потом нужно проведать Семёнову из второй, необходимо контролировать давление, там двойня на подходе, и тебе кольцо купить надо, ты же меня разбудишь, если у Царёвой начнутся схватки?» «Обязательно, Лёш», - Слава ласково улыбнулась, глядя на тотчас задремавшего жениха, когда проснётся надо сказать, что обе его пациентки успели родить, пока он был в реанимации».

– Это что? Предложение?

Блондинка аккуратно сложила коробочки с лекарствами на обеденном столе и прошла в комнату:

– Тебе было бы легче, если бы я всё-таки умер?

– Да, то есть… нет, - Вадик провёл растопыренной пятерней ото лба к затылку, взъерошивая волосы, - то есть… я не знал. В итоговом черновике всё было не так, она мне не сказала…

– Может не сочла, что это важно, - девушка устроилась на диване с ногами, задумчиво оперевшись о подлокотник, - Я почему-то тоже не помню, как делал предложение… Ещё и так нелепо.

– Нет, она мне всё рассказывала, - блондин смял книгу в руке, обложка горестно заскрипела, но не поддалась, - и бетам драматичная концовка нравилась, а теперь вообще какая-то комедия получилась…

– Согласен, концовка притянута за уши, и её нет в моих воспоминаниях, может, Кира Романовна сама ещё в неё не поверила?

– Чего ты вдруг стал звать Киру по имени-отчеству? – нахмурился собеседник, – Раз теперь ты знаешь, что она тебя… создала, этот официоз как-то бесит. Считай, что она твоя мама.

Блондинка встала с дивана, подошла к Вадику и очень тихо, но очень твёрдо произнесла непривычно низким голосом:

– Думаешь, почему я стал акушером? Моей матери было шестнадцать, когда она бросила меня в роддоме, потому что акушерка сказала ей, что она молодая и успеет родить, а для такого милого малыша обязательно найдётся любящая семья. Только не нашлась семья, ни любящая, ни ненавидящая… А знаешь, кстати, почему? Потому что бросила, а отказ не подписала. Порой думаю, хорошо, что я своё детство почти не помню, но зато я отлично помню до сих пор её глаза и извиняющийся голос: ты не вовремя...

Молодой человек виновато закусил губу:

– Прости, я не знал об этом… - помолчал несколько секунд и почти крикнул, - А почему не знал?! Это был бы очень хороший сюжетный ход: личная драма и призвание! Но этого не было ни в одном черновике. Откуда ты знаешь про свою мать?

– Мы случайно встретились в отделении патологии беременных. У неё и её мужа должна была родиться пятая дочь. Она меня узнала по родинкам, - собеседница автоматически коснулась задней стороны шеи и досадливо поморщилась, — И я её, ещё раньше... По тем самым глазам и голосу. Даже смешно: такая ирония. Я был тем, кто помог появиться на свет своей маленькой сестрёнке, из счастливой, полной семьи. Но она об этом никогда не узнает...

Вадик вскочил на ноги и вцепился в девичьи плечи:

– Откуда ты всё это знаешь? В книге и этого нет!

– Как с тобой общаться? – вопросом на вопрос отозвалась девушка, раздражённо отцепила от себя мужские руки и отошла на пару шагов назад, - Никакой субординации! Я прожил на свете тридцать три года, никакой книги не хватит, чтобы обо всём написать.

– Ты прожил четыреста пятьдесят две страницы, - отрицательно помотал головой блондин, - Зачем в твоей голове столько лишней информации? Я теперь знаю, что моя жена – ходячий сюрприз, а значит она вполне могла не сказать мне, что реально знает некоего Алексея Младенова. То есть ты можешь быть не просто героем книги! Ну-ка, что последнее ты помнишь до больницы?

– Пожар в роддоме, конечно, - отозвалась блондинка, - Погоди-ка, я потому и не помню последние три страницы, что их для меня ещё не было. А раз Кира тоже оказалась на пожаре, то, наверное, я всё-таки альтер… Блин! Самый тупой альтер за всю историю существования диагноза...

– Не торопись с выводами! Я тоже сейчас подумал, что ты проявился, потому что Кира в печатной версии оставила тебя в живых, но… - Вадик с торжествующим видом достал из кармана телефон, - Слушай, Алиса, найди местные новости, пожар в роддоме в две тысячи десятом году.

– Ты разговариваешь с телефоном? – девушка с опаской покосилась на собеседника, но, когда голосовой помощник отозвался, с интересом заглянула блондину через плечо.

– Слово моему коллеге из новостей. Страшный пожар…

Вадик выключил звук и отошёл к окну, внимательно глядя в экран смартфона.

– Что ты там нашёл? – нетерпеливо поинтересовалась блондинка, сложила руки в замок на затылке и широко расставила локти.

– У меня для тебя две новости: хорошая и плохая. С какой начать?

– Давай, с хорошей.

– Ты – не альтер. Ты – реальный заведующий родильным отделением в Первом роддоме Младенов Алексей Александрович.

– То есть… - собеседница немного побледнела и на всякий случай осторожно присела на подлокотник дивана.

– Не перебивай, пожалуйста, - тяжело вздохнул молодой человек, - Плохая новость в том, что ты погиб на работе во время пожара девять лет назад.

10

– Что это ты сделал… ла?!

На возмущенный крик Вадика обернулось человек десять и двое из другого конца зала. Я, конечно, подозревал, что реакция будет эмоциональной, но всё-таки надеялся на контролируемую. Хотя даже этот крик не мог заставить меня пожалеть о содеянном.

После утренних неожиданных новостей я четверть часа сидел на диване, глядя в одну точку, потому что никак не мог определиться, хорошо всё это или плохо. Больше всего было интересно, как Кира могла знать меня и мою жизнь в таких подробностях, если я писательницу совершенно не помню, хотя память на лица у меня всегда была замечательной, и уж хотя бы по внешности я должен был блондинку узнать, но нет.

Вадик некоторое время мерил комнату шагами, потом резко остановился и повернулся ко мне:

– Тебе нужно привести себя в порядок перед вечерней презентацией, чувствую, Кира на неё не успевает…

– Что ты имеешь в виду?

– Нужно, наверное, купить какую-нибудь обувь без каблуков, потому что у Киры помнится одни кроссовки на плоской подошве, - охотно пояснил собеседник, - Ты на каблуках вчера ковылял, как заправский пингвин.

– Спасибо, - огрызнулся я, хотя вообще-то правоту собеседника нужно было признать. Следующие полчаса мой новый знакомый пытался мне втолковать, что расплачиваться удобнее телефоном, в котором нужно открыть какое-то приложение, а после приложить к терминалу. Я сделал вид, что верю в подобное развитие технологий и заботливый парень записал мне все нужные пароли и пин-коды и даже довёз до торгового центра. Воспользовавшись неожиданным карт-бланшем, оставив Кириного мужа в одиночестве, я зашёл не только в обувной магазин. Спортивное нижнее белье – это гораздо удобнее, чем ажурное романтическое. Брючный костюм «в винтажном стиле» (по словам улыбчивого консультанта) носить гораздо проще, чем кокетливое платье с многослойным подолом. Немного мешало, что брюки были заужены, но к этому можно привыкнуть. Зато блейзер был само удобство. А стрижка «гарсон» с длинной чёлкой – гораздо практичнее, чем шикарные невероятно длинные волосы. Уж коль скоро мне необходимо некоторое время просуществовать в этом теле, лучше, если мне больше не придётся прибегать к посторонней помощи, чтобы выглядеть прилично, а не как бездомная алкоголичка. Между прочим, скрепя сердце, после упорных уговоров, я позволил стилисту сотворить на моём лице какой-то «вечерний макияж». Меня уверили, что на важном мероприятии бледная физиономия не самый презентабельный вариант. Но Вадику, конечно, все мои доводы слушать было не интересно.

– Выглядеть аккуратно, по-моему, гораздо важнее в нашей ситуации, чем женственно.

– Да женственно ты выглядишь, но совершенно не как Кира! – громким шепотом пробубнил блондин, крепко вцепившись в мой локоть, - Я готов простить тебе брюки, но волосы! Коса была ниже колена! У того, кто сотворил эту стрижку надо отобрать ножницы пожизненно и оторвать руки!

– За своими лучше следи, - пришлось мне снова напомнить о субординации. Парень раздражённо всплеснул руками и сложил их на груди.

– Кира будет в ярости, когда вернётся.

– По-моему, она просто будет рада, что вернулась, - я пожал плечами и повторил жест собеседника, - Я сейчас должен выяснять, как меня угораздило здесь оказаться, у всевозможных неврологов, психиатров, экзорцистов и шаолиньских монахов, но я здесь. Только потому, что чувствую свою ответственность перед твоей женой. Она меня знала, хотя я её и не помню…

– Ногти под корень?! – перебил Вадик мою вдохновенную речь.

– Они мешают, - закатил глаза я, - Это единственный гигиенически оправданный аккуратный маникюр.

Вполне возможно сказалась многолетняя хирургическая привычка, но от довольно длинных остреньких ноготков я избавился в первую очередь.

– Гигиенически оправданный, - передразнил блондин, - Ты себя слышишь вообще?

– Вадик, дорогой, как я рада тебя видеть!

На моём недружелюбном собеседнике повисла с приветственными объятиями невысокая брюнетка с характерно восточным разрезом глаз.

– Жаль, что нет времени поболтать, - незнакомка подхватила Вадика под руку и ненавязчиво потянула в сторону, - Ты меня прости, конечно, но где твоя совершенно безответственная писательница? Я всё время задаюсь вопросом: почему я согласилась её представлять? (Хм, да ладно, может, из-за денег?) Но меня утешает тот факт, что благодаря этому мы познакомились. Если бы Кира была хоть на немного умнее, она бы никогда не оставляла такого мужчину в одиночестве.

– А я и не оставляю, Альфия Кунгуровна! Добрый вечер! - я постарался улыбнуться как можно доброжелательнее, но не уверен, что у меня получилось. Собственно говоря, на отношения Вадика и литагента мне было совершенно наплевать, но за Киру почему-то стало обидно.

– Кирочка, что с тобой? – Альфия всплеснула руками и сменила выражение лица с удивлённого на раздражённое, - И голос всё такой же… Где же моя летящая нимфа? Где каблучки? Где шифончик? Где коса до пят? Где…

– Смена имиджа, - я немного грубовато остановил грозящий никогда не закончиться поток бессмысленных замечаний по поводу изменений в Кириной внешности, - Так я теперь буду выглядеть… какое-то время.

– Но, Кира! – собеседница сурово сдвинула брови, - Такие вопросы должны решаться со мной.

– Простите, но я думала, что это я вам плачу, и, кстати, за то, чтобы вы занимались только продвижением моей книги. Со своей внешностью и своим мужем я разберусь сама.

– Что с ней сегодня? – Альфия растерянно обернулась на сникшего Вадика.

– Она вчера на пожаре детей спасла, прям как её Младенов, - зачем-то рассказал блондин.

– Серьёзно? Это хорошо, можно использовать, - литагент взглянула на часы, протянула мне стопку небольших карточек и деловым тоном сообщила, - Готовность пять минут, я записала, как ты и просила, ту речь, что ты хотела сказать перед автограф-сессией, но всё-таки постарайся больше смотреть на людей, а не в подсказки. Буду ждать у микрофона.

Женщина отправилась в другой конец зала, напоследок сладко улыбнувшись Вадику, по дороге приглашая всех пришедших занимать оставшиеся свободными места в импровизированном зале. Я слишком поздно почувствовал, как от волнения подгибаются ноги, но блондин пришёл на помощь: вовремя подхватив моё временное пристанище под локти.

– Спасибо, - пришлось поблагодарить мне. Мой спутник одобряюще улыбнулся. Что ж, хорошая новость в том, что писательница уже написала какую-то речь, которую мне нужно только воспроизвести, сводя возможность накосячить к минимуму.

Я крепко зажмурился. Пожалуйста, Кира, вернись, где бы ты не была! Ты написала эту странную книгу, и ты заслуживаешь быть здесь…

У микрофона какой-то мужчина (кажется, директор магазина) начал благодарить всех присутствующих за уделённое время, и Альфия сделала мне знак рукой, что пора подходить. Эх, была не была! Вадик продемонстрировал мне скрещенные указательный и средний пальцы на обеих руках и решительно кивнул головой.

После довольно кратких выступлений директора и литагента, которые, наверное, говорили о чём-то важном, но я не слушал, всё ещё мысленно умоляя писательницу занять подобающее место в собственном теле, раздались оглушительные аплодисменты.

– Мы же все здесь собрались для этого. Кира Романовна Державина! Поприветствуйте, - Альфия сунула мне в руку микрофон и подтолкнула к аплодирующим зрителям.

– Добрый вечер, читатели! Вас много.

По магазину прокатился одобрительный смешок.

– Это действительно невероятно, что я стою сегодня перед вами. Лет десять назад я и представить себе не мог.. ла этого удивительного дня. Но давайте немного о новой книге. Вы же хотите о ней знать.

Я перевел дух и опустил глаза к распечатанным карточкам.

– Эта книга писалась очень долго и для меня она очень много значит. Хочу сразу предупредить всех вас, что, наверное, в ней нет такого хитросплетённого сюжета, как в «Посмотри, как меня нет», но это всё легко объяснить тем, что это не просто книга – это художественно обработанная биография одного очень дорого мне человека. (Вот это новость!) Я хочу, чтобы как можно больше людей узнали о том, что на свете когда-то жил замечательный женский доктор – Младенов Алексей Александрович. Он изо всех сил старался, чтобы этот мир был лучше и добрее ко всем в нём живущим, и у него получалось, хотя он не всё успел. И я искренне считаю, что именно об этом нужно писать книги – о людях, с которых бы нам всем хотелось брать пример, тем более, что интересных событий жизни Алексея Александровича хватило бы не на один роман. (Какой пафосный, хоть и запоздалый, некролог получается…) Мне хотелось бы сказать спасибо всем друзьям и коллегам моего героя. Вы очень помогли. Нет ничего ценнее для меня, чем время, проведённое с вами, в тёплых воспоминаниях об этом замечательном человеке. Спасибо вам! (То есть Кира не только моя знакомая, а ещё знает моих близких? Час от часу не легче...) И ещё: может быть кто-то из вас, читая, вспомнит, что и он был знаком с Алексеем Александровичем. И если вам покажется, что какие-то события записаны не так, как это было в жизни, - не огорчайтесь и помните, что это только книга, которой никогда не стать, к сожалению, настоящим человеком. Спасибо за внимание! Обещаю, что скоро порадую вас ещё одной книгой.

Я сунул прочитанные карточки в карман блейзера и поднял глаза на слушающих людей, ожидая увидеть скучающих зрителей, но преданные фанаты творчества Киры Державиной ловили каждое слово своего «кумира». Несколько рук в разных концах зала почти одновременно взметнулись вверх. Этого еще не хватало. И как прикажете отвечать всем интересующимся о том, чего я не знаю? Хотя вообще-то можно было предположить, что писателю на встречах с фанатами будут задавать вопросы.

Альфия передала ещё один микрофон в зал, и со своего места поднялся невысокий ужасающе худой рыжий парень в огромных очках, которые, однако, видимо, совсем не мешали ему видеть.

– Добрый вечер, Кира Романовна! Сергей Андреев. Я следил за вашим творчеством в сети и очень рад сегодня быть здесь. И у меня сразу вопрос, в котором, думаю, меня поддержат все присутствующие: вы сегодня восхитительно выглядите, и совсем не так, как мы привыкли. Поделитесь, с чем это связано?

Литагент возмущённо фыркнула, но сделала это настолько тихо, что было слышно только стоящему рядом мне. А вообще – отличный вопрос. Про смену имиджа хотя бы не страшно врать. Все бы вопросы были так далеки от Кириного творчества.

– Спасибо за вопрос, Сергей. Рада познакомиться! Перед вами живое доказательство того, как интернет может исказить действительность, - несколько человек весело рассмеялись, - Только сегодня утром мне пришла в голову мысль, что я хочу попробовать что-то новое – и результат перед вами.

– Потрясающий результат, - одобрительно пробасил сидящий рядом с Андреевым улыбчивый брюнет. Я успел заметить, что Вадик недовольно поморщился от этого замечания.

Следующие полчаса или чуть больше мне пришлось уделить ответам на самые разнообразные вопросы, которые сыпались из читателей, как горох из дырявого мешка. Большинство, естественно, интересовались новой книгой, о которой я мог сказать хоть немного, опираясь на знакомый сюжет. К тому же удалось немного смягчить пафос вступительной речи. А то прям неловко как-то: «Алексей Младенов – человек и пароход», то есть человек и роман, но от этого не легче. К счастью, обошлось без банального: «А как вы решили стать писателем?» Подозреваю, что в сети Кире этот вопрос уже задавали, и я даже не могу предположить, что она могла ответить. Поток вопросов поутих, и я уже было расслабился, когда услышал знакомый голос и увидел в последнем ряду вчерашнего психиатра.

– Здравствуйте! Меня зовут Василий Васильевич. Я – психиатр, но вы ведь это знаете, - мужчина неприятно усмехнулся, - Я бы хотел вернуться к первому вопросу о вашем новом образе. А не связана ли подобная смена стиля с тем, что вы вообразили себя главным героем своей последней книги? А может никакого героя и не было – а только игра фантазии человека с раздвоением личности?

Я растеряно оглядел присутствующих. Удивительный непрофессионализм вчерашнего знакомого, за который надо лишать лицензии, произвел неожиданный эффект. Весело вполголоса переговаривающиеся фанаты притихли и выжидающе на меня уставились. Я глупо улыбнулся, собираясь перевести всё в шутку, когда со своего места нарочито медленно поднялся Вадик:

– Слушай сюда, Василий сын Василия, ты сейчас, кажется, попытался оскорбить человека, которому посвящён этот вечер. Мы все сюда пришли не для того, чтобы выслушивать гадости…

– А это мой любимый муж! – переигрывая с нежностью в голосе, перебил я, в надежде, что скандала всё-таки удастся избежать. Блондин приветственно вскинул вверх обе руки и демонстративно показал мне язык. А как ещё я должен его на людях называть?

– И любимый муж хочет автограф без очереди.

Все, словно только и ждавшие, когда же речь зайдет об автографах, поднялись со своих мест, и в мою сторону двинулась широкая людская река, которая, впрочем, каким-то мифическим образом через пару мгновений приняла форму аккуратной очереди с Вадиком во главе.

Я вымученно улыбнулся, в последний раз окидывая взглядом фронт предстоящих работ по раздаче подписей внезапно отказавшейся повиноваться левой рукой (глупая затея!) и увидел у выхода Ладу. Наши взгляды встретились на доли секунды, и я почувствовал, как сжалось от боли сердце. Лада покачала головой и вышла за дверь. Это ещё почему? И что она вообще здесь делает? Я тоже бросился к выходу, неделикатно расталкивая, попадавшихся по пути фанатов.

– Кирочка, ты куда это? – раздался за спиной донельзя удивлённый голос Альфии, но я даже не притормозил и уже через секунду оказался за дверями магазина. Лада, успевшая отойти от выхода уже на десяток метров, оглянулась, увидела меня и прибавила шаг. Что здесь вообще происходит? Расстояние между мной и девушкой успешно сокращалось, когда она подошла к перекрестку и, видимо стремясь выиграть время, шагнула на проезжую часть, не дожидаясь разрешающего сигнала светофора.

– Стой! Лада!

Девушка снова обернулась, удивленно приподняла брови и решительно направилась в мою сторону.

– Как же быстро ты… вы ходите… - благодарно улыбнулся я, едва собеседница поравнялась со мной. От быстрого шага или волнения сердце подпрыгивало где-то в горле, но я постарался дышать как можно ровнее. Господи, прошло девять лет, а она почти не изменилась, только очень заметно похудела, но ей и эта худоба шла.

– Почему вы назвали меня Ладой? – без предисловий начала моя бывшая подруга, сердито нахмурившись.

– Так вас ведь так зовут.

– Меня зовут Владислава! И никто не зовет меня Ладой, кроме… кроме… - Лада зло посмотрела на меня, досадливо махнула рукой и вновь развернулась, чтобы уйти, огорчённо добавив вполголоса, — Кто-нибудь из коллег проболтался.

— Никто ведь не знал, — сразу же брякнул я, не подумав, как это будет выглядеть со стороны, и сразу после осознавая, что теперь всё выглядит так, будто я зачем-то сам поделился нашей тайной с писательницей.

— Ксенакис рассказал, — снова обернулась ко мне собеседница, укоризненно покачав головой, — Когда только успел? Балабол.

— Тигрий не стал бы, - заступился за друга я, вновь не успев подумать.

— Бессмысленный разговор, - окончательно разозлилась Лада, собираясь уйти. Этого нельзя было допустить! В моей голове за одно мгновение всё перемешалось, и осталось только осознание того, как действительно дорога мне эта девушка, которой я собирался делать предложение долгих девять лет назад, которые для меня пролетели, как одно мгновение. Я просто не мог её отпустить тогда, когда она так неожиданно оказалась так близко. Совершая очередную неосознанную глупость последних пары минут, я ухватил ретирующуюся собеседницу за запястье. Девушка возмущённо дёрнула захваченную руку, вскидывая ладонь к моему лицу. На безымянном пальце сверкнуло моё кольцо, окончательно лишая меня дара речи.

— Что вы себе позволяете?! Что вам нужно от меня?! Ненавижу!

Последнее заявление заставило меня искренне и вслух удивиться.

— Почему это?

— Какая же ты циничная нахалка! - шокировано протянула Лада, больше не пытаясь высвободить руку, — Решила хайпануть на его смерти, устроила целое шоу! И дату подобрала - ровно на следующий день после годовщины. Расфуфырилась, как будто тебе Нобелевку вручать будут! А теперь ещё что-то от меня хочешь? Тебе мало? - моя сердитая красавица неожиданно горько разрыдалась, — Мало тебе того, что ты его отняла у меня?! Муж у тебя любимый! Книжки теперь пишешь! А ты ничего о нём не знаешь! Ал никогда не любил всю эту шумиху! Если бы он был жив, то ни под каким предлогом не пришёл бы на эту презентацию.

— Знаю, пришёл бы, только если бы знал, что сюда придёшь ты... Вы...придёте...

Моя честность и неумение держать язык за зубами могли бы стоить писательнице жизни, если бы Владислава не была так сильно расстроена, а одна её рука всё ещё не была удерживаема мной. Девушка перехватила свободной рукой сумку, из которой, кстати, торчал краешек обложки знакомой книги, и, размахнувшись, огрела меня куда придётся. Пришлось в плечо. Неожиданно больно. Я машинально закрылся руками, выпуская чужое запястье, и получил ещё один удар, сильнее, по скрещенным предплечьям.

— Лада, ты чего?

— Не смей звать меня Ладой, проходимка!

— Я не хотел... Не хотела тебя так расстраивать! - пришлось закрыть руками голову, чтобы очередной удар не пришёлся в лицо, — Просто выслушай...

— И не подумаю...

Наша "беседа" едва не закончилась плачевно, потому что найти в себе силы, чтобы уйти, я не смог.

— Здрасьте! Славочка! - знакомый густой бас заставил меня широко улыбнуться и посмотреть в сторону голоса, за что пришлось поплатиться окончательно испорченной укладкой. Подбежавший мужчина встал между нами, не позволяя Ладе размахнуться и осуждающе пророкотал, — Что же ты, милая, никак не утешишься?

— Она сама догнала меня, - Лада безвольно вытянула обе руки вниз и виновато посмотрела мне в глаза, — Простите, я перешла черту. Девять лет мечтала вмазать по этой смазливой самодовольной мордашке...

— Признаваться было не обязательно, - строго погрозил пальцем Тигрий, и повернулся ко мне, — Как и искать встречи, да?

Я едва не ляпнул "нет", но моя несостоявшаяся невеста опередила мой ответ, нежно прислоняясь ухом к мужскому плечу:

— Проводишь меня домой, Груш?

Готов поспорить, что в этот момент в сердце писательницы отчётливо вонзилась иголка ревности. Я демонстративно потёр виски и даже пошатнулся для убедительности:

— Кажется, мне нехорошо.

— Нужно в больницу, - разволновалась Лада, не сумевшая замаскировать в интонации вину.

— Я осмотрю, — вызвался Ксенакис, — Подождёшь?

— Нет, позвони, если нужна будет помощь, - девушка потупилась, разочарованно покачала головой, ещё раз извинилась, невнятно попрощалась и отправилась к перекрёстку. Тигрий оглянулся по сторонам и, заметив, в соседнем здании кафе, скомандовал:

—Идёмте-ка туда, это подойдёт: вам нужно присесть, а мне помыть руки.

Встретить так внезапно и несостоявшуюся невесту и лучшего друга - не иначе, как знак судьбы. Остаётся надеяться, что не неприличный...

11

Ксенакис усадил свою нежданную спутницу за угловым столиком, судя по уединению и затянутой плющом ширме, предназначенным для романтических встреч, а сам удалился в туалет, чтобы помыть руки, как и обещал. Когда врач вернулся к своей незапланированной пациентке, та кивком головы отпускала официанта, уносящего, между прочим, телефон посетительницы.

— Сделали заказ, а расплатились телефоном? - Тигрий опустился на диванчик напротив через стол.

— Телефон закатил демонстративную истерику перед отключением, официант предложил зарядить. Мне нужно успокоиться, мятный чай будет кстати, - объяснила собеседница, - И для тебя... Для вас кофе, сваренный на песке, не удалось удержаться, когда в меню оказалось.

— Я вам говорил, что люблю такой кофе? - недоверчиво приподнял брови собеседник, но в глазах ясно читалось удовольствие от скорой возможности насладиться любимым напитком, — А понятно, вы догадались, что мне понравится напиток по восточной рецептуре, потому что я грек.

— Нет, - досадливо сморщилась блондинка.

— И хорошо, как себя чувствуете, лучше?

— Да, у меня сегодня с самого утра какой-то упадок сил, - поделилась Кира, послушно следя глазами за мужским пальцем.

— Надо себя беречь, - наставительно произнёс Тигрий и взялся за тонкое запястье, обернувшись к висящим на стене огромным часам с секундной стрелкой, чтобы посчитать пульс, — ЧСС - восемьдесят, это многовато. Ещё какие-то симптомы есть? Давно в больнице были?

— Только вчера, - честно поделилась писательница, — Я немного отравилась угарным газом, и, кажется, что-то в моей голове перепуталось. Почему Лада на меня так злится, хоть вы мне объясните?

— А почему вы... Вдруг стали называть Славочку Ладой? - очень удивился мужчина. Пациентка терпеливо дождалась, пока уверенные пальцы врача пальпировали затылочные, заушные и поднижнечелюстные лимфоузлы.

— А мне казалось, что вы мне сказали, что Алексей Младенов так называл свою девушку?

— Точно нет, - ещё более удивлённо округлил глаза Ксенакис.

— Значит, он сам проболтался, - сделала вывод блондинка.

Собеседник сурово сдвинул брови и сердито нахмурился:

— Это какая-то неуместная шутка. Мне думалось, что вы очень милая и тактичная особа. Но сегодня вы вообще странно себя ведёте, и Славочку зачем-то спровоцировали, и странные вопросы задаёте. Мы же с вами просто общались, беседовали, делились воспоминаниями, а теперь выясняется, что вы написали книгу в память об Алексиосе... Но пытаться общаться с его бывшей невестой - это бы ни к чему. Прошло девять лет, а вы бередите старые раны.

— Она сама всё ещё носит его кольцо, - вырвалось у собеседницы, видимо поэтому она решилась на очередной вопрос, — Как оно вообще к ней попало?

Блондинка так уверенно говорила об украшении, которого никогда в жизни не видела, что Тигрий передумал выяснять откуда такое владение информацией, и только в очередной раз поразился сногсшибательной писательской логике. Тем временем расторопные официанты принесли заказ. Мужчина уже пригубил кофе, когда спутница сделала совершенно неожиданную вещь: налила в чашку чай только до половины и щедро разбавила холодной бутилированной водой до краёв. Это та самая писательница, в разговорах с которой Ксенакис провёл столько времени, в течении не одного года, и которая в обеденный перерыв всегда пила чай только со льдом, но, при этом, поддерживала крайне пренебрежительное отношение грека к разбавлению заваренного напитка сырой водой. Врач точно это знал, потому что однажды разговор зашёл о том, что так пить "чай" нравилось Алексею. Друг неодобрительно называл получающийся у Младенова напиток "недочай", а сам акушер весело предложил переименовать своё творение в "чайный компотик".

Кира с наслаждением отпила из своей чашки, насмешливо посмотрела на собеседника и протянула с до боли знакомой язвительной интонацией:

— Ты, я смотрю, всё ещё не признаёшь чайный компотик, - девушка смутилась, как будто о чём-то проговорилась, и виновато добавила, — То есть, вы... Не признаёте...

Доктор оглушённо потряс головой и отставил свою чашку в сторону. Несмотря на то, что отношения с Кирой у неонатолога были доверительными, они не были действительно дружескими. Мужчина легко согласился рассказать то, что знал о жизни и характере погибшего коллеги, но ему никогда бы и в голову не пришло делиться слишком личными воспоминаниями, в том числе принятом "тайном языке". Это Алексей любил всему давать какое-нибудь уникальное название, понятное только в кругу близких друзей. А то, что заведующий родовым отделением называл свою возлюбленную Владиславу Ладой, вообще знали только сама девушка и лучший друг. Тигрий давно не виделся с дружелюбной и жизнерадостной учительницей. После того, как та неожиданно вышла замуж, вся её жизнь сосредоточилась на обожаемом супруге и работе в школе, а на ставшие к тому времени привычными еженедельные, после очередного волонтёрского дежурства, посиделки практически со всем персоналом в кафетерии роддома времени больше не было. Зато, видимо, нашлось время на написание художественной биографии Алексея. Врач, который, тоже не афишируя, пришёл на презентацию книги, успел немного пробежаться глазами по содержанию написанной истории, и по удивительно точным подробностям понял, что книга явно писалась ещё тогда, во время дружеских разговоров и воспоминаний. Пока что Тигрий не определился чего в нём больше от осознания этого факта - обиды или уважения, потому что более быстрого решения требовала другая проблема. За прошедшие три с половиной года хрупкая, как трепетный розовый лепесток, Кира изменилась. Даже внешность её поменялась едва ли не до неузнаваемости. И теперь из головы неонатолога никак не шли слова незнакомого нахального парня, назвавшегося психиатром, о том, что психика учительницы не выдержала давления, и блондинка возомнила себя Младеновым. Однако, вообразить себя другим человеком не сложно, куда сложнее полностью повторить его манеру речи и привычки, а, к этому, ещё и откуда-то узнать уйму очень личной информации. Ксенакис не мог заставить себя определиться с выводом, что же такое происходит с Кирой, поэтому только натянуто улыбнулся и ляпнул первое, что пришло в голову:

— Можем уже, наверное, и на ты перейти, раз я являюсь свидетелем такого странного, но, говорят, встречающегося явления. Неужели, сердце Алексея так явно на тебя влияет, что даже привычки меняются.

— Чьё-чьё у меня сердце? - резко и очень сильно побледнела собеседница, явно не ожидавшая такого поворота разговора.

— Младенова, конечно же, - на всякий случай подтвердил друг.

— Вот я - осёл, ну, конечно, - себе под нос выругалась блондинка, вскочила с места, сразу же села обратно, снова поднялась, с явным намерением уйти и рухнула на диванчик, очевидно, не удержавшись на ногах. Кира приложила обе ладони к сердцу, зажмурилась и стиснула зубы так, что было слышно, как скрипнула эмаль.

— Тигр, - жалобно обратилась собеседница, вновь тем прозвищем, о котором ей никто не рассказывал, но которым любил пользоваться Алексей, — я понимаю, что это прозвучит странно, но расскажи, пожалуйста, видимо ещё раз, что там случилось двадцать восьмого сентября две тысячи десятого года и почему Лада так ненавидит реципиента...

Просьба и правда была странная, но Тигрий сразу решил, что ему самому не помешает удариться в воспоминания, чтобы незаметно постепенно собрать в кучу, разбежавшиеся от всего происходящего мысли.

Конец сентября две тысячи десятого года после аномальной летней жары казался особенно холодным, сменив ощущение долгожданности прохлады, на желание вновь повысить температуру хотя бы на пару градусов, или, на худой конец, отменить затянувшиеся, уже поднадоевшие дожди. Но ни общее пасмурное, под стать погоде, настроение, ни сама дождливо-тоскливая погода на заведующем родовым отделением, казалось, совсем не сказывались. Когда уставший от очередной бессонной из-за надоедливого кашля, ночи, Ксенакис, поправляя сползающую медицинскую маску, зашёл перед обходом в ординаторскую, чтобы уточнить пару моментов о прошедших ночью родах, у дежурного акушера, то обнаружил там только счастливо улыбающегося Младенова, болтающего по телефону.

— Обещаю исправиться, - клятвенно заверил друг, приложив правую руку к сердцу, хотя телефонный собеседник не мог оценить этого жеста, — Моё сердце стучит только для тебя, слышишь? И обещанный вечером сюрприз никто не отменял. Если хочешь, можешь приехать за мной на работу и сразу кое-куда поедем, сэкономим время?

Молодой человек некоторое время помолчал, слушая ответ собеседника, приветственно кивнув Тигрию, и продолжил:

— Договорились, Лада! До встречи!

Парень сбросил звонок и широко улыбнулся коллеге:

— Бодрое утро, Тигр! Сразу поздравляю с закончившимся, наконец, ливнем! Видал какое солнце? У тебя что-то случилось?

— Бодрое, Алексиос! Всё нормально, а ты чего всё ещё здесь, ты же, вроде, ночью дежурил?

— Мои доблестные доктора слегли с простудой, ровно половина, а Маргарите Андреевне и Софье Николаевне нужно отдохнуть, чтобы выйти в ночную. Поэтому моё дежурство немного затягивается, - охотно пояснил собеседник.

— Хорошо, когда твой начальник не только здоров, но и всегда готов поработать. Как ты вообще без потерь переживаешь все эти сезонные вспышки?

— Не знаю, без проблем, - равнодушно пожал плечами собеседник, - Даже не помню, когда у меня хотя бы насморк последний раз был. Наверное, все дело в правильном питании, спорте и жизнелюбии.

— Сто процентов, особенно последнее, - великодушно усмехнулся друг, о чём можно было догадаться по видневшимся из-за маски глазам, но весь доброжелательный эффект испортил очередной приступ кашля.

— А ты, похоже, заболел, - театрально всплеснул руками Алексей, - И почему не на больничном? Решил мне всех новорожденных перезаражать или их мамочек?

— Нет, конечно, - искренне возмутился Тигрий, невольно шмыгая носом под маской.

— Скажи спасибо моей второй специальности под названием "неонатолог", Тигр, - акушер-гинеколог торжественно вытянулся в струнку, - поработаю сегодня и за тебя, заодно повидаюсь с братом и сестрой Симеоновыми, принял их пару часов назад, но они одни сейчас, мамочка в реанимации, преэклампсия - отстой... О, и Царькова же ещё не выписалась. Помнишь, с ИАЖ почти сорок?

— Я не помню твоих пациенток, - отрицательно покачал головой друг.

— А я всех твоих... Наших помню, но ты прав, увлёкся. Иди уже отдыхай, пока оставшийся персонал не подхватил твои бациллы.

— Какой ты зануда, Алексиос, - в противовес своим словам Ксенакис благодарно вздохнул, - Мне нужно набраться сил, чтобы после твоего дежурства разобрать бумаги...

— Не переживай и отдыхай, сколько потребуется, - нарочно сюсюкающим голосом перебил Алексей, — Нахально воспользуюсь твоими интернами, заодно хоть чему-нибудь их научу. Топай! Я на обход.

Собеседник уже направился к выходу, но Тигрий остановил друга вопросом:

— А сюрприз для Славочки тот, про который я думаю? Прости, случайно подслушал ваш разговор.

— Да, тот, - довольно подтвердил Младенов, с готовностью опуская руку в карман халата и извлекая из него скромное выглядящее, но, тем не менее, очень красивое кольцо со сверкающей россыпью бриллиантов, — Вот!

— Алексиос, хоть бы какую-нибудь коробочку придумал, - одобрительно присвистнул друг.

— Его все футляры портят, подарю с её любимой орхидеей.

— Не потеряй только.

— Я его уже месяц с собой ношу, - успокаивающим тоном отозвался Алексей и демонстративно показал собеседнику язык, — Меня ждёт любимая работа, а тебя скучный больничный - вынужден тебя оставить.

Рабочий день, нагруженный больше обычного, пролетел незаметно. Уже закончился обеденный перерыв, которого, у заведующего отделением всё равно не было, потому что срочные естественные роды неожиданно пришлось завершать экстренным кесаревым сечением. Размышляя о том, что сегодняшний день намеревался провести без операций, Алексей навестил рожениц в родзалах, убедился, что у акушерок всё под контролем, и собирался купить в автомате в холле на втором этаже батончик из сухофруктов и орехов, чтобы восполнить израсходованные каллории, а после ещё раз наведаться в послеродовое к новорожденным двойняшкам. Это были семнадцатые, даже не юбилейные, близнецы за всю практику Алексея, но почему-то именно они словно установили с доктором какую-то связь, парня неотступно преследовала мысль, что жизнь этих крошек всё ещё зависит от него.

В коридоре у вендингового автомата заведующего и застала пожарная сигнализация. Младенов не стал доставать уже упавший в корзину выдачи батончик и бросился в своё отделение. К тому времени, как всех успешно эвакуировали, здание наполнилось дымом и жар от огня ощущался даже на расстоянии. Удостоверившись, что все подчинённые и подопечные отделения в порядке и по-необходимости на каретах скорой будут отправлены в соседние больницы, Алексей отправился проведать пациенток послеродового. Горько плачущую Симеонову на каталке и даже с капельницей взгляд выхватил сразу.

— Что там? - едва слышно поинтересовался доктор у медицинской сестры, незаметно кивая в сторону мамочки головой.

— Ох, Алексей Александрович! Горе такое. Пожар-то не на третьем начался, но детки-то близнята ночные лежали с самого дальнего края же, а там, как рухнет, как заискрит...

— Они пострадали? Выживут? - упавшим голосом поинтересовался Алексей, - В какую больницу их отправили?

В голове сразу же встали в полный рост два варианта: сначала позвонить и убедиться, что с детьми всё в порядке, а потом утешить их мать, или наоборот. Медсестра виновато спрятала глаза и не торопилась с ответом.

— Лена Анатольевна! Лена! Ты чего молчишь? Где дети? - по на секунду брошенному в сторону больницы взгляду, Младенов сразу же догадался в чём дело, — Они что в здании?!

Обернувшись на приближающиеся сирены пожарных машин, Алексей бесцеремонно сдёрнул с плеч медсестры плотное одеяло и бегом бросился в роддом.

Пожарный расчёт ловко оцепил больницу, тотчас принимаясь за тушение огня. Коллеги "чокнутого Младенова", не отрываясь следили за зданием уже больше десяти минут, продолжая надеяться, что безрассудный завотделением всё-таки появится. Двое пожарных сразу же отправились в горящее помещение на помощь. Всеобщее ожидание было вознаграждено, и отозвалось криком ликования, когда Алексей появился в конце коридора за стеклянными автоматическими дверями главного входа. Двое пожарных, реанимационная бригада скорой и Елена Анатольевна с кювезом сразу бросились навстречу. Нестерпимый жар достиг уже и первого этажа. Время как будто замедлилось, огонь перестал оглушающе реветь, и во внезапно наступившей тишине было слышно, как глухо щёлкнуло от перепада температур стекло двери, в следующее мгновение обрушившись градом осколков. Врач и младенцы были ещё достаточно далеко, но парень бросился на землю, накрывая едва живые комочки собственным телом. Подоспели пожарные, которые искали Младенова в здании. Один из них помог молодому человеку встать, второй забрал детей. Алексей решительно шагнул следом, останавливаясь у самого выхода, чтобы проконтролировать процесс оказания малышам первой помощи.

— Дыхание у девочки есть, у мальчика пульс поч...

Резкий грохот сопроводил падение сгоревшего перекрытия, тяжёлая конструкция обрушилась под многотонным весом, металлическая балка стремительно пролетела вперёд, ударяя завотделения в висок, прерывая на полуслове и сбивая с ног.

12

— Повреждения, несовместимые с жизнью. Всё закончилось за каких-то три минуты. Когда мы со Славочкой приехали в больницу, Алексиос дожидался на аппарате, когда мы с ним попрощаемся. Я всё ещё, и девять лет сустя, помню, как безутешно рыдала Слава, держа его за руку: "Он тёплый. Он не умер. Он же просто спит. Ал, открой глаза, слышишь? ", - Тигрий прервался и глубоко вздохнул. Моё сердце в груди писательницы сжалось от невыразимого сочувствия. Поэтому я думал, что отравился и потерял сознание, потому что даже не успел понять, что произошло. Что и говорить о друге и любимой Ладе...

— В одном кармане халата у него нашли кольцо, - друг поставил на столешницу локти и безвольно уронил голову на расправленные ладони, — а в другом - карточку донора. Я знал, что он всегда носит её с собой, а ещё оптимист хренов! А вот Слава не знала. Она была так поглощена своим горем, что категорически не хотела, чтобы донорство состоялось. Из-за пожара многие органы и нельзя было пересадить, но для сердца нашёлся идеальный реципиент. Совпадение аллелей, почти как у родственников. Нам сказали, что это совсем ещё молодой человек, который умирает от врождённого порока. Этого было достаточно, но Владислава не могла смириться...

— Она узнала, кто реципиент, да? - догадался я.

— Именно, - собеседник вновь поднял на меня взгляд и подозрительно прищурился, — Это ты должна помнить. Слава использовала все свои связи с руководством, сама сопоставила несколько фактов и бесцеремонно явилась к тебе в палату, нарушая все протоколы. Мне она говорила, что только хотела убедиться, что реципиент теперь здоров и послушать, как сердце Алексиоса продолжает биться. А что сказала тебе?

— Я... не помню, это было давно, - искренне пожал плечами я, абсолютно раздавленный от свалившейся на меня информации. Наверное, я не мог ничего изменить, но непрошенное чувство вины за разрушенную жизнь моей несостоявшейся невесты мешало даже дышать. Я должен был сделать ей предложение давным-давно, ещё за три года до того, что случилось. Ведь мог же, но решил не торопить события. Да, я всю жизнь только и делал, что тянул с ответственными решениями. Сначала хотел дождаться окончания очередного обучения, чтобы было больше свободного времени, потом всё свалил на необходимость утешения, а не предложения, после неожиданной смерти её матери, а потом всё выбирал идеальный момент... Зачем? Даже начать встречаться нужно было тогда, когда Лада мне понравилась, не дожидаясь, когда она устанет ждать моей инициативы и сама ко мне подойдёт. Она всегда была решительной. И смелой. И упёртой... Конечно, если твой отец второй человек в Министерстве здравоохранения, узнать можно, что угодно... Но как же горько ей было! И одиноко!

— Странно, - отвлёк меня от погружения в пучину отчаяния задумчивый бас, — Такое же не забудешь. Мне казалось, что ты всю жизнь изменила после вашего разговора... Напомнить?

Я согласно кивнул, и Тигрий продолжил совершенно безучастным голосом:

— Она кричала. Требовала, чтобы ты сказала, чем заслужила жить? И плакала. И возмущалась: это сердце не твоё, почему ты живешь, если он умер? И раз пятьдесят повторила, что за тебя живёт Младенов Алексей Александрович. А ты только паразитка. Я, честно говоря, думал, что ты возненавидишь и её, и этого непонятного мужика, сердце которого стучит теперь в твоей груди. Поэтому я очень удивился, когда через полтора года увидел тебя среди добровольцев, прошедших курсы и оказывающих помощь в нашем восстановленном и перестроенном роддоме.

— Я, похоже, добрая и отзывчивая, - виновато отозвался я на немой вопрос собеседника. Друг покачал головой и ласково улыбнулся:

— Да это я уже понял! Признаться, сначала думал, что ты так активно интересуется "нашим геройски погибшим легендарным заведующим", потому что хочешь найти Владиславу. С какой-нибудь не очень хорошей целью. Я и общаться с тобой так охотно стал, потому что пытался не допустить неизвестной трагедии. Но ты меня удивила.

— И чем же? - совсем почти неслышно поинтересовался я, чувствуя, как моё собственное сердце, единственное, что от меня осталось, теперь наполняется ещё и чувством вины перед великодушной писательницей.

— Ты действительно отлично справлялась с волонтёрством, с искренним участием к этому подходя, несмотря на не очень-то большую выновливость, но никогда не жаловалась. Все коллеги, весь персонал больницы только хорошее всегда о тебе говорили, да что там, души в тебе не чаяли. А последней каплей, перевесившей чашу весов в твою пользу стало то, что ты так увлеклась своим еженедельным волонтёрством, что смогла вступить четыре года назад в Ассоциацию профессиональных доул. Я был в таком же шоке, если честно, как и когда ты неожиданно пропала, - Тигрий внезапно наклонился через стол и ловко ухватил тонкие запястья, продолжив разговор с какой-то прокурорской интонацией, — Три года тебя где-то носило, а теперь ты сидишь передо мной, пьёшь недочай и так по-настоящему удивляешься фактам из своей жизни. Что с тобой случилось, Кира? Зачем ты написала этот роман про Младенова?

— Чтобы люди узнали каким хорошим он был человеком, - ответил я словами из презентации писательницы, аккуратно высвободил руки и добавил очевидный для себя вывод, — Моя жизнь продолжается, Тигр, а жизнь этого вашего друга нет. Мне хотелось сказать спасибо, наверное.

— Ты сейчас только не пугайся, - совершенно неожиданно нахмурился Ксенакис, снова ухватывая мои руки, на сей раз чуть пониже локтей, — Я хочу тебе помочь! Мы ведь давно знакомы, и я вижу, что ты очень сильно изменилась. Если тебе нужна помощь, я найду самого крутого психиатра...

— Чего?! - я вскочил на ноги, высвобождая предплечья и твёрдо посмотрел собеседнику в глаза,— С какого перепугу?!

— Кира, не сердись, - умоляюще протянул неонатолог, выглядывая на секунду из-за ширмы, чтобы убедиться, что мои вопли не привлекли лишнего внимания, и натыкаясь на бледного официанта, как раз подошедшего, чтобы вернуть подзарядившийся телефон. Тигр благодарно кивнул парню, забрал телефон, автоматически щёлкая на боковую кнопку, от чего аппарат разразился очередной, теперь уже радостной мелодией, бросил его на центр стола и, наконец, посмотрел на меня, — Сядь, я всё объясню.

Мужчина дождался, пока я плюхнусь на место.

— Ты очень сильно изменилась. Я ещё девять лет назад опасался, что какая-нибудь пакость может приключиться, потому что так, как с тобой разговаривала Лада, нельзя говорить с живым человеком. Её горе совсем затмило её разум, — Тигрий виновато вздохнул, - Я должен был догадаться, что этим может кончиться, когда ты решила волонтёрить в роддоме. Но ты же самостоятельная и по-своему прекрасная личность, и ты не виновата, что эта болезнь сердца досталась тебе, и ты уж точно никому ничего не должна. Ты не должна быть Алексеем. Ты не должна пытаться прожить его жизнь, понимаешь.

— Ерунда какая-то, - мой мозг окончательно отказался верить в реальность всего происходящего, и я только нервно рассмеялся.

— Это уже не шутки, Кира, - друг сосредоточено прищурился, — Муж твой ничего тебе не говорил в последнее время? Ты слишком не похожа на себя... Я не знаю, как у тебя это получается, ведь вы никогда не были знакомы, но ты теперь двигаешься, как Алексиос, говоришь с его интонациями, кажется, переняла его привычки и... Я видел, как ты смотрела на Славу... Так, будто она - самое дорогое в твоей жизни. Но это не так, она ведь абсолютно посторонняя тебе женщина. Кира, тебе не нужно любить всё и всех, кого любил Младенов...

— Посмотри мне в глаза, - не выдержав перебил я, в свою очередь наклоняясь над столом, чтобы бесцеремонно ухватить подбородок Ксенакиса большим и указательным пальцем, — Я - Алексей.

Первоначальное возмущение в глазах собеседника угасло и за пару секунд поочерёдно сменилось на удивление, страх и, наконец, узнавание.

— Нет, не может этого быть. Это будет неправдой, милая девочка, если я скажу, что не хочу в это поверить, но тебе нужна помощь профес...

— У тебя шрам под правой ягодицей, - я окончательно потерял самообладание, - Конечно, госпожа писательница как-нибудь могла узнать об этом факте, от кого-нибудь, кто имел возможность и любит пялиться на мужские задницы... Но я знаю, что ты не болтун, и очень надеюсь, что за девять лет, что меня не было, ты так никому и не рассказал, откуда этот шрам. Но я знаю, потому что мы были в тот день вместе.

Я ненадолго замолчал, переводя дух, раздражаясь от некстати появившейся очередной слабости в ногах и наслаждаясь тем, как друг ошарашенно хлопает ресницами, как застуканный в женской бане девственник.

— Нам было по семь лет, у чёрного входа дома на пустыре было старое полуразвалившееся крыльцо. Если подняться на него, уцепиться за доску перил и нырнуть под них, то, за время недолгого полёта до земли, можно было испытать целую гамму весёлых и интересных эмоций. Мы долго прыгали, и доски расшатались совсем, с краю крыльца вылез здоровый такой гвоздь. Была твоя очередь прыгать. И да, я даже помню первое, что ты сказал, свалившись на землю с распоротой ногой: "Я брюки порвал, мама меня убъёт!"

— Это невозможно! - отрицательно покачал головой Тигрий.

— Я знаю, поэтому мне нужна твоя помощь.

— Помощь психиатра тебе нужна, - грустно вздохнул мой собеседник. Издевается! Будто бы я про психиатра не задумывался, как и все меня окружающие. Вот только не припомню, чтобы психиатры занимались изгнанием из тела реципиента сознания донора...

— Ты всё ещё думаешь, что я псих?

— Я теперь вообще не знаю, что думать... И даже как тебя называть... Об этом эпизоде из детства правда было известно только мне и Алексиосу, и дневников он не вёл, но ты меня тоже пойми, - Ксенакис скрестил руки на груди и отрицательно потряс головой, - Я - врач, мне вообще-то не положено верить во всякую чертовщину. У меня сейчас мозг вскипит от попытки примириться с твоими словами.

— Это у тебя?! - я осуждающе зыркнул на вжавшегося в угол диванчика друга и звучно побарабанил всеми десятью пальцами по столешнице, — ты - неонатолог, да в твоей практике чудеса встречаются не часто, но они уж слишком очевидны, чтобы продолжать надеяться, что у нас все под контролем... А про того нашего пациента с врожденным пороком в две тысячи третьем ты кому-то рассказывал?

— Нет, - зло огрызнулся Ксенакис, - Он умер!

— Тогда ты так не говорил, - я покачал головой, — Ты говорил, что он ушёл. Его родители ведь прекрасно знали, что он умрёт, даже священника пригласили, который ждал в коридоре около родзала, а потом покрестил и даже причастил, как сейчас помню, с пипеточки... Малыш ведь даже не плакал...

— У него не было сил, - по щеке Тигрия скатилась слеза, парень сжал кулаки и уставился себе на колени, но я не собирался сдаваться:

— Он до последнего вздоха был рядом с любящими близкими. На его личике было такое умиротворение.

— Заткнись, Алексей, - с болью в голосе попросил друг, через секунду поднимая на меня заплаканные ошарашенные глаза, — Почему? Как это случилось? Алексей погиб, я был на его похоронах... Передо мной сейчас сидит симпатичная блондинка, почему я смотрю в её голубые глазки и вижу своего лучшего друга? Что ты со мной сделала?

— Попросил официанта плеснуть тебе в кофе кофеин, чтобы повысить умственную работоспособность.

— Шуточка в духе Младенова, - закатил глаза собеседник, - Мне нужно время, а ещё лучше забыть об этом разговоре.

— Что ты мне предлагаешь? - без особенной надежды на ответ поинтересовался я, понимая, что мой адекватный, но всегда чудовищно эмпатичный друг сейчас разрывается от невозможности что-то предпринять или хотя бы понять. С моей стороны было нечестно вот так вывалить свою истину на человека, который потерял друга долгих девять лет назад и успел с этим фактом смириться, но промолчать я бы не смог, даже если бы захотел. Ксенакис с розовощекого младенчества был моим самым близким человеком. Помню как он шутливо, но с долей справедливости, обижался, когда мы с Ладой начали встречаться, что я не уделяю ему столько времени, как раньше. Если кто и мог мне помочь справиться с тем, что творится вокруг, так это Тигрий. В моей голове после сегодняшнего дня не осталось места для сколько-нибудь адекватных реакций и правильных решений. Но узнать, если хоть какие-нибудь предложения у друга я не успел, потому что почивающий рядом с сахарницей телефон проникновенно запел каким-то знакомым голосом: "Верхом на звезде-э-э, вцепившись в лучи-и, с луной на поводке, в ночи-и-и!" Я даже вздрогнул от такого неожиданного звонка. На телефонном экране появилась фотография Вадика с подписью "Вадичек".

— Вадичек соскучился, - добродушно улыбнулся Ксенакис, пододвигая телефон по столешнице в мою сторону, - Брать-то будешь?

Вообще брать трубку не хотелось. Что там я могу сказать этому парню, по моей, получается, вине потерявшего любимую жену. Вот разберусь, как вернуть блондинку в себя... "Несусь навстречу ветрам к несбывшейся мечте-э-э" - душераздирающе продолжал тем временем певец. Ладно, волнуется ведь наверное, тем более, что презентацию книги я сорвал. Лучше бы я не был таким сердобольным...

— Алло! Вадик?

— Где тебя носило? Где ты сейчас? - сразу с крика начал блондин. Но было в этом крике больше страха и отчаяния, чем злости и раздражения.

— Я в кафе, недалеко от книжного, - сразу признался я, боясь расстроить собеседника ещё больше.

— А я сейчас в твоей квартире... в той квартире, что вы с Кирой считаете твоей... - Вадик тяжело дышал и каждое умозаключение по-видимому давалось ему с трудом. Неужели так обеспокоился моей пропажей? — Ты же можешь приехать?

Это, конечно, новости! Что бы ему делать по моему адресу?

— Могу, конечно. Что там у тебя случилось?

— Поторопись, пожалуйста! Кажется, я убил человека.

13

Как только Вадик осознал, что с удивительной скоростью выпорхнувшая за дверь книжного магазина Кира возвращаться не намерена, то сразу же хотел броситься за женой, но его остановила литагент. Альфия, предугадав намерения кондитера, мягко ухватила его за руку и умоляюще посмотрела в глаза:

— Останься, помоги мне исправить это недоразумение.

И Вадик остался. Внутри у парня все разрывалось от противоречий. Жена оказалась обманщицей, но при этом тяжело больной обманщицей, гораздо тяжелее, чем думалось раньше. А муж был убеждён, что между ними нет тайн. До того самого момента, как в теле ласковой и любящей супруги не поселился совершенно незнакомый парень из книги, который существовал на самом деле. Уж не его ли сердце бьётся в Кириной груди? Это выглядит логично, но всё равно ужасает...

За размышлениями о катастрофических, хоть и по-своему чудесных событиях в собственной жизни, Вадик наблюдал, как исправляет одно из таких непредсказуемых событий Альфия. Женщина успокоила слегка опешивших поклонников творчества писательницы в несколько коротких фраз. Ловко ввернула упоминание о вчерашнем геройском поступке Котовой, и списала побег блондинки от фанатов с непредвиденным стрессом. А после уже довольно долго рассказывала доверчивым слушателям, что очень долго уговаривала Киру на эту встречу, а таинственная Кира Романовна Державина - категорически боялась встречаться с читателями, и всё-таки состоявшаяся встреча — очередной настоящий подвиг с её стороны. Вместо автографов в книге литагент предложила всем желающим фото счастливо улыбающейся Киры в обнимку с напечатанным романом со старой фотографией роддома на обложке. На обратной стороне фотографий были напечатанная подпись и пожелания добра, выведенные судя по всему рукой писательницы.

Вадик помогал Альфие раздавать карточки, не переставая удивляться предусмотрительности литагента. Женщина беззастенчиво призналась, что оригинал фотографии с настоящей подписью выпросила у Киры, когда привезла ей авторские экземпляры нового романа, а размножила фото на случай, если кто-то не будет иметь возможности стоять в очереди, или, кроме книги, захочет иметь и фото писательницы. Предусмотрительность представительницы Державиной в литературных кругах оказалась кстати, что заметил даже по-настоящему разозлившийся поначалу из-за бегства писательницы директор книжного магазина. Да и муж творческой личности вынужден был признать, что свои деньги, литературный агент получает не за красивые глазки. Хотя густо накрашенные глаза с многообещающим взглядом с явной хитринкой в глубине несомненно тоже были хороши.

Фанаты творчества Киры Державиной рассосались меньше, чем за пятнадцать минут. И поначалу Вадик даже не заметил, что в магазине остался Василий Васильевич, который неспешно прогуливался вдоль книжных полок. Альфия ещё какое-то время поговорила с директором, прихватила оставленные для писательницы цветы и подошла к дожидающемуся её Вадиму.

— Большое спасибо, что спасли автограф-сессию, - искренне поблагодарил блондин, — Не будь вас здесь, Кирочка прослыла бы среди читателей высокомерной сумасбродкой, а теперь она великодушная скромница, как и есть на самом деле.

— Ой, да давай уже, наконец, перейдём на ты, — лучезарно улыбнулась собеседница, как-то уж по особенному призывно качнув бёдрами, — после того стресса, что нам пришлось совместно пережить из-за выходок твоей писательницы, мы уже точно не чужие друг другу люди. И спасибо тебе за признание моих заслуг, но и ты помог мне задобрить этих изголодавшихся драконов.

Женщина потянулась, чтобы через все букеты суметь прикоснуться к мужской щеке губами, но Вадик отпрянул, для убедительности отрицательно тряся головой:

— Не стоит благодарности.

— И почему расфуфыренным пустышкам достаются такие до глупого верные парни, - в сторону бросила Альфия, и вновь подняла на высокого собеседника довольные глаза, — Мы хорошо потрудились, я предлагаю отметить этот факт ужином. Тут недалеко есть отличный ресторан...

— Без Киры такой ужин не имеет смысла, - не стал дослушивать парень, — Давайте, брошу цветы в машину и попрощаемся, мне нужно найти мою жену.

— Главное, не забыть, что она сегодня в новом образе, — ехидно добавила литагент, не спеша отдавать букеты, - Как ты позволил ей такое сотворить с собой? Коса была, пожалуй, единственным её достоинством, а теперь и посмотреть не на что.

Уши собеседника сделались пунцовыми, но ответить парень не успел, потому что к беседующим подошёл психиатр и совершенно невозмутимым голосом поинтересовался:

— Ещё раз добрый вечер, Вадим Валерьевич! Познакомите меня со своей спутницей?

— Альфия, - сама протянула для приветственного поцелуя изящную ладошку литературный агент, неловко перехватив букеты одной рукой.

— Василий Васильевич, - охотно отозвался новый знакомый, слегка вывернув влажную ладонь, чтобы вместо ожидаемого поцелуя пожать сложенные вместе пальчики собеседницы, а после ненавязчиво экспроприировал букеты, одарив Вадика осуждающим взглядом, — Такой хрупкой девушке не положено такие тяжести носить, это же элементарная вежливость.

— Вот вы вежливость и проявляйте, - огрызнулся блондин, - А мне жену искать нужно. Она, между прочим, из-за вашего дурацкого заявления убежала, а ведь только пришла, наконец, в себя.

— Не думаю, - нисколько не смутился психиатр, - Вчера в больнице она ловко обвела всех вокруг пальца, но я заметил, что на все вопросы Кира Романовна отвечала очень сухо и конкретно, также, как и сегодня, потому что придумывать ложь на ходу, судя по всему не сильная сторона Алексея.

— Какого Алексея? Героя книги? - искренне удивилась Альфия, — А несчастный парень здесь при чём?

— Ни при чём, - Вадик до хруста в суставах сжал кулаки, — Зачем, вообще, вы ходите за Кирой, как привязанный?

— Что бы вам не наговорил альтер вашей супруги, он лжёт, - со спокойной убеждённостью ответил собеседник, невольно покачивая плечами, начиная ощущать действительную тяжесть букетов, которые литагент в свою очередь держала довольно непринуждённо, - А я могу достучаться до Киры Романовны, я уверен. Посмотрите во что вообще он превращает жизнь женщины? Думаете этим дело закончится? Черёд за антисоциальным поведением. Так бывает всегда. Ваша жена бросит работу, потеряет увлечения, и все закончится алкоголем, беспорядочными половыми связями, наркотиками и смертью, ведь у неё совсем нет здоровья для таких экспериментов со своей жизнью.

— Что вообще происходит? - ошарашенно распахнула глаза собеседница, — Вадик, дорогой, что с твоей писательницей? Она тебе изменяет? Её кто-то шантажирует? А как же наш контракт?

— Это всё фантазии Васьвася, - Вадик устало потёр виски, — Не обращайте внимания! Мне нужно идти, простите.

Парень, не прощаясь, размашистым шагом отправился к выходу.

— Учтите, её не будет в привычных местах, уверяю, - продолжил вещать в спину уходящему психиатр, - скорее уж в роддоме, где Алексей вообразит себе какое-нибудь ночное дежурство.

— Оставьте нас в покое!

— А цветы же? - крикнула вслед, наконец, немного пришедшая в себя от странного разговора Альфия.

— Оставьте себе, в качестве бонуса за отлично проделанную работу, - блондин даже не обернулся.

— Как вас? Васьвась? - сурово сдвинула бровки литагент, и, не дожидаясь от ошарашенного всеобщей фамильярностью врача ответа, продолжила, - Вы мне все планы на вечер испортили! Теперь вместо ужина в компании красавчика, меня ждет ужин в одиночестве.

— Компанию за ужином могу составить вам я, - виновато улыбнулся Василий.

— Не стоит, - пробежалась по собеседнику оценивающим взглядом брюнетка, - просто донесите цветы до моей машины и попрощаемся, надеюсь, навсегда!

Мужчина огорчённо вздохнул, поудобнее перехватил едва не высыпающиеся из уставших рук букеты и поплёлся за спутницей на стоянку перед магазином.

Вадик немного покружил на своём автомобиле по окрестностям книжного, в глубине души, отлично осознавая, что прошло уже слишком много времени, чтобы осталась надежда наткнуться на потерянную блондинку где-нибудь рядом, поэтому притормозил около центрального входа в парк и решил поискать там. Жена любила это место. Старалась каждое погожее утро уделить хотя бы какое-то время пробежке по дальним аллеям, а вечерами после особенно тяжёлых трудовых будней вытаскивать мужа на прогулку по набережной небольшой речушки здесь же. Молодой человек обошёл большую часть парка, вглядываясь в лица случайных прохожих, и сел на влажную от моросящего дождика скамейку. Их скамейку. Когда Кира и Вадик познакомились, девушка потянула ногу, споткнувшись о брошенную кем-то пластиковую бутылку, и сидела на этом самом месте с таким несчастным видом, что кондитер не смог пройти мимо. Новая знакомая поначалу отказывалась от помощи, не желая, чтобы блондин провожал её ни до дома, ни до больницы. Тогда Вадик схитрил, предложив проводить блондинку до своей кондитерской, откуда она сможет вызвать такси. Кира согласилась на этот вариант, и парень, не слушая других возражений, всю дорогу вёз будущую жену на своей спине. Котов, как сейчас, помнил, как хрупкая девушка в сиреневом спортивном костюме, почти невесомо упирается остреньким подбородком во впадинку на правом плече и поминутно смущённо выдыхает, рассказывая о том, что очень любит сладкое, хотя старается его не есть, но тортик со взбитыми сливками - это райское наслаждение, отказываться от которого преступление. Такой тортик Вадик сам испёк на их свадьбу... Парень поймал себя на том, что по щеке скатились несколько крупных, как рисовое зернышко, слезинок. Этого только не хватало! Разводить сырость в и без того сыром парке, вместо того, чтобы искать пропавшую любимую женщину! А что если Кирочка уже вернулась. Алексей ведь мог завести её куда угодно... А если психиатр прав - и его драгоценная хрупкая девочка сейчас уже в каком-нибудь притоне? Как же ей страшно... Блондин потряс головой, отгоняя навязчивые мысли, стряхивая с волос целый водопад брызг, и догадался, что можно позвонить жене, ведь телефон был у неё в кармане. Догадка оказалась запоздалой. Телефон был отключён, скорее всего потому что разрядился, ведь никто не позаботился ни вчера, ни сегодня утром проверить процент заряда.

Кира могла уже вернуться домой, а вот ключи от квартиры остались в сумке, брошенной в книжном. Парень решительно поднялся и отправился назад в машину.

Около дома или в подъезде пропавшая писательница, к сожалению тоже не обнаружилась. Войдя в почему-то казавшуюся совсем пустой квартиру, Вадик догадался, что приближается время обязательного вечернего приёма "витаминок". Предусмотрительный Алексей обозначил каждую коробочку, переехавшую из шкафчика в ванной на обеденный стол, ярким стикером с указанием дозировки на каждый приём. Недолго поразмыслив, заботливый муж собрал нужное количество таблеток в отдельную баночку, переоделся в сухую одежду, прихватил с журнального столика в гостиной книгу с авторскими пометками и поехал в роддом. Во что бы то ни стало он должен был найти Киру или Алексея.

Поездка в перинатальный центр тоже оказалась напрасной в плане нахождения пропажи, но зато кондитер узнал, что его жена, оказывается, "дипломированная" доула, которая несколько лет подряд занималась волонтёрством. Персонал роддома её отлично вспомнил, едва Вадим показал фотографию. Ту самую с автографом, одну из которых с чистой совестью оставил себе. По словам медсестёр и регистратора, около трёх лет назад Кира пропала и больше в роддоме не появлялась. Получается, после замужества. Какие ещё тайны скрывала его открытая и доверчивая любимая женщина? И где теперь её искать?

Вадим, вновь изрядно промокший под дождём, некоторое время сидел в машине, задумчиво вглядываясь в фото здания на обложке книги, невольно сравнивая его с новым, реконструированным после пожара. В книге обязательно должна быть зацепка, где искать? На первой же странице, на полях карандашом был написан адрес. Это совсем недалеко от перинатального центра. И сегодня с утра Алексей говорил, что это его адрес. А вчера рвался туда поехать. Наверняка, он именно там. Обрадовавшись собственному умозаключению, Вадик, не медля, отправился на поиски.

Дом оказался из тех, что называют элитными. Машину пришлось оставить на въезде у шлагбаума, а консьержу доложить в какую квартиру ему нужно. Хорошо, хоть обязательный досмотр не предусмотрен, грустно пошутил про себя блондин, представив как пытается придумать для вызванной оперативной группы наркоконтроля нелепое оправдание наличию неизвестных таблеток в своём кармане.

Вадик поднялся на почти бесшумном лифте на двадцать первый этаж и некоторое время постоял перед запертой дверью нужной квартиры, собираясь с духом. В конце концов, либо Кира здесь, либо не здесь. Осталось только спросить, если вообще в квартире кто-то есть. Обернувшись на камеру под потолком, блондин решительно вдавил кнопку дверного звонка. Не успела весёлая трель затихнуть, как дверь открылась. На пороге показалась высокая стройная, до худобы, брюнетка с короткой стрижкой, выразительными кофейными глазами с печальным взглядом, в белом домашнем спортивном костюме из просторных велюровых брюк и короткого топа на тонких бретелях.

— Добрый вечер! Что вам угодно? - доброжелательно поинтересовалась незнакомка приятным переливчатым сопрано.

— Добрый вечер! Это может показаться странным, но я ищу Младенова Алексея, вы его знали?

— Кто вы такой? - напряжённо прищурилась брюнетка.

— Меня зовут Котов Вадим, я...

— Муж Киры Романовой, - договорила незнакомка, - Так и думала, что что-то случилось. Она была сегодня какая-то странная... Но откуда вы знаете мой адрес?

— У Киры он записан, как адрес Алексея, - простодушно объяснил Вадим, - Так вы... Простите, не знаю, как к вам обратиться, вы видели Кирочку, давно?

— Владислава Кръстевич, - представилась собеседница, - Я близкая подруга Алексея. Пару часов назад мы говорили с вашей женой около книжного.

Воспоминания о недавнем разговоре, заставили брюнетку невольно залиться краской. Теперь бурная реакция на писательницу казалось глупой и даже недостойной.

— Она сейчас не у вас? - жалостливо поинтересовался блондин, не заметив смущения собеседницы.

— Конечно, нет, - покачала головой Владислава, — Вы промокли. Хотите я вам предложу горячий чай, а вы мне расскажете, чем я могу вам помочь.

— Спасибо, - грустно вздохнул парень. Слава впустила позднего гостя в квартиру и закрыла за ним тяжёлую дверь.

Меньше, чем через полчаса на этой же площадке показались запыхавшиеся от торопливого бега, не успевшие перевести дыхание, даже в лифте, высокая блондинка и кудрявый широкоплечий брюнет спортивного телосложения. Мужчина сразу же позвонил в дверь и та тотчас распахнулась, являя взору пришедших смертельно бледного Вадика с трясущейся нижней губой и глазами, полными неподдельного ужаса.

— Что случилось?! - с невежливого крика начал Тигрий, оттесняя блондина, чтобы войти в квартиру, - Что-то со Славочкой?

Блондинка неуверенно прошла следом и сползла на пол, прислонившись спиной к закрытой за собой двери.

— Этого ещё не хватало! - неонатолог эмоционально всплеснул руками, бросаясь в сторону кухни, вновь отталкивая Вадима, - Знаешь же, что твоей жене нельзя нервничать, а такое творишь!

— Я в порядке, - слабым голосом отозвалась девушка, не открывая глаз, - Вадик, что-то случилось с Ладой?

— Она... Я... Я искал тебя... Пришёл, а она... Просто рухнула, как подкошенная... Я её перенёс... Туда... - блондин дрожащей рукой показал в сторону комнаты. Тигрий сунул в руки Киры стакан с водой, а огромную чашку, не меньше, чем полулитровую, что держал в другой руке, походя вылил на голову Вадика и отправился в указанном направлении.

— Эй, что вы... - с крика начал вымокший блондин, но тут же замолчал и, кажется, наконец, стал ровнее дышать.

— Она жива! - громко крикнул из комнаты Тигрий, — Похоже, просто вазовагальный обморок. Так что отставить панику! Сколько она без сознания?

— Не... Не знаю... Минут десять уже. Или пятнадцать. Вы сколько ехали?

— Понятно, - Тигрий достал из кармана пальто смартфон, - скорая нужна.

— Кому? Мне? - раздался удивлённый голос Владиславы, — Даже не думай, Груш!

— Ладочка, ты очнулась, - довольно протянула, едва ли не вползшая в комнату блондинка.

— О, наверное, ей нужна скорая, - обеспокоилась хозяйка, порываясь сесть на диване, но друг не позволил, удержав за плечо, после чего, легко подхватил свою спутницу на руки и уложил в ногах у Славы на второй длинной части углового дивана, выдернув подушку из изголовья, чтобы положить под ноги блондинки.

— Я твои таблетки принёс, - тоже прошёл в комнату Вадик, оставляя за собой мокрый след.

— Спасибо, - благодарно улыбнулась блондинка, - ещё лучше было бы, если бы ты нас всех так не пугал. А я в порядке, сейчас немного полежу и никакой скорой не понадобится. Уже гораздо лучше себя чувствую.

— Ты, придурок самоуверенный, откуда вообще знаешь, какое нормальное самочувствие у человека с пересаженным сердцем? - грубовато огрызнулся Тигрий, - Пока я не проведу полный осмотр, даже не думай, что обойдётся без больницы.

— Ты что, тоже думаешь, Груш, что эта девочка теперь Ал? - осторожно поинтересовалась Владислава, недоверчиво косясь в сторону блондинки.

— Что я думаю, я скажу после того, как напою вас сладким соком и выслушаю историю о том, что здесь произошло у этого паникёра, - друг кивнул головой в сторону окончательно погрустневшего Вадика, - Давай, любимый муж писательницы, как мы сегодня в магазине слышали, вещай, как мы все докатились до жизни такой?

14

Поздний вечер оказался полон неожиданными открытиями, невероятными впечатлениями и новыми ощущениями. Моё вообще-то совершенно здоровое сердце в Кириной груди взволнованно билось, порой заходясь в таком сумасшедшем ритме, что казалось, окончательно выпрыгнет. Это было совершенно непривычно, отдалённо напоминая то чувство, когда мы с Ладой впервые поцеловались. В тот день мне подумалось, что у меня случился сердечный приступ, но оказалось, что это непередаваемое ощущение - безграничное счастье, не грозящее проблемами со здоровьем. Сейчас, видимо, всё дело было в волнении. В моей голове никак не укладывалась информация прошедших суток. Но осознание было вовсе не обязательным, чтобы сделать единственный верный вывод: совершенно неважно, что и как произошло, но Киру нужно возвращать любимому мужу. Хотя умирать снова, теперь ещё и добровольно, мне страшно не хотелось. Слово "снова" было не совсем подходящим, ведь для меня не было девяти лет небытия или какого-нибудь иного существования. Да я ещё вчера утром был жив, здоров и полон жизнерадостных планов! А у людей вокруг прошло девять лет.

После того, как мы с Ладой выпили по полстакана апельсинового сока, а я ещё и таблетки, под неусыпным оком Ксенакиса, после которого вчерашнее внимание Вадика, казалось сущим пустяком, Кирин муж, тоже немного пришедший в себя, поведал свою историю моих поисков. Оказалось, что от горячего чая после пары часов под дождём, блондина так развезло, что он бескомпромиссно решил поведать совершенно незнакомой девушке обо всём, что знал и додумывал по поводу переселения моего сознания в тело писательницы. Сначала парень озвучил версию психиатра, а потом рассказал, что он видит. С его слов, он так прекрасно знает свою жену и так хорошо изучил книжного Младенова, что может уверять едва ли не со стопроцентной точностью, что блондинка, которая очнулась после пожара в школе, точно не его супруга, зато частью качеств погибшего акушера она определённо обладает. С моей точки зрения, Вадик прото хотел выговориться, но для этого вовсе не обязательно было выбирать слушательницей ранимую и впечатлительную девушку. Лада приняла слова нежданного гостя за злой и неуместный розыгрыш, но кондитер продолжил стоять на своём, ещё и ляпнул зачем-то, что его жена никогда не готовила, а сегодня с утра неожиданно затеяла овсяные блинчики, которые с первого раза не должны были получиться, но получились. Получились, кстати, блины не очень хорошо. Судя по всему писательница была правшой и мои автоматические попытки больше, как привычнее, пользоваться левой рукой были обречены на провал. Вадик, конечно, не мог знать, что это был наш с Ладой любимый завтрак. Хотя, скорее, не любимый, а праздничный. Я, собственно, взялся именно за блины, чтобы заглушить сердечную боль, которая не давала покоя, когда я решил, что никогда не существовал нигде, кроме фантазии писательницы. Думал, что от праздничного завтрака появится праздничное настроение. Не получилось...

Зато получилось неприятное совпадение, которое окончательно выбило Ладу из колеи. Девушка потребовала, чтобы гость немедленно убирался, но Вадика-то развезло. Короче, пока он туго соображал в каком направлении выход, перепугавшаяся и переволновавшаяся за день хозяйка квартиры подняла такой крик, что удивительно, почему всё ещё не явились соседи. Лада открыла блондину дверь и он отчётливо запомнил, переступая порог, как лицо провожающей сделалось за одну секунду из красного от крика смертельно бледным.

— Как будто вся кровь внутри закончилась, - Вадик невольно поёжился от воспоминаний, - и ваша подруга рухнула на пол, как подкошенная. Я такого никогда не видел! Думал, что всё, довёл девушку до смерти...

— И она от злости лопнула, - язвительно усмехнулся Тигрий, - Тебе надо благодарность выписать, что ты не ушёл, а нашёл в себе моральные силы Славу уложить сердцем пониже и дозвониться до... До Алексея.

Я благодарно улыбнулся другу. Странно, когда это он решил, что верит в бредовую идею с моим возвращением.

— Как я и предполагал, - продолжил Ксенакис, ненадолго прикрыв глаза в ответ на мою улыбку, - просто вазовагальный обморок от стресса. А мог бы быть инсульт, Слава! Разве можно было так нервничать? Придёшь ко мне, я тебе направление на анализы выпишу.

— Может всё и не так серьёзно, как перестраховщик Тигр думает, - успокаивающим тоном вклинился я, - но себя надо беречь, Лад. Да?

— Да, - Владислава закусила губу, как всегда, когда хочет что-то сказать и не решается, надо помочь.

— Парни, а вы не хотите получше познакомиться? Тем более, что у Вадика, кажется, был нервный срыв, ему вот точно осмотр не помешает.

— Я не невролог, и уж точно не взрослый, - досадливо поморщился Тигр, которому явно надоело, что его медицинские знания и опыт подвергаются нещадной эксплуатации. На помощь, неожиданно, пришёл уже немного подсохший Вадик:

— Медицинская помощь мне не нужна, но они, кажется, хотят побыть вдвоём. Вы тут, Тигрий, вроде как знаете, что где, и если поможете на кухне, то через сорок минут у нас будут вкусные кексы.

— Можно и на ты, чего уж? - сдался Ксенакис, первым отправляясь в сторону кухни.

— Я всё равно не могу до конца поверить, что за этим смазливым личиком со мной говоришь ты, Ал, — покачала головой Лада, как только парни скрылись в кухне, плотно прикрыв за собой дверь. Я, воспользовавшись отсутствием надзирателей встал и прошёлся по комнате: интересное ощущение, мысли уже ясные, а слабость ещё осталась, будто после тридцатишестичасового дежурства. До чего же хрупок женский организм, это при том на какие невероятные вещи он способен...

Я вернулся на диван, сел у собеседницы в ногах, устроив левую щиколотку на правом колене и пожал плечами:

— Я ничего не могу сделать, чтобы пробудить твоё доверие. Мне самому пока трудно принять то, что происходит. Но у меня нет выхода...

— Твои глаза, - очень грустно вздохнула Владислава, — Сегодня, когда ты держала или держал меня за руку у перекрёстка, клянусь, что на секунду мне показалось, что передо мной мой Алексей. Я поэтому так разозлилась. У меня внутри всё перевернулось, будто вовсе и не было этих девяти лет. Прости!

— Не стоило вообще встречаться с тобой, чтобы не запутать всё так, как сейчас.

— Я так скучала... Ал, я так скучала, - моя собеседница приложила тонкие пальцы к уголкам глаз, чтобы остановить навернувшиеся слёзы, а через пару мгновений потянулась в мою сторону, умоляюще попросив, — Можно?

— Конечно, Лада, — я раскрыл объятия и моя самая любимая девушка устроилась на Кириной левой груди, прижавшись одним ухом, сложив ладони в замок под собственным подбородком. Моё сердце гулко стучалось в грудную клетку, ускоряясь от глубины переполняющих чувств. На макушку Славы упала слеза, и я удивлённо заморгал глазами, боясь совсем уж растрогаться. Не помню, когда я последний раз плакал... Наверное, когда впервые из всех живущих на земле взял на руки свою самую младшую сестру. Сейчас она, должно быть, учится в старшей школе.

— Я девять лет мечтала услышать это сердце, — тихо выдохнула Лада, прижимаясь теснее. Я тоже чуть усилил объятия.

— Спасибо, что приняла мой подарок, хотя я так и не смог его толком подарить.

— Ты сейчас про кольцо или про квартиру?

— И про то, и про другое.

— Кольцо ведь было для меня. Тигрий сказал, что ты его показывал, потому что хотел сделать мне предложение, в тот день... Я не смогла отказаться. Так и не снимала его всё это время.

Я шумно сглотнул, но промолчал, чтобы не перебивать.

— А квартира... Когда меня пригласили на оглашение завещания Младенова Алексея Александровича, я ушам своим не поверила. Откуда у тебя в тридцать три года взялось завещание? Ты что собирался умереть?

— Не собирался, - покачал головой я, — Я хотел тебя замуж позвать. Но, как видишь, далеко не всё происходит так, как мы планируем. Поэтому завещание у меня появилось гораздо раньше, как только появилось то, что можно завещать.

— Но ты, получается, гораздо раньше, всё всё равно оставил мне...

— Пожалуй, ты бы скучала по мне больше всех, да и я тебе должен за то, что так долго не решался открыть своё истинное чувство.

Лада выпрямилась и внимательно посмотрела мне в глаза, несколько раз большим пальцем правой руки повернув по кругу моё кольцо, словно оно обжигало кожу. Вот теперь можно и сказать то, что нужно.

— Лада, сними его, - я слегка кивнул головой, указывая на дрожащие бледные руки, — Прошло столько лет, ты не должна останавливать свою жизнь из-за меня.

— Но я не останавливала, - соврала моя собеседница, как всегда невольно потянув большим и указательным пальцем мочку левого уха, — Я уже думала его снять, если честно, но потом мне попалась статья о презентации новой книги Державиной, а там я встретила тебя и...

— Я не обижусь, - я ласково взял прохладную руку в свои ладони, прикасаясь кончиками пальцев к отполированному золоту и острым краям бриллиантов, — Ты продолжаешь жить, Лада, и я очень хочу, чтобы ты была счастлива и не винила себя ни в чём. Ведь я давно умер.

— Так это звучит совсем не убедительно, - всхлипнула красавица, — Я только что слышала, как бьется твоё сердце. И глядя в эти глаза, я не могу отделаться от мысли, что смотрю не в Кирины глаза.

— Знаешь, я думаю, что я пришёл... Потому что ты не можешь решиться. Я вернулся, чтобы больше не мучить и отпустить тебя. Время пришло. Да оно уже давно прошло. В конце концов, тебе почти тридцать девять...

— Какой ты бессовестный, Ал! - со смехом перебила Лада, - Напоминать женщине о возрасте всё ещё считается дурным тоном.

— Хоть что-то в этом мире остаётся неизменным, - расплылся в довольной улыбке я, - очень рад, что мне удалось тебя развеселить.

Из кухни послышался приятный запах свежей выпечки. Владислава смешно потянула носиком и ещё раз довольно улыбнулась:

— Сто лет в этой кухне никто ничего такого вкусненького не готовил. Идём, поможем?

Лада легко подскочила с дивана и протянула свою изящную ладошку, чтобы помочь встать мне. Я несколько секунд просто смотрел на неё в нерешительности, но всё-таки поднялся, демонстративно вытянув вверх обе раскрытые ладони:

— Всё в порядке, я самостоятелен и тоже хочу посмотреть, что там парни затеяли в кухне.

В глазах Лады я видел кое-что ещё, но решил не говорить. Во-первых, потому что не мог быть уверен в своих чувствах и оценках в не принадлежащем мне теле, а, во-вторых, потому что мне было бы слишком больно произнести это вслух. Но кое-что надо сделать прямо сейчас.

— Ладочка, сними его.

Моя спутница остановилась у самой двери в кухню, робко обернулась, взялась за кольцо, но только беспомощно покачала головой:

— Ты меня больше не любишь?

— Очень люблю, ласточка! Но именно поэтому я не могу просить тебя, чтобы ты умерла со мной. Живи... Так, как хочешь. Слышишь?

В груди что-то оборвалось, с невыразимой болью, когда колечко резким движением было сорвано с хрупкого пальчика. Лада вложила украшение в мою ладонь:

— Пусть у тебя будет, хорошо?

Я кивнул и сжал кольцо в кулаке. Лада, напрасно надеясь скрыть слёзы, резко распахнула кухонную дверь и преувеличенно заинтересованно поинтересовалась:

— И что вы тут без нас накашеварили?

Хозяйка прошла в свою кухню, а я так и остался стоять на пороге.

— Что? Что произошло? - Вадик бросился в мою сторону, обеспокоенно протягивая руки, но я предупреждающе выставил перед собой кулак, только теперь заметив стекающие от ладони к запястью алые капельки, и совсем уж чужим хриплым голосом с трудом признался:

— Нет... Не вернулась... Но я не хочу об этом сейчас, ладно?

Я вынул колечко из окровавленной ладони и протянул блондину:

— Подержи пока у себя, а то я никак не могу научиться правильно рассчитывать силу в этих нежных ладошках.

Вадик послушно забрал колечко и виноватым голосом признался:

— А у нас тут на полпути маковые кексы. Вы вовремя, чтобы помочь накрыть на стол и заварить чай.

Бытовые приготовления прошли мимо меня, но горячие кексы оказались кстати - есть на самом деле хотелось.

Когда чай закончился, мы вчетвером ещё сидели за столом, думая каждый о своём.

— Спасибо, Вадим, это было вкусно, - первым очнулся Тигрий, - Пора бы и по домам. Славочке нужно отдохнуть.

— Ал мог бы остаться, - несмело предложила Слава, - Он себя, кажется, совсем неважно чувствует.

— Вадик привёз мне лекарства только на раз, так что нужно домой, - сияя фальшивой улыбкой отказался я, — И пока мы все вместе, давайте проголосуем, что мне делать дальше. Есть варианты? Может, кто из вас знает хорошего экзорциста? В две тысячи девятнадцатом их по телеку не рекламируют случайно? Нужен специалист изгоняющих нахальных мертвяков из тел несчастных доверчивых писателей.

— Может оставить всё, как есть? - умоляюще округлила свои карие глаза девушка.

— Нет, тут можно обойтись и психиатром, - возразил Тигр.

— И я за психиатра, - согласился Вадик, - Только я боюсь, что Киру закроют в психушке, вместо того, чтобы разбираться, что произошло.

— Уверен, что найду одного врача, который захочет разбираться, - я сладко зевнул и виновато пожал плечами, — Очень рад был вас видеть, друзья! Вадик, едем домой?

— Конечно, - блондин первым поднялся из-за стола.

В машине, как видимо принято у Котовых, опять молчали, но когда припарковались в притихшем ночном дворе, я удержал собирающегося выйти водителя за плечо:

— Прости. Я не хотел вот так... Я сделаю всё, чтобы Кира вернулась.

— Спасибо, - кивнул головой Вадик, — И учти, тебе много ещё чего нужно будет сделать, пока её нет, чтобы не разрушить её жизнь.

— Я готов.

15

Василий Васильевич уже довольно долго пытался осознать тот факт, что самое невероятное событие в его жизни произошло. За какие заслуги судьба, провидение, Вселенский разум, Господь Бог или ещё кто принесли в его жизнь так желанный клинический случай тоже не представлялось возможным выяснить. Но психиатр был готов поверить во всё, что угодно, когда утром у кабинета оказалась бодрая и невредимая, но мрачная и холодная писательница с редким психическим расстройством. Хотелось даже в ладоши захлопать, но это было бы совсем неприлично.

Вчерашним вечером Василий много размышлял о причинах побудивших его резко и непрофессионально разговаривать с супругом писательницы, и пришёл к выводу, что желание изучить расстройство случайно оказавшейся в терапии во время его дежурства пациентки, совершенно затмило не только элементарное участие, но и вообще понимание того, что странная блондинка всё же человек, а не неизвестное науке заболевание. Борясь с угрызениями совести, психиатр почти до самого утра читал новый роман Киры Державиной, не отдавая себе отчёт, но продолжая делать пометки в истории болезни пациентки, которая, собственно, таковой не являлась. И вот она здесь!

Первой логичной и справедливой мыслью Василия Васильевича было опасение, что писательница пришла, чтобы лично сообщить о скорой повестке в суд за неподобающее поведение и раскрытие врачебной тайны, но справедливость решила сегодня не участвовать. Кира, по-прежнему называющая себя Алексеем Младеновым, пришла за помощью.

В первую очередь психиатр извинился за недостойные выходки и попросил передать его извинения Вадиму Валерьевичу, хотя в глубине души желал, чтобы сегодняшняя встреча состоялась именно благодаря его неосознанно непрофессиональному поведению, которое выдало с потрохами его заинтересованность в благополучном исходе лечения.

Сюрпризом для врача оказался тот факт, что акушер-гинеколог Алексей на самом деле существовал, хотя случаи, когда психическое заболевание заставляло людей чувствовать себя когда-то живущими людьми в психиатрии не были редкостью. Один Наполеон чего стоит. Как-то еще у молодого психиатра был случай, когда под его наблюдением были одновременно два "Наполеона", заведующий тогда шутил, что можно открывать отдельную палату, только для Бонапартов.

Однако, ситуация с Кирой была другой. Поначалу Василий решил, что имеет место парафрения, поэтому и прогрессирующего ослабевания умственных способностей не наблюдается, но оказалось, что у пациентки не было галлюцинаций, да и спорить с систематизированностью и логичной связанностью бредовых идей было несправедливо. Похоже, что удача одарила Василия Васильевича не просто редким случаем какой-нибудь диссоциативной амнезии, а чем-то абсолютно уникальным. Хотя потеря памяти и снижение двигательных функций говорили, что может иметь место и ранее отметённое постравматическое стрессовое расстройство. Словом, работа предстояла сложная, интересная и ни в чём не похожая на привычную.

Кира наотрез отказалась ложиться в больницу, но согласилась посещать сеансы психотерапии через день. Василий приглашал прийти и супруга пациентки, но тот заявил, что в кабинете этого психиатра окажется только в смирительной рубашке и под транквилизаторами. Поэтому надежды на семейную терапию не было. Появившийся относительно недавно в жизни блондинки Алексей ничего не мог сказать о её семейной ситуации, а на попытку врача уточнить нет ли подозрения на семейное насилие, которое могло привести к травмирующему опыту и появлению второй личности, девушка только покрутила пальцем у виска и, в очередной раз, усомнилась в компетенции лечащего.

В одном Алексей оказался прав. Когда он убеждал Вадика проглотить гордость и обратиться именно к этому "неприятному типу", то безошибочно угадал, что случай психического расстройства писательницы тот воспримет, как личный вызов и сделает всё, чтобы разгадать загадку и вылечить свою пациентку. Но надежда на то, что психиатр просто примет, как факт переселение сознания от донора реципиенту, не оправдалась. Эту теорию, озвученную блондинкой при первой же встрече, Василий принял, как подтверждение своих умозаключений о нахальной попытке выдуманной "на реальных событиях" личности оправдать своё нежелание уступить положенное место настоящей хозяйке тела.

Время неумолимо спешило, не собираясь замедлиться даже для того, чтобы дать прийти в себя всем невольным участникам сложившейся ситуации. Вадик с головой ушёл в работу, а когда догадался, что проявившийся на месте жены Младенов вполне самостоятелен, даже перестал контролировать все его передвижения и следить, чтобы тот вовремя поел. За последний месяц пару раз невольные соседи даже проводили вечер вместе: разговаривали о Кире, смотрели и обсуждали случайно попавшийся на глаза документальный сериал о разоблачении телевизионных шоу об экстрасенсорике и готовили стейк рибай, экспериментируя с прожаркой. Алексей окончательно обосновался в зале, облюбовав диван, в качестве спального места и, порой, вечерами Вадик некоторое время смотрел из дверей своей комнаты на спящую блондинку, даже во сне сосредоточенную и серьёзную. Парень помнил, как любил, проснувшись утром раньше жены, что случалось очень редко, охранять её сон и любоваться безмятежной улыбкой своей спящей красавицы. Вадик боялся привыкнуть к присутствию рядом этого так непохожего на обожаемую супругу человека, поэтому перед сном любовался той самой фотографией, позаимствованной на презентации в книжном магазине, стараясь не забыть горящие любовью жизнерадостные глаза Киры.

У Младенова, помимо занудства, перфекционизма и упрямства, за месяц нашлись и довольно позитивные качества характера - ответственность, чудовищная работоспособность и оптимизм. Парень, невольно заключённый в изящное девичье тело, часами просиживал за видеоуроками по макияжу и "из принципа" научился ходить на каблуках, хотя всё равно, выходил из дома только в широких джинсах, мешковатой толстовке и кроссовках. Алексей исправно посещал сеансы психотерапии, редко приходя оттуда полным энтузиазма, но продолжая лелеять надежду на благополучный исход. Всё оставшееся время акушер посвятил изучению педагогики и учебных программ для среднего школьного звена по русскому языку и литературе, бесцеремонно выпотрошив ящики с личными вещами учительницы, чтобы найти весь необходимый материал. Конечно, освоить всю программу нескольких лет пединститута, как и перенять многолетний учительский опыт было невозможно, но Алексей был настроен решительно. Найдя на школьном сайте фотографии коллег, а в папках на компьютере списки учеников каждого класса, парень без особенного труда заучил имена учителей и детей, безошибочно сопоставив фотографии и с армейской расстановкой, без запинок и ошибок, огласив списки учащихся во время своеобразного экзамена, устроенного Вадиком ради смеха, но показавшим неожиданно отличные результаты.

До конца первой четверти Вадим лично выпросил для своей жены внеплановый отпуск, тем более, что в школе после пожара затеяли ремонт, учеников распределили по всему району, и их возвращение в родные стены и открытие обновлённого учебного заведения как раз было намечено на начало ноября. Несмотря на усердие Алексея, кондитер продолжал надеяться, что ко времени выхода на работу, жена всё-таки вернётся. Самым неожиданным в сложившейся ситуации было возникновение сочувствия к знакомому книжному герою. Возвращение писательницы грозило Младенову небытием, забвением и второй окончательной смертью... Впрочем, беспокойство о том, где сейчас обожаемая супруга, и что мешает ей вернуться, было гораздо сильнее.

Тигрий, как и Владислава, переваривали свалившуюся информацию в одиночестве. Неонатолог один раз написал Вадику в соцсети, одобрительно комментируя заметку о новом меню кафе-кондитерской. В личной переписке Ксенакис уточнил состояние здоровья нового знакомого и его жены, передал привет Алексею, и на прямой вопрос ответил, что со Славой тоже всё в порядке, и надо будет обязательно собраться вчетвером, как-нибудь, когда у всех выдастся свободный вечер. Вадик рассказал Младенову об этом разговоре, переживая, что акушер расстроится из-за видимого молчания и даже некоторого игнорирования старых друзей, но Алексей только усмехнулся и покачал головой: "Жили без меня девять лет, и отлично справлялись, моё появление ни к чему хорошему, как можешь заметить, пока не привело". Правда, на следующий день парень признался, что заново познакомился с общими знакомыми своих близких и теперь точно знает, что с ними всё в порядке. А то, что им нужно время, чтобы принять странные обстоятельства - это нормально, тем более вообще неизвестно, сколько этого времени осталось у самого Алексея, может, не стоит и привыкать. Вадик предпочёл промолчать в ответ на это притянутое за уши умозаключение.

Психиатр во время одного из последних сеансов упрекнул своего пациента, утверждая, что причина, по которой "лечение" не движется с мёртвой точки в том, что на самом деле Алексей не желает возвращения Киры, потому что боится, что сам больше никогда не сможет вернуться. Василий Васильевич заверил, что сделает всё возможное, чтобы сознание молодого человека не исчезло бесследно, хотя и не сказал, что конкретно собирается предпринимать. Но давление на жалость возымело свой эффект - Младенов согласился на гипнотерапию. Нужно было заставить сознание вернуться в день пожара в школе, после которого прошло уже чуть больше месяца. Сам Василий опасался вводить блондинку в гипноз, потому что не знал, как он может сказаться на не очень здоровом, прямо сказать, организме учительницы, но другие методы уже были исчерпаны, а от серьёзной медикаментозной терапии пациентка отказывалась, мотивируя отсутствием исследований по совместимости лекарств и нежеланием становиться лабораторной крысой.

Расслабить писательницу для введения в транс было не очень просто, Алексей всё время порывался встать, прекратить "монотонный бубнеж" врача, жаловался на головную боль и возмущался нецелесообразностью представлять лестницу в никуда, но упорство и настойчивость гипнотерапевта взяли своё. Убедившись, что пациент в глубоком трансе, психиатр решил сначала проверить свою теорию о невозможности переселения сознания от одного человека к другому. По версии Василия Васильевича Киры не могло быть при пожаре девятилетней давности, а значит ответить на ситуативные вопросы она не сможет, но всё пошло не по плану.

— Вы сейчас находитесь около роддома, двадцать восьмого сентября две тысячи десятого года. Младенцы Симеоновы спасены, они уже у спасателей. С ними всё в порядке?

— Дыхание у девочки есть, у мальчика пульс поч...

Запыхавшимся усталым голосом начала было пациентка, но неожиданно прервалась, удивлённо хмыкнула и удивилась вслух, - А где это я?

— А где это вы?

— Не знаю.

— Что вы видите?

— Ничего.

— Может, что-то слышите? У вас там темно? Вам страшно?

— Нет, тут здорово, — девичьи губы расплылись в довольной улыбке, — Светло и спокойно. Мне здесь нравится. О, привет, красавица!

— Кто там с вами?

— Хозяйка моего сердца, - отмахнулась пациентка.

— Дайте мне с ней поговорить.

— Приятно познакомиться, Кира! - проигнорировал просьбу парень, — Теперь храни его. Обещаешь? Мы обязательно ещё увидимся. Нет, я не останусь, но можешь всегда на меня рассчитывать.

— Кира, поговорите со мной! Кира! Со мной! Где вы?

Девушка вдруг испуганно выдохнула и произнесла совсем другим звонким и высоким голосом:

— Алексей, ты что здесь делаешь?! Нет, вернись! Помоги! Помоги нам!

Пульс пациентки резко подскочил, и ошарашенному таким поворотом психиатру ничего не оставалось, как срочно заканчивать сеанс.

Алексей ничего не помнил из того, что говорил или видел во время транса, что было нормальным, но это страшно разозлило парня. Он бы даже не стал слушать рассказ Василия Васильевича и просто ушёл, куда глаза глядят, если бы руки и ноги слушались сразу же после сеанса.

Восторженная реакция психиатра: "Это удивительно! Мы до неё достучались!" нисколько не радовала Младенова. Если действительно достучались, тогда почему она всё ещё не здесь, а где-то... непонятно где? Когда уже эксперименты странного врача закончатся нужным результатом? Гипноз, по всей видимости, принёс с собой значительное ухудшение самочувствия. С телом вообще творилось что-то неладное, хотя его временный владелец старался соблюдать все рекомендации, не пропускал приём препаратов и даже, невзирая на холодную осень, бегал в парке по утрам, по Кириному обыкновению. Но слабость и апатия нарастали с каждым днём. Может это всё было реакцией организма на чрезмерное умственное перенапряжение, и Алексей чересчур сильно старался справиться со своей незаметной ролью в чужом теле? Может дело было в элементарной простуде? Последнее время ещё и закладывало нос, капли не требовались, но ощущение было непривычным и не из приятных.

Раз уж блондинка всё равно была в медицинском городке, Алексеем было принято волевое решение отправиться к терапевту. В конце концов, человек переживший серьёзную травму должен беспокоиться о своём самочувствии, чтобы не пропустить что-нибудь опасное для жизни и здоровья.

16

Оказывается ходить по врачам, когда ты не врач, и коллега не ведёт тебя под руку из кабинета в кабинет - это тот ещё квест. Мои походы в больницу в привычной жизни сводились к обязательному медосмотру, что такое плохо себя чувствовать я не помню. Но зато теперь могу осознать в полной мере... Я, попеременно убеждаясь в приемлемом пульсе, и облокачиваясь на все подходящие поверхности для его нормализации "дополз", наконец, до регистратуры, где милейшая девушка безапелляционно заявила, что врачи ведут приём только по записи. Ближайшая к терапевту через пару недель, а к кардиологу только к концу года. Восхитительно!

— Непременно, воспользуюсь этой замечательной возможностью, если к тому времени не умру.

Ждать приглашения на обязательный осмотр, предлагаемый всем, кто стоит на учёте у специалистов, придётся примерно столько же...

— Вы заболели, тогда вам к дежурному, там живая очередь! - ничуть не смутилась регистратор, одарив меня ещё одной белозубой улыбкой, а после сердито насупившись и спрятавшись обратно под медицинскую маску.

Прекрасно! Указатели и добрые люди помогли мне определиться с нужным кабинетом, в который был отдельный вход с улицы. И не зря... Очередь была огромной, попеременно взрывалась кашлем, звенела чиханием или неприятно шуршала насморком. Долбанные сезонные вспышки заболеваний. Может, и Кира им подвержена? Помнится, Вадик говорил, что она предпочитала сидеть дома во время вспышек ОРВИ, с я тут таскаюсь по больницам через день. Хоть бы с толком, а то так только - потешить самолюбие бездарного психиатра... В любом случае, в эту очередь ей точно нельзя. Не хватало подцепить что-нибудь серьёзное и без того ослабленному организму, чтобы всё закончилось каким-нибудь миокардитом. А почему собственно я вообще должен идти в поликлинику, когда у Киры таки-есть знакомый главврач? Пусть позаботится о своей пациентке и выпишет направления на все анализы с цито-отметкой и, наконец, приведём организм писательницы в порядок.

План, к моему искреннему удивлению, сработал. Наверное, главного врача впечатлила бледная физиономия и замученный вид после гипнотерапии. Пришлось около трёх часов ждать результатов, но ожидание было скрашено сносным обедом в больничном кафетерии, с уровнем обслуживания почти, как в ресторане. Скорее всего, потому, что главврач не только настоял на обеде, но и составил компанию.

Самочувствие после еды заметно улучшилось. Настолько, что повод для обращения в больницу стал казаться пустяковым и не стоящим стольких усилий. Но раз уж анализы были готовы, можно было бы и узнать их, наверняка, приемлемые результаты. Наверное, я слишком переживаю из-за усталости или плохого сна. Скорее всего, по привычке, перегружаю тело учительницы всевозможными нагрузками, а потом удивляюсь печальному настроению и отсутствию аппетита.

Доктор ознакомился с результатами моих анализов, не выгруженными в общую базу, а пересланными ему лично сразу из лаборатории, и побледнел сам ещё больше, чем пациентка. По мрачному лицу старого Кириного знакомого, я за десяток секунд молчания успел нафантазировать несчастной писательнице и себе заодно какой-нибудь очень неприятный и вероятно неизлечимый диагноз. Этого только не хватало!

Но всё оказалось куда прозаичнее, и догадаться я должен был куда раньше и без анализов. Пока мой собеседник озвучивал очевидный диагноз, я только качал головой и напоминал себе вдыхать и выдыхать. Твою же! Никогда ещё в жизни я не чувствовал себя таким идиотом! Возомнил себя врачом года, тоже мне! Смотрю по сторонам, диагнозы по одному взгляду ставлю, ага! А то, что под собственным носом - видеть совсем не обязательно! Как можно было прожить в молодом женском теле уже больше месяца и не озаботиться нарушением цикла! Акушер, блин, гинеколог! А ещё подумал, что промахнулся с размером бюстгальтера, как-то тесноват стал последнее время. Недоумок!

— Кира, вы не знали, что беременны?

Я только ещё раз пристыженно покачал головой.

— А когда был первый день последней менструации?

— Не знаю... Не помню...

— Мне написали, что, судя по уровню гормонов, уже девятая акушерская неделя, но мы не можем просто доверять этому числу из-за препаратов, которые ты принимаешь. Они не совместимы...

— Я догадалс-лась.

Следующие полчаса врач рассказывал мне о необходимости срочного прерывания незапланированной, да и вовсе невозможной беременности. Я почти не слушал пассажи про ответственность, второй шанс, который был дан с пересадкой, и большой срок после операции, и возможность прожить ещё лет десять без каких-либо серьёзных проблем. Я думал о том, что работа акушером - замечательная возможность, будучи врачом сталкиваться с радостью новой жизни, а не со смертью. Я, принципиально, никогда не убивал детей по желанию их матерей, приводя в свою защиту клятву гиппократа. Те несколько случаев, когда прерывание требовалось по медицинским показаниям я малодушно передал коллегам. А теперь мне нужно спасти жизнь Киры, убив, пусть и не своими руками, но своим решением её нерождённого ребенка. Хотя часть ответственности, конечно, можно было переложить на Вадика, ведь отцом должен быть он...

До самого вечера, как только меня отпустили из больницы, заставив встретиться с ещё парочкой специалистов и записаться на процедуру прерывания, я ломал голову, как преподнести эту трагичную новость человеку, который за последний месяц стал мне дорог, но так ничего и не придумал. Вообще любой мыслительный процесс давался с трудом. Не хотелось кондитера пугать, но хотелось, чтобы он всё верно понял и, желательно, принял...

Блондин только успел зайти домой, принося с собой, как обычно, аромат ванили и корицы, как я уже встречал его на пороге. Тянуть нет смысла. Лучше резать сразу по живому, пока я вообще в состоянии говорить от постепенно парализующего страха.

– Присядь-ка, Вадик, нам нужно серьёзно поговорить.

Парень послушно опустился в кресло, закинул ногу на ногу и всем своим видом показал, что готов к внимательному слушанию, чем сразу же смутил меня до безобразия. Зачем я вообще решил его посвящать?

– Вадик, есть одна проблема, которую я должен решить, - руки почему-то вспотели, зачем, зачем я в это ввязался?! – Сразу предупреждаю, что, к сожалению, не нуждаюсь в твоей помощи и советах. Я сегодня узнал, что Кира беременна, поэтому нужно...

В глазах Вадика появился какой-то неадекватный радостный блеск. Блондин вскочил, в два прыжка преодолел опрометчиво небольшое расстояние, заключил меня в медвежьи объятия и закружил по комнате радостно хохоча.

– Боже мой! Боже мой! Я – папа! Это невероятно!

– Пусти меня! – я действительно разозлился, искренняя радость новоиспеченного отца в мгновение разрушала все и без того нетщательно обдуманные аргументы в пользу прерывания нежданной беременности. Прости, Вадик! - Я не буду никого вынашивать! Завтра в девять – аборт.

– Что?! – мой собеседник резко остановился, до боли вцепился в плечи и приблизил глаза к самым глазам, - Ты в своём уме?! Ты собираешься убить нашего с Кирой ребёнка?

– Технически, это пока плод. Я не буду его вынашивать! Я с этим не справлюсь! – я почему-то начал с совершенно абсурдных причин, видимо потому, что это в действительности было довольно важным, хотя признавать собственную трусость и эгоизм конечно же не хотелось. Блондин, как угадал, и принялся давить на больную мозоль, не выпуская меня из стальных объятий:

– Ты же акушер! Ты всё знаешь, лучше любой беременной! Это даже удача, что ты сейчас здесь! Может, поэтому ты сейчас здесь, а не Кира, чтобы всё сделать, как нужно.

– Ничего подобного! – пришлось наступить нахалу на ногу, чтобы он все-таки меня отпустил, на безопасном расстоянии мысли немного прояснились, но, видимо, недостаточно, чтобы перейти к единственно верному объяснению, - Я, в первую очередь, – не женщина! Я не знаю, какое самочувствие для меня теперь не отклонение от нормы, для меня всё странно. Будучи акушером, как ты не преминул заметить, я вообще даже не догадался, что Кира беременна, пока не сдал анализы. И, вообще, раз уж я, правда, многое знаю, то точно не хочу испытывать всех прекрасных ощущений беременности – это не обсуждается.

– Не будь ты таким эгоистом! Ты же не такой! – Вадик переступил с ноги на ногу, поморщившись от боли, - Это не твой ребёнок и не твоё тело! Ты не имеешь права!

– Что-то твоя жена не торопится возвращаться! – в следующее же мгновение пришло осознание, что я сначала ляпнул, а потом подумал. Безутешный муж открыл было рот, чтобы ответить, но промолчал, махнул рукой и вышел в кухню, по пути так ударив кулаком в дверной косяк, что по дереву поползла трещина. Судя по всему, у меня энцефалопатия беременных, вполне вероятная после стресса из-за пожара. Хотя вариант, что я – просто самовлюбленный циничный придурок тоже остается. Оставить друга страдать в одиночестве или навязаться со своим видением ситуации?

Я тоже вошел в кухню. Хозяин дома с абсолютно равнодушным лицом взбивал что-то в большой керамической чашке.

– Прости, Вадик, - осторожно повинился я, - Наверное, это дурное влияние мозгоправа. И его гнусных методов терапии... Но я стараюсь думать не только о себе.

Венчик застучал по стенке чашки с утроенной скоростью. Даже не думал, что рука может двигаться так быстро – миксер отдыхает!

– Я был сегодня и у Кириного кардиолога. Он тоже считает, что вынашивание и роды – слишком большой риск для уже давненько пересаженного сердца, - наконец вспомнил про самое важное я. Парень, не отрываясь от своего занятия, повернул ко мне спокойное лицо и четко, словно с трудом, выговаривая слова, произнес:

– Кира ведь хотела этого ребёнка. А вы даже не готовы дать ему шанс.

– Как только что-нибудь пойдёт не так, моё сердце остановится, и твоя жена умрёт, ты к этому готов?

– А ты? – блондин сдвинул брови, - Ведь если твоё сердце остановится, то для тебя тоже всё кончится.

Пока я, ошарашенный неожиданным поворотом диалога, пытался подобрать нужные слова, Вадик заглянул в чашку и досадливо поморщился:

– Чёрт! Масло! Тортик со взбитыми сливками отменяется, но его бы всё равно могла оценить только моя жена. Алексей Младенов же не любит сладкое!

– Я пытаюсь правильно питаться, - зачем-то заспорил я, ведь действительно не люблю сладкое. Печальный повар покачал головой, молча прошел мимо меня в прихожую и принялся натягивать куртку, забыв снять неизменно надеваемый в кухне фартук.

– Если ты собрался идти дальше двора, фартук лучше оставить дома.

Парень дернул лазоревую ткань, оборвал завязки «с мясом» и бросил пострадавший фартук на пол:

– Ты только что сообщил мне, что, пытаясь спасти мою жену, собираешься убить моего ребёнка. Мне нужно в этом разобраться.

Вадик захлопнул дверь со стороны подъезда. Ушёл в домашних тапочках.

Что же я делаю? Но у меня же нет выбора! Или есть?

Предположим, что в рассуждениях переволновавшегося Вадима есть рациональное зерно. Я явился в этот мир обратно, чтобы помочь писательнице разобраться с этой беременностью... Конечно, такая ранимая и добросовестная женщина, как Кира, точно не смогла бы, защищая собственное здоровье, решиться на аборт, а акушер-гинеколог должен легко с этим справиться. И, как только беременность будет прервана, учительница сможет вернуться. Хотя, возможно, резанная-перерезанная блондинка просто хотела, чтобы я помог с вынашиванием и родами, как и предположил любящий муж. И Кира вернётся, когда родится её ребёнок. Только за следующие восемь месяцев можно просто умереть от любого осложнения, ни одно из которых, в нашем случае абсурдным, не кажется...

Голова внезапно принялась болеть, как будто вернулось то паршивое состояние, когда я очнулся в конце сентября в больничной палате. В ушах зашумело и я, неожиданно, вспомнил то, что видел несколько часов назад во время гнусного сеанса гипнотерапии. Мы же тогда познакомились... А потом она просила помочь, ведь я сам заверил её, что она может на меня рассчитывать... Она просила: "Помоги нам!" Кира просила о помощи... Наверное, там, где она сейчас ей одиноко... И она скучает по мужу и... В любом случае, если беременности не будет Кире придётся возвращаться, независимо от её естественного исхода или... Да, какое к чёрту "или"?! Не собираюсь даже подпускать к и без того настрадавшейся женщине этих коновалов! В конце концов, кому, как не мне вести эту беременность? При жизни все самые сложные случаи были моими, и мы с мамочками добивались прекрасных результатов. Восемь месяцев - это сущие пустяки в масштабах вечности. Если умирать, то хотя бы со смыслом. Осталось сообщить об этом выводе Вадику, но он, зараза, не отвечает на телефонный звонок. Только бы глупостей не натворил...

17

Вадик хотел прогуляться по любимому парку, но погода была слишком холодной для прогулок в тапочках. Возвращаться в квартиру, чтобы переобуться, блондин не стал, чтобы не столкнуться с Алексеем. Алексеем, который нахально узурпировал тело любимой женщины и собирался убить ребёнка... Для того, чтобы сама Кира осталась жива... По сути уже второй раз парень пытается спасти писательнице жизнь, первый раз ценой своей жизни, а теперь ценой жизни даже не увидевшего материнского лица младенца. "Технически, это пока плод" - зануда. Посмотреть бы как он скажет эту фразу, если дело будет касаться его сына или дочери.

Парень окончательно замёрз, наматывая круги вокруг дома, и сел в автомобиль. Хорошо, что ключи, в отличие от ботинок, не остались дома. Вадик хотел злиться и ненавидеть всех, но почему-то не получалось. Первоначальное раздражение прошло, и остались только страх и тоска. Блондин свернулся калачиком на просторном заднем сиденье, достал из нагрудного кармана уже слегка истрепавшуюся фотографию и нежно прикоснулся губами к изображению родного лица.

— Кирочка, где же ты? Неужели не знаешь, что происходит?

В груди давило и жгло, мешая дышать, но Вадик хотел терпеть боль и даже усилить её, если бы это помогло вернуть жену. Мысли путались и разобраться хоть с чем-то, как намеревался, парень не мог. На смену отчаянию навалилась смертельная усталость. Блондин ненадолго задремал, проснувшись от того, что из кармана звякнуло сообщение о новом имейле. Вадик достал смартфон — ровно полночь. Письмо было отправлено с Кириной электронной почты. Очередная выходка Алексея? В теме было обозначено: "С годовщиной, Вадичек! Я первая!" Телефон едва не выскользнул из вспотевших рук. Годовщина... А он и забыл... Да и Алексей точно не мог узнать. Или не точно. Герой романа так бессовестно вникал во все подробности жизни учительницы, что легко мог добраться и до свидетельства о браке. Кондитер открыл письмо. "У меня сегодня только двадцать седьмое сентября. Боялась, что потеряю решимость и поставила это письмо в очередь на отправку. Раз уж я не отменила эту отправку, и ты это читаешь, значит, все прошло, как я думала, и время пришло. Мне очень много нужно тебе рассказать, но никак не соберусь лично, поэтому вот..." Вадик нахмурился, несколько раз глубоко выдохнул и сел, перед тем как включить просмотр вложенного видеофайла. Видео было записано дома, в спальне. То самое постельное белье, на которое утром двадцать восьмого сентября Вадик опрокинул кофе и оно так и не отстиралось, и лежало теперь задвинутым в угол шкафа, дожидаясь, пока появится настроение заняться пятновыведением, что с такими новостями и режимом могло и вовсе никогда не случиться. Кира сидела на кровати, подобрав под себя ноги и смотрела в камеру своими сияющими голубыми глазами. Как же Вадик соскучился по этим глазам и по этому чистому, звонкому голосу, которым блондинка заговорила мгновение спустя.

— Вадик, мы уже три года вместе! Ура! Я очень счастлива! Поздравляю нас и прошу у тебя прощения за все свои косяки. Погоди, не беги меня обнимать и заверять, что тебе не на что сердиться, сначала выслушай. Я должна тебе кое в чём признаться. Вот знаю, что как только пытаюсь лично, начинаю мямлить и нести чушь, поэтому решила так. У меня есть один секрет, о котором я тебе не рассказывала. Та операция, из-за которой у меня шрам - это пересадка сердца.

Девушка на экране тяжело вздохнула, невольно приложив руку к груди и продолжила, глядя в камеру влажными от набежавших слёз глазами:

— Подожди, пожалуйста, ещё немного, я всё объясню. Давай так, я не смогу лично, и ты меня неправильно поймёшь. Я же старалась, когда это записывала, будь добр досмотри до конца. Ну, вот... Я тебе не говорила ничего, потому что не хотела тебя пугать, ведь, благодаря этому новому сердцу, я гораздо здоровее, чем раньше. Я уже почти умерла, а посмертный донор меня спас. И... Есть еще кое-что. Я случайно узнала, кто был этим донором. Это был Младенов Алексей Александрович, заведующий родильным отделением в первом роддоме. Ты же уже понял на презентации книги, что он был реальным человеком, а теперь я тебе рассказываю, что нас с ним связывает. Знаешь, я уже девять лет чувствую, что я это не только я. Разве хоть кто-нибудь захотел бы добровольно жить с человеком, который, как людоед, забрал и усвоил чужое сердце? Прости, Вадик, я не должна была скрывать, но я не смогла... Я всё время чувствовала себя обязанной перед Алексеем, знаешь, я даже одно время волонтёрила в том роддоме, где он работал, чтобы попытаться его понять, чтобы он не исчез бесследно... И поэтому я написала эту книгу, чтобы о нём говорили, чтобы его вспоминали, чтобы он был собой, а не частью меня. И ты же уже прочитал книгу, которая вышла? Я тебе не говорила, но просто не смогла убить его собственными руками, пусть и на страницах романа. Я не прошу, чтобы ты меня понял, но я, кажется, наконец, чувствую свободу, как будто освободилась от всех долгов, как будто мы с Алексеем больше не связаны. И я - это я, а не я и он. И мне кажется, что он меня простил за свою непрожитую жизнь... Прости меня и ты, любимый, если сможешь...

Блондинка вытерла слёзы со щёк и долго молча смотрела перед собой, потом вдруг встрепенулась, наклонилась к камере и радостно улыбнулась:

— А ещё у меня есть для тебя сюрприз, только сегодня узнала, поэтому сама немного ошалевшая от радости. У нас с тобой будет малыш! Ну, прости меня, пожалуйста, я больше никогда не буду ничего от тебя скрывать, обещаю! Теперь можешь бежать и обниматься. Я буду ждать. Мы будем ждать. Я и малыш.

Кира задорно подмигнула в камеру. Запись закончилась, а Вадик ещё долго сидел, уставившись в погасший экран, глотая слёзы и вздрагивая. Алексея нужно было остановить. Вернуться сейчас домой, в таком жалком виде, напугав беременную женщину - не было подходящим вариантом. Нужно прийти в себя, и утром поговорить с бесчувственным акушером, может, даже показать ему это видео, чтобы пристыдить и уговорить дать малышу шанс.

Когда утром мятый после ночи в машине Вадик вернулся домой, едва проснувшись, то никого уже не застал. Добросовестный Алексей, судя по всему уехал в больницу сильно заранее. Блондин даже бриться не стал, а сразу же поехал следом. Но вселенная продолжила вставлять палки в колёса. В аварию парень не попал, но в гигантской пробке из-за массовой аварии застрял так плотно, что отказ от бритья не играл уже никакой роли. Когда Вадик вихрем ворвался в гинекологическое отделение, там стояла такая тишина, словно вообще никогда никого не было. Парень поморщился от этой мёртвой тишины, в следующую секунду вынужденный забыть о своём недовольстве, потому что слух резанул возмущённый вопль постовой сестры. Вадик пытался объяснить, что ему срочно нужно поговорить с женой, которая, как выяснилось ещё дома, телефон благополучно забыла на пуфике в прихожей.

— Мужчина, нет у нас посещений, тем более в такой час, карантин у нас, покиньте отделение.

— Вы не понимаете, у неё операция, её не должно быть, я должен с ней поговорить.

— Все плановые операции уже закончились, женщины в палатах отдыхают, а вы тут скандалите!

— Все? Закончились? - неверяще уточнил блондин, взглянув на часы и убеждаясь, что ещё только без двадцати девять, — Не может быть! А... А... А аборт?

— Все! - отрезала медсестра, - натворят дел, а потом и шастают, бесстыдники! Покиньте отделение, или мне охрану вызывать?

— Не нужно... - совсем сник Вадик.

Дверь отделения захлопнулась прямо перед носом. Парень ещё некоторое время стоял, как вкопанный. Нет, он должен был поговорить с этим врачом, который признал невозможность выносить и родить его ребёнка. Вон как в прошлый раз распинался: "Вадим Валерьевич, вам всё понравилось?" Ни черта не понравилось! Нет, скандалить, конечно, нельзя, ведь эти люди действительно заботятся о Кирином здоровье, пусть и такими чудовищными методами. Но кондитер должен был услышать, что его ребёнка больше нет и исход не мог быть другим.

К удивлению парня, главный врач не только оказался в своём кабинете, но и охотно согласился принять незапланированного посетителя, меняя все планы.

– Я даже рад, что вы пришли, Вадим Валерьевич. Мне тоже хотелось поговорить с вами о Кире, - врач пожал блондину руку, вернулся за стол и предложил Вадику кресло напротив. Блондин сложил руки в замок на столе и выжидающе уставился на собеседника. Начинать разговор самостоятельно не хотелось, и, если честно, было непонятно с чего начать. Врач тоже немного помолчал, но оказался решительней посетителя:

– Вы должны мне помочь. Помочь объяснить вашей жене, что любое её решение будет иметь долгосрочные последствия.

– Она это понимает, - блондин пожал плечами, - Как она себя чувствует?

– Надеюсь, что хорошо, - доктор насторожился и озадаченно прищёлкнул языком, - Вы не знаете, что она отказалась от операции и ушла?

– Как отказалась? – муж не смог сдержать довольной улыбки, - Она же уже всё решила.

– Вот об этом я и пытаюсь вам сказать, Вадим Валерьевич, - собеседник тяжело вздохнул, - Кира всегда была такой рассудительной. Она так дорожила этим сердцем. А теперь… Она целое представление устроила, закатила грандиозный скандал, даже судом грозилась... Но ведь эта беременность объективно опасна для её здоровья, слишком опасна...

– Неужели нет никаких шансов? – собеседник снова нахмурился, - Медицина же не стоит на месте, неужели никто не беременел после пересадки? Я не могу поверить, что вы не можете помочь?

– Медицина не только не всесильна, молодой человек, но, порой даже не до конца разбирается и в том, что уже делает, - врач задумчиво откинулся в кресле, - Я вообще не чувствую себя в праве что-либо советовать. После двадцать восьмого сентября я отчетливо понимаю, что от меня ничего не зависит. Я должен вам кое-что рассказать. В моей практике такое впервые. Я не знаю, как это объяснить, но вы должны знать, чтобы понять насколько ваша жена сильный человек.

Доктор встал, обошёл стол и задумчиво побарабанил пальцами одной руки о ладонь другой. Вадик тоже хотел встать, но врач не позволил, решительно опустив обе руки на мужское плечо.

– Когда чуть больше месяца назад Котову Киру привезли после пожара, она была очень плоха. Она умирала, к сожалению, очень скоро и даже не придя в себя, а мы ничего не могли сделать. Она умерла в шестнадцать часов сорок две минуты. Я лично записал время смерти. Она была мертва. А ровно через три минуты её сердце забилось. Само, понимаете? – собеседник присел на краешек стола, достал из кармана халата платок и протер влажные от воспоминаний глаза, - Я бы мог сказать, что что-то напутал, что, наконец, подействовали препараты, которыми мы пытались её спасти, но её смерть видела вся бригада. Не было никаких шансов. Я не могу этого объяснить. Анализы полностью поменялись за два часа. Все, вплоть до холестерина. Наверное, из-за холестерина подрос тестостерон, и, наверное, активировался адреналин, который запустил сердце, вот только… анализы изменились уже после… После того, как её сердце вдруг забилось...

Мужчина задумчиво вздохнул и вернулся в своё кресло.

– Я думаю, ваша жена ещё всех удивит, если она решилась вынашивать ребёнка, то я помогу и поддержу, вот, что я хотел сказать вам.

– Она умерла в шестнадцать сорок две… - блондин поднял на врача полные слез глаза, - Меня даже ещё не было в больнице…

– Что вы? – растеряно выдохнул собеседник, - Может, воды? Я сам признаться удивлён, до сих пор не могу найти этому объяснения. Но ваша жена жива и абсолютно здорова, для человека с пересаженным сердцем даже, наверное, больше, чем абсолютно…

Доктор всё-таки встал, подошёл к графину, стоящему на столике около окна, и вернулся к посетителю со стаканом воды. Вадик взял стакан, залпом осушил его и резко встал:

– Спасибо, что рассказали мне обо всём! Наверное, он… она уже дома, я должен сказать, что решение нужно принимать ответственно и как там ещё?

– Осознано, - кардиолог пожал плечами.

– Точно! До свидания!

Парень выскочил за дверь.

18

После обозначения своей позиции в больнице я почти сразу вернулся домой к Вадику. Задержался только ненадолго, чтобы зайти в пару мест. В лавку свежих овощей и фруктов, чтобы купить там шпинат и морскую капусту. Фолиевая кислота точно беременной не помешает, а вот с йодом похоже явный дефицит - слабость, сонливость и частое желание согреться нехорошие признаки, поэтому питание нужно немного исправить ещё до подтверждения дефицита анализами. А там уже и витамины подключим, если нужно. Вторым пунктом назначения была аптека. После серьёзной беседы с кардиологом, тот признал, что схему лечения нужно пересмотреть, поэтому нужны были новые иммуносупрессоры и антикоагулянты.

Видимо, небольшая задержка и стала решающим фактором - Вадика, который где-то шатался всю ночь, дома я не застал, хотя он явно заходил - переодевался и вообще навёл в квартире ужасный беспорядок. Что ж уборка - лучшая альтернатива грустному ожиданию несчастного отца.

Я включил "Времена года" Вивальди, радуясь, что уже разобрался с тем, что такое стриминговый сервис, очень удобно заменивший собирающие пыль стопки дисков, и принялся за уборку. После уборки пришлось приняться и за готовку, потому что Вадик не появлялся, а тревожные мысли очень даже, нужно было постоянно чем-то заниматься, чтобы не разнервничаться окончательно. Вивальди уже давно сменился Чайковским с одноимённым циклом, когда блондин, наконец, пришёл домой. Видок у парня был непрезентабельный: мятый, небритый и как-будто под анксиолитиками.

Вадик плюхнулся на диван в гостиной и попытался сделать вид, что вообще меня не замечает, проигнорировав и приветствие и резонный вопрос о самочувствии. Неудивительно, он же думает, что я хладнокровно и бесповоротно расправился с его ребёнком. Обязательно нужно ему сообщить, что с малышом всё в порядке.

– Ты намерен вовсе со мной не разговаривать? Но я всё равно должен тебе признаться, что не смог убить вашего с Кирой ребёнка. Это маленький человек. Две руки, две ноги. Голова, сердце, - я поёжился и покачал головой. Вадик даже не изменил позы, но с полнейшим видимым равнодушием поинтересовался:

– Не смог? А сможешь честно сказать, почему это ты отказался от аборта. Только не юли.

Что ж, честно так честно.

– Это не мой ребёнок. Вы с Кирой хотели его, и я не могу лишить вас шанса на встречу с ним, когда бы твоя жена не вернулась. Это было бы нечестно.

– Значит всё дело в нас с Кирой? Тогда просто вернись в больницу и заверши то, что начал.

Чего?!

– Э, погоди, вчера ты орал на меня за мой эгоизм и требовал сохранить беременность, а сегодня сам гонишь на аборт? Ты заболел? Или головой ударился?

– Не нужно нам никаких жертв от тебя, - совсем уже как робот отозвался блондин. Вот так новости! Прошла любовь?

– Вадик, что случилось-то? – я озадачено сдвинул брови, - В этом ребенке уже больше двух сантиметров роста и не меньше пяти грамм веса. Представляешь, размером, как маленький кумкват. У него уже даже веки есть! Межпредсердная перегородка формируется...

– Алексей, заткнись! Вчера ты говорил, что это не ребёнок, а плод.

– Это-то здесь причём? – я действительно не мог понять, что происходит и это серьёзно выводило из себя. Любящий Вадик превратился в хладнокровного убийцу, меньше, чем за сутки, - Что бы я ни говорил вчера, сегодня я понял, что не смогу этого сделать. Он живой. Я не могу принять решение, которое отнимет чью-то жизнь... А как ты в глаза будешь Кире смотреть, когда она узнает, что ты хотел убить вашего малыша?

– Никак! – Вадик встал и с силой толкнул диван, от чего тот с грохотом перевернулся на спинку. Это уже похоже на аффект, хотя особенной выдержкой блондин помнится никогда не отличался. Но одно дело демонстративные прожигающие взгляды или нервные показательные спарринги с дверными косяками, а другое - переворачивание мебели с абсолютно равнодушным видом. Устал, наверное, из-за всех этих новостей. Радикально так и довольно для меня внезапно устал… Это не дело? Будто бы меня устраивает сложившаяся ситуация? Мечта у меня в детстве была - побывать в теле беременной женщины с пересаженным сердцем? Но мне нервничать точно нельзя. Эмбриончику под моим сердцем уже достался лишний месяц ударной дозы вредных препаратов, разнообразный букет сильных переживаний по самым разным поводам и где-то потерявшаяся мать. Так что я просто доброжелательно улыбнулся.

– И всё-таки, Вадик, лучше верни диван на место, а я пойду прямо сейчас договорюсь о внеочередном сеансе с Василием Васильевичем и, надеюсь, оттуда уже не вернусь.

– Не надо никуда ходить! – парень рявкнул так, что я невольно вжал голову в плечи, но быстро выпрямился и даже вновь попытался улыбнуться.

– Знаешь, я думаю ты соскучился по своей любимой жене, поэтому нужно срочно её возвращать и…

– Да как же ты не понимаешь? – перебил молодой человек таким скорбным тоном, что я поспешно заткнулся, - Кира не вернётся больше. Всё! Она умерла. Она умерла двадцать восьмого сентября в шестнадцать часов сорок две минуты. Кира умерла!

– С чего ты взял-то?!

Надо же какая точность! Я невольно поёжился от произнесённых времени и даты, потому что точно запомнил, как те же цифры объявил мне Тигрий, пока мы ехали по моему адресу, чтобы спасать Вадика и Ладу. Тигр сказал, что навсегда запомнил время, указанное в моём свидетельстве о смерти. Шестнадцать часов сорок две минуты... Почему бы Вадику вдруг употребить ту же цифру?

– Её кардиолог рассказал сегодня, они записали время смерти. Киры нет уже больше месяца! Её нет…

Нет-нет-нет! Это всё просто какое-то случайное совпадение. Как это нет? Как это умерла? Это меня нет, это я умер, а она... А ей, между прочим, тут ещё ребенка родить надо, и воспитать, и...

— Вадик, это всё полная ерунда! Кира жива, просто не может с тобой поговорить.

— С чего ты взял? - с ужасающей тоской скорбно выдохнул мой собеседник.

— Она не может, потому что хочет, чтобы я позаботился о вашем ребёнке до его рождения, - выдал свою самую логичную за весь вечер мысль я, — на учёт по беременности ко мне она встать не смогла, потому что я... И вот такой выход... Вполне подходит...

— Бред какой-то, - Вадик неверяще покачал головой, — Моей жены больше нет, не смею удерживать тебя в моём доме. Ты свободен! После аборта делай, что хочешь!

— Какое соблазнительное предложение, - язвительно огрызнулся я, — Выставишь беременную женщину на улицу? Василий Васильевич вчера с ней разговаривал, между прочим!

Блондин даже побледнел, но, как и обычно, не преминул ухватить меня за плечи и даже слегка встряхнуть:

— Ты это серьёзно? Почему только сейчас об этом говоришь?

— Были более важные темы для разговоров. Руки убери, неандерталец!

— Что может быть важнее моей жены? - Вадик досадливо сморщился и расправил ладони.

— Ваш совместный ребёнок, например.

Парень как-то странно сгорбился, почти прижал подбородок к груди, с невыразимой обречённостью поднёс к плечам сжатые кулаки, хрипло выдохнул и горько разрыдался.

Я несколько минут бессовестно наблюдал за несчастным собеседником, пытаясь решить насколько эмоциональный выброс в нашем случае полезен, а насколько может являться последней стадией отчаяния. Очень хотелось подойти, обнять и порыдать вместе, но Кире нельзя сейчас позволять выплакаться - только гипертонуса матки нам не хватало. Поплачем, когда родим.

— Вадичек, - я осторожно тронул Котова за плечо, — всё на самом деле стрёмно и даже хуже, но ты в этом точно не виноват, слышь?

Блондин поднял голову и растерянно похлопал заплаканными глазами, с ресниц сорвались хрустальные капельки.

— Мне кажется, что всё это не может происходить со мной, понимаешь? Но всё это не шутки... Я знаю, что я с этим не справлюсь.

— Я пообещал, что верну твою жену, - напомнил я, чувствуя, что вообще не уверен в сказанном, но стараясь не подавать виду, — Я всё сделаю, чтобы она вернулась. И, если не успеет раньше, то она обязана будет вернуться, когда на свет появится ваш малыш.

— Я должен поговорить с ней, - умоляюще протянул парень.

— Я бы хотел тебе помочь, но не знаю как.

— Возьми меня с собой на ваши сеансы с Вась-Васем.

— Беременным гипнотерапия противопоказана, - пришлось отрицательно покачать головой мне, - Не представляешь, как вчера это истощило все силы. Мы не можем рисковать ребёнком, да?

— Да... Сегодня у нас третья годовщина свадьбы.

— Так это же замечательно! Поздравляю! У меня как раз готов праздничный стол: крем-суп из шпината и салат из морской капусты с лососем.

— Потрясающе, - я заметил, как Вадик подавил недовольную гримасу, но промолчал, — Можно я кое-что сделаю? Я просто думаю, а вдруг она вернётся? Только не сопротивляйся, лады?

— А у меня будут причины сопротивляться? - напрягся я. Блондин осуждающе вздохнул, поправил на себе одежду, отвлекая моё внимание, и неожиданно шагнул вперёд заключая девичью фигурку в нежные, но крепкие объятия. Возмущённый произволом, я сразу хотел треснуть нарушителя личного пространства чем-нибудь по голове, да хоть кулаком, но остался стоять, как вкопанный, забыв даже дышать. Вадик прижимал меня к своей груди долгую минуту. Моё сердце сжалось от боли и, как будто, на всю эту минуту замерло, а потом я чётко услышал глухой стук в грудную клетку: тук! Тук! Тук! Сердечный приступ... Как тогда, с Ладой и поцелуем... Поразительно... Я, наконец, глубоко вздохнул и осторожно обнял друга в ответ. Парень вздрогнул, отстранился и посмотрел прямо в мои глаза.

— Нет? Нет...

— Она очень тебя любит, - констатировал я, — И она здесь, — я указал пальцем на середину груди, — она здесь, но, наверное, надеется, что я смогу помочь вам... И почему-то не может сказать тебе об этом сама...

Я осторожно положил ладонь на живот и прислушался к собственным ощущениям.

— Я постараюсь. Я обещаю, малыш, ты ещё увидишь свою маму.

— Я должен тебе показать одно видео, - встрепенулся Вадик, - Думаю, Кира бы хотела, чтобы и ты это увидел.

19

Алексей принялся за самостоятельно принятую миссию с особенным энтузиазмом. Полностью пересмотрел пищевой рацион, исключив, к глубокому сожалению кондитера, любые быстрые углеводы, и подправил распорядок дня учительницы. На всех мыслимых и немыслимых свободных поверхностях наклеил стикеры с напоминаниями себе и Вадиму, что теперь делать нельзя, а что, напротив, нужно. Провёл для будущего отца пространную, но интересную лекцию о том, что происходит с женщиной и эмбрионом на девятой акушерской неделе, и пообещал проводить такие лекции еженедельно. Отменил частые встречи с психиатром, попросив того сообщить сразу же, если появятся дельные мысли по возвращению Киры, объяснив своё решение встречаться раз в десять дней, отсутствием времени из-за возвращения на работу. А после, самостоятельно, не предупредив мужа писательницы, наведался в школу, где встретился с директором и предупредил, что в результате пожара заработал проблемы с долгосрочной памятью, но очень не хочет терять любимую работу, а ещё, по объективным обстоятельствам, скорее всего должен будет до конца учебного года несколько раз полежать в больнице, и всё это до того, как уйдёт в декретный отпуск. Бабушкина подруга искренне обрадовалась грядущему пополнению в семействе Котовых и пообещала поддерживать свою любимую сотрудницу во всём. Вадику оставалось только удивлённо качать головой. До начала четверти оставалась ещё пара дней, которые Алексей пропадал в больнице, чтобы сдать всевозможные анализы и пройти всевозможные обследования у кардиолога, терапевта, окулиста, стоматолога и отоларинголога. Организм Киры, к невероятному облегчению пребывающего в нём парня, оказался вполне здоров, если не принимать во внимание отсутствующее собственное сердце и небольшие неполадки с почками, появившиеся как побочный эффект от долгосрочного приёма препаратов. Вся эта информация воодушевляла и одновременно заставляла сосредотачиваться. А самым неприятным фактором становилась необходимость встать на учёт по беременности в женскую консультацию в ближайшее время. Акушер перебрал в памяти всех коллег, воспользовавшись сайтом перинатального центра, чтобы понять, кто за прошедшие девять лет всё так же работает. Ни один не подходил под строгие, выдвинутые самим парнем, критерии. Рассказать о том, что он может и сам вести беременность при минимальной помощи со стороны - точно никому было нельзя. В лучшем случае отругают, а в худшем в смирительной рубашке отправят в психиатрию. Полагаться же на суждения и лечение коллег тоже не хотелось. Дело было не сколько в недоверии, сколько вообще в несколько ином подходе самого Алексея к ведению беременности. Учитывая, что состояние пациентки может непредсказуемо меняться, сил и нервов на то, чтобы оспаривать сомнительные назначения может не оказаться в любой момент. Именно поэтому доверие к доктору должно быть абсолютным, что было возможно только в одном случае. Заявиться в платную клинику к заведующему без предварительной записи было идеей изначально обречённой на неуспех. Но предупреждать о своём визите заранее Алексей не хотел, чтобы сразу же не получить категоричный отказ. Рассчет оказался правильным. При личной встрече оказалось гораздо проще донести не только свою позицию, но и свою просьбу.

— Я не прошу тебя быть моим доктором номинально, я готов прислушиваться к твоему мнению и всё обсуждать, мы ведь редко расходимся в профессиональных вопросах, а доверять твоему мнению со стороны я, пожалуй, смогу.

— Я ведь уже давненько не веду случаи сама, - по-прежнему сомневалась Владислава, - А тут всё очень сложно.

— Вспомнишь молодость, - на полном серьёзе предложил собеседник.

— Ал, ты опять? - Слава осуждающе нахмурилась, но в глазах плясали весёлые искорки, — Мне уже не тридцать лет, чтобы такие шутки казались смешными.

— Правда? - голубые глаза блондинки распахнулись в искреннем удивлении, — Ты совсем не изменилась. Рядом с тобой я даже забываю, что умер. Прости, я должен был оставить тебя в покое и исчезнуть, но мне больше не к кому обратиться. У этого ребёнка надежда только на тебя.

— Почему вообще ты решил, что целесообразно вынашивать этого младенца? - в который раз возмутилась брюнетка, невольно опуская глаза на лежащую на столе увесистую историю болезни, — С каждой неделей ситуация становится опаснее. Ты что хочешь, чтобы эта милая девушка с твоим сердцем умерла?

— Как раз не хочу, и обсуждать своё решение не собираюсь даже с тобой. Просто скажи, ты согласна мне помочь или нет?

— Я могу посоветовать тебе отличного акушера в моей клинике, - вопросительно приподняла брови женщина, — Такой вариант тебя устроит?

— Я не знаю, что будет с моим состоянием даже через пару дней, поэтому не смогу довериться больше никому. Чего только не бывает и при довольно заурядных беременностях... А вдруг я начну терять память, или интеллект, или...

— Хватит ужасы придумывать, на тебя это совсем не похоже, - перебила Владислава, - Я была бы рада поддержать Киру и её ребёнка, я тогда плохо с ней обошлась. И я бы хотела, чтобы твоё сердце продолжило биться... Но есть обстоятельства, по которым я не смогу довести твою беременность до конца. Что будет, если мне придётся уйти в самый ответственный момент. Я не хочу никого подвести.

— Не думаю, что мы доходим до конца срока, так что тебе времени должно хватить, — спокойно отозвалась блондинка, мысленно что-то прикидывая, пощёлкивая основанием ногтя указательного пальца на левой руке по кромке стола.

— Ты не понимаешь, потому что не знаешь...

— Я всё знаю, - голубые глаза с видимым спокойствием вгляделись в растерянные карие, — И, между прочим, очень за тебя рад. Сколько уже, двенадцать?

— Одиннадцать. Откуда ты?..

— К счастью, за девять лет мир всё-таки не изменился совсем уж до неузнаваемости, и женщину в положении всё ещё видно по глазам, - собеседник расслабленно улыбнулся, — Ты ещё похорошела и цвет лица стал здоровее, токсикоз отступил?

— Да, уже гораздо лучше, - пришлось согласиться Владиславе, — Ты понял, что я беременна, когда мы виделись в прошлый раз?

— Мне помогло ещё и понимание того, что как бы эмоции тебя не захлёстывали, раньше ты никогда не падала в обморок, - Алексей пожал плечами, — Осталось только внимательно на тебя посмотреть и картинка сложилась.

— Будешь вести мою беременность? - Слава выжидающе уставилась на собеседницу, которая от неожиданности чуть не упала со стула.

— Э... Сам не смогу, но никогда не откажу в консультации.

— Отлично! Тогда я беру тебя. Завтра познакомлю тебя с тем гинекологом, у которого наблюдаюсь, и официально мы и тебя к нему на учёт поставим, вдруг всё-таки что-то случится и я не смогу тебя наблюдать.

— Ладно, будь по-твоему, Лад, - собеседница весело рассмеялась, - Всегда всё повернёшь так, как хочешь. Знаешь же, что я не могу тебе возразить...

— Ал? - подруга резко изменилась в лице и провела пальцами левой руки по всё ещё заметному следу от кольца на правом безымянном пальце, — Я так скучала по тебе. Мне казалось, что я никогда не смогу смириться. А в прошлом году... Вдруг... Он убедил меня, что жизнь не закончилась, что я ещё могу быть кому-то интересной, что у меня может быть семья...

— И он большой молодец, - блондинка невольно поморщилась, как от боли, - Но если ты хочешь познакомить меня с отцом своего ребёнка, не нужно. Прошлое должно оставаться в прошлом.

— Я подумала, что ты можешь...

— Нет уж, моё одобрение тебе точно не нужно, Лада! Какой толк от мнения человека, от которого осталось одно только сердце. Я понимаю, что тебе будет непросто, но мне очень нужна твоя помощь...

— Я понимаю, — Владислава смахнула непрошенные слёзы и решительно открыла лежащую перед ней папку, — Посмотрим, что можно сделать.

Алексей поднялся, обогнул стол и тоже заглянул в историю болезни, склонившись над столом:

— Вот смотри, по УЗИ у нас отставание в весе.

— Полтора процента, это не критично.

— Это если не принимать во внимание тератогенное воздействие жизненно важных препаратов, принимаемых матерью.

— Может, кофе выпьем? - умоляюще протянула Владислава, подняв взгляд на собеседницу, — Ни на чём не могу сосредоточиться...

— Никакого кофе, мамочка! - в притворном ужасе выдохнул Алексей, — Пойдём лучше немного прогуляемся, у тебя тут такой парк шикарный на территории.

Слава посмотрела на часы и согласно кивнула:

— Ладно, давай, полчасика.

20

Прийти в школу для того, чтобы преподавать было не так-то просто. Во всяком случае сложнее, чем просто "в гости" к директору и выстроить план будущей работы. Во-первых, чтобы явиться к, как оказалось, подруге Кириной бабушки фактически инкогнито, очень подходил уже полюбившийся образ из почти безразмерной толстовки и широких джинсовых брюк. Вадик придумал называть эту удобную одежду: костюм безе под прикрытием, чем меня рассмешил и удивил. Оказалось, что кондитеру нравится придумывать оригинальные названия не только своим десертам, но и вообще всему вокруг, в этом мы оказались похожи, что было странно и приятно одновременно. А вот общение с учениками и коллегами в школе было опасным, потому что не у кого (не у директрисы же, в самом деле) поинтересоваться было: как вообще складывалось общение учительницы со всеми, кто окружал её на работе. И это была вторая неприятность. Но решать их нужно было последовательно, хотя решить нужно было непременно обе, потому что не хотелось, чтобы писательница теряла любимую работу из-за моей несостоятельности. Доработать-то до декрета всего-ничего!

Для решения первого вопроса необходимо было привлечь супруга учительницы. Вадик должен был помочь найти компромисс между его представлением о том, как должна бы выглядеть учительница и моими возможностями это изобразить. Срок беременности был еще небольшим, но гардероб Киры не подходил, где-то излишне акцентируя внимание на уже изменившихся частях почти не изменившейся фигуры, а где-то почему-то выглядя как на корове седло. Поэтому мы с Вадиком отправились в магазин, где этот совершенно не имеющий сочувствия перфекционист заставил беременную женщину перемерить два десятка нарядов, половина из которых точно изначально была лишней. Пришлось согласиться с блондином в том, что идеальным вариантом оказались, как это ни прискорбно, платья: одно мягкого сапфирового оттенка, пока еще прикрывающее колени, свободного кроя с А-силуэтом, второе — кораллового цвета сарафан-туника с удобными большими карманами. К сарафану пришлось добавить две классических блузы кремовую и насыщенно фиолетовую. Консультанты бутика щедро делились профессиональной терминологией, которую я непринужденно переспрашивал и запоминал, чтобы в будущем сразу же на словах можно было объяснить, что нужно. На мои, в общем-то естественные, усилия кондитер только ошарашенно качал головой и незаметно для окружающих пару раз постучал согнутым указательным пальцем по собственному лбу. Конечно ему-то вовсе не нужно вникать во все эти женские штучки, у него для этого скоро должна появиться самостоятельная и понимающая жена. Скорей бы уже! А я ещё посмеивался и упрекал мамочек на поздних сроках, если они жаловались на усталость от беременности. А Кире ведь ещё почти тридцать недель до предварительной даты родов... К концу примерки я страшно устал и совсем ушёл в себя. Воспользовавшись моим замешательством, шутник-Вадик подсунул мне на примерку ещё одно платье, в которое я автоматически влез, аккуратно расправил, а только потом догадался посмотреть со стороны, что напялил. Платье оказалось странным: вроде длинным до пят, и даже с длинным рукавом, но общее строгое впечатление явно портил обрисовывающий контур тела силуэт, совершенно обнажённая спина и высокий разрез по линии бедра. На стройной ещё, но уже с плавными линиями материнства фигуре Киры платье смотрелось впечатляюще и, наверное, даже привлекательно. Во всяком случае, у нетерпеливо заглянувшего в примерочную супруга писательницы участился пульс, а в глазах появился блеск, который заставил меня поёжиться и отступить к зеркалу, прижимаясь спиной к холодному стеклу.

— Шикарно выглядишь, - слегка севшим голосом поделился блондин, одобрительно присвистнув.

— Мы тут вообще-то выбираем платье для работы в школе, а не для того, чтобы удовлетворить твою потребность в визуальном ощущении прекрасного, - сердито огрызнулся я, пытаясь задёрнуть шторку примерочной, но Вадик удержал ткань рукой, продолжая нескромно пялиться на уже окончательно засмущавшегося меня, и вполне серьёзно объясняя:

— Ну... Будет же новогодний корпоратив, например. Можно будет придумать костюм...

— Смеёшься? - не стал дослушивать я, - Во-первых, я, (тьфу ты совсем запутал меня!) то есть Кира, просто не войдёт в это платье к новому году. А, во-вторых, какой же это костюм ты тут себе нафантазировал? Победительницы зомби в Обители зла?

— Можно и так, - чему-то усмехнулся кондитер, - Можно было бы занять первое место в конкурсе костюмов, в номинации "Мисс - откровенность".

— Ага, голоса трудовика и физрука точно были бы мои, - не удержавшись прыснул от смеха я, вновь пытаясь закрыть кабинку, - Дай уже переодеться! Тоже мне номинация: "Мисс - откровенность"! В нашем случае, скорее "Мисс - извращённость"!

— Брось, - через штору отозвался Вадик, — Разве только слегка, "Мисс - извращённая откровенность".

— "Мисс - откровенная извращённость"! - поправил я, высвобождаясь, наконец, из платья, ныряя обратно в уже полюбившиеся джинсы и толстовку, и резким движением открывая примерочную. Вадик согнулся пополам от хохота.

— Я, честно, боюсь тебя в школу отпускать.

— Это почему же? Думаешь, я не смогу преподавать какую-то литературу?

— Для преподавания понимание-то не нужно, да и интеллект, собственно,- парень заметно оскорбился за жену, - даже ты справишься... Переживаю как бы ты не сорвался на ком-нибудь из коллег из-за того, что они сказали что-нибудь, что ты посчитаешь неуместным. Наблюдаю за тобой и вынужден констатировать, что ты весь на нервах...

— Чтоб ты знал, мне приходится притворяться милой девушкой, все тайное рано или поздно становится неврозом. И ещё, меня больше волнует беременность, а не карьера твоей жены.

— Уверен, что Кира с успехом совместила бы и то и другое, - теперь уже грустно вздохнул мой собеседник.

— Я уже тоже это понял, - согласился я, протягивая Вадику вешалки с выбранной одеждой, - Пока ты будешь на кассе, я куплю воды в супермаркете на первом этаже.

— Если хочешь, зайдём куда-нибудь перекусить.

— Нет, лучше уже ехать домой, мне нужно выспаться перед завтрашним испытанием.

— Хорошо, - понимающе кивнул блондин и совершенно серьёзно добавил, - Может и то последнее платье всё-таки купить?

— Жене своей купишь, когда она вернётся, - осуждающе бросил я и поспешил удалиться. Несмотря на относительно прекрасные анализы, самочувствие моё никак нельзя было назвать отличным. И я постоянно безуспешно пытался понять с чем это связано: с какими-то пока невыявленными проблемами беременности, постоянным стрессом из-за дурацкой ситуации с переселением в чужое тело, невольными переживаниями из-за попытки принять собственную фактически состоявшуюся уже смерть, или из-за слишком больших требований, которые я предъявлял к хрупкому организму писательницы. Во всяком случае, за последние недели пришлось признать, что Кире необходимо не меньше семи-восьми часов на сон, чтобы высыпаться и весь день не чувствовать себя вялой.

Опасения Вадика оказались не напрасными. Накосячить я умудрился уже в первые минуты первого рабочего дня. В школу я специально пришел максимально заранее, чтобы иметь возможность пройтись по этажам и хоть примерно представить, что и где находится. Турникет на входе я легко преодолел, мило улыбнулся немного удивлённому новой стрижкой охраннику (в прошлый раз была смена невысокой рыжей дамы, которая внешне совсем не придала значения изменившейся внешности учительницы), и уже собирался идти в учительскую, когда в фойе с улицы зашла Кирина коллега. Я сразу припомнил фото с сайта и догадался, что это ещё одна учительница русского языка и литературы в среднем звене. Девушка прошла через турникет, приветственно кивнув охране и мило улыбнулась мне.

— Здравствуйте!

— Здравствуйте, Жанна Валерьевна! - радушно отозвался я. Учительница нахмурилась и настороженно уточнила:

— А... А вы кто?

Не узнала Киру в новом образе что ли? Или специально издевается? От необходимости искать ответ меня избавило появление уже лично знакомого мне директора.

— Здравствуйте, девочки! Уже познакомились? Или нет?

Да, ёлки! Познакомились! Я мысленно хлопнул себя ладонью по лбу.

— Кирочка, это наша новая словесница, тебе же уходить нужно будет, так что сможет тебя заменить, - тем временем продолжила директор, - это Светлова Жанна Валерьевна. А...

— А я знаю, что это Жанна Валерьевна, - перебил я преувеличенно бодрым голосом.

— Откуда? - как-то обиженно насупилась Жанна.

— Случайно увидела на сайте и сразу поняла, что это моя замена, - без зазрения совести соврал я.

— А, - многозначительно выдохнула директор, — Пойдём-ка со мной, Кирочка. А вам, Жанночка, хорошего первого рабочего дня!

— Спасибо! - натянуто улыбнулась учительница, а мне пришлось идти следом за начальницей. Я думал в её кабинет, но, оказалось, что директор проводила меня до одного из кабинетов русского языка и литературы.

— Что, Кир, память так и шалит? - жалостливо поинтересовалась женщина, подталкивая меня в помещение, - и кабинет свой не узнала?

— Нет, узнала, - опять пришлось сорвать мне, окидывая кабинет глазами и замечая, что цвет стен, по сравнению, с фото учительницы в классе, стоящем на полочке под телевизором, изменился. Надеюсь, после ремонта, - Это меня стены смутили.

- Весь этаж пришлось перекрасить, - тяжело вздохнула собеседница, обернулась к двери, словно желая убедиться, что никто не услышит, и добавила, - ты так переживаешь?

— Нет, не очень.

— Да, ладно тебе, Кирочка! - директор крепко обняла мои плечи, - Я же тебя знаю, и ты совсем на себя не похожа после этого пожара. Зачем нужно было так тщательно готовиться, что даже сайт проштудировала? Все всё понимают, дорогая! Ты же героиня теперь! Ты двух детей спасла! А остальное - мелочи. Все обязательно тебя поддержат. Так что не стесняйся, спрашивай и уточняй.

— Хорошо. Спасибо за поддержку, - искренне поблагодарил я, - Боюсь, я даже не помню, как выглядят мои ученики...

— Всё так плохо? - ужаснулась собеседница, но сразу же одобрительно улыбнулась, - Ну, своих девятиклашек ты можешь по фото вспомнить.

На информационном стенде напротив окна оказалась фотография Киры с её классом, как специально для меня под каждым портретом были подписаны уже знакомые имена и фамилии.

— Точно, - я натянуто улыбнулся, - Мой врач говорит, что все эти проблемы с памятью временные, не думайте, пожалуйста, что я останусь такой растерянной чудачкой до конца моих дней.

— А я и не думаю, - еще раз мило улыбнулась подруга Кириной бабушки, - и очень надеюсь, что ты скоро придёшь в себя. Но на всякий случай напоминаю, что сегодня в пересменку педсовет. Хорошего тебе дня, Кирочка!

— И вам, - я проводил директрису глазами, пока она не вышла за дверь и энергично растёр щеки раскрытыми ладонями. Соберись уже, Алексей Александрович! Тебя ждет всего лишь ежедневное общение с так любимыми детьми (правда, они немного старше привычных)! Может, Вадик был прав, не нужно было затевать эту историю с преподаванием? Хотя, нет! Кире определённо нравилась работа в школе, иначе бы она не отдавала ей столько времени и сил... Прорвёмся! До декрета осталось всего каких-то двадцать недель.

21

В учительской последнее время была только одна тема для обсуждения: радикальные изменения в учительнице русского и литературы Котовой Кире Романовне после произошедшего в школе пожара. Особенно близких друзей среди коллег у тихой и скромной блондинки не было, по общему признанию, потому что нигде не любят тех, кого изначально выделяет начальство. Действительно, когда девушка ещё только пришла работать в школу, директор сразу же обеспечила ей особые условия труда и прилюдно отмечала даже и те небольшие успехи в работе, которые игнорировала у других причинённых.

Кира была хорошим учителем. Она легко находила общий язык с детьми, умела увлечь ребят проходимым материалом и отлично готовила подопечных к итоговой аттестации. Большинство учеников и их родителей души не чаяли в увлечённой и добросердечной учительнице, но признания её заслуг коллегами оставалось несбыточной мечтой - предвзятое отношение к "блатной девчонке" преобладало порой даже над здравым смыслом. Однако, Кира никогда не показывала, что расстраивается или даже просто недоумевает из-за такого несправедливого отношения. Все учителя знали, что на безотказную блондинку можно взвалить подготовку к любому празднику или мероприятию, а уж безвозмездно поделиться собственными внеучебными планами и конспектами, или подменить в своё свободное время, прикрыв перед директором - с этими просьбами все шли только к Котовой. Кира никогда не отказывала. Всегда доброжелательно улыбалась и, казалось, даже не замечала откровенно потребительского отношения окружающих, полностью поглощённая самим процессом преподавания, общением с учениками и совершенствованием знаний в области русского языка и литературы.

После того, как школу реконструировали после пожара, и все вернулись к привычным стенам и окружению, невозможно было не заметить, что прежняя Котова будто осталась в сгоревшем здании, куда с таким энтузиазмом отправилась спасать учеников. На место смущённо улыбающейся девушки с длинной светлой косой, наряженной всегда в воздушные платья пастельных оттенков и неизменные классические лодочки на шпильке, пришла серьёзная леди с максимально короткой, но элегантной женской стрижкой, в строгом удобном платье, сменившая обувь на практичные слиперы. И изменениями во внешности дело не ограничилось. Кира только первые полдня приглядывалась к окружению и, казалось, была немного растеряна и смущена, когда ей напоминали о героическом подвиге спасения пятиклассников. Но уже на очередном педсовете всё всегда замечающая завуч и по совместительству учитель химии, внимательно наблюдавшая за блондинкой, пришла к выводу, что слава спасительницы вскружила голову молодой учительнице. Кира поначалу, как и обычно, внимательно слушала, пока речь шла о чисто педагогических вопросах, но непривычно оживилась, когда речь зашла об управленческих и организационных моментах.

— Да я вам говорю, она метит на моё место, — тяжело вздохнула завуч через пару недель после педсовета не выдержав и поделившись своим подозрением с подругами за послеобеденным чаепитием в учительской.

— Тихоня - Кирочка? Ты выдумываешь! - недоверчиво отмахнулась учитель алгебры, геометрии и азов математического анализа, сдвинув тонкие ниточки бровей к переносице.

— Она зазвездилась совсем после пожара, - поддержала завуча социальный педагог, — Девочки мне жаловались, что от неё теперь снега зимой не допросишься. И главное, изящно так отказывает, мол, не думаю, что моего педагогического стажа достаточно, чтобы оказать вам действительную помощь. А раньше, значит, было достаточно?

Тонкая фарфоровая чашечка со звоном опустилась на блюдце.

— Это вы ещё последнюю новость не знаете, - страдальчески выдохнула завуч, - Она, оказывается, "совершенно случайно" составила новое расписание и заявилась с ним к директору. Сказала, что ей моё расписание кажется "не совсем рациональным", а с её, значит, расписанием педагогам будет удобнее трудиться и отдыхать.

— Интересно, что там можно рационализировать, когда у всех по полторы ставки, и все равно ещё по часам отдельно работать приходится, - равнодушно пожала плечами математичка.

— Полюбуйтесь! - собеседница плюхнула на стол лист формата А3 с расчерченной от руки таблицей расписания, пестрящей разноцветными пометками, и легендой в правом верхнем углу, - Директриса велела рассмотреть, и если Кирочка ничего не забыла учесть, принять к обсуждению на следующем педсовете.

Учителя с явным интересом склонились над таблицей озаглавленной почему-то "Расписание дежурств" и вскоре послышались удивлённые и одобрительные возгласы:

— Не знаю, у кого как, а мне очень нравится, что бывают окна в пересменку.

— Я думала, что это невозможно, но смотрите трижды в неделю с этим расписанием я заканчиваю раньше, а дважды прихожу позже!

— Наверное, всё-таки есть ошибки, но выглядит очень рационализированно, - с долей уважения, протянула учитель математики, — Никогда бы не подумала, что гуманитарий сможет так...

— Она и не смогла, - сердито перебила химичка, — вот видишь, её расписание работает только если менять его по числителям и знаменателям. А как детям к этому приспосабливаться, если у них расписание неделю одно, потом неделю другое...

— Так потом же опять неделю первое, - в свою очередь перебила социальный педагог, - привыкли бы, наверное.

— Ерунда всё это, - пожала изящными плечиками неслышно прошедшая в учительскую к началу спора о расписании новенькая учительница русского, прошла от дверей к столу и оценивающе хмыкнула, - составлять расписание может и программа на компьютере, а вот в профессиональных навыках вашей Киры Романовны я сильно сомневаюсь.

— Что это ты имеешь в виду? - прищурила близорукие глаза завуч.

— Просто посмотрим, как её ученики справятся с административной контрольной в декабре, может, никак.

— Нет, у Киры всегда высокий средний балл, натаскивать своих оболтусов она умеет, - отрицательно покачала головой учитель математики.

— Или умела раньше, - уверенно припечатала Жанна, - Я вот думаю, что ваша Кира Романовна - беременна, и не может теперь думать ни о работе, ни о мифическом повышении, а только о будущем ребёнке.

— И откуда такие мысли? - вопросительно изогнулись карикатурно тонкие брови.

— Она как цербер следит за каждым чихом, боится что-нибудь подхватить, вчера вон охранницу отчитала: "Если болеете, нужно брать больничный, вы что тут мне всех детей перезаражать хотите или учителей?!"

— Не, тут мимо, - весело улыбнулась социальный педагог, - Кира всегда была ипохондриком, как сезонные вспышки ОРВИ, так сразу на дистанционное образование.

— Это как? - искренне удивилась новенькая.

— Очень просто, дети в школу приходят, а педагог у них на экране компьютера, из дома преподаёт.

— А как же дисциплина? Безопасность?

— Приходится в свои окна по очереди сидеть с её классами, как цербер на привязи, пока она прохлаждается, чтобы дети без присмотра не оставались, - пояснила завуч.

— Так это же неприемлемо! - окончательно разошлась Жанна, - а если все преподаватели, когда захотят, решат из дома преподавать, а с детьми кто останется? Заведующая столовой? Чего мелочиться пусть дети сразу из дома к уроку подключаются, через групповой чат. Не учёба, а бардак!

— Директор своей любимой Кирочке всё позволяет, - согласно вздохнула социальный педагог.

— Вот мне сама директор и сказала, что Кире Романовне нужно будет уходить несколько раз до конца года, - вспомнила Светлова.

— И снова мимо! Котова - инвалид, и лежит в этих своих больницах постоянно.

— Не так уж и часто, - несмело заступилась до сих пор молчавшая пожилая учительница биологии, но, получив, неожиданно, всеобщее внимание, продолжила куда уверенней, - Чем перемывать Кире кости, вертихвостки, лучше бы сами делом занялись, пока на собственные уроки не опоздали.

Учителя, опомнившись, засобирались расходиться по классам.

— И всё равно, я вашу Котову выведу на чистую воду, - Жанна ещё на пару минут задержалась в опустевшей учительской, чтобы внимательнее рассмотреть расписание и тяжело вздохнула. Ей предложенный график тоже понравился гораздо больше существующего на данный момент.

22

Необходимость полноценного сна и непривычная работа заставили меня жалеть, что в сутках только жалких двадцать четыре часа. Этого времени не хватало на заботу о своём здоровье и успешное исполнение Кириных рабочих обязанностей. Тем более, что расписание занятий в школе было составлено из рук вон плохо, заставляя учителей либо с пеной у рта, перебегать из класса в класс, пытаясь мгновенно переключаться между программами, либо маяться от безделья, дожидаясь следующего урока. Я попытался исправить ситуацию, и, применяя тот же принцип, что и в больнице - не отдохнувший или заскучавший врач опасен для пациентов, и составил новое расписание, которое даже устроило Кириных коллег, но где-то на этапе согласования произошёл сбой, приходилось довольствоваться тем, что есть.

Вообще настроения в школьном коллективе оказались мягко говоря недружелюбными, а кое-где откровенно напряжёнными. Моя попытка держать дистанцию из-за боязни быть раскрытым, упёрлась в изначально неуважительное отношение коллег к блондинке. Не всех. Но большая часть "великодушно" помогли понять в первые же дни работы, что Котову здесь недолюбливают. И мне это сразу же показалось ужасно несправедливым. Я, как человек, который внезапно начал преподавать далекие русский и литературу (и почему бы писательнице не преподавать биологию, например, было бы проще), ожидал, что мой преподавательский путь будет полон терний и непроходимых дебрей, но, с удивлением, сделал приятное открытие. Все поголовно Кирины ученики влюблены не только в преподавательницу, но и в её предметы, поэтому учить их было сплошным удовольствием. Я сожалел только о том, что не могу так увлекательно рассказывать, как Котова, потому что шлейф благодарности за спасение пятиклассников из пожара и сочувствия моему неважному самочувствию рано или поздно должен был закончиться, и учительница могла начать терять заслуженный своим отношением к работе авторитет.

Уроки были моей отдушиной, чего я точно никак не ожидал. Здесь дети относились к Кире Романовне, как к доброму другу и наставнику, о чём-то похожем говорил Тигрий, когда рассказывал, как писательницу полюбил весь персонал роддома, какое-то близкое чувство я видел в глазах Кириных поклонников на встрече в книжном магазине. В добродушной искренности и открытой доброжелательности учительница, судя по всему, дала бы сто очков вперед любому человеку из своего окружения, и уж тем более мне... И тем разительней был контраст в отношениях с коллегами. Из них никто даже не вспоминал о прекрасных душевных качествах Котовой, зато с завидным постоянством пытались использовать дружелюбие писательницы в своих совершенно приземлённых целях. Кажется, Кира просто игнорировала всё это безобразие, но меня начинало знатно бомбить всякий раз, как только начиналась перемена и кто-нибудь из учителей приходил в кабинет с какой-нибудь "невинной" просьбой, или приходилось участвовать в любом совместном мероприятии, включая обед и педсовет. В моей голове уже даже начал созревать план о том, как хорошенько встряхнуть это болото, наполненное самодовольными лягушками и напыщенными жабами. Но осуществлению благородных замыслов помешали более важные вопросы, требовавшие немедленного разрешения.

У Киры было классное руководство. Самое обидное, что уже в девятом классе. Наверняка, учительница сама хотела их выпустить в старшую школу. Но, ничего, родит, придёт в себя и повидается со своими учениками, всё равно в декрет в конце марта уходить, и до экзаменов девятиклассников будет вести сердобольно подсунутая директором замена. Меня эта женщина напрягала, но педагогам явно лучше знать, кого принимать на работу. Пока же девятый "В" полюбился мне больше всех. Мальчишки и девчонки в абсолютном большинстве души не чаяли в своём классном руководителе, и очень хотелось их не разочаровать. К тому же появилось одно сомнительное обстоятельство. Точно понять было невозможно, но я привык верить своим ощущениям, и никак не мог отучиться, несмотря на то, что в теле писательницы ощущения были совсем не такими: абсолютно точно глубже, резче и ощутимей, но никак не ложными. Мне хотелось в эту свою теорию верить, и одновременно хотелось хотя бы раз ошибиться, хотя бы в этом случае... Но дни шли, и я только больше убеждался в своей правоте. И оставить это без ответных действий с моей стороны было невозможно.

Работа в школе отнимала большую часть светового дня, вынуждая находиться в четырёх стенах, вместо положенных беременному организму продолжительных прогулок. И это не было хорошо, и возможно, как раз, и было причиной того, что несмотря на все мои усилия по правильному питанию, витаминам и гимнастике к двенадцатой неделе беременности, когда уже в норме время прекращаться, у Киры только подступил токсикоз. К счастью, не тяжёлый, но неприятная тошнота выматывала и раздражала. Лада предложила внеплановую госпитализацию, и мне пришлось согласиться с правильностью этого предложения. Поэтому нужно было успеть разобраться со странным открытием в подшефном классе до того, как лягу в больницу, и придумать что-то не травмирующее и красивое теперь не осталось времени. Пару раз в хорошую, неморозную погоду, мне удалось провести несколько уроков литературы на улице в скверике школьного двора, пока заботливая Жанна Валерьевна не "напомнила", что даже для того, чтобы выйти с детьми на школьную территорию нужна специальная организация и разрешения, а нетрадиционные способы проведения уроков нужно непременно отмечать в учебном плане и обосновывать частоту и целесообразность использования. Я, конечно, понятия не имел обо всех этих нюансах, тем более, что к вящей радости, Кира очень тщательно относилась к работе и педагогические планы урочной и внеурочной деятельности были готовы, утверждены, структурированы и готовы к использованию. И я, конечно, с радостью всем этим пользовался. Но сегодня пришлось отступить от планов в пользу психологической обработки некоторых учеников. И ещё пришлось вялиться в классе, даже не взирая на то, что намечались только разговоры и обсуждения. Сегодня и погода в столь поздний час была замечательной, но урок пришлось, конечно, как обычно, проводить в классе.

— Итак, на сегодня, прощай русский! Здравствуй, литература! И последний урок!- я прошёл в класс со звонком, и ещё раз окинул девятый "В" испытующим взглядом, - А куда это за один урок успел Поединок деться? И почему я об этом исчезновении только сейчас узнаю.

— Он не исчез, Кира Романовна, - с готовностью отрапортовала староста Шурочка, поднимаясь со своего места, - Он, наверное, в столовой задерживается.

— Задерживается, - хмыкнул я, — как любое начальство. Спасибо, Шура, садись. Итак, кто мне скажет, что вы читали дома к сегодняшнему уроку?

— "Именины" Чехова, - почти в голос отозвались дети.

— И когда же у Антона Павловича именины?

Ученики растерянно запереглядывались, я несколько секунд с удовольствием наблюдал за их растерянностью, и нарочно разочарованно протянул:

— А говорите, читали! Тридцатого января именины у Антонов в день памяти святого Антония Великого.

— Так мы, правда, читали, - наперебой с мест возмутились девятиклассники.

— Там про именины Петра Дмитриевича и летом, - уточнил Рамазон, поправив по своей привычке, вечно сползающие по переносице очки.

— Молодец! Теперь вижу, что читали, - одобрительно кивнул я, проходя к своему столу.

— Можно войти, Кира Романовна? - в дверях появился абсолютно не смущённый своим опозданием Поединок. Парень был сыном местного завуча и, как и мать, считал, что одного этого факта достаточно, чтобы получить аттестат, не прикладывая усилий.

— Простите, что мы начали без вас, Виктор, - осуждающе прищёлкнул языком я, - Проходите, конечно! Нет, не на место, давайте, сразу к доске. Расскажите-ка, что вы поняли из "Именин".

— А зачем чё-то понимать, когда этого произведения нет в программе, - с места выкрикнул лучший друг Виктора, пытаясь так, видимо, заступиться за всё ещё растерянно топчущегося в дверях парня.

— Макаров, прямо сейчас тебе бы пятёрку по логике поставить, но её же у вас не я веду, - с видимым сожалением покачал головой я, под дружный смех одноклассников.

— Программу вы усваиваете с опережением, а это у нас дополнительное чтение. Я хочу послушать, что вы вообще можете сказать о классике, без ГДЗ. А "Именин" в готовых сочинениях нет, так что включайте голову, ребят. Я знаю, что вы можете. Макаров, давай-ка ты к доске, вместо Поединка? Я ж вижу, что тебе есть, что сказать.

Парень нехотя поплёлся в сторону доски, по дороге обменявшись коротким рукопожатием с пухлой ладонью Виктора.

— Вообще дно какое-то эти ваши "Именины", - недовольно пробубнил Макаров, — Треш и зашквар. Какая-то милфа вместо того, чтобы чиллить на семейном празднике, всё время агрится на мужа, доводит до ссоры и истерики и рожает...

— Да он сам, этот именинник, тот ещё токсик, - с места выкрикнула Лена Скворцова.

— И она из-за этого ребёнка потеряла, - тихо добавила Шурочка. Похоже, жестокосердный Алексей Александрович попал в цель. Урок обещал быть интересным...

— Это факап, братан, - я сожалеюще развёл руками, - Как видишь, Паша, мнения о событиях разошлись. Поэтому топай на своё место. А мы все вспоминаем, что находимся на уроке и, стараясь выражаться теперь только литературным языком, разбираемся в ситуации.

Ближе к концу урока мне удалось привести учеников к мысли, что Антон Павлович в первую очередь говорил не о несовершенно исполняемой роли каждого из супругов, а о необходимости всегда работать над отношениями и правильно расставлять приоритеты, пока не стало поздно.

— Но ведь врачи сделали Ольге Михайловне операцию, - тихо вздохнула всегда жалостливая Фарзона Ибрагимова, - А ребёнок не выжил.

— Он был слишком маленьким, - согласно вздохнул и я, усилием воли заставив себя не сложить ладони на животе, стремясь защитить маленького человечка под своим сердцем, - Напомните-ка, когда жил Антон Павлович?

— В середине девятнадцатого - самом начале двадцатого века, - сразу же отозвалась отличница Шурочка.

— Медицина и родовспоможение, в том числе в те времена были совсем не такими, как теперь. Выхаживать глубоко недоношенных младенцев было... Дорого и... непопулярно что ли... Хотя инкубаторы уже создавались. Умирал, по некоторым данным, вообще каждый четвертый новорожденный, и каждая десятая мать... А изучать эффективность кесарева сечения начали только к середине двадцатого века. Я за естественные роды, но тридцать процентов операций на каждые сто родов подарили жизнь такому же количеству младенцев. Вот Василиса, Виктор, Николай и Вероника, например, должны сказать спасибо этой операции.

— С чего это вы взяли? - возмутился Поединок.

— Просто вижу, - я пожал плечами, - Но вы можете уточнить у родителей. Мне даже интересно, всё ещё получается у меня это определять или нет?

— Ого, Кира Романовна, а чего вы раньше не говорили, что у вас рентгеновское зрение? - даже с некоторой долей уважения нахально присвистнул Паша. От необходимости искать ответ на эту провокацию меня спас звонок. Я напомнил детям о необходимости без длительных перерывов продолжать подготовку к ОГЭ и попрощался. Выходя из класса молодёжь продолжила обсуждать Чехова. Я так заслушался этими увлечёнными беседами, что едва не забыл о самом главном.

— Касумова, задержись ненадолго, пожалуйста.

Шурочка обернулась уже от выхода и удивлённо распахнула и без того огромные карие глазищи.

— Что случилось, Кира Романовна?

Я беззаботно кивнул головой на стоящий на моём рабочем столе компьютер:

— Мне нужна помощь с электронным журналом, там вкладка по посещаемости...

— Идите тогда без меня, - не стала дослушивать девочка, повернувшись к одноклассницам. Дверь класса звучно захлопнулась, перекрывая любые пути к отступлению и лишая возможности передумать, мы остались в кабинете вдвоём.

— Давайте, Кира Романовна, показывайте, что случилось, - Шура сбросила рюкзак на ближайшую парту.

— Присядь, Шура, нам нужно серьёзно поговорить.

23

Шура, настороженно нахмурившись, опустилась за первую парту первого ряда напротив учительского стола, но учительница не вернулась в своё кресло, а обошла стол и села рядом за ту же парту.

— Ты хочешь что-нибудь сказать?

От внимательного взгляда голубых глаз девочке стало не по себе.

— А нужно?

— Нужно, - блондинка вздохнула, и с завидным терпением спокойно откинулась на стуле, чтобы лучше видеть собеседницу.

— Если всё с журналом в порядке, я лучше пойду, - Шурочка собиралась встать, но учительница отрицательно покачала головой и досадливо прищёлкнула языком.

— Время уже позднее, все хотят по домам, поэтому давай посвятим наше собрание разговору, а не молчанию. Я хочу помочь.

— А как вы можете помочь? - дрожащим голосом уточнила ученица.

— Узнаю, когда ты скажешь с чем нужна помощь. Я последнее время наблюдаю за тобой, и у меня появилась обязанность уточнить: тебе не кажется, Шур, что ты беременна? - собеседница ласково посмотрела на сидящую напротив брюнетку. Та мгновенно вспыхнула до корней волос:

— А откуда вы... То есть, нет, конечно же! То есть, да. Не кажется... Я, кажется, знаю точно...

— Так кажется или точно? - упавшим голосом уточнила учительница, - Ты тест делала?

— Делала, точно, — Шура опустила глаза и замерла в ужасе от собственного признания. Никак не добавляя позитивных нот в напряжённую атмосферу Кира Романовна сквозь зубы грубо выругалась и разочарованно протянула:

— Ну, почему нельзя было ошибиться?! Хо-о-оть раз...

Впрочем, блондинка сразу же взяла себя в руки и, одобрительно улыбнувшись, осторожно прикоснулась к лицу ученицы, приподнимая подбородок, чтобы посмотреть в наполненные слезами карие глаза:

— Прости, пожалуйста! Просто мне так жаль, что ты оказалась в таком положении, поэтому я говорю, что в голову взбредёт. Я хочу помочь. Ты же не испугалась, да?

— А вы можете помочь? - с надеждой всхлипнула девочка.

— Надеюсь. Ты же ответишь на несколько вопросов?

С точки зрения Алексея, в сложившейся ситуации несомненно были плюсы. Среди них то, что Александру никто не принуждал, все было добровольно и даже подразумевалось - безопасно, но им с парнем не повезло на некачественный презерватив. Встречалась парочка уже пару лет, недавно преждевременно почувствовав себя взрослыми и решив "развить свои отношения". Скорее всего всё-таки инициатором был молодой человек, который был на два года старше. Парень учился в спортивной школе, занимался баскетболом, а на каникулы приезжал к родителям, которые когда-то были дружны с родителями Касумовыми и жили в соседнем подъезде. На каникулах между первой и второй четвертью Александра и Хайдар виделись последний раз. Девушка поняла, что забеременела, когда в середине месяца не началась очередная менструация и сообщила новости парню по телефону, а тот малодушно просил разобраться без него, потому что, если его родители обо всём узнают, он лишится не только любимого спорта, но и головы.

— Разобраться? Это как? - нахмурилась Кира, - Что вы решили делать?

— Я не знаю, - ещё раз всхлипнула Шура, за время разговора, успевшая пролить уже море слёз, — Хайдар сказал, что поддержит любое моё решение, но его родители не позволят нам встречаться, если узнают...

— Странно, конечно, - собеседница шумно выдохнула, - А с родителями, я так понимаю, вы не говорили?

— Нет, - брюнетка расплакалась ещё горше, - меня бабушка убьёт, если узнает.

— Отставить слёзы! - строго прикрикнула учительница, но тут же продолжила мягким и сожалеющим тоном, - Это очень вредно для здоровья, в твоём состоянии. Срок у тебя небольшой, - блондинка бросила взгляд на календарь, что-то прикидывая, - недель шесть всего...

— Нет, - отрицательно помотала головой старательно сдерживающая слёзы Шура, — четыре только.

— Всё верно, я про акушерский срок говорю, - отмахнулась Кира, - Как ты себя чувствуешь вообще?

— Устаю очень быстро и тошнить начало по утрам, - искренне поделилась девушка, - Что вы теперь будете делать? Расскажете бабушке?

— А я суровая женщина, - даже как-то обиделась собеседница, не сумев сдержать удивление, — Бабушке ты сама расскажешь.

— Нет, - испуганно замотала головой Александра, - Только не это! Мы с Даром посмотрели на сайте платной клиники, опустошили копилки, и там как раз хватает на таблетку. Вот и все...

— Копилки они опустошили, - не удержавшись, фыркнула блондинка, — Детский сад! А вы подумали, что нужен ещё осмотр, анализы, как минимум?

— Нет, - шепнула собеседница.

— Нет, - передразнила Кира, — Это всё равно вам не поможет, тебе ещё и шестнадцати нет, без законного представителя тебе нет пути ни в платную, ни в государственную клинику.

— Я не могу рассказать бабушке, Кира Романовна! - снова воспротивилась Шура, - А может вы со мной в больницу сходите?

— Если хочешь, я могу составить компанию, - сразу согласилась учительница, - но меня будет недостаточно. Бабушка нужна. Сказать придётся.

Брюнетка испуганно выдохнула и умоляюще сложила руки перед грудью:

— Я не смогу, Кира Романовна!

— Я могу сказать, но, по-моему, так будет хуже.

— Да...

Собеседницы некоторое время помолчали. Учительница ласково провела ладонью по своему животу и задумчиво добавила:

— А ведь, судя по тому, что ты говорила на сегодняшнем уроке, ты его всё равно любишь?

— Дара?

— Ребёнка вашего, - Кира вновь вгляделась в бездну карих глаз, - Если ты сейчас сделаешь аборт, то вероятность того, что детей у тебя больше не будет не очень-то и мала... И совершенно точно тебе придется жить с осознанием того, что твоего ребенка больше нет...

Шура неосознанно повторила жест педагога и сложила ладони на животе:

— Мне только пятнадцать, Кира Романовна. Я не могу быть матерью.

— Поздно, ты уже.

— Я сначала думала, родить его и оставить, чтобы кто-нибудь достойный его вырастил, но как я объясню всё бабушке?

— Родить и оставить... - задумчиво протянула учительница, — Не знаю, верно ли это, но, думаю, лучше убийства. Моя мама... - Кира замолчала, смущённо тряхнула головой, но нашла в себе силы продолжить, — то есть мама моего хорошего знакомого тоже забеременела рано, в четырнадцать, родила и оставила ребёнка в роддоме... Его так никто и не усыновил, он всю жизнь на неё злился, но... Знаешь... Недавно он мне сказал, что теперь просто благодарен своей маме за то, что прожил свою жизнь, и прямо сейчас пытается понять и даже простить её... Вот так... В любом случае, тебе нужно точно знать всё о твоём здоровье, прежде, чем принять решение...

Блондинка поднялась, прошла вдоль парт, взяла из шкафа у стены сумку и пальто, на мгновение нерешительно замерла у раскрытой дверцы и вернулась к тоже вставшей собеседнице:

— Хочешь расскажу один секрет? Раз уж я знаю твой.

Ученица молча кивнула.

— Мы с тобой давно знакомы ведь, да? Ты же знаешь, что здоровье у меня не очень?

— Кира Романовна, эту тайну вы мне уже рассказывали, - искренне улыбнулась Шура, вытирая слёзы со щёк ладонями, — И я восхищаюсь вами, если честно. Вы самый добросердечный человек из всех, кого я знаю, а ведь сердце у вас чужое...

— О, прям отлегло, что это не тайна, - действительно облегчённо выдохнула собеседница, - Но тайна у меня для тебя новенькая: я жду ребёнка.

— Вы тоже? Ой! Поздравляю! Вы поэтому настаиваете на обследовании?

— Нет, обследование нужно пройти в любом случае, а мне, просто... Захотелось поделиться с кем-нибудь, добавить в мою тайну ещё кого-то, кроме моего врача и Вадика.

— Вадик - ваш муж, да? — снова улыбнулась девочка, — Вы так изменились, наверное, из-за беременности. У вас голос стал ниже, но мягче. И своего мужа вы так забавно называли всегда "Вадичек", а сейчас сказали с такой... какой-то другой теплотой, но так...

— Не дай Бог! - со смехом перебила учительница, — и в копилку тайн, не говори, пожалуйста, никому, что я умею ругаться страшными словами.

— Конечно, без проблем

— Отлично! Давай так: сегодня уже довольно поздно, ты поезжай домой и поговори с бабушкой, если что пусть она мне звонит в любое время дня и ночи, и ты звони. А завтра договоримся и запланируем поход в консультацию. Ты, бабушка и я. Если ты не против, я хочу тебя показать своему врачу, не зря ж она ювенолог. Все расходы возьму на себя, не переживай. А пока высыпайся и не унывай, договорились?

Шура порывисто подбежала к собеседнице и крепко обняла:

— Спасибо! Спасибо! Я так рада, что мы с вами поговорили!

— И я. Ну, всё, беги домой, и одевайся хорошо. Сейчас открытие тебе сделаю: шарф на шее носят, чтобы было теплей, а не симпатичней.

- А я думаю, зачем вы уроки во дворе затеваете, чтобы посмотреть, кто плохо одевается?

— Точно-точно! До завтра, Шура!

— До свидания, Кира Романовна!

Блондинка проводила девочку взглядом, пока та не скрылась за дверью, и тяжело опустилась на ближайший стул. Тошнота иногда выматывала окончательно, особенно если приходилось перегружаться или переживать. Писательница осторожно прикоснулась кончиками пальцев к ткани платья, собравшейся в складку на незаметном ещё животе:

— Придётся тебе потерпеть, Вадимович! Давай, пару только денёчков, поможем немного Хайдаровичу и сразу в больницу, обещаю!

24

Я с трудом доплёлся до дома, хотел даже отказаться от ужина, но вовремя вспомнил, что от моей безалаберности может пострадать здоровье двух ни в чём неповинных людей, и послушно перекусил чем-то овощным и рыбным, что предложил пришедший раньше Вадик, уже справившийся с готовкой ужина. Блондин по неизгладимой привычке предложил мне ещё и десерт, который приготовил специально для своих жены и ребёнка. В глазах кондитера было столько надежды. Понятно, продолжает каждый вечер ждать супругу домой с неизменной пироженкой... А вот я уже как-то потерял надежду, хотя всё ещё допускал, что Кира обязана вернуться после рождения их с Вадиком ребёнка, но в то, что однажды утром писательница просто проснётся с прогрессирующей беременностью на диване в собственной квартире мной уже практически не допускалось. Может на формирование этого убеждения влияла моя привычка доводить начатые дела до конца, а может, просто, гормоны бушевали. Сегодня мне неудержимо захотелось попробовать эту довольно вредную и бестолково калорийную вкусность. Может, младенец под моим сердцем отчаянно захотел сахара? Я проглотил слюну, глядя на блюдце со сладостью, услужливо пододвинутое Вадиком на центр стола. Ох, сколько копий было сломано в попытке доказать нерадивым мамочкам, что когда хочется сладкого, лучше съесть банан или грушу, а не вот такое вот без меры насыщенное неудобоваримыми быстрыми углеводами безобразие. Как же красиво это выглядит!

— Если я съем только ложечку твоего шедевра, ты не побрезгуешь доесть? А то очень не хочется, чтобы такая работа пропала впустую.

— Ты только попробуй и сам не захочешь отдавать, - лукаво усмехнулся блондин, — Ешь уже, а то сегодня ты как-то по-особенному замучено выглядишь.

— Я тебе уже говорил, что ты мастер комплиментов? - скептически процедил я, двигая к себе вожделенное блюдце. В чайной ложке оказалось что-то белоснежное, воздушное, источающее восхитительный аромат ванили и шоколада. Если раньше я мог сомневаться, то едва только отправил творение кондитера в рот, как убедился - отныне и навек я очень люблю сладкое! И почему только раньше я чувствовал лишь прямолинейную приторную сладость? Но теперь распробовал целый букет необычных и потрясающих гастрономических ощущений. На тарелочке осталась ровно половина пирожного.

— Не понравилось? - оскорбился до глубины души Вадик.

— Нет, понравилось. Это стоит того, чтобы нарушить все разумные предписания здоровой диеты, но у меня тут пересаженное сердце, так что эксперименты за ужином явно излишни.

— Какой же ты всё-таки зануда!

Страдальческий стон заглушило довольное "мурлыканье" моего собеседника:

— Очень вкусно! Я бесспорно талантлив!

— Приятного аппетита! Я тебя оставлю. Мне нужно немного освежить знания в своей прежней профессии, а то беременный мозг, кажется, не желает помнить всё и сразу.

— Мог хотя бы перед выходным отоспаться.

— Обязательно, да я ж и так высыпаюсь, - соврал я и отправился в зал, ставший уже полноценно моей комнатой.

Выспаться сегодня не удалось. В третьем часу ночи небольшую квартиру Котовых разбудил дверной звонок. Позвонили трижды с небольшим интервалом. После второго звонка Вадик спросоня обмотавшись одеялом, как граф Дракула плащом, выскочил в зал, чтобы узнать, кого это принесло среди ночи, да так и замер напротив дивана, где пытался проснуться я, и это, надо сказать, давалось мне не очень хорошо. Организм Киры категорически не принимал недосып. Поэтому пока я оклемался и догадался сесть и дотянутся до халата, ночной посетитель позвонил третий раз.

— Вадик, ты знаешь кто это пришёл, но не желаешь его видеть? - сердито пробубнил я, проклиная неловкую и двусмысленную ситуацию, вместе с незадачливым визитёром. Пару дней назад повышенная из-за беременности чувствительность груди меня окончательно одолела. Днём помогал плотный бюстгалтер, но спать в нём было невозможно. Вообще спать ни в чём было невозможно, даже на шёлковых простынях. Увлечённый работой, я последнее время укладывался спать позже блондина, который так уставал на работе, что засыпал, едва долетая до подушки. И вставал я тоже хоть и ненамного, но раньше, потому что необходимо было обязательно успеть погулять-пробежаться, перед сидячей-стоячей работой. Поэтому Вадик и застыл изваянием у дивана, любуясь единственно возможным, но как я понял, неверным в условиях нашего общежития, решением моей пикантной проблемы. Я сладко спал и, наконец, не просыпался от каждого невольного движения во сне, потому что меня не стесняла одежда.

— Я... Не... Не жду... А ты... Тут...

— Ну, тогда не блей, как барашек, а узнай, кого принесло, пожалуйста! А я тут оденусь, потому что мне больше не жарко.

Парень тряхнул головой и послушно умчался в прихожую, а я споро затянулся в халат, хотя на самом деле теперь мне действительно стало жарко, в основном от жгучего чувства стыда за непроизвольную провокацию. У кондитера, даже толком не проснувшегося, ладони вспотели и глаза загорелись совсем ничего хорошего мне не предвещающим блеском. Наверное, нужно будет подумать о...

Ни о чём подумать я не успел, потому что в комнату вернулся Вадик вместе с Шурой.

— Вот, говорит, что ты её учительница и вам очень нужно поговорить, — блондин показал на промёрзшую, заплаканную девушку ладонью и пожал плечами.

— Касумова, а телефон на что? - больше всё-таки удивился, чем возмутился я.

— Он дома остался, а я...

Шура разрыдалась в голос и без сил осела на пол. Перепуганный Вадик аккуратно подхватил ученицу поперёк талии и усадил в кресло, около которого они стояли.

— Сделай-ка нам чай с молоком и мёдом, пожалуйста.

— У нас мелиса есть, тут бы...

— Ни в коем случае! Без самодеятельности! - неожиданно и для себя, рявкнул я. Наверное, всё-таки не выспался. Зато мои спутники сразу же удивительным образом получили стимул к действию. Блондин безропотно удалился в кухню, волоча за собой по полу угол одеяла, а Шура перестала рыдать и настороженно подобралась, ожидая подвоха. И чай не понадобился. То есть ожидаемое только от чая воздействие случилось само по себе от моего грозного окрика. Начинаю сам себя побаиваться...

Спустя полчаса рассказа, путанного и перемежающегося всхлипами в духе: "Что теперь будет?", "Как теперь быть?", "Я такая невезучая!", мне, наконец, удалось составить относительно целую картину произошедшего. Следуя моему указанию, Шура рассказала бабушке обо всём, что произошло, но реакция пожилой лезгинки оказалась не совсем такой, какую я ожидал. Помнится, Тигрий мне говорил, что моя проблема в том, что я думаю, что и остальные люди думают, но большинство реагируют чисто эмоционально. А уж, тем более, женщины! Мог бы и предположить... Бабушка Шуры, в ответ на признание внучки, не только зачитала той список страшных оскорблений, которые были нанесены распущенным поступком всем родственникам до седьмого колена, в том числе погибшим несколько лет назад в аварии на заводе родителям. Не ограничилась женщина и отборной руганью, отлично демонстрирующей отношение к поступку бестолковой школьницы и его последствиям. Спасаясь от яростно размахивающей полотенцем бабушки, Шура выскочила за дверь, которая тут же захлопнулась за её спиной. Бабушка через дверь заявила, что распутная девка ей больше не родственница и может идти туда, где нагуляла пузо. Поначалу школьница стучала в дверь, но никто ей так и не отозвался. В подъезде становилось всё холоднее, и девочка не придумала ничего лучше, как прийти в гости к учительнице, которая жила, к счастью, всего через три дома дальше по улице, а адрес бессменной старосте класса был известен потому, что она сама периодически приносила классной руководительнице тетради и забирала проверенные, в те периоды, когда Кира работала из дома.

За время горестного рассказа я успел измерить ночной гостье температуру, проверить пульс и частоту дыхательных движений, высушить длинные густые волосы с помощью фена и полотенца, и поделиться Кириной одеждой - моей любимой толстовкой, спортивными брюками и тёплыми норковыми носочками, взамен промокшей ученической. Поэтому к тому времени, как мы оказались на кухне за накрытым столом с ароматным чаем, благоухающим мёдом, и наспех, но на удивление эстетично собранными бутербродами, Шура говорила уже чётко, а побледневшие было щёки приобрели оттенок почти не лихорадочного румянца. Я старательно скрывал свои опасения по поводу не вовремя состоявшегося переохлаждения, которое вполне вероятно могло закончиться совсем плохо для пока ещё совсем крошечного малыша, но проницательный Вадик сразу догадался, что расслабленная улыбка и беззаботное щебетание о неважной погоде совсем не то, чего мне сейчас хотелось выразить и высказать.

— Ал... Кира! - почти вовремя спохватился блондин, — А можно тебя на пару слов?

— Конечно, - я настороженно нахмурился, заранее предчувствуя подвох, — Шура, ты пей чай, ешь, что найдёшь и захочешь, мы скоро.

Плотно прикрытая дверь кухни, а следом за ней и спальни не могли внушить никакого позитивного настроя.

— И о чём ты хочешь рассказать мне на нашем очень таинственном ночном собрании?

— Это ты должен хотеть рассказывать, и лучше начинай прямо сейчас, - трагическим шёпотом отозвался кондитер, не забыв, впрочем, и о наводящих вопросах, всё равно бесполезных в таком общем смысле, — Что творится? Что ты творишь?

— Ничего такого, - я беспомощно развёл руками, — Эта девочка из Кириного класса, и ей очень нужна помощь, потому что она последовала моему совету, а бабушка погорячилась и выставила её из дома.

— Ночью? На холод? И чем же это она так провинилась? Любимое ведро в колодец к Морозу Ивановичу ухнула?

— Забеременела в пятнадцать, - не оценив юмора, поправил я.

— Ты, блин, притягиваешь к себе что ли девиц в интересном положении? - невольно вырвалось у собеседника, и мне пришлось мысленно согласиться, что в этом вопросе был повод для размышления.

— Погоди! - тем временем продолжил блондин, уже трагически хрипя, в попытках не повысить голос, — В нашей кухне сейчас беременный подросток? То есть тебя не смущает двусмысленность положения? Ребёнок и так пострадал, а теперь ещё и вынужден скрываться в квартире с двумя фактически чужими мужиками?

Ох, как же меня радует, что Вадик всё ещё помнит о моей действительной гендерной принадлежности!

— Технически, я - классный руководитель этого ребёнка. А ты совершенно безобидный кондитер, муж, по совместительству. А пострадал ребёнок не от мужского произвола, а от собственной глупости, гормонального юношеского буйства, и неадекватно вызверившейся бабули... Хотя у меня подозрение, что поступок последней как раз был продуманным, нацеленным на конкретные последствия, вроде самопроизвольного аборта.

— А у меня подозрение, что твою пострадавшую девочку безутешная бабуля сейчас вовсю ищет с полицией и собаками!

— А ведь ты прав, - осенило, наконец, и меня. Мне точно нужно высыпаться, пока я сам ещё относительно адекватен.

— Заставлю сейчас эту беглянку отзвониться... Хотя нет, сам отзвонюсь.

— Только не пори горячку, не хами и оставь свои подозрения при себе, до личного разговора.

— Спасибо, что напомнил об элементарной вежливости, - искренне поблагодарил я, — Лады, разберёмся. Спасибо ещё раз за чай и бутерброды. Ты можешь спать уже.

— Пожалуйста, - Вадик скептически усмехнулся, - Предложение заманчивое, но я сегодня уступлю своё ложе своей беременной жене с пересаженным сердцем, потому что свой диванчик Алексей собирается уступить несчастному подростку, так ведь?

— Так... А ты?

— Досплю в машине, я не так уж и хрупок, - блондин одобрительно улыбнулся, — мне же не придётся привыкать?

— Нет. Это положение нужно незамедлительно разрешать. Нам вообще скоро в больницу ложиться, - задумчиво отозвался я.

— Бинго! - радостно выкрикнул Вадик, наверняка заставив подпрыгнуть не только ночную гостью, но и спящих соседей, - А можешь ещё раз повторить это своё признание под запись?

Парень с энтузиазмом потянулся за телефоном.

— Ты перегрелся что ли?

Или перевозбудился?

— Нет, мы со Славой поспорили, на каком сроке ты перейдёшь на сакральное "нам". Честно, ты продержался даже меньше, чем я думал. А Слава была уверена, что акушер с таким стажем и опытом, как у тебя, вообще никогда так не скажет.

— Я и не сказал, - зачем-то возмутился я, - Я просто констатировал факт, что лечь в больницу нужно будет мне и эмбриону, потому что ещё не факт - у кого больше проблем со здоровьем, а госпитализироваться отдельно друг от друга пока невозможно.

— Ладно, я иду спать. И вам того же желаю. Не засиживайтесь тут, а то вдруг предельная концентрация беременных на квадратный метр приводит к массовым нелогичным поступкам?

— Вадик! - я угрожающе нахмурился, и собеседник тут же добавил миролюбивый пряник:

— В твоём на сегодняшний момент рациональном состоянии сомневаться не буду, потому что доказательств это не требует. А если у тебя самого возникнут сомнения, то вспомни, что есть неоспоримо логичный я и обратись за советом.

— Вадик! Блин! Кондитер, чтоб тебя! Кнутов не имеем, при необходимости могу избить и пряником?

Блондин ловко увернулся от брошенной в него подушки и почти бегом отправился в прихожую демонстративно гомерически хохоча. Ладно! Тебе всё равно придётся вернуться, умник!

К тому времени, как я вернулся в кухню, Шура окончательно согрелась и уже почти уснула, сложив голову на перекрещенные на столешнице руки. Повышенной температуры у моей незапланированной подопечной, к счастью, не наблюдалось, поэтому я, попутно костеря так резво сбежавшего Вадика, помощь которого была бы кстати, застелил для гостьи постель на диване, а своё постельное перетащил в комнату. Не без труда уговорив сонную Шуру отправиться спать в горизонтальном положении, перемыв чашки, я, наконец, смог добраться до телефона и Кириных записей, чтобы найти домашний телефон квартиры Касумовых. Часы на стене показывали уже пятый час, но я беспощадно набрал короткий номер и, к собственному удивлению, дождался ответа уже после второго гудка. Бабушка не рыдала, но, действительно, была взволнована. И, по ее словам, обзвонила уже всех внучкиных подруг, не забыв, впрочем, и о ничего до сегодняшней ночи не подозревающих родителях Хайдара. Мы договорились о встрече днём на нейтральной территории, то бишь у Котовых. Выяснять отношения среди ночи, да ещё и по телефону было лениво и неконструктивно, поэтому я положил трубку и вздохнул с некоторым облегчением, невольно содрогаясь, представляя грядущий, насыщенный новыми знакомствами и непростыми разговорами день.

Дотащив Кирино бренное тело до комнаты и кое-как застелив кровать, я, не утруждая себя раздеванием, рухнул на простыню. О, какой же потрясающий матрас! Я словно парю в облаках! Ноющая уже вторую неделю поясница блаженно расслабилась. Нет, пусть теперь Вадик спит на диване, удобном, но далеком от совершенства ортопедического матраса, как схватки Брекстона-Хикса от родов! Впервые с двадцать восьмого сентября я сладко заснул, надеясь действительно выспаться.

25

Перспективная баскетбольная карьера Хайдара едва не накрылась окончательно и бесповоротно. Когда морозным декабрьским утром в разгар подготовки к чемпионату Международной федерации парня вызвали для встречи с неожиданно приехавшим отцом, парень практически сразу верно предположил, что причиной незапланированного визита было именно то, что отец неожиданно для себя стал дедом, несмотря на то, что и другие поводы были. Первое возмущение и обида на подставившую подругу, ведь могла бы, раз уж решила рассказывать родным, предоставить отцу своего ребёнка возможность самому поговорить со своими родителями, быстро угасла, когда отец с каменным лицом поведал все подробности обстоятельств, в результате которых они с матерью и стали обладателями ценного знания об увеличившейся семье. Больше всего, однако, отца беспокоило не само новое знание, а то, что соседи могут возжелать воспользоваться тем, что сегодня Хайдару исполнилось восемнадцать лет, и под угрозой статьи, будут требовать брака с коварной девицей, ухитрившейся забеременеть даже при том, как редки были встречи. Мысль о том, что сам срок беременности не позволял затеять подобную аферу в перевозбуждённые новостями родительские головы не приходил. Собственно, отец приехал для того, чтобы поставить сына в известность, что его юношеские секреты сохранить не получилось и это повод, чтобы в другой раз тщательнее думать о собственной безопасности, но не причина продолжать такие неожиданно непредсказуемые отношения. Александру предлагалось забыть окончательно и бесповоротно, желательно прямо во время состоявшегося разговора, а о донесении истины о невозможности отношений с разлюбившим парнем позаботятся родители, как и о том, чтобы помочь глупой девочке закончить школу без любых возможных обременений. Под помощью, конечно, подразумевалась не кураторская поддержка и беспокойство об аттестате об основном общем образовании на имя Касумовой, а элементарное принятие на себя всех необходимых расходов по "устранению досадного недоразумения". Обычно совсем не красноречивый отец в сегодняшний день рождения любимого первенца был до обидного убедительным, но с каждым новым предложением сын всё отчётливее понимал, что теряет терпение и самообладание. Позорить родителя наглостью, посмев прямо возразить на его увещевания, было совершенно неприлично, но дипломатические пути разрешения любой ситуации были не в духе Хайдара.

Парень отказался заочно расставаться с возлюбленной, да и вовсе расставаться. За три года тесной дружбы, а после - и нежных, романтических отношений Александра перестала быть для парня одной из девушек, она стала словно бы частью его собственной души. Да, Дар совершенно не умел выразить своё чувство словами или хотя бы поступками, но именно услышав хладнокровные рассуждения отца о рассчётливом коварстве Шурочки, понял, что не может допустить готовящейся чудовищной несправедливости. За пару минут в юношеской голове пролетели пара сотен картинок, где он ничего не возразил отцу, где Шура навсегда теряет свою восхитительную неповторимую улыбку, где никогда больше утро не начинается с милого обмена наклейками в мессенджере, где никогда не говорит "дах" их с Шурочкой общий ребёнок, где на месте радостных перспектив голодными шакалами квартируются только извечная тоска и чувство вины.

Хайдар твердо встал на своей позиции: раз уж, теперь, он уже отец, то и решения и взятая на себя ответственность должны соответствовать нынешнему званию. Однако, родитель, опыт которого в отцовстве был несравненно больше, чётко объяснил, что не позволит своему сыну губить свою жизнь и любые перспективы, поэтому, в случае неповиновения, прибегнет к крайним мерам. Дар опрометчиво заявил, что не страшится потери мифических перспектив. Отец тут же, не теряя самообладания, прошествовал в кабинет директора и подписал заявление на отказ от дальнейшего обучения своего сына в спортивной школе, которое проводилось, кстати сказать, на платной основе. Директор, мягко говоря, был озадачен внезапным решением, но родитель твёрдо стоял на своём, велел сыну собирать вещи и отправился ждать в машину. Наедине директор со своим бывшим воспитанником смогли ещё раз обсудить сложившееся положение и, к искреннему удивлению, Хайдара, твёрдость намерений и благородный порыв сразу же принесли плоды в виде неожиданных "подарков" от расщедрившейся, размякшей от такой решительности и благородства Вселенной. Директор предложил продолжить обучение на бюджетной основе, поскольку понимал, что талантливыми спортсменами разбрасываться не стоит. Предложение осталось в силе, даже несмотря на искреннее признание парня в своём грядущем отцовстве и намерении скорой женитьбы. Отказываться от столь заманчивого предложения, несущего, между прочим, ещё и небольшой доход в виде стипендии, было элементарно неразумно, поэтому Дар согласился. Ещё большей неожиданностью стало заявление на предоставление единовременной материальной помощи, которое должно было быть одобрено уже на следующей неделе. Баскетболист горячо поблагодарил наставника, взял официальный выходной, пообещав вернуться уже завтра и отправился к ожидающему отцу. Возмущение и удивление спутника по поводу отсутствия собранных вещей и окончательной потери способности к послушанию были красочно написаны на отцовском лице, но мужчина ничего не сказал, молча выслушав аргументы и не отказавшись подвезти парня до дома будущей жены, тем более, что было по дороге.

Признаться, поначалу Хайдар думал, что, видя необратимость сыновних намерений, отец изменит собственное мнение и решит помочь сыну, но твёрдое отстаивание изначально принятых решений было качеством семейным. Отец, в глубине души, тоже питал надежду на то, что сын уступит и откажется от нелепой идеи, но, в любом случае, даже испытывая непрошеное уважение к характеру Дара, не собирался менять собственных решений и, тем более, уступать сам.

Так молодой отец оказался нежелательной персоной в собственной семье, оказывать любую поддержку было запрещено даже матери, глотающей слёзы жалости и тревоги. Но вселенские подарки решили устроить марафон неслыханной щедрости. Человеком, поддержавшим благородные намерения парня, оказалась бабушка Шурочки. Она безапелляционно заявила, что молодая семья будет жить и созидаться вместе с ней и может рассчитывать на всяческую помощь, в том числе материальную. Заявление в ЗАГС было подано меньше, чем через месяц, как только было получено разрешение Правительства области для пятнадцатилетней Александры. К этому времени школьница уже стояла на учёте по беременности в дорогущей частной клинике. Хайдар порывался взять оплату наблюдения на себя и, конечно, перевести невесту в заведение попроще, но оплачивающая все расходы классная руководительница Шурочки оказалась категорически против "неуместных и горделивых проявлений ненужной самостоятельности". Вообще, Дар побаивался эту высокую блондинку с низким глубоким голосом и строгим, словно прожигающим взглядом. Шурочка и её бабушка в один голос уверяли, что учительница - милейший и добрейший человек, но парень видел только суровую, категоричную женщину, честно говоря, в общении напоминающую растерянного мужика, неизвестно как оказавшегося в хрупком женском теле и плохо скрывающего этот факт. Кира Романовна, кстати, как тоже заметил Хайдар, разбиралась во всех медицинских вопросах едва ли не лучше собственно медиков. Впрочем, точно лучше, просто опять же неуклюже пыталась это скрывать. У счастливой Шурочки было готово объяснение и на этот счёт. Учительница, по словам невесты, всегда была перфекционисткой, и принялась "изучать тему", потому что сама беременна. Это было даже забавное совпадение. С одной стороны, Кира Романовна всегда не только помогала, но и чутко следила за своевременным посещением женского доктора своей ученицей. С другой - здоровье самой учительницы оказалось не особенно хорошим, поэтому блондинка периодически оказывалась в больнице и хлопотать и переживать, забывая о себе, начинала сама Александра.

Котова предложила девятикласснице перейти после нового года на домашнее обучение, чтобы избежать лишних пересудов в школе, но на семейном совете молодая семья и Шурина бабушка постановили, что школьница, по возможности, будет продолжать обучение до времени официального выхода в декрет, чтобы качество полученного образования было максимальным. Впрочем, до декрета в школу ходить и не пришлось - грянули ковидные ограничения, и обучение перешло в дистанционный формат. Отличнице Шурочке это не доставило особенных проблем. Она даже посетила и превосходно сдала оставленные в этом году обязательные выпускные испытания по русскому языку и математике, но подавать документы для поступления в выбранный уже педагогический колледж, по понятным причинам, не стала, хотя муж и бабушка обещали всячески поддерживать стремление к получению профессии, но молодая мамочка решила отложить вопрос с поступлением на будущий год, надеясь, что ограничения и опасность пандемии к тому времени сойдет на нет.

Как только в середине марта все учебные заведения перешли на дистанционный формат обучения, спортивная школа тоже отправила своих учеников по домам. Хайдар радовался, что может больше времени проводить с молодой женой, но отчётливо осознавал, что дальнейшая спортивная карьера находится теперь под большим вопросом. Отсутствие регулярных профессиональных тренировок и повсеместная отмена соревнований представляла собой не самую радужную картину. Чтобы не сидеть без дела и мало мальски поддерживать спортивную форму, незадолго до всеобщей самоизоляции Дар устроился пешим курьером в одну из быстро развивающихся торговых сетей. Работа оказалась востребованной, нелёгкой, но приносящей доход и моральное удовлетворение. После отмены ограничений, к сожалению своих наставников, в спорт перспективный баскетболист уже не вернулся, поступил на работу оператором производственной линии на завод, где когда-то работали Шурочкины родители. От завода смышлёный парень получил направление и уже через пару лет приступил к учебе, без отрыва от производства. Успешно законченное обучение и опыт работы стали залогом долгожданного карьерного роста. Александра также поступила, куда хотела, и к тому времени, как крепкий, здоровый и жизнерадостный малыш Меде отправился в детский сад, куда его долго не хотела отпускать души не чающая во внуке бабуля, оба родителя с удовольствием грызли гранит науки.

А родители Хайдара оттаяли и, наконец, продолжили общаться с сыном и его новой семьёй сразу же после первого видео с собственным внуком, отправленным счастливым молодым папочкой из роддома.

26

Второй триместр беременности, наконец, отозвался явным изменением самочувствия. И меня этот факт совершенно не порадовал. Последний месяц уходящего года вместо того, чтобы подарить предвкушение грядущих изменений, подарил раздражение и постоянную усталость. С неожиданно появившимся токсикозом не смогли ничего сделать и в больнице, где я послушно отлежал две недели. Максимально здоровый образ жизни и правильное питание не помогли набрать за первые три месяца и полутора килограммов веса, и малыш под моим сердцем продолжал отставать от нормы, хотя и по-прежнему не критично. Зато и заметного живота все еще не появилось, поэтому скрывать факт беременности от любопытных коллег было просто.

После выхода из больницы я вернулся к школьным урокам с утроенным энтузиазмом - хотелось отвлечься на что угодно, только бы не думать о дурацком положении, в котором оказался, и о том, что вынашивание здорового ребёнка совсем непростое занятие. Самое обидное, что зачастую все усилия упирались в изначальное состояние здоровья, а акушеры разводили руками, ссылаясь на кардиологов, и наоборот. Меня от полного отчаяния спасало только действительное понимание картины - ситуация сложилась так, что оставалось только ждать и наблюдать. Теперь мне стало ясно понятно, какого было мамочкам, которым я, в своё время, вот так же предлагал подождать, оставив благополучие ребёнка фактически в подвешенном состоянии. Но время пока было единственным союзником и выхода не было...

Коллеги Киры, пока она лежала в больнице, успели взвалить на неё подготовку к новогоднему корпоративу, видно по привычке, понадеявшись, что учительница смиренно примет все решения, принятые в её отсутствие. Я и принял. Лучше заниматься проектом вечеринки, чем своими проблемами. Кроме того, обычно пышное украшение школы, судя по фотографиям в учительской и онлайн-альбоме на сайте школы, всевозможными дождиками, снежинками, ёлками и прочей мишурой тоже оказалось в моей власти, поэтому в этом году школа была украшена под моим неусыпным контролем - в духе минимализма. Ничего пылесобирающего, вроде пластиковых ёлочек в каждом свободном углу. Украсили окна, сообразили фотозону в фойе на первом этаже и объявили между классами конкурс новогодних шаров из папье-маше, которыми потом украсили большую ёлку в актовом зале. Для учительского праздника Вадик любезно вызвался предоставить своё кафе. Кондитер с печалью в голосе добавил, что Кира всегда отказывалась от предложения, мотивируя тем, что не хочет смешивать семью и работу. Но я, к неописуемой радости и энтузиазму парня, легко согласился. Пусть замученные за две учебных четверти учителя наконец-то вкусно угостятся и отдохнут. Сытая и довольная гадюка имеет все шансы превратиться в какую-нибудь хозяйку медной горы - щедрую и даже ласковую. Впрочем, личной неприязни ни к кому из коллег, несмотря на их в большинстве своём негативное отношение, я не чувствовал - я оказался в их коллективе случайно, просто, иногда становилось особенно обидно за терпящую из года в год подобное почти издевательское отношение Киру. Может, мне удастся что-то поменять за оставшиеся в моём распоряжении до декрета месяцы?

Так что подготовка праздника не отняла у меня слишком много времени и сил, заняв свободное время во время перемен и окон. К середине месяца, когда украшение школы было в самом разгаре мне взбрело в голову лично заняться актовым залом, в котором планировалось провести новогодние утренники для школьников. Окна в зале оказались довольно высокими, лезть на стремянку в моём состоянии было неразумно, а ждать другого времени и помощников совсем не хотелось. Значит воспользуемся своими полномочиями. Я изучил расписание и выяснил, что в данный момент девятый класс "В" находится на уроке химии. Что ж, классный руководитель я, или кто?

Поднявшись на третий этаж, я прошёлся по коридору, небрежно постучал в новенькую белоснежную дверь кабинета и сразу же раскрыл её. Класс и ведущая урок заведующая учебной частью дружно повернули головы в мою сторону и ребята повскакивали со своих мест, с шумом отодвигая стулья, кроме Павла Макарова и так уже стоящего у доски.

— Здравствуйте! - я лучезарно улыбнулся, дождался, пока завуч кивком головы усадит всех по местам и продолжил, — Мне срочно нужны парочка высоких крепких мальчишек ненадолго.

— Настолько срочно, что до перемены это не может подождать? - раздражённо нахмурилась химичка.

— Настолько. Вот, Макаров и Поединок подойдут.

— А чё сразу я? - недовольно скривился Виктор.

— А при высказывании своих никому не интересных, в виду их полной бестолковости, мнений полагается вставать, Витя, - сурово сдвинул брови я, изображая полнейшее недовольство, - Никак не запомнишь, хоть бы перед завучем меня не позорил.

Парень поднялся и виновато вздохнул, получив от матери строгий, осуждающий взгляд:

— Извините!

— Конечно, правда, Виктория Викторовна? - я сделал приглашающий жест рукой, незаметно для остальных подмигнул румяной, довольной Шурочке (беременность школьницы протекала без осложнений и это меня радовало всякий раз при виде Касумовой), и уже повернулся к выходу, но учительница сердито воззрилась на двинувшегося за мной довольно улыбающегося Макарова.

— Макаров вообще-то ещё задачу не решил, он у доски!

Я окинул взглядом исписанную неровными каракулями доску.

— Кому-то рентген собрались делать?

— Почему? - искренне удивился Павел.

— Судя по "дано", ты тут считаешь какое количество оксида бария и серной кислоты тебе понадобится для получения ста сульфата бария, а это рентгеноконтрастное вещество. Его дают выпить при рентгене желудка, например.

— Серьёзно? Круто, - восхитился парень, - У меня с ответом не сходится...

— Конечно, тебе же не химию надо подтягивать, а математику, - я разочарованно покачал головой, поднялся на подиум к доске и взял мел, - Ты же всё правильно написал. И формулу написал, только в цифрах запутался. В соответствии с коэффициентами уравнения реакции, которые в нашем случае чему равны?

— Одному? - неуверенно предположил Макаров.

— Молодец! Напомни, что с меня конфетка за сообразительность.

Я быстро подставил числа в формулу, радуясь, что левая рука Киры на доске пишет куда лучше, чем в тетрадях.

— Что я сделал... ла?

— Разделили массу сульфата бария на молярную массу сульфата бария, - уже уверенней отозвался Паша, - так это будет и количество оксида и количество кислоты!

Парень отобрал у меня мел и с сияющими глазами продублировал отношение для количества второго вещества.

— Осталось посчитать.

— Приблизительно ноль целых сорок три сотых, - с места выкрикнул Рамазон, поправив сползающие очки.

— И этой точности нам вполне хватит, - я дождался пока Макаров зафиксирует ответ на доске и повернулся к классу, — Всем всё понятно? Вопросы остались?

Класс отозвался дружным отрицательным гудением, прерванным возмущённым выкриком Виктории Викторовны:

— С каких это пор вы ведёте уроки химии, Кира Романовна?! С чего вы вообще взяли, что знаете...

— Школьную программу? - нетерпеливо перебил я, не желая портить настроение из-за придирки.

— Не смейте! - гневно притопнула ногой химичка, — Я к вам на русский язык не прихожу, чтобы показать, что знаю, что слово класс с двумя эс пишется!

— Вот и я говорю, не стоит эта задачка столько внимания, - я миролюбиво развел руки с раскрытыми ладонями, — простите, не было мысли отвлекать детей от химии. Макаров, Поединок, за мной!

Виктория Викторовна промолчала, но взгляд, которым она проводила нашу троицу был достоин запоминания и опасения последствий.

— А куда мы идём, Кира Романовна? - обречённо поинтересовался Виктор, едва только мы оказались в коридоре.

— В актовый зал, создавать новогоднее настроение.

— А чего вы раньше не говорили, что в химии сечёте? - озорно прищурился Павел, — Может вы у нас и химию будете преподавать, а то Виктория Викторовна раз пять мне объясняла, я так и не догнал. Ну, как объясняла? Орала, что я бездарь и тупица... А вы просто показали, и до меня, вроде, допёрло.

— Потому, что ты и есть идиот, - зло огрызнулся Поединок, - Мама, между прочим, почётный работник общего образования!

— Ага, а моя заслуга только в том, что мне не пришлось на тебя орать, чтобы ты что-нибудь понял. И в химии я ничего дальше школьной программы не смыслю, - скромно соврал я, досадуя на самого себя за неумение вовремя заткнуться и не палить так тщательно выстроенную конспирацию, — Топайте молча, а то совсем новогоднего настроения лишите.

Пока я объяснял мальчишкам, что от них требуется, из моего кармана раздался подзабытый Имперский марш.

— Хайповый музон, - оценил Витя.

— Точно, - растерянно согласился я, не ожидавший ни звонка, ни своеобразного комплимента, — Продолжайте, я сейчас вернусь.

Я отступил ко входу в зал и поднял трубку.

— Добрый день, Альфия Кунгуровна! Неожиданно вас слышать.

— Здравствуй, Кирочка! - с едва уловимыми нотками сарказма отозвалась литературный агент, — Что с голосом? Опять простыла?

— Нет. Голос пока решил, что не будет становиться выше. У этого есть объективные причины, так что приходится смириться.

— Ты серьёзно заболела?

— Нет.

— Ну и ладно, - с искренним равнодушием отозвалась Альфия, — С твоей стороны очень глупо пропадать так внезапно и надолго! Читателям нужен живой автор, нужно общение, отклик! Так сказать, обратная связь. А от тебя месяцами ни слуху, ни духу! Я тут одна работаю! Прикрываю тебя и перед читателем, и перед издательством!

— Вы всё ещё работаете на меня? - моё искреннее удивление отвлекло школьников от работы, но я погрозил им пальцем и вышел в коридор.

— Ты же мне всё ещё исправно платишь, - скептически хмыкнула собеседница, - И договор у нас до конца года, если помнишь.

— Помню, - соврал я (так вот что это за периодический автоматический пятизначный платёж, списывающийся с Кириной карты по ей настроенному шаблону), — У меня очень много работы последнее время, так что спасибо, что занимаетесь книгой.

— Много работы? Так мне скоро ждать новую историю? А то читатели уже с ума сходят от ожидания. Нехорошо заставлять себя ждать!

— Новую?! - я оглянулся, чтобы убедиться, что мой ошарашенный вопль не привлёк лишнего внимания, — Нет, Альфия Кунгуровна, новой истории пока не предвидится... Нет...

— Безобразие! Кирочка, я обещала, что ты станешь узнаваемым, популярным автором, но для этого нужно работать!

— Я понимаю...

— Впрочем, я ведь звоню по-другому поводу, - невежливо перебила девушка, — у тебя на днях должна состояться встреча с читателем, скажи, на какую дату и время назначить?

— Хватит с меня этих встреч, не нужно ничего назначать. Поверьте, так будет лучше.

— Я уже пообещала, - заупрямилась агент, — Ты не думай, это совсем не тот формат, что в магазине, просто побеседуешь с одной своей читательницей и всё, думаю так будет меньше проблем. Моё решение верное. Я уверена.

— Скажите, что у меня до конца года всё занято, а если у неё не пропадет энтузиазм, то в будущем году скажете, что уже на меня не работаете, - предложил вполне сносный вариант я. Встречи с читателями Киры - это не только нечестно по отношению к писательнице, но и может быть опасно разоблачением. Нет, нет, и ещё раз нет!

— Что ты такая упрямая, как ослица, честное слово, - потеряла терпение собеседница, - Я прошу тебя встретиться и поговорить только с одной женщиной. Она этого очень хочет.

— А я этого очень не хочу.

— Имей совесть! Это мать твоего Младенова! Как я могла ей отказать?

— Кто? - совсем уж непослушным хриплым голосом уточнил я.

— Мама его. Прочитала книжку про сыночка. Хочет поблагодарить великодушную писательницу лично. Поговорить о героическом покойничке с тем, кому он тоже был небезразличен. Это тебе будет плюсик в карму. Когда?

— Я... Мне нужно уточнить... Я перезвоню... У меня сейчас урок...

— Я тебе сама перезвоню, чтобы ты не забыла. Сегодня же вечером, поняла?

— Принято.

Я сбросил звонок, прошёл два шага до стены на ослабевших ногах и аккуратно сполз на пол. Перед глазами стены, двери и окна кружились, как на сумасшедшей карусели. Я даже не заметил, когда ко мне подошла, проходящая по коридору Жанна Валерьевна.

— Кира Романовна, всё в порядке? Вам плохо? Кира Романовна?

— А? Нет, мне хорошо. Просто немного закружилась голова.

— Надо быть осторожнее, в вашем-то положении, - учительница помогла мне подняться, убедилась, что я твёрдо стою на ногах, и отступила на шаг, складывая руки на груди.

— Спасибо! А что у меня за положение?

— Особенное и интересное, - загадочно улыбнулась Жанна, — от меня можете не скрывать. Я уже давно знаю от директора.

— А со мной поделитесь?

— Да ну вас! Я со всей душой, а вы в загадки играетесь!

— Нет... Нет такого слова. Не употребляется глагол "играть" с возвратным суфиксом.

— А вот и употребляется! В словаре посмотрите! Там пометка "разговорный"! А у нас с вами был вполне непринуждённый разговор, Кира Романовна!

— Был, но истёк! Спасибо за помощь! Простите, мне нужно вернуться к детям.

Я бесцеремонно скрылся за дверями актового зала, где девятиклассники уже справились с украшением верхней части окон и увлечённо что-то обсуждали, уткнувшись в экран телефона Вити.

— Молодцы! Хвалю! - преувеличенно громко прогремел я, стараясь унять непрошеную дрожь в голосе, - покорение оконных вершин состоялось, пора возвращаться к вершинам химической науки.

— А обязательно? До конца урока минут десять всего, - капризно поморщился Поединок.

— Не обязательно, десять минут можно посвятить уборке, как раз вы тут развоева...

— Пошли уже на химию, Макаров! - не стали дослушивать школьники, проскакивая мимо меня в дверь.

— До встречи на русском, Кира Романовна!

Я дождался, когда останусь один, и тяжело опустился в крайнее кресло первого ряда. Кажется, я не справляюсь со всем, за что взялся... И зачем только этой женщине потребовалось видеть Киру? А хотелось ли мне видеть свою биологическую мать? И был ли у меня выбор? Так! Нужно брать себя в руки! Выпить стакан воды и возвращаться к урокам. В первую очередь сейчас нужно думать о ребёнке Киры и Вадика - он не должен пострадать из-за того, что пришелец, занявший тело его матери, не умеет справляться с собственными эмоциями. В конце концов, это просто встреча. Не первая. Просто неожиданная. Алексей Младенов и не такие ситуации вывозил. И никогда не жаловался. Не буду и сейчас.

Я решительно поднялся и направился к выходу.

27

Ольга сидела около кабинета в отделении патологии беременных, куда её заботливо привела дежурная медсестра, попросив подождать, когда доктор освободится, вернувшись со срочной операции. Сидеть последнее время было тяжеловато, но женщина мужественно терпела все недостатки плохого самочувствия, мысленно умоляя все высшие силы Вселенной, чтобы с её дочуркой ничего не случилось, хотя встревоженные врачи, вызвавшие скорую помощь прямо в Женскую консультацию, куда Ольга с утра пришла на плановый приём, куда больше переживали за сохранность жизни и здоровья самой беременной. Муж, вовремя не дождавшись жену с приёма, наверное, уже переживает, но Ольга нарочно отключила телефон, чтобы в попытке объясниться с супругом, не разнервничаться ещё больше. Широкий светлый коридор с трёмя закрытыми дверями на одной стороне и большими незанавешаными окнами с другой, был почти всё время пуст. Только один раз мимо прошли две пациентки в застиранных казённых халатиках, придерживая друг друга и о чём-то тихо переговариваясь, да ещё один раз прибегала всё та же медсестра, беспокоясь о задерживающемся докторе, предложила беременной прилечь на кушетку в кабинете.

— Вы же себя плохо чувствуете, вот и из скорой передали, Боже ж ты мой, что вам бы лучше полежать.

— Неудобно, - собеседница смущённо потеребила подол длинного явно неприлично дорогого жакета. Такие пациентки последнее время зачастили в местное городское отделение патологии беременных, потому что по больницам пронёсся слух, что именно в нём работает талантливый акушер Младенов Алексей, могущий разобраться едва ли не с любой проблемой. Обычно богатенькие дамочки с порога начинали скандалить и требовать "того самого" гинеколога, порой напрочь забывая о своём прекрасном положении и крохе под сердцем, которому чаще всего грозила смертельная опасность. Именно поэтому медсестры не любили зачастивших "вип"-мамочек, требовавших от всего персонала благоговейного преклонения, подобного таковому в появляющихся в геометрической прогрессии частных платных клиниках. Глядя на слегка растрёпанную, дорого одетую женщину с идеальным макияжем, прибывшую, кстати, не самовольно, а по скорой, дежурная сестра предположила, что в отделение попала очередная самоуверенная скандалистка, считающая себя хозяйкой жизни, думающая, что количество денежных знаков и строгий разговор с врачом сами по себе уже могут спасти жизнь её будущему ребёнку. Как нарочно, Младенова в отделении не оказалось, он срочно уехал в родильное вместе с одной из своих пациенток. Однако, новенькая безропотно согласилась ждать. Глядя в её напуганные, наполненные слезами глаза, становилось действительно жаль эту тихую, невысокую брюнетку.

— Глупостей не говорите, - медсестра заботливо подхватила пациентку под локоток, помогая встать со стула, и толкнула свободной рукой, как оказалось, незапертую дверь в кабинет, — Алексей Александрович задерживается, сейчас разговаривала с родильным, всё ещё оперирует. Какие-то там осложнения, Боже ж ты мой!

Высокая почти полностью седая женщина в медицинском халате аккуратно помогла Ольге снять туфли и удобнее устроиться на кушетке.

— Сейчас как раз я вам давление измерю ещё раз. Водички хотите?

Собеседница только отрицательно покачала головой.

— Не переживайте вы так! Вам очень повезло, что вас сюда привезли, а доктор здесь работает. Собрался же он уходить в родильное насовсем, в новый роддом, буквально последний месяц дорабатывает, но ничего вас он доведёт, как раз успеет. Всё будет хорошо, Боже ж ты мой!

Под аккомпанемент сестринских увещеваний, а может из-за того, что подействовали данные ещё в автомобиле скорой лекарства, Ольга задремала, свернувшись калачиком. Проснулась женщина от того, что услышала радостные возгласы из коридора. Судя по всему поздравляли вернувшегося, наконец, в отделение Младенова и радовались за свою пациентку постовые сёстры.

— Четыре четыреста тридцать! Кровь с молоком! Настоящий богатырь! - радостно ответил на прозвучавший вопрос бодрый мужской голос. Ольга поймала себя на том, что невольно вздохнула от умиления, услышав незнакомый, но очень приятный баритон. Врач перекинулся с собеседницами ещё парой радостных фраз и попросил подготовить историю болезни и обменную карту новой пациентки, пока он на "пару минут заскочит" в ординаторскую.

Уже знакомая Ольге медсестра прошла в кабинет и, увидев, что пациентка уже проснулась, не стала закрывать входную дверь:

— Отдохнули, мамочка?

— Да, спасибо.

— Вот и славно! Поднимайтесь потихоньку. Я сейчас вас немного поспрашиваю о вашем самочувствии, а вы мне постараетесь ответить, пока доктор ещё не пришёл.

— Да, конечно, — Ольга села на кушетке и несмело улыбнулась, почему-то почувствовав уверенность, что с дочерью всё будет в порядке. Может, на это повлияло на самом деле ставшее лучше после сна самочувствие, а, может, и приятный голос акушера, услышанный из коридора.

Алексей скоро переоделся и бодрым шагом отправился к кабинету, не убирая с лица привычную улыбку, струящуюся оптимизмом. Но на половине дороги до кабинета, услышав тихую беседу дежурной медсестры и новой пациентки, резко остановился, словно громом поражённый. Добрую минуту парень молча вслушивался в голоса, а после дрожащей рукой остановил спешащую мимо санитарку и шёпотом поинтересовался:

— А кто это у вас там?

— У вас в кабинете? - в том же тоне отозвалась собеседница, — Так новая пациентка ж, по скорой привезли. У неё муж, говорят, председатель "ЮрЭксперта"! Из списка Форбс, представляете?!

— Ясно, - отмахнулся от восторженных замечаний акушер, - А как её зовут, знаешь?

— Ольга, вроде... Ольга Акулова.

— Ольга... - Алексей как будто распробовал услышанное имя, поблагодарил собеседницу и продолжил путь к кабинету. Сидящая на кушетке пациентка обернулась к двери, почувствовав пристальный взгляд и невольно посмотрела молодому доктору прямо в удивлённо распахнутые глаза. Врач замер в трёхсекундном замешательстве, даже слегка приоткрыв рот от удивления, но сразу же взял себя в руки, быстрым, почти незаметным движением смахнув навернувшиеся слёзы и вернул на лицо широкую улыбку:

— Здравствуйте! Я буду вашим лечащим врачом. Меня зовут Алексей Александрович Младенов. Простите, что вам пришлось ждать. Рассказывайте, что вас привело в наше невесёлое отделение.

Медсестра, заметив, что закончились перчатки, вышла, чтобы принести новую коробку.

От пристального взгляда парня у пациентки внутри как будто всё перевернулось. Столько боли, надежды и отчаяния, как в этих трёх секундах, Ольга не помнила за всю свою жизнь. Лицо молодого акушера почему-то показалось знакомым. Глупости какие! А ведь её старший сын, наверное, мог бы быть такого возраста сейчас... Если бы... Женщина отогнала непрошенные мысли и рассказала всё, что приключилось с ней и её самочувствием за последние пару недель до настоящего момента.

— Пожалуйста, доктор, спасите мою девочку! - со слезами в голосе закончила пациентка, — Мы так ждём её! Я, мой муж и четыре её сестрёнки.

— Какая большая у вас семья, - искренне восхитился Алексей, озадаченно рассматривая в карте листы с последними анализами, постукивая указательным пальцем левой руки по нижней губе. Этот родной, привычный уже жест заставил Ольгу улыбнуться. Так всегда делал в задумчивости муж. Видимо, не он один.

— Не переживайте, сейчас вам этого точно нельзя. Пара недель лечения в стационаре, конечно, потребуется, но мы обязательно будем бороться. Вы же боец?

Ольга облегчённо вздохнула и кивнула в ответ. Акушер углубился в карту и, не поднимая головы, поинтересовался:

— Подождите, вы сказали, что это ваша пятая дочь, а в карте написано, что это шестая беременность и шестые роды. Что случилось с ещё одним ребёнком? Он умер? У вас в предыдущие беременности уже диагностировали гестоз? Здесь не указано...

Парень потянулся за лежащим на подоконнике ежедневником, разворачиваясь вполоборота спиной и, не дождавшись ответов, продолжил:

— Вы, наверное, устали? Конечно. Давайте, я вас осмотрю, назначу лечение и вы, наконец, отправитесь в палату, а поговорим позже.

Алексей обернулся к пациентке. Та вскочила с кушетки, зябко переступая босыми ногами, прижимая трясущиеся руки к взволнованно вздымающейся груди, из последних сил сдерживая рвущиеся рыдания. На шее врача было четыре родинки в том порядке, который она навсегда запомнила: сзади с правой стороны три чётко в ряд, почти на одинаковом расстоянии друг от друга, и одна чуть больше, чуть ниже, левее центральной. Ошибку или возможность что-то перепутать Ольга даже не предположила. Это было невероятно! Но всё обстояло именно так.

— Алексей! Алёшенька! Сынок...

Младенов выскочил из кабинета, как ошпаренный, едва не сбив с ног возвращающуюся медсестру, хлопнув дверью так, что в окнах коридора задребезжали стёкла.

— Другой доктор, - глядя в пустоту, мимо собеседницы, требовательно произнёс акушер.

— Так уже сегодня никого у нас, разве в родильном, но там дежурные уже только, может, вызвать кого? Для консультации?

— Для ведения, кого хотите, вызывайте, кого хотите... Я поеду дежурить в родильное. Всё, хватит с меня...

— Подождите, Алексей Александрович! Что значит кого хотите? А как же Акулова? Назначения вы написали? Её уже в палату?

— Я не буду лечить эту женщину, - доктор посмотрел в ошарашенные глаза медсестры и предупреждающе поднял раскрытую ладонь, пресекая вопросы, — Нет, это моё окончательное решение. Даже видеть её не хочу. И ничего не объясню. Лечение я расписал. Отведи в палату. И найди ей врача.

— Ого, это ты суровый, конечно! - с пониманием присвистнул Вадик, перебивая рассказ, — Но ты же ещё с ней увиделся, так?

— На следующий же день, - блондинка, сидящая за столом напротив, тяжело вздохнула и отправила в рот очередную ложку творожно-орехового десерта, — Не ради неё, и не потому что хотел, а потому что в её положении и с её диагнозом совсем нельзя было нервничать, чтобы не навредить моей сестрёнке. И потом мы пару раз виделись, долго разговаривали. И отслойка плаценты началась именно в моё дежурство в родовом, так что и роды я принимал... Я не жалею.

— Ты простил её?

— Она не просила прощения, и тогда - нет, не простил... А теперь, я... Не знаю.

— Поэтому и не хочешь снова её видеть, потому что не определился, — блондин увёл у друга вазочку с десертом и ополовинил за раз, - Хватит уже сладкое уминать, мистер Здоровое питание!

— Это полезное сладкое, - блондинка не стала предпринимать попыток, чтобы вернуть вазочку, — Спасибо, что выслушал, Вадик! Ты был прав, мне действительно стало легче. Глупо, конечно, бояться встречи с родной матерью. Тем более, я всё равно умер.

— Всегда рад помочь, — кондитер управился с остатками десерта и демонстративно облизал ложку, — Для уже умершего ты слишком живой... Если хочешь, могу пойти на эту встречу с тобой.

— Нет, спасибо, ты и так слишком много для меня делаешь.

— Ты только береги Киру и... И нашего с ней ребёнка.

— Это сейчас самое важное, я ведь только для этого и вернулся.

— А попутно ведёшь беременность Владиславы, наблюдаешь подростка из Кириного класса и готовишь новогодний корпоратив для учителей... Всего этого мог бы и не делать, но я так понимаю, по-другому ты не умеешь. Ладно! Топай уже спать, а то видок у тебя, как у сонной панды - вон круги какие вокруг глаз!

— Нельзя вот так сразу после еды заваливаться в кровать! - погрозила пальцем блондинка, но послушно поднялась и отправилась в душ.

Вадик, как и всегда, долго не мог уснуть на неудобном диване. И как только это успешно удавалось Алексею? Кондитер ворочался с боку на бок до часу ночи, потом понял, что нужно пройтись - иначе до утра так и не удастся поспать. Короткая прогулка вокруг дома принесла желанные плоды. Блондин вернулся домой и по появившейся с месяц назад привычке, перед тем, как отправиться спать, осторожно заглянул в спальню, чтобы полюбоваться спящей женой. Обнажённая нимфа сладко спала, выложив рядом три подушки, закинув на них изящную руку и стройную ногу. Отросшая чёлка скрывала половину лица, на котором поэтому были видны только приоткрытые во сне любимые губы, к которым так и хотелось припасть с трепетным поцелуем. Парень грустно вздохнул и задержал взгляд на совсем ещё почти не округлившемся женском животе. В очередной неизменной еженедельной лекции Алексей рассказывал, что младенец уже должен был подрасти до размеров авокадо. Живот беременной выглядел так, словно она целиком проглотила большой апельсин. Вадик умилился вспоминая, что малыш уже шевелит ручками и ножками, и даже может улыбаться или хмуриться, правда, пока непроизвольно. Кира наверняка бы постоянно прислушивалась к своим ощущениям, чтобы почувствовать эти шевеления, но рациональный акушер заявил, что явно ничего не поймёт до следующего календарного года, как минимум, поэтому и спрашивать его об ощущениях запретил. Вообще Алексей точно не был похож на женщину, испытывающую все радости долгожданной беременности, больше на тревожную и строгую леди, измеряющие свои ощущения и чувства так тщательно, словно их могло не хватить. Как же Вадику не хватало его нежной и понимающей супруги! Блондинка вздрогнула во сне, крепче обняла подушку и пробормотала: "Мама... Пожалуйста... Не уходи..." По нежной щёчке скатилась прозрачная слезинка. Блондин тяжело вздохнул и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

28

За пару дней до последнего в календарном году рабочего дня Киру вызвали к директору в кабинет. Отправляясь в пункт назначения прямо с урока, я предполагал что-нибудь совсем нехорошее, потому что переговоры с директором в её кабинете состоялись только однажды, когда я пришёл в эту школу впервые, чтобы изъявить своё желание продолжить работать по Кириной специальности и предупредить начальство о беременности. Все прочие беседы, разговоры и даже неизбежные разборы полётов проходили в учительской, актовом зале после педсовета, просто в коридоре, а самые серьёзные в кабинете русского языка и литературы. К сожалению, моего педагогического опыта и понимания того, как вообще все устроено в школе, было явно недостаточно, чтобы хотя бы примерно представить, где я мог так накосячить, чтобы отправиться на ковёр в директорский кабинет. Кажется, полугодовая аттестация учеников прошла успешно, хотя, возможно, хуже, чем обычно, когда Кира преподавала самостоятельно. По дороге до кабинета ноги мои окончательно стали ватными и в приёмной пришлось сразу же упасть на стульчик у стены. К счастью, секретаря, чтобы лицезреть "мой позор", на месте не оказалось. Пока я соображал, что делать дальше, а, если честно, собирался с духом, секретарь вернулась в приёмную, выйдя из директорского кабинета.

— О, Кира Романовна подошла, приглашаю? - обернулась женщина обратно в дверь.

— Конечно. Кирочка, заходи. Нас не беспокоить!

— Принято, - секретарь озадачено пожала плечами и прошла к своему столу.

Я глубоко вздохнул и поднялся, направляясь в кабинет, чувствуя, что этот неожиданный разговор не обернётся ничем хорошим.

— Ещё раз здравствуйте! Вызывали?

— Да. Закрой за собой дверь, пожалуйста. На ключ.

Директор сидела за столом. Я послушно щёлкнул замком и прошёл на середину комнаты.

— Чего ты встала, как не родная? Садись уже, давай, - женщина указала рукой на кресло для посетителей, — Спасибо, что так быстро пришла, пока я не растеряла решимость.

— Без проблем. Что-то случилось?

— Может быть, - собеседница тяжело вздохнула, хлопнула ладонями по столу и прошла к книжному шкафу у окна, откуда достала стопку разноцветных корочек и плюхнула всё это богатство на столе передо мной.

— Вот, пока не забыла, возвращаю. Помнишь, я брала для аттестации и категории?

— Не помню, - честно признался я, мельком глянув на стопу разнообразных дипломов и свидетельств. А я ещё удивлялся, почему никаких документов об образовании нет у Киры дома, а тут такое богатство.

— Ой, и вот ещё, - директор заговорщецки подмигнула, вынула из ящика стола аттестат о получении основного общего образования и тоже протянула мне, - аттестат твой за девятый класс в дипломе лежал, случайно попал, наверное. Я даже вспомнила, какой ты была девчушкой - улыбчивой, с косичками... Возьми, не потеряй опять.

Я послушно взял тёмно-оливковую корочку с позолоченным двуглавым орлом, и как-то автоматически заглянул внутрь. Мои брови непроизвольно поползли вверх от увиденного, и я растерянно ухмыльнувшись развернул раскрытый аттестат к собеседнице:

— Это моё? Но почему тогда написано "Кира Кунгур кызы Кулиева"?

— Потому что это твоё имя? И этого не помнишь?

Вот это новости! Да Киру нужно было вербовать в какую-нибудь секретную службу! Такое количество тайн на одного человека - это явный перебор! Забавно, что отчество Кунгур кызы мне уже знакомо, как отчество литературного агента. Какое, однако, распространённое имя... И почему это Кира сменила отчество, да ещё и фамилию? Тем более совсем отказавшись от корней... Хотя, честно говоря, на азербайджанку учительница походила меньше всего. Выдать могли разве чёрные брови и немного более смуглая кожа, чем обычно характерно для голубоглазых блондинок. Нет, я определённо должен выяснить в чём тут дело?!

— Послушайте, а вы не могли бы уделить мне немного времени и рассказать, что это за история с азербайджанскими корнями?

— Ладно. Расскажу, что знаю, - великодушно отозвалась директор.

Оказалось, что отец Киры - Кунгур Малик оглы Кулиев был в своей семье третьим, после отца и деда, кто выбрал себе в жёны голубоглазую блондинку. Нравились, мужчинам этой семьи именно такие женщины, но самому Кунгуру, видимо, недостаточно, потому что он оставил красавицу жену и умирающую дочь и официально женился вновь - на сей раз на жгучей брюнетке Санам Наримановой, с которой у них, кстати, тоже родилась дочь. Оказывается бабушка рассказывала Кире, что когда мать и отец развелись, её сестрёнке по отцу было всего три года. Так она пыталась скрыть от внучки тот факт, что отец не был верен матери не четыре-пять лет, как можно было бы предположить, судя по озвученному возрасту второго ребёнка, а больше десятка лет. От развода его удерживало только состояние здоровья Киры. Когда стало понятно, что Кира не поправится, Кунгур решился уйти из семьи, официально оформив отношения с матерью второй своей дочери, которая на самом деле была младше блондинки меньше, чем на пять лет. Свинство фирменное, как по мне! Разбираться в мотивах и причинах, побудивших Кунгура поступить так, а не иначе, совершенно не хотелось, тем более, что, по словам бабушкиной подруги, Кирина мама угасла от горя и умерла от тоски меньше, чем через год после развода. А Романом Смирновым звали Кириного деда, маминого отца. Кира сама захотела официально сменить имя в конце десятого класса. Возразить было некому, как впрочем и просто найти достойный аргумент против.

— Кирочка, та трагедия, которая случилась в твоей семье - это то, что привело тебя в ту точку времени и пространства, где ты сейчас. Я ничего не понимаю! Как ты могла это всё забыть? Ничего совсем не вспомнила и пока я тебе рассказывала?

— Не могу сказать с уверенностью, - неопределённо пожал плечами я, — Спасибо, что рассказали. Не могу выразить словами свою признательность за всё, что вы делаете уже столько лет!

— Не стоит благодарности, девочка, - похоже действительно растрогалась собеседница, — Ты же росла на моих глазах. Валюшина единственная внучка, сокровище, ягодка, оставшаяся после безвременной смерти дочери, отрада и утешение... Ты мне такая же родная, как мои внуки, ведь мы с Валюшей были ближе, чем порой бывают родные сёстры...

На глаза женщины навернулись слёзы и она торопливо и смущённо начала утирать их платочком, вынутым из кармана.

— Простите! Мне правда очень неловко, что из-за меня вы расстраиваетесь или недоумеваете. Может, наш разговор нужно отложить? Тем более, что шестиклассники, наверное, уже начали куролесить без присмотра.

— Нет, давай поговорим сейчас, - твёрдо отрицательно покачала головой директор, выпрямляясь в кресле, ухватившись за моё растерянное лицо цепким, изучающим взглядом, - Я попросила Жанну Валерьевну, у неё как раз окно, чтобы она приглядела за сорванцами, так что торопиться нам некуда.

— Хорошо...

Интонация с которой была произнесена последняя фраза моей собеседницы, наводила на мысль, что окно у коллеги на время моей беседы в директорском кабинете, образовалось не по счастливому совпадению, а по отдельному распоряжению. Я как можно бесшумнее проглотил слюну и провёл языком по пересохшим от волнения губам. Причина идущего разговора явно была не в ностальгических рассказах.

— Я правильно поняла, что сразу же после новогодних праздников тебе нужно будет вновь лечь в больницу на плановое обследование?

— Да, если всё пройдёт, как должно, то это на неделю, не больше.

— Не выходи, пожалуйста, на работу, после выписки. Возьми на оставшееся до декрета время отпуск и больничный и посиди дома.

— Почему? - пожалуй я слишком возмутился для человека, которого вполне устраивало прозвучавшее предложение.

— Во избежание разных недоразумений.

— Есть причины предполагать, что будут недоразумения?

— И почему бы тебе просто не послушать добрый совет? - собеседница тяжело вздохнула.

— Дело в моих отвратительных профессиональных способностях?

— Нет, конечно! Ты же сама видела результаты аттестации, хотя динамики почти нет, но на моей памяти таких способных учителей было очень и очень немного.

— Тогда тем более не понятно, почему вы меня гоните?

— Хочу, чтобы ты спокойно дожила до декрета, без угрозы увольнения, - сдалась под моим неразумным напором директор.

— И за что у нас нынче могут уволить? Просто стало очень интересно.

— Наш новый педагог - Светлова еженедельно приносит мне список твоих недочётов, начиная от незапланированных прогулок во время учебного процесса и заканчивая странным построением урока, без соблюдения даже основных этапов. Кирочка, на тебя уже написала докладную завуч, за срыв урока, между прочим! И это всё совершенно на тебя не похоже!

Вот же! Что за подковёрные игры детсадовского уровня?!

— Я поговорю с Викторией Викторовной, и ещё раз извинюсь, можете не переживать. Вообще не было цели срывать урок. А Жанна Валерьевна удивительно педантична, но её замечания, если честно, напоминают придирки, преследующие непонятную цель. Наверное, и с ней стоит поговорить. А давайте очную ставку организуем? Без письменных доносов. Я думаю, что при вашем чутком контроле, смогу донести до коллег, что хочу только мира и спокойно поработать.

— Кирочка, ты себя слышишь вообще?! - искренне ужаснулась женщина.

— Э-э-э... Да.

— Что ты такое говоришь? Ты вообще никогда не хотела открытой конфронтации. "Пусть они делают, что душе угодно, я только хочу хорошо делать свою работу и всё" - это твои слова. Моя беззащитная, Кирочка! Ты же совсем не умеешь возражать, соглашаешься на все просьбы, и позволяешь пользоваться собой и своими талантами, ни на что не жалуясь. Мне постоянно приходилось напоминать коллегам, что ты такой же член коллектива, и твои неважное здоровье и мягкость характера не должны быть причиной нещадной эксплуатации. Но ты-то всегда и на всё отмалчивалась! А теперь ты стала отстаивать свои интересы, остроумно огрызаться и... Не пойми меня неправильно! Это хорошо, что ты можешь постоять за себя! Но я знаю мою Кирочку почти тридцать лет, она выросла у меня на глазах... И ты - не она...

— То есть как? - по-настоящему растерялся я. Директор судорожно вдохнула, подавив подступающие слёзы, положила горячую ладонь сверху на мои сцепленные в замок на столешнице руки и внимательно посмотрела в глаза, словно насквозь пронизывая взглядом.

— Ты сейчас можешь решить, что бабушка выжила из ума, но я знаю, что ты не моя Кирочка. И дело даже не в голосе или твоей потере памяти, нет. У тебя не Кирины глаза и совсем другой склад характера. Другое отношение к жизни, что ли? И беременность и стресс не могут превратить человека в едва ли не полную противоположность. Я уверена, но не могу ничем подтвердить свои слова, и я два месяца, с того самого твоего визита в этом твоём "новом образе", пыталась себя убедить не пороть горячку, но теперь готова поверить во что угодно, даже в инопланетян, похищающих людей.

Собеседница горько усмехнулась и неожиданно подмигнула:

— Давай, смейся над своей старой учительницей или разубеди меня, Кирочка... Давай.

Я помолчал, лихорадочно соображая, что предпринять, но почти сразу понял, что мои оправдания либо будут полной нелепицей, либо полнейшим неуважением к этой проницательной женщине, поэтому виновато закусил губу, пару раз шумно выдохнул и решился.

— Простите! Это моя вина. Вы не должны были ни до чего догадаться, пока Кира не вернётся.

— А где же моя девочка? С ней всё в порядке?

— Я не знаю, - честно пожал плечами я, — Я надеюсь и просто жду, мне ничего не остаётся.

— Жди дома, пожалуйста. Не приходи в следующем году. Так будет лучше. Для всех. И для Киры, в первую очередь.

— Как скажете. Ещё раз простите, - я небрежно сгрёб Кирины дипломы, поднялся и уже повернулся к выходу, когда директор меня окликнула, поднимаясь из кресла:

— Постой!

Я послушно повернулся к собеседнице лицом.

— Ты ведь Кирина сестра, да? Удивительно, как вы похожи... Словно и мать у вас одна. Чтобы не случилось, я хотела сказать тебе спасибо. За твою честность и покладистость сейчас, и за то, как ты старалась не выдать Киру. Если честно, даже немного завидую тому директору, в школе которого работают такие разносторонние, увлечённые и отзывчивые учителя.

Я едва не ляпнул, что я вообще-то акушер, но вовремя сдержался.

— Спасибо вам за поддержку. Я передам Кире, когда она объявится, чтобы сразу пришла к вам. Вы удивительный человек! Очень ценно, когда в жизни встречаются такие самоотверженные люди. Кире очень повезло, что у неё есть вы. Познакомиться с вами было честью!

Я решительно плюхнул корочки обратно, быстро обошёл стол и сжал собеседницу в крепких объятиях. Секунду спустя директор обняла меня в ответ. Так мы простояли не меньше полминуты, пока женщина одобряюще не похлопала меня по плечу:

— Пусть у тебя и Кирочки всё будет хорошо. Прощай!

— Прощайте!

Кира так и не смогла увидеться с лучшей подругой своей бабушки. В начале апреля, когда уже ввели карантинные ограничения, учителя узнали, что их уважаемый директор попала в больницу с пневмонией вызванной новым коронавирусом. Там добрая женщина и скончалась и совершенно несправедливым для такого человека были закрытые похороны, в связи с введёнными ограничениями и заразностью приведшей к смерти болезни. Но каждый, кто знал эту женщину счёл своим долгом позвонитъ её дочери, чтобы выразить соболезнования, и телефон не умолкал больше недели.

В тот декабрьский вечер, домой я вернулся гружёный целым пакетом дипломов, только на часок, чтобы переодеться перед дурацким корпоративом. Несмотря на просьбу директора не показываться в школе, пропустить учительскую вечеринку мне было нельзя, ведь Кира и её муж были организаторами. Но я собирался только показаться, чтобы пройти проверку на наличие, и уехать. Как и подразумевалось, в кафе я появился раньше всех и сразу же отправился к Вадику в кабинет, чтобы узнать не случилось ли чего экстраординарного, требующего коллективного вмешательства.

В кабинет я почему-то ввалился без стука. Наверное, потому что опрометчивое решение нарядиться в Кирины шпильки для полноты образа никак не вязалось с атаковавшими организм релаксином и прогестероном, подарившими слабость связок и боль в суставах. После путешествия от дома до кафе, хотелось одного - сесть, желательно на диван, а ещё лучше лечь и непременно разуться.

— Вад... - слова приветствия так и застряли у меня в горле, не желая произноситься в такой странной обстановке. Вадик стоял прямо посреди кабинета не один, в компании вспомненной мной сегодня Альфии. Парочка довольно страстно целовалась. Так это выглядело на первый взгляд. Но я рационально предположил, что при подобном стечении обстоятельств, одного взгляда будет недостаточно. Если приглядеться повнимательней, становилось понятно, что инициатива поцелуя полностью исходит от литагента. Блондин протестуюше выставил перед собой раскрытые ладони и широко возмущённо распахнул глаза. Впрочем, деликатности можно было бы и поменьше проявлять, тогда глядишь не дошло бы до слюнообмена...

За несколько секунд, пока у меня было преимущество неожиданного появления, я успел прийти к паре выводов. Во-первых, очень хорошо, что некрасивую и двусмысленную сцену застал я, а не несчастная супруга. Во всяком случае, можно было не переживать за эмоциональную нагрузку на беременный организм. Во-вторых, ситуация, тем не менее, требовала разрешения. Проигнорировать факт поцелуя или сделать вид, что его никогда не было, - странно и неправдоподобно. Закатить скандал — не в духе Киры. Значит, нужно было выбирать насколько сильным внешне должен был быть мой гнев. Чтобы это выглядело правдоподобно, но в то же время не стало поводом к мысли о несерьёзности моих намерений, развязывая руки этой беспринципной кокетке. Глядя правде в глаза, Вадик стал для меня хорошим другом, готовым всегда выслушать и поддержать. С ним можно было похохотать над глупым сериалом, и можно было поучиться философскому взгляду на жизнь и целой уймище разных бытовых уловок и хитростей. Поэтому я желал парню счастья, в том числе, семейного, в котором сам точно был бессилен. Альфие кондитер явно нравился, однако, меня не покидала надежда на возвращение законной супруги. Да и Вадик уже был отцом, что налагало некоторые особенности на поиск второй половинки, чтобы малыш не пострадал, а жил в полной семье, если его родной матери всё-таки не будет рядом. Но выяснятся все обстоятельства не скоро...

— В ад, говорю, дорога всем тем, кто так бессовестно себя ведёт, ещё и на праздники...

Альфия неспешно прервала свой поцелуй и грациозно повернулась вокруг себя, становясь плечом к плечу с блондином, прижимаясь бедром к бедру, которое Вадик сразу отстранил, недовольно сморщившись.

— Але... То есть Кира, это не то, что ты подумала...

— А я ещё ничего и не думаю - я угрожающе свёл брови к переносице, и елейным голоском пропел, глядя в бесстыжие карие глаза литагента, — Альфия Кунгуровна, могу я поговорить с моим бессовестным мужем наедине?

Женщина неопределённо пожала плечами, осуждающе прищёлкнула языком, бросила: "Да не будь ты такой собственницей! Ничего с твоим сахарным мужем не случилось!" и вышла из кабинета, громко хлопнув дверью напоследок. Я проводил нахальную особу взглядом и повернулся к Вадику, сменившему пунцовую раскраску на мелово-белую.

— И как прикажешь это понимать? У тебя жена беременная, а ты тут... - я покачал головой, прошёл в комнату и с наслаждением опустился на диван, скидывая туфли.

— Да она сама на меня набросилась, - недовольно пробубнил блондин, присаживаясь рядом, - честное слово, ничего такого не было! Позвонила пару часов назад, сказала, что до тебя не дозвонилась, нужно срочно поговорить, хотела приехать к нам домой, но я сказал, что ты точно вечером будешь в моей кондитерской и пригласил сюда. Когда она пришла гораздо раньше предложенного времени, мне надо было догадаться, что она на самом деле хочет увидеться со мной, а не Кирой.

— Или совместить приятное с полезным, - равнодушно вздохнул я, - догадливость твоей сильной стороной никогда не была, может поэтому Кире ты приглянулся...

— Оставь при себе свои пошлые намёки! Что опять стряслось?

— Ничего серьёзного. Ты, кстати, знал, что твоя жена в подростковом возрасте сменила фамилию и отчество? И на самом деле у неё азербайджанские корни, а настоящая фамилия - Кулиева.

— Про корни она мне как-то сама говорила, - довольно просиял от своей значимости собеседник и заинтересованно приствистнул, — надо же, а фамилия у неё прям, как у Альфии. Та тоже Кулиева.

— Да ладно?! - мне пришлось приложить обе ладони к груди и сделать несколько вдохов, чтобы по-настоящему не разнервничаться, - А чего вдруг она на вас работает? Учитывая её стервозный характер и бессовестное мнение, что чужих мужчин не бывает, можно было бы найти агента ещё лучше. Во всяком случае за те деньги, что вы ей щедро выплачиваете с завидным постоянством.

— Это Кирина инициатива, - пожал плечами блондин, — она случайно увидела её объявление на сайте, где люди ищут работу. Вообще Альфия же не литературный агент, она этим никогда раньше не занималась. А работу искала какую-нибудь по типу сопровождения документации, ну знаешь, "без ошибок заполню ваши документы и по доверенности могу посетить бюрократические учреждения за вас", образование у неё юридическое, язык подвешен, инициативность максимальная...

— Это я уже понял.

— Нет, профессиональная, я имею в виду, инициативность, — Вадик сердито поморщился, - Ну, а Кира почему-то придумала, что её книге нужен литературный агент, хотя с "Посмотри, как меня нет" мы все переговоры с издательствами сами вели, без проблем, но Кира, если что решила... Вот мы и наняли Альфию, она сразу же влилась в работу и, раз у неё зарплата полноценная, вроде как ни на кого больше и не работает - всё внимание книге и всему, что с ней связано. Но у нас контракт только до конца года. Может она поэтому хотела Киру видеть?

— Или всё-таки тебя, - я повернулся к собеседнику лицом и твердо посмотрел в глаза, — Есть подозрение, что Кира не случайно решила прибегнуть к помощи литературного агента, но выбрала непрофессионала, а Альфию.

— Ого, и какое же?

— Возможно, это бред, но думаю, что не просто так в Кирином телефоне на звонке от Альфии стоит картинка с Дартом Вейдером... Кажется, Альфия - Кирина единокровная сестра... Вот, и вкус в мужчинах у них одинаковый...

— Да ладно! - недоверчиво, но как-то не очень уверенно протянул Вадик, — То есть у Киры есть сестра?

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге нарисовался один из поваров кафе:

— Вадим Валерьевич! О, здравствуйте, Кира Романовна! Первые гости сегодняшнего мероприятия уже начали подходить.

— Хорошо, Борь! У нас всё в порядке?

— Да, шеф!

— Спасибо, возвращайся к работе.

Блондин решительно поднялся, подобрал небрежно валяющиеся шпильки и, присев на корточки, аккуратно сунул мои ноги в туфли:

— Успехов! Надеюсь, всё пройдёт хорошо.

— Найду Альфию. Нам нужно поговорить.

— Береги себя!

— Принято! И ты там не делай глупостей, будь хорошим папочкой.

— А-ха-ха! Говорю же, не было ничего! - парень открыл передо мной дверь и сделал приглашающий к выходу жест, — я сам поражаюсь своей благоразумности и выдержке. Но я ведь действительно люблю Киру, где бы она сейчас ни была! И нашего малыша. Честно, мне и в голову бы не пришло тебе... То есть ей изменить...

— Ладно-ладно, хватит оправданий. Можно я эту нахалку поколочу, пока людей не очень много собралось? - я с удовольствием понаблюдал за вытягивающимся от шока лицом собеседника и, не сдерживая смех, продолжил, — Шучу я, шучу. Честно, мне бы и в голову не пришло бить женщину. Но разговор нам предстоит серьёзный.

29

Альфия надела пальто и уже уложила, вокруг изящной шеи шарф, который теперь был похож на произведение искусства, хоть и перестал выполнять свою основную функцию по сохранению тепла, но уходить женщина не спешила. Стоя у панорамного окна, слегка запрокинув голову, любовалась полной луной. Приближался Новый год, а настроение было совсем не праздничным. Существование, напротив, в последние недели года уходящего стало едва ли выносимым. А теперь, судя по всему, в грядущем году придётся искать новую работу, и уж точно новая не будет так шикарно оплачиваться. Когда почти год назад Альфия познакомилась с начинающей писательницей Державиной, та показалась мягкой, впечатлительной женщиной, порой капризничающей, как ребёнок. Но время прошло и что-то в писательнице изменилось. Альфия бы не сказала точно, что именно, но всегда покладистая и во всём передающая инициативу Кирочка, начала показывать характер и зубки, которые оказались вполне себе острыми клыками. Поначалу свежеиспечённый литературный агент недоумевала, как с такой бесцветной, больше любящей слушать, чем говорить, учительницей связал свою жизнь её муж, но теперь становилось понятно, что жена держит своего супруга в ежовых рукавицах, видимо, наедине превращаясь в доминирующую госпожу. Что ж, и таких историй полно сплошь и рядом. Как говорится, лишь бы двоим нравилось то, чем они занимаются, ведь это их дело. Предположение, что у Киры и Вадика может быть настоящее сильное чувство, известное в обывательских кругах, как любовь, Альфие в голову даже не приходило. Для совместной жизни одного эфемерного чувства, по мнению брюнетки, было недостаточно, должен был быть и материальный интерес, а, может, и психологическая зависимость. Альфия бы сама не отказалась от совместной жизни с этим конкретным кондитером. Парень ей сразу понравился, ещё при первой встрече, когда знакомились и обсуждали условия будущего контракта. Высокий, хорошо сложённый блондин очаровательно улыбался, уместно шутил и оказался до невозможности галантным. Ну, кто ещё в современном-то мире, будет придерживать дверь, выдвигать стул и осыпать искренними, приятными, хоть и совершенно ни к чему не обязывающими, комплиментами, вроде, "у вас красивый почерк такой, глаз радуется"? Почерк у самого кондитера, кстати, тоже был потрясающим. Новоявленный литературный агент знала об этом потому, что всякий раз, когда они с писательницей встречались обсудить текущие рабочие моменты в кафе или у Котовых дома, у Вадика находились милые крохотные макаруны, "чтобы было веселее пить чай", которые парень ухитрялся подписывать каким-то восхитительно вкусным кремом, в духе: "трудящимся в обед" или "съешь меня, не задумываясь". Положа руку на сердце, Альфия могла себе признаться, что затеяла всю эту работу в абсолютно поначалу незнакомой среде, с новыми обязанностями, в большей степени потому, что хотела продолжать видеть кондитера и встречаться с ним чаще. Было страшно несправедливо, что такой замечательный, жизнерадостный парень достался такой невзрачной, замкнутой девице.

Альфие недолго казалось, что за то время, которое она работала в семье Котовых, ей удалось не только прилично подзаработать, но и стать для блондинов своей и необходимой. Было совершенно точно понятно, что если Кира не напишет новую книгу, то интересная, как оказалось, хоть и не всегда простая работа литературного агента со временем утратит свою актуальность. О доходе и частых встречах можно будет забыть. Всё, к сожалению Альфии, развивалось именно по такому сценарию уже месяца четыре. Конечно, этакого резкого расставания, после завершения контракта, можно было бы избежать, если бы за время совместной работы между молодыми людьми завязалась дружба, но этого так и не произошло. При первой встрече, юристу с небольшим, но разнообразным опытом общения с клиентами, показалось, что Кира просто хочет пообщаться, даже если профессиональные отношения и не сложатся. С интересом и теплотой позже блондинка расспрашивала о жизни потенциального литагента, делилась рассказами о своей семейной жизни с молодым мужем. Альфие было приятно внимание, которого в собственной семье она недополучала. Мать укатила в неизвестном направлении через пару лет после того, как вышла замуж за отца. Пропала с радаров вместе с новым ухажёром, оказавшимся заграничным бизнесменом. Альфие тогда было только тринадцать лет, а она осталась брошенная и, считай, совершенно одна с почти незнакомым мужчиной, который биологически являлся её отцом, но судя по обрывкам разговоров взрослых, долго определялся, предпочитая поначалу жить на две семьи. Вторым родным человеком, оказавшимся рядом с подростком, оказалась ба, или, как её называл новоявленный отец "тёщенька". Ба зятя люто ненавидела, они постоянно ругались, в основном из-за того, что отец якобы испортил мать Альфии. По словам ба, её доченька в собственной доченьке души не чаяла, крохи от Кунгура всю жизнь получала, концы с концами сводила и не жаловалась, и рада была, хоть и редким визитам отца своего ребёнка, не меньше самой Альфии, для которой любимым воспоминанием из детства был приезд папы - нарядное платьице, подарки и счастливая, красивая мама. А как затеяли историю с официальным браком, отец переехал к новой жене, окружил её недостаточными раньше любовью и заботой: носил на руках, исполнял любые прихоти, работал на трёх работах, чтобы денег хватало на все желания новой супруги. У мамы появились новые роскошные наряды, она стала пропадать в салонах красоты и фитнес центрах, всё чаще предпочитала семейному ужину болтовню с подружками в ресторанах. А потом и вовсе, по меткому замечанию ба, "хвостом махнула, задом качнула и за бугор упорхнула". Следом ба всегда добавляла ещё несколько крепких и неприличных определений заграничному бизнесмену. Оставшийся одиноким отец старался исполнять свои родительские обязанности, но удавалось это ему только в коротких перерывах между извечными скандалами с тёщенькой, новой вахтовой работой и периодически случающимися запоями. За последние годы отец сильно сдал, работать уже не мог, но зато бросил пить, а деньги раньше уходившие на выпивку, теперь уходили на лекарства. Альфия не жаловалась, но Кира очевидно сочувствовала, когда новая знакомая делилась подробностями своего печального детства, в ответ на встречные вопросы ограничиваясь коротким: "В моём детстве ушёл папа, мама скоро умерла, но я была старше и мы с бабулей жили душа в душу". Некоторая близость семейных историй, тем не менее, как оказалось, не сподвигла писательницу искать в своём литагенте родственную душу. Блондинка чётко и без слов обозначила позицию строго профессиональных, только поэтому приятельских, но никак не дружеских, отношений. Словом, на семейные праздники Альфию не приглашали, и все встречи проходили только тогда, когда действительно были вызваны рабочей необходимостью.

Альфия подумала, что категоричное отношение к дружбе у Киры вызвано обоснованной ревностью, но Вадик с самого начала даже и не помышлял о более тёплых, чем рабочие, отношениях, и, казалось, совершенно не понимал никаких намёков. И как только писательница, в своё время, добилась внимания будущего супруга? Даже сегодня кондитер с завидным равнодушием проигнорировал и томные взгляды, и бархатные интонации и нежные, словно случайные, прикосновения, поэтому пришлось перейти к более решительным действиям, ведь неизвестно, когда встреча может состояться в другой раз. О том, что нежданный поцелуй может увидеть законная супруга, Альфия даже не думала. Либо эта овечка промолчит, как при неприкрытых, прозрачных намёках ранее, либо психанёт и уйдёт в закат, что ещё лучше. А вот, кстати, и она...

Кира вышла из кабинета слегка растрёпанная (идеальную укладку подпортило беззаботное сидение на диване с запрокинутой головой) и раскрасневшаяся (от весёлого смеха, после шутки о предполагаемой драке), что сразу же вызвало у самоназначенной соперницы досаду и разочарование. Очевидно было, что Вадик извинялся перед блондинкой изо всех сил, и уж её-то целовал с энтузиазмом и по-настоящему, а не просто стоял изваянием со слегка только приоткрытым, да и то от удивления ртом. Альфия сразу же обозначила себя, поймав взгляд блондинки и коротко махнув рукой. Писательница благосклонно кивнула в ответ, но не стала подходить сразу же, сначала пройдясь по залу кондитерской, поздоровавшись с пришедшими нарядными женщинами, перебросившись с ними парой слов, и, видимо, какой-то шуткой, судя по согласному заливистому смеху. Прежде, чем жена кондитера обошла весь зал, дожидающаяся её агент успела поговорить с неожиданно позвонившим отцом. Тот последнее время стал сентиментален и хотел проводить с дочерью больше времени, явно не довольствуясь только проживанием в одной квартире.

— Вадик передал, что вы хотели поговорить, Альфия, - спокойно, с королевским достоинством произнесла, наконец подошедшая Кира, прихватившая по дороге по кружечке ароматного глинтвейна на основе гранатового сока себе и собеседнице. Женщина приняла горячий напиток и осторожно пригубила.

— Хотела предупредить тебя, что на все праздники уезжаю из города и напомнить, что ты тридцать первого встречаешься с Ольгой Акуловой.

— Можно было это сделать по телефону.

— Можно, но это последняя моя рабочая задача, хотелось в последний раз увидеть тебя лично, и твоего мужа...

— Это уже понятно стало. Вы при последней встрече, Альфия, всегда лобзаетесь в дёсны с супругом работодателя? - блондинка даже попыталась скрыть язвительную интонацию, но у неё не получилось.

— Нет, для Вадика сделала исключение, — ничуть не смутилась собеседница, — Очень жаль, что ты нас прервала. Очень жаль твоего мужа. Как он напрягся от невинного поцелуя, словно полгода ни с кем не целовался, при живой-то жене. Готова поклясться, что первые секунды он раздумывал и боролся с собой. Не появись ты, я хотя бы осчастливила Вадика, хоть в честь праздника. Зачем гавкаешь, что я взяла, если сама не пользуешься?

— Чтобы взять, нужно чтобы давали, - презрительно фыркнула Кира, — Не преувеличивай своих заслуг.

— У тебя их, похоже, вовсе нет, - не осталась в долгу брюнетка и добавила фальшиво сочувствующим тоном, — Знаешь, фригидность в наше время лечится...

— А тупость, и в наше время, приговор.

— Стерва!

Несколько учителей обернулись на невольный выкрик, но увидев, что незнакомка беседует с Котовой, потеряли интерес, одновременно предположив, что с Кирой делятся какой-то историей, потому что прозвучавшее определение точно не могло относиться к учительнице.

— Не стоит мне хамить, тем более у меня в гостях.

— Беру пример с тебя. Ты же внезапно забыла о воспеваемых тобой официальных рабочих отношениях, и как просила меня не обижаться, что не можешь перейти на ты и обращение не по имени-отчеству. И куда же делось из твоих ханжеских уст моё отчество?

— Оно мне разонравилось.

— Сумасбродка, - презрительно прошипела Альфия, — Как хорошо, что кроме работы нас ничего больше не связывает, и с завершением контракта сможем расстаться навсегда! Работать с тобой, Кирочка, было гораздо приятней, чем общаться.

— Взаимно, — блондинка, казалось, что-то обдумала, неспешно потягивая глинтвейн, и продолжила, — жаль, наверное, но... В таком случае, спасибо за работу! И не затевай игры с Вадиком. Он - хороший парень и достоин искреннего обращения и настоящей привязанности без двойного дна.

— Раз уж ты всё так хорошо понимаешь, зачем при себе держишь?

— У нас будет ребёнок, - голубые глаза открыто распахнулись, заставив собеседницу поёжиться от неожиданного открытия, — У меня не самое крепкое здоровье, поэтому роды я могу и не пережить. Если ты серьёзно увлечена моим мужем, обещаю, что после смерти не буду являться тебе в кошмарах, если возьмёшься воспитать нашего сына.

— Ты вообще больная, - свистящим шёпотом отозвалась Альфия, демонстративно покрутив пальцем у виска, — кому будет нужен твой безутешный красавчик, да ещё и с прицепом?

— Как хорошо, когда всё выясняется на пороге, - елейно улыбнулась писательница, вынимая из расстёгнутой сумочки телефон, во время разговора пару раз едва не вывалившийся, чтобы отключить камеру, — Это будет наше любимое семейное видео, скорее всего.

— Ты не имеешь права... - возмутилась было женщина, — Сучка ты, чокнутая!

Блондинка виновато улыбнулась на обращённые недоумевающие взгляды окружающих и, подхватив своего бывшего литературного агента под руку, отправилась вместе с ней к выходу.

— Не переживай, несмотря на то, что видео было сделано в общественном месте, и право у меня появляется, никакого распространения оно не получит, только Вадику покажу. Так уж и быть, удалю сразу же. Суд затевать не выгодно получится.

— Блаженная! Психопатка! - Альфие удалось выдернуть свою руку из крепкого захвата уже на улице.

— Доченька, что случилось? - в свет фонаря у выхода из здания прошёл высокий незнакомец неопределённого возраста с густыми седыми бровями, роскошными усами и лёгким тремором рук. Когда-то мужчина определённо был красив, да и сейчас не представлял собой печального зрелища. Только голос потерял былую силу и глубину.

— Пап, я же просила, жди в машине, раз уж приехал встречать. Вечно ты...

С пол-оборота завелась Альфия, но отец перестал даже обращать на дочь внимание, впившись глазами в слегка запыхавшуюся после быстрого шага писательницу. Не в силах сдержать восхищение от неожиданной встречи, мужчина раскрыл приветственные объятия и дрожащим от волнения голосом произнёс:

— Кирочка! Ты? Сколько ж лет... О, какая ты стала! Помнишь папку-то? Помнишь, егоза?

— Отец? - недоверчиво нахмурилась Кира, отступая на пару шагов, ближе к зданию.

— Я ж, - мужчина шагнул навстречу, — Так изменился, что не узнала, доченька? А помнишь, когда пять тебе исполнялось, ты лошадку всё просила, а мы с мамкой тебя на ипподром привели, а ты пони увидела и испугалась. Плачешь, за спину нам с мамкой прячешься и кричишь: "Папа, мама, я маленькую хотела!" Как же ты выросла-то! Почитай уж больше пятнадцати лет прошло...

— Пап, что происходит? - вклинилась Альфия, одёргивая отцовский рукав, безуспешно пытаясь вернуть внимание.

— Отец, - задумчиво повторила блондинка.

— Отец, отец, - радостно подтвердил мужчина, шире раскрывая объятия. Писательница стремительно преодолела разделяющее с собеседником расстояние и с силой ударила сжатым кулаком в ошарашенное лицо. Отец пошатнулся, прикладывая руку к разбитому носу, в попытке унять кровь, не удержался и шлёпнулся на землю, тотчас садясь, отмахиваясь второй рукой от бросившейся на помощь Альфии.

— Ты что творишь, дура припадочная?!

Кира даже не посмотрела в сторону сестры, презрительно сощурившись, глядя на Кунгура сверху вниз:

— Это привет тебе от твоей первой жены.

— Так померла ведь она давным давно, почитай вскоре после развода ж...

— Надо же, помнишь, знаешь, — учительница по-мужски презрительно сплюнула, замахнулась для второго удара, но увидела, как собеседник в страхе закрывает лицо руками и передумала, — Так и дочери у тебя нет давным давно.

— Да что вообще происходит? - окончательно вышла из себя Альфия, помогая отцу подняться на ноги.

— Для меня ровным счётом ничего, - Кира расплылась в презрительной ухмылке, с сожалением потёрла разбитые после удара пальцы, развернулась и вернулась в здание, оставляя родственников выяснять отношения наедине.

Привлечённый шумом и криками, Вадик, бегущий к выходу, вместе с одним из поваров и учительницей физкультуры, остановился было, чтобы поинтересоваться происходящим, но супруга только устало вздохнула, глядя мимо собеседника:

— Делай, что хочешь. Там отец и сестра твоей жены. Делай, что хочешь.

Едва не сорванный ссорой и дракой, только начавшийся учительский корпоратив вскоре продолжился. Вкусная еда, приятная атмосфера, хорошая музыка и старания хозяина кондитерской уделить внимание каждому гостю, разрядили обстановку и спасли праздник. Кира Романовна, как можно было судить по перешёптываниям коллег, "дала жару, поколотив какого-то мужчину, а ведь по тихоне и инвалиду такого никак и не предположишь". Избегая ненужных вопросов и со стыдом понимая, что теперь учителям хватит обсуждений для перемывания костей не меньше, чем на полгода, блондинка закрылась в кабинете супруга и вышла спустя только пару часов, собираясь попрощаться с уже подвыпившими и повеселевшими коллегами, но ненадолго задержалась в дверях, глядя, как несколько учителей, вооружившись гитарой, затянули "Чёрного ворона". Писательница застыла, как вкопанная, прислушиваясь к нестройному хору. Пожилая учительница биологии подошла к коллеге и тронула за плечо:

— Кира Романовна, может, и ты нам что-нибудь споёшь, пока не убежала. Я слышала, как ты напевала что-то в своём кабинете, пока дожидалась своих девятиклашек. Что-то совсем незнакомое, но очень красивое. Хочешь, я тебе подыграю на гитаре, если ты мне напоёшь мелодию?

— Я могу играть на гитаре, наверное, - растерянно пожала плечами Кира, смущённая от осознания того, что кто-то слышал её не предназначенное для чужих ушей пение. В последней книге писательницы, упоминалось о том, как любил петь Алексей Младенов. Пациентки порой угадывали, кто на обходе, по раздающемуся на этаже пению, а медсёстры в редкие свободные минуты заказывали акушеру исполнение какой-нибудь песни, словно тот был музыкальным автоматом. Но больше всего коллеги любили экспромты Алексея, периодически выдаваемые доктором во время совместных посиделок. Парень брал оказавшуюся в компании гитару, недолго перебирал струны, подбирая звучащую уже в голове мелодию, и радовал окружающих весёлой песенкой о нелёгком врачебном труде или философским размышлением о смысле жизни, а последние годы всё чаще строками о любви. Хотя на работе отношения Младенова с недавно устроившейся в тот же роддом однокурсницей Кръстевич были чисто профессиональными, даже пациентки, хоть раз увидевшие докторов вместе, сразу понимали, что не может тут обойтись без взаимного трепетного чувства.

Кира озадаченно нахмурилась, а собеседница уже взяла инициативу в свои руки:

— Девочки, а дайте Кире Романовне гитару.

Развеселившиеся коллеги быстро передали блондинке инструмент и стул, споро организовав подобие сцены, выстроившись вокруг широким полукругом. Учительница скинула куртку, приняла гитару, устроилась удобнее, непривычно расположив гриф на правую сторону, создавая сомнение вообще в умении пользоваться инструментом, и пару минут задумчиво перебирала струны.

— Просим, просим! - язвительно расхохоталась Жанна Валерьевна, привлекая внимание Вадика, который остановился в дверях кухни и заинтересованно уставился на происходящее. Супруга решительно тряхнула головой, нашла кондитера глазами и завела незнакомую, печальную песню. Коллеги притихли уже с первых строк, внимательно вслушиваясь в красивый голос с совершенно незнакомыми им интонациями:

— Я сегодня тоской упьюсь,

Одиночеству помолюсь,

От тебя, мой друг, отдалюсь,

Но жалости твоей не хочу.

Лишь по прошлому я пройдусь.

Я судьбе своей покорюсь:

Я сегодня совсем не злюсь,

Всё равно же я молча кричу.

Ничего теперь не боюсь,

Только в слабости признаюсь:

От усталости с ног валюсь,

Но душа ведь освободилась.

К пустоте одной прислонюсь,

Над надеждами посмеюсь,

Без печали с собой расстаюсь,

Всё равно смерть уже случилась...

Нежный проигрыш перестал звучать так внезапно, словно нота оборвалась. Кира подскочила с места, игнорируя слегка запоздавшие аплодисменты, сунула гитару в первые попавшиеся руки, подхватила куртку, бесцеремонно растолкав попадающихся на пути, и выскочила на улицу.

— Кто-нибудь ещё порадует нас своим творчеством? - преувеличенно громко поинтересовался Вадик, также, как и остальные, запаздывая на пару секунд, чтобы остановить жену.

— Так красиво, как у Киры Романовны всё равно не получится, - с сожалением признала завуч, озадаченно поворачивая в руках всученную гитару.

— Тогда нам нужны новогодняя лотерея и "гадание" на будущий год, - предложила социальный педагог, привлекая всеобщее внимание.

Блондин выскочил на улицу, чтобы догнать Киру, но там уже никого не было. Что ж, Алексей сразу же собирался появиться на празднике только ненадолго, так что остаётся надеяться, что его планы не изменились.

30

Уж не знаю, от чего меня потянуло на печальное творчество? То ли от того, что пришлось встретиться с Кириными родственничками, то ли от перспективы встретиться с собственной матерью. Но находиться в том обществе, после всех этих законно недоумевающих, а кое-где и сочувствующих взглядов, точно дольше было невозможно. Искать приключения после и без того непростого вечера мне определённо не хотелось, поэтому я просто отправился домой. Идти было недалеко, но дурацкие шпильки и поваливший липкими хлопьями мокрый снег, разъезжающийся на дороге в жидкую кашу окончательно испортили настроение. Пару раз я вообще чуть не упал, на самом деле испугавшись за неудачное падение и возможные последствия. Нет, в такую погоду нужно сидеть дома.

С переменным успехом периодически одолевающий токсикоз решил взять реванш за относительно спокойный день, поэтому вернувшись домой я завис в ванной комнате за не самым приятным занятием. Попутно вспомнил, что пропустил ужин. Чего-чего, а есть точно не хотелось, но негативное влияние жизненно необходимых таблеток на голодный желудок и потребность связанного со мной младенца в калориях и глюкозе - никто не отменял. Быстрый, но расслабляющий тёплый душ и лёгкий ужин подняли настроение и улучшили самочувствие. Захотелось мороженого... Эти желания, порой, ставят меня в тупик. Я не люблю мороженое, потому что оно холодное и сладкое. Почему я хочу то, что не люблю? Вряд ли у Кириного организма острая мороженная недостаточность. Но есть один вариант. Так делала Лада... Как хорошо, что на кухне у Вадика выбор всегда, как в дорогом ресторане. Манго, кайенский перец (главное чуть-чуть, чтобы не спровоцировать сокращение гладкой мускулатуры матки, этого нам не нужно. Узнал бы, что кто-нибудь из моих беременных собирается заточить что-нибудь с острой специей, час бы читал занудную лекцию, чтобы отбить любое желание на все оставшиеся до родов месяцы. Но я же чуть-чуть...) Пять минут в духовке и немного шоколадного мороженого, которое начало аппетитно растекаться, наполняя кухню волшебным ароматом. Я проглотил слюну и решительно засунул своё творение в холодильник. Нет, не могу. Подвергать риску и так неидеально развивающуюся беременность будет нечестно. Достать своими напоминаниями о необходимости для женщин в положении здоровой диеты без крайностей я могу, оказывается даже себя. Не так сильно уже и хочется. Нужно будет Вадика потом угостить. Где, кстати, он пропадает? Учителя решили выпить из кондитера все соки и не расходиться по домам до рассвета? Надо было позвонить и поинтересоваться, как обстоят дела с корпоративом, но телефон, в отличие от ключей, оказавшихся в кармане куртки, был в сумочке, а сумочка благополучно осталась в кабинете кондитерской. Что ж, рано или поздно блондин всё равно вернётся домой. Денёк у него выдался тоже на редкость поганый... Хорошо всё-таки, что со школой для меня покончено, пусть Кира, как вернётся, сама разбирается со всеми этими скандалами и интригами, похлеще, чем при каком-нибудь королевском дворе...

Усталость навалилась как-то внезапно, но неотвратимо. Никак не могу привыкнуть к тому, как много отдыха требуется беременному Кириному организму. Всё-таки дело в сердце. Новые препараты, которые не должны вредить младенцу, не так эффективно справляются со своей основной задачей. Нужно завязывать со стрессами и перегрузками...

Я отключился, едва дойдя до кровати, успев только прилечь, но не найдя в себе силы снять трико и футболку, в которые влез после душа. Этот факт оказался кстати, потому что пробуждение было не из приятных.

Проснулся я от резкого хлопка двери, последовавшего за ним непонятного, но оглушительного грохота и отборного мата, явно исходящего из уст Вадика. Пока я спросонья пытался прийти в себя, блондин уже пришёл в комнату, бесцеремонно без стука распахивая дверь, становясь на пороге и расплываясь в пьяной улыбке:

— Вот ты где, радость моя! Я так соскучился!

В подтверждение своих слов парень плюхнуся рядом и заключил меня в крепкие объятия.

— Ну, допустим, обоюдно, - я слегка пошевелил плечами, чтобы иметь возможность хотя бы вдохнуть, но это было ошибкой. Мои трепыхания только убедили Вадика во взаимности намерений. Блондин ловко перехватил девичий стан, окончательно лишая меня возможности к сопротивлению, и с нескрываемым вожделением потянулся вперёд. Мне удалось отвернуть голову, поэтому страстный поцелуй пришёлся в ухо. Парень нисколько не расстроился и продолжил требовательные ласки, медленно двигаясь от шеи к ключице. От запахов крепкого алкоголя и вездесущей корицы, а ещё, пожалуй, от собственной злости у меня закружилась голова:

— Ты совсем умом тронулся?!

Моё фактически бестолковое сопротивление, похоже, только раззадоривало пьяного, потому что он прервался и устроился удобнее, ласково, но безапелляционно, придавив меня к кровати собственным весом (сомнения в серьёзности намерений и готовности их осуществить вынуждены были ретироваться под напором ощутимой неумолимой физиологии), освобождая одну свою руку, чтобы крепко ухватить мой подбородок, заставляя смотреть в глаза. Хуже всего было то, что я даже представить себе не мог, как помешать происходящему против моей воли. Возможно, мне бы удалось невероятным усилием разорвать пугающие меня объятия, но неизбежные физическая нагрузка и выброс адреналина могли сказаться и на Кирином здоровье и, ещё вероятней, на успешном вынашивании, которое и без того было под угрозой.

— Я и правда с ума схожу, Кирочка, - Вадик с нежным трепетом выдохнул в моё лицо алкогольные пары, — Ты меня с ума сводишь!

— Я не Кирочка, друг! Приди в себя!

— Хватит с меня этого! - неожиданно разозлился кондитер, — Только и слышу, твоей жены нет! Я не она! Бред! Вот ты! Я каждый день и каждую ночь тебя вижу! Это ты! Твои волосы, - парень бесцеремонно взлохматил и без того потерявшую всяческий вид причёску и шумно вдохнул, уткнувшись носом в уголок рта и щёку.

— Твой аромат! Твоё дыхание!

Мужская рука трепетно, но с ощутимым усилием сжала изящную шею и скользнула вниз вдоль шрама, задержавшись, чтобы нещадно стиснуть левую грудь, вызвав моё невольное "Ай!"

— Твоя нежная кожа! Твоя фигура! Ого, это молоко? - Вадик относительно разумным взглядом посмотрел на расползающееся по футболке влажное пятно.

— Молозиво, - педантично поправил я, пользуясь неожиданной передышкой, пытаясь высвободить заложенные за спину руки, — Вадик, очнись! И слезь с меня!

— Мы же ещё не закончили, - в голос блондина вернулись прежние похотливые ноты, — Ты моя жена! И мне надоело быть вдовцом при живой жене! Я уже скоро рехнусь от твоей близости и одновременного равнодушия! Ты больше меня не любишь, поэтому придумала всю эту историю с тем, что ты - это не ты? Но этот номер больше не пройдёт, поняла?!

Что-то первобытно жестокое мелькнуло в глубине голубых глаз. С удивительным для столь нетрезвого человека самообладанием кондитер сел в кровати, заставив меня испытать преждевременное чувство облегчения, и, резко рванув вниз и на себя, сдёрнул с меня футболку, через разорванный ворот, одновременно со штанами, в одно движение добравшись до коленей, вторым — с улыбкой наслаждения, распутав ноги, и мягко прикоснувшись горячими губами к низу живота супруги. Последний защитный оплот в виде одежды был сорван вместе с предохранителями остатков моей собственной адекватности. Отбросив мысли об опасности резких движений, я подскочил на ноги, как добрый мячик, и забился в угол возле окна, одной рукой прикрывая живот, а не что-нибудь более провокационное, а второй размахивая перед собой расчёской, прихваченной с прикроватной тумбочки.

— Ва-а-адик! - зло, но почему-то фальцетом обозначил я, — Не подходи, или я за себя не ручаюсь!

— Треснешь любимого мужа расчёской промеж глаз? - с искренним удивлением поинтересовался блондин, обходя, кровать, чтобы вновь сократить отвоёванное мной расстояние, — Это твоё сопротивление должно уже начать мне нравиться.

Вадик широко зевнул. На моё счастье быстрые и выверенные движения отняли у пьяного организма много энергии, поэтому парень не стал подходить ко мне, а устало опустился на краешек постели и задумчиво вздохнул.

— Кира... Кира... Совсем ты меня не жалеешь...

— Тебя ещё и жалеть, пьяная скотина?! Где ты ухитрился только нажраться? Ещё и среди ночи...

Продолжая ворчать и, на всякий случай, не спуская настороженного взгляда с собеседника, я бочком, по стеночке отправился к шкафу.

— В кондитерской есть... То есть был... чёрный ром, отличный выбор для десертов, - Вадик лениво следил за моими перемещениями, словно сытый кот за особо наглой мышью, — Слушай, Кир? Мне всё-таки не нравятся эти ролевые игры в секс по-принуждению. Иди сюда, а?

Блондин пару раз хлопнул ладонью по кровати рядом с собой, не рассчитал замах и завалился на бок, но не стал предпринимать попытки подняться, а только удобнее устроился, чтобы не терять меня из виду.

— Игрок, блин! У тебя жена беременна! И не всё так радужно, как ты думаешь. Прими, как данность, на оставшийся срок прописан половой покой, усёк? - я натянул любимые широкие джинсы и уютную толстовку, и только после этого решился немного отлепиться от стены.

— Печально, — собеседник снова зевнул, потянулся и призывно подмигнул, поворачиваясь на спину и раскидывая руки в стороны, — А на минет я могу рассчитывать?

— Пошёл ты, придурок! На перелом руки, возможно, открытый, можешь рассчитывать, если не прекратишь свои грязные предложения. Фелляцию ему подавай, дефективный! И зачем вообще я согласился во всё это ввязываться?!

— Раньше ты не была такой злодейкой, - вполне равнодушно отозвался Вадик, вновь сворачиваясь калачиком и укладывая под голову сложенные кулаки, — Жестокая и бессердечная! Вот об этом Вась-Вась и говорил...

— Так вот откуда уши торчат! Что там говорил этот профан? Чтоб его! И когда это вы встречались?

Мои вопросы остались без ответа, потому что вымотавший мне последние нервы безутешный муж провалился в пьяный сон. А я прихватил планшет и отправился на диван, чтобы рассмотреть вариант житья на съёмной квартире или в гостинице, в перерывах между больницами, тем более, что времени оставалось не так уж и много. Провоцировать и доводить мужа писательницы до греха отчаянно не хотелось. За безопасность самой Киры и её ребёнка я чувствовал ответственность. Хотя есть, конечно, и ещё один неплохой вариант... В любом случае нужно будет поговорить с протрезвевшим кондитером. Спать после испытанного стресса совершенно не хотелось и я думал, что просижу с планшетом до утра, но отключился, судя по всему, в течении часа, очень удачно во сне приняв удобное лежачее положение. Поэтому, когда в девять часов утра явился с моим заказом курьер, разбудивший звонком, я был вполне бодрым и даже почти не помятым, хотя сон в джинсах то ещё удовольствие.

Вадик выполз из комнаты почти сразу же после ухода курьера, нещадно матеря последнего такими же далёкими от первых словами, складывающимися в заковыристые выражения. Если ночью мне думалось, что пьяный кондитер - это предел возможного испанского стыда, то кондитер с похмелья доказал ошибочность моего предположения. Выговорившись и пополнив мой словарный запас парочкой особенно "изящных" фраз, блондин поплёлся в ванную, а я наводить мало мальский порядок и готовить завтрак, облизываясь на ароматный кофе, осознавая, что после ночных приключений этот напиток точно самое последнее, что стоит рассматривать для употребления, хотя раньше меня вообще не тянуло к кофеину и бодрость легко получалась от утренней пробежки, но сегодня было точно не до прогулок.

Освежившийся, гладко выбритый и нарядившийся во всё чистое, как для собственных похорон, Вадик, постоянно извиняясь и избегая смотреть мне в глаза и подходить ближе, чем на расстояние вытянутой руки, наконец, поведал мне историю своего вчерашнего превращения из любящего мужа в пьяную скотину. Как оказалось, кондитер выскочил за мной на улицу, когда я сбежал домой, и увидел проходящего мимо знакомого психиатра. Вадик хотел сделать вид, что ничего не заметил, но Василий сам проявил инициативу и не только приветственную. Врач заявил, что очень рад встрече и как раз хотел бы поговорить о состоянии супруги блондина, бессовестно пропустившей пару последних сеансов терапии. Если честно, последний месяц мне, действительно, было не до странных разговоров и пустых самокопаний, поэтому я, отговариваясь множеством школьных дел и честно признаваясь в неважном физическом состоянии из-за усталости, откладывал и переносил встречу, всякий раз продолжая надеяться, что психиатр просто про меня забудет. Но Василий не забыл...

Учителя, поблагодарив радушного хозяина кондитерской за прекрасный праздник, разошлись еще до полуночи, передав приветы и поздравления с Наступающим для меня. Повара и уборщица убежали почти следом за гостями. Поэтому Вадик и психиатр остались в кондитерской наедине. Как в их чисто мужской тет-а-тет попал третий лишний - ром, блондин не помнил. Кажется, была цель расслабиться и заодно проводить Старый год, чтобы точно не возвращался. Рома и было-то початая бутылка, но Вадик с самого утра почти ничего не ел и вообще всегда быстро пьянеет, а Василию не понравился вкус коллекционного напитка, поэтому на долю кондитера как-то незаметно перепало излишне много спиртного, под влиянием которого собутыльник стал казаться удивительно понимающим и проницательным. Психиатр был убеждён, что его пациентку Киру Котову удерживает "в заложниках" коварный Младенов Алексей, который, вероятно, по новой теории, появился, как проявление диссоциативной фуги, но что-то, наверное, беременность, помешала альтеру сменить место жительства и круг общения. Потеря учительской памяти и неожиданная смена особенностей характера едва ли не на противоположные были в пользу верности постановленного диагноза. Причиной развития расстройства Василий считал не обнаруженный пока сильный стресс, скорее всего, пожар, пробудивший воспоминания детского ужаса и вернувший блондинку в состояние до детской травмы, где у неё не было никаких проблем, ответственности, мужа и прочих забот. Вернуть Киру можно было попытаться ещё одним стрессом, что было чревато, учитывая интересное положение пациентки, а также её беспардонное нежелание сотрудничества. Вторым, может быть, менее действенным вариантом было воспроизведение ключевого совместного приятного воспоминания. Про секс брякнул сам Вадик, накрученный, как выяснилось, Альфиёй. Беспринципная охотница за чужими мужьями быстро раскусила не совсем добровольное монашеское воздержание кондитера. Всё-таки они были достаточно давно знакомы, да и сам Вадик не то, чтобы умел строить из себя то, чего нет. Каюсь, я несколько раз и сам замечал, что супруг писательницы ощущает себя не в своей тарелке, вынужденно борясь с собственным молодым и здоровым организмом, но безответственно предполагал, что искренне влюблённый в жену блондин не пойдёт искать приключений на стороне, а перспектива близости с посторонним мужиком в теле супруги его точно не привлечёт. Мой ошибочный вывод едва не привёл к катастрофе. Пьяный Вадик легко перевернул в собственной голове ситуацию в нужную и выгодную сторону, решив, что предполагаемое психическое расстройство супруги можно просто вынести за скобки. Обработка Кириной сестрицы оказалась кстати. Альфия провела в кабинете владельца кондитерской, как оказалось, почти час. Всё это время посвятив выстраиванию теории, согласно которой жена Вадика, видимо из-за каких-то проблем, о которых упоминал в день презентации романа незнакомый, лысеющий толстячок, можно сказать, уже материал отработанный, не способный на чувство и не обладающий даром дарить высокие эмоции окружающим. Такое бывает, но этот факт не означает, необходимости страдать вместе с супругой молодому, желанному и эмоционально яркому Вадику. Парень, наслушавшись не очень понятного и нелогичного бреда, принял решение выставить нахалку вон, но опрометчиво приблизился, за что и поплатился. Страстный поцелуй окончательно расшевелил естественные физиологические реакции, а алкоголь добавил уверенности, что логическое мышление для слабаков, когда существуют природные потребности.

Василий, тоже неслабо накативший, не нашёл в пошлом предложении собеседника ничего предосудительного, и новообретённые закадычные друзья расстались с намерением непременно встретиться позже, следующим же вечером, чтобы обсудить результат проведённой супруговозвращательной операции, а в случае неудачи и дальнейший план действий. На встречу с психиатром отправился я, не прихватив Вадика с собой, чтобы иметь возможность без купюр высказать всё, что я думаю о профессиональном подходе врача, в том числе абсолютном игнорировании врачебной тайны, как таковой. Жалко, что безобразно материться при детях, один из которых всегда под моим сердцем, категорически нельзя, но я постарался сложить свой цензурный словарный запас в самые красочные и экспрессивные выражения. Уверен, что Василий Васильевич получил твёрдую убеждённость в том, что я самый злостный альтер из всех, когда-либо существовавших. Взяв с доктора слово, что, до самых Кириных родов, он будет держаться от Котовых подальше, я заверил, что если, вопреки сложившемуся убеждению, я никуда не денусь и после появления на свет младенца, то непременно явлюсь на приём, соглашусь на гипноз, медикаменты и любые другие странные предложения. Кажется, психиатр не особенно мне поверил, но в подробностях описанная мной сцена ночного эксперимента Вадика, должна была убедить в том, что к женщине в таком хрупком состоянии нельзя применять обычные практики и терапию. Во всяком случае дальнейшее моё общение с Василием свелось к еженедельной телефонной переписке в духе: "С кем сегодня я могу поговорить?" - "Я всё ещё злобный акушер, а вам кого?" - "Как самочувствие?" - "АД 130-90, ЧСС 110" - "Я имею в виду настроение", - "Боевое", - "Головокружения, обмороки, страх смерти, дрожь в руках, неспособность расслабиться, суицидальные мысли, эйфория, галлюцинации?" - "Отрицательно", - "Помни, что всегда можешь ко мне обратиться", — "Помню".

В то утро, тридцатого декабря, мы с Вадиком очень долго разговаривали, и кондитер убедил меня, что моё желание съехать до родов преждевременное и слишком ресурсозатратное.

— Я обещаю, нет, я клянусь тебе, что и капли в рот не возьму и больше никаких покушений!

— Нужно ещё недель двадцать продержаться, считай половина...

— Я всё сделаю, чтобы мои жена и ребёнок были в безопасности!

— В таком случае, у меня для тебя есть новогодний подарок, - я протянул собеседнику нарядный конверт, доставленный утром курьером.

— А, это из-за него мне не удалось выспаться, - мрачно догадался парень, с явным интересом заглядывая внутрь, — Это абонемент в тренажёрку?

— Да, с возможностью занятий до шести раз в неделю, - подтвердил я, — Тут недалеко, можно пешком добегать, и у них есть бассейн, сауна и фитобар.

— Спасибо, наверное.

— Лучшей благодарностью будет, если ты этим абонементом будешь пользоваться, желательно до изнеможения. Как говорил один мой знакомый, с которым у нас в детдоме были соседние койки: не знаешь, как поступить, качай дельты. Проблемы от этого не решатся, но накачанные плечи ещё никому не помешали.

— Ладно, как скажешь. Хочешь съездим в ТЦ и я, в качестве новогоднего подарка, накуплю тебе толстовок на все случаи жизни? Раз уж в школу ты не возвращаешься, то и в платья потеряли свою актуальность.

— И специальные джинсы для беременных, чтобы не давили на живот, а поддерживали, - демонстративно мечтательно протянул я, лениво потягиваясь, да так и замер с разведёнными в стороны руками и блаженным выражением на лице.

— Эй, Алексей, с тобой всё в порядке? Что-то не так? - забеспокоился Вадик.

— Он пошевелился, я это чувствую...

— Он - это абстрактный ребёнок, или ты только что проговорился, что у меня будет сын?

— Проговорился. Руки! - я выставил вперед локти, чтобы воспрепятствовать не в меру радостным объятиям, — Помни о дистанции и не пострадаешь.

— Да, я помню, помню, - блондин расплылся в счастливой улыбке, — У меня сын!

31

Ольга пришла в небольшой ресторанчик, где ей назначила встречу Кира Державина, немного заранее, потому что очень волновалась о том, какой будет эта встреча. Кто знает, может, писательнице не понравится, что их встреча будет происходить фактически наедине, может, женщина хотела, чтобы кругом было много людей, поэтому остановила свой выбор на маленьком, но довольно популярном ресторане. Но Ольга точно знала, что не сможет сосредоточиться для разговора, поэтому приняла решение - арендовать помещение ресторана полностью на несколько часов. Даже несмотря на то, что в последний день уходящего года руководство заведения рассчитывало получить высокую прибыль, такое решение казалось Акуловой более выгодным, чем разговор в переполненном зале под шум неизбежных поздравлений и радостные проводы подошедшего к концу года. Ольга недоумевала почему Кира не согласилась на встречу в одном из многочисленных офисов компании "ЮрЭксперт", которой сама Ольга успешно управляла после случившейся несколько лет назад внезапной смерти мужа. И сама дата для встречи - в канун Нового года. Литературный агент Державиной сказала, что у начальницы занято абсолютно всё время и встречу можно провести только днём тридцать первого декабря. Ольге показалось, что Альфия надеется, что читательница откажется от встречи из-за неудобного времени, но расчет оказался неверным. Акулова твёрдо решила, что должна встретиться с писательницей, настолько хорошо знавшей её старшего сына, что она даже решила написать о нём книгу. Эта встреча была для матери надеждой, последней связующей ниточкой с погибшим ребёнком, человеком, которого она не успела узнать и поняла, что хочет этого, когда было уже слишком поздно. Словно бы эта встреча могла изменить прошлое, позволить Ольге объясниться и получить прощение, если бы это было возможно...

Кира не заставила себя ждать. Акулова только успела заказать обед и удобно расположиться за самым лучшим столиком ресторана, как, не опоздав ни на минуту, на пороге появилась писательница. Ольга встала, чтобы поприветствовать пришедшую высокую стройную блондинку в элегантном, но совсем не праздничном, скорее буднично-офисном, деловом костюме. Женщина даже почувствовала себя неловко в своём роскошном вечернем платье - день всё-таки был праздничным, да и место располагало к изящным нарядам, но Державина, судя по всему, рассуждала совсем по-другому.

— Здравствуйте, Кира! - собеседница протянула для приветствия ухоженную, наманикюренную, слегка дрожащую, видимо, от волнения руку, увенчанную парой дорогих, но скромных колец. Блондинка потянулась было для приветствия почему-то левой рукой, но передумала, и только продемонстрировала раскрытую у правого плеча ладонь:

— Здравствуйте, Ольга Кирилловна!

Кира, растерянно оглянувшись на пустующий зал, сбросила куртку на спинку кресла, около которого остановилась.

— Просто, Ольга, - поправила брюнетка, лучезарно улыбнувшись, возвращаясь в своё кресло, - К чему все эти церемонии? Так устаёшь от всего это официоза на работе, что в выходной и с приятным человеком хочется простоты и душевности.

— Вот как... - озадаченно прищёлкнула языком писательница, — Что-то я не могу понять, почему это место как-будто вымерло?

— Я хотела поговорить с вами без посторонних глаз и ушей, — честно призналась Акулова, дождалась пока собеседница, отбросив недоумение, с царственным величием устроится за столом и продолжила, — Я так благодарна вам за эту книгу, Кира! Вы словно вернули мне погибшего сына.

— Разве он у вас был? - с неожиданным презрением отозвалась писательница, пронзив Ольгу холодным взглядом строгих голубых глаз.

— Вижу, вы близко знали Алексея, - проигнорировав риторический вопрос, поёжилась от тона и взгляда Ольга, — Я очень перед ним виновата, но ничего исправить уже невозможно... Понимаю, что он вам рассказывал, как так получилось, что он рос без отца и матери, но, если позволите, я бы хотела вам рассказать то, что не успела рассказать ему...

— Зачем? - изящные брови удивлённо изогнулись.

— Для меня это очень важно, - Ольга устроила всё ещё слегка подрагивающие кисти рук на столешнице, — Когда я прочла вашу книгу, всё, о чём я уже несколько лет стараюсь не думать, вновь вышло на первый план. Я должна поговорить хоть с кем-нибудь и всё объяснить. Ведь вы же знали моего Алексея!

— Лучше, чем хотелось бы, — блондинка страдальчески поморщилась, — Раз уж наша встреча состоялась, вещайте. У меня не так много времени.

— Спасибо вам, Кира! Вы не представляете, как много вы для меня делаете!

— И не хочу. Оставьте дифирамбы, переходите к сути, Ольга.

— Конечно, — невежливая отрывистая речь сидящей напротив, судя по всему, весьма заносчивой писательницы заставляли Ольгу недоумевать и даже раздражаться, но желание сбросить камень с души было непреодолимым - другого шанса встретить человека, так близко знавшего сына, могло и не предоставиться. Матери хотелось думать, что та боль, которую она вынуждена была делить только с самой собой, станет меньше, если удастся поделиться ей с близким человеком, с тем человеком, который был близок Алексею. Почему эта мысль вообще появилась в голове, Ольга не смогла бы объяснить даже себе, но едва только она увидела писательницу в коридоре частной клиники, куда пришла на очередной осмотр, как внутри будто кто-то всё перемешал, да ещё и залил кипятком так, что даже щёки загорелись. Знакомые медсёстры охотно поделились информацией, поведав, что загадочная блондинка - довольно популярная писательница и, кажется, хорошая подруга главврача. Девушки посоветовали познакомиться с творчеством Державиной, из из пары, вышедших уже книг Ольге попалась та, в которой с первых строк говорилось о её собственном сыне. Эту встречу, это чтение - преступно было считать совпадением, поэтому Акулова так и не считала, предав себя в руки рока, который сама заслужила своими решениями с далеко идущими последствиями.

С будущим отцом Алексея тогда ещё пятнадцатилетняя мать познакомилась в собственном доме, куда улыбчивый, харизматичный молодой человек пришёл, чтобы починить забарахливший телефонный аппарат. Парень оказался отличным специалистом, потому что телефон с той поры работал безупречно, и Оля могла по полдня трещать по нему с подружками, а вечером непременно отвечать на звонок самого мастера с тёплым пожеланием доброй ночи и приятных сновидений. Сашка был деликатным, уверенным, обходительным и находчивым - таких невероятных молодых людей в Олином окружении попросту больше не было, и девушка, не раздумывая, сдалась перед всепоглощающим напором чувств, несмотря на существенную в такое время разницу в возрасте - избраннику недавно уже исполнилось восемнадцать. Чуть позже выяснилось, что Александр из обеспеченной семьи, его родители уже в третьем поколении вели семейный бизнес, и видели наследником всех рабочих дел своего единственного сына. Подработка телефонным мастером была инициативой деда, хотевшего показать мальчишке, как тяжело зарабатывать на хлеб собственным трудом. Родители категорично заявили, что сыну необходимо образование за рубежом, чтобы познать все тонкости семейного дела. Отказываться от перспективного образования Сашка, конечно, не стал, но уверял любимую Олю, что непременно будет писать и, как только отучится и вернётся, возьмёт свою подросшую возлюбленную замуж. Сказочные мечты не продлились долго - ни одно письмо из-за границы так и не было доставлено. Поначалу Сашку закрутили новые знакомства, возможности и обязанности, а после неожиданно умер дед, у которого Ольга с мамой снимали комнату. Наследники деда выставили квартирантов, даже несмотря на состоявшуюся уже оплату на два месяца вперёд, и женщине с подростком пришлось одну за одной сменить несколько квартир. Следом случилось сокращение на работе и Олина мама из специалиста небольшого научного института в одночасье превратилась в измученную нянечку круглосуточного детского сада. Оля тогда уже знала о своей беременности и совершенно не представляла себе никаких перспектив в сложившейся ситуации. Отец ребёнка уехал за границу, не давая о себе знать, а почти состоявшаяся бабушка сейчас сама нуждалась в поддержке и точно не согласилась бы вешать на шею ещё одно ярмо с очередным иждивенцем.

Вариант с абортом Ольга сразу не рассматривала. Ей бы не хватило духа прервать зародившуюся в ней от потрясающей любви новую жизнь. Но боль от предательства несостоявшегося жениха была слишком сильной. Мать постоянно подливала масла в огонь, ругая и неслучившегося зятя и бестолковую дочь. Когда Ольга приехала в роддом со схватками, то уже там от одной из акушерок узнала, что родившегося ребёнка можно оставить, чтобы кто-нибудь взял его в свою любящую семью. В голове молодой мамочки сразу же нарисовалась идиллическая картинка с радостным младенцем, окружённым целой толпой новых замечательных родственников. Но расстаться с малышом было совсем не просто... Мучительные схватки продолжались больше суток, оттягивая время для принятия окончательного решения.

— Я не хотела лишать своего ребёнка возможно более лучшего будущего, чем могла дать ему сама, но всё-таки не могла представить, что чужие люди смогут дать моему крохе такую же сильную любовь, как могла я... И тогда я приняла то ужасное решение, — Ольга тяжело вздохнула и перевела печальный взгляд со скептически изогнутой брови собеседницы на собственные дрожащие руки, — Я решила, что если родится девочка, то останется со мной, а мальчик - в роддоме. Мама постоянно твердила, что вырастила меня, недоедая и недосыпая, потому что я очень похожа на её собственную мать, а будь я мальчиком, или больше похожей на бросившего нас отца, то она бы своими руками сдала меня в детский дом... Я решила, что с внучкой маме будет проще смириться, и принять её в нашу семью. И я всю ночь, в перерывах между схватками, молилась, чтобы родилась дочь. Я так сильно не молилась никогда в жизни... Но... Родился Алексей... И я...

— Погодите! - перебила блондинка, прижимая бледные ладошки к взволнованно вздымающейся груди, — То есть, если бы родилась вот... Вот такая вот девчонка, — указательный палец левой руки обвинительно уткнулся в собственный лоб над самой переносицей, — То вы бы не оставили её? Нужно было только родиться вот такой девочкой?

— Я была такой глупой! - Ольга не выдержала и разрыдалась вместе с писательницей, но быстро взяла себя в руки, достала из сумочки шёлковый платочек и заботливо протянула Кире. Та приняла радетельный жест, но платком не воспользовалась, а только сжала кусочек прохладной ткани в кулаке.

— Я не должна была и Алексея оставлять! Но я уже придумала себе жизнь с доченькой, а та ночная акушерка ещё сказала, что малыш такой хорошенький, что не задержится в доме малютки ни на один лишний час. А наутро мне передали записку от соседки - мамочка перетрудилась и слегла в больницу с инсультом. Я не хочу себя оправдывать, но я была так растеряна, что просто убежала из роддома... Я оставила своего сыночка один на один с огромным и недружелюбным миром...

— Если бы вы оформили свой отказ официально, возможно, мир был бы не так недружелюбен к вашего сыну... - задумчиво добавила в воцарившейся тишине учительница.

— Я ничего не знала и не понимала тогда!

— Я вас и не виню, — искренне пожала плечами блондинка, — Мне бы хотелось, пожалуй, но я испытываю... Сочувствие...

— Спасибо! - Ольга вновь всхлипнула, но смогла удержаться от слёз, — Я сломала жизнь своему ребёнку и не прошло и дня, чтобы я о нём не вспоминала. Эти его глазки...

— В тот момент, когда вы ему сказали, что он невовремя?

— Откуда вы... Кто вам об этом сказал? Неужели Алексей?

— Да, - немного запнувшись всё-таки отозвалась писательница, — Я... Он... Помнил этот момент всю свою жизнь, это его первое воспоминание... Он тоже запомнил ваши глаза и ваш голос, и сразу же узнал в тот вечер, когда вы встретились в больнице... Но... Он не хотел вам это рассказывать, потому что не хотел, чтобы вы думали, что что-то значите в его жизни, что, на самом деле, вы были едва ли не самым важным в его жизни, даже не появляясь в ней...

— Боже, мой бедный мальчик, - Ольга всё-таки расплакалась, продолжая сквозь слёзы, — Я ведь думала, что я уже наказана за свой поступок, но... Несколько лет я едва сводила концы с концами: нужно было ухаживать за полупарализованной мамой и найти хоть какую-нибудь работу, без опыта и образования. Пришлось переехать в городок поменьше, в районе, с более скромными запросами. Там нас никто не знал и, однажды, я работала тогда горничной в местной гостинице, я столкнулась в коридоре с приехавшим по делам семейного бизнеса Сашкой, недавно вернувшимся из-за границы. Он, оказывается, не забывал меня и не предавал. Всё время искал, даже, когда был за рубежом, но мы слишком часто переезжали... Я не смогла ему рассказать, что натворила... Он был так счастлив, что мы снова встретились... И мы поженились, и всю жизнь прожили душа в душу, и я родила ему ещё пятерых дочерей. И...

— Ваш муж и есть отец вашего сына? - писательница взъерошила короткую стрижку обеими ладонями с растопыренными пальцами, — Но вы ничего не говорили?

— Мне было страшно! И это было ошибкой... Знаете, тогда во время схваток я так усердно молилась о дочери, что после - только дочери у меня и рождались. А Сашка так хотел сына... И каждый раз я собиралась признаться в своём преступлении, и каждый раз мне не хватало духу, ведь я понятия не имела, где теперь искать нашего сына... А потом мы вот так запросто встретились в отделении патологии... Я так была ошарашена, что даже не вспоминала о том, что могу поделиться с мужем тем, что и у него есть взрослый, успешный, невероятно красивый сын. А Алексей, я его не виню, конечно не захотел играть в счастливое воссоединение с матерью - принял роды, нежно поцеловал свою младшую сестрёнку в лоб и попросил меня...

— Пожалуйста, не будем больше видеться, мне слишком больно, и я бы хотел, чтобы у моих сестёр была идеальная мать, без чувства вины из-за теперь ничего не значащих тайн, - перебила блондинка, в точности воспроизведя интонации Алексея. На мгновение Ольге почудилось, что она вернулась в тот день, когда состоялся последний этот разговор с сыном. Кем же была эта странная, но по-своему очаровательная, девушка для Алексея? Может, любимой женщиной?

—Да, именно так и сказал. А я послушалась... И завертелась в заботах о новорожденной, о семье. Но потом, спустя время, когда Сашка вновь завёл разговор о сыне, впервые с того времени, как мы встретились с Алёшенькой, я поняла, что не могу больше скрывать. И во всём призналась. Сашка был шокирован, конечно, но сказал, что сейчас не может никак оценить мой поступок, а хочет познакомиться с сыном, просто сказать ему, что у него есть отец, а потом уже что-то решать и делать выводы. Мы... Мы... Приехали в больницу, когда... Тогда... Когда...

Ольга вытянула вперёд раскрытую левую ладонь, призывая писательницу к терпению, но та и так не собиралась перебивать. Полстакана воды, выпитые почти залпом, помогли собеседнице немного прийти в себя и продолжить.

— Через полчаса Алексея должны были забрать на операцию по пересадке органов. Мы уговорили сердобольную и корыстную медсестричку пустить нас хоть на пару минут... Я думаю, что именно в тот момент в сердце Сашки что-то оборвалось. И ему становилось всё хуже, пока четыре года назад он не умер от обширного инфаркта.

— Ваш муж и отец вашего сына уже мёртв, - словно смиряясь с фактом, констатировала блондинка, на минуту прикрыла глаза, борясь с опять накатывающими слезами, но когда вновь подняла веки, синева под ними была не омрачена ни единой лишней каплей влаги.

— А ваши девочки?

— О, с ними всё в порядке! - радостно ухватилась Ольга, — Самая старшая замужем и сейчас беременна первенцем, а малышка заканчивает в этом году одиннадцать классов, хочет поступать в медицинский. Если хотите, я могу вам о них рассказать, только скажите мне, пожалуйста, кем был для вас Алексей? Вы так хорошо знали его.

— Я почти что и есть Алексей.

— То есть... Что вы имеете в виду? Что за ерунда?

— Вы ведь знаете о пересадке органов, в моей груди бьётся сердце вашего сына, — блондинка расстегнула несколько верхних пуговиц блузки, демонстрируя длинный широкий шрам, идущий от шеи по середине груди.

— Боже! Боже!

Ольга уже совершенно очевидно трясущимися руками прикрыла собственный рот, поднялась, тут же села, потянулась было обеими ладонями к белеющему на учительской груди шраму, но вовремя опомнилась, откинулась в кресле и молча расплакалась в сложенную перед лицом лодочку из пальцев. Писательница вернула пуговицы в петли и терпеливо дождалась, пока спутница вновь сможет говорить.

— Простите меня, пожалуйста! Я так потрясена, что мне не верится, что всё это происходит сейчас. Я могла бы держать себя в руках, но химия сделала из меня совершенно эмоционально невыдержанную дурочку! Обычно я не бросаюсь на людей. Простите ещё раз!

— Онкология? - нахмурились светлые брови.

— Да, - просто согласилась собеседница, —Рак матки. Обнаружили поздно, я была так увлечена работой, что ничего не хотела замечать. Теперь вот верю обещаниям онколога, и пытаюсь продлить удовольствие общения с детьми хотя бы на полгода. А ведь если бы не болезнь, я бы не пришла на УЗИ в ту клинику, где впервые увидела вас. И никогда бы не узнала, что сердце у вас... Но ведь... постойте, если вы... Его сердце у вас... Тогда откуда вы знаете столько подробностей обо всём?

— О, по иронии судьбы мы были хорошими друзьями до самой его смерти, - без зазрения совести соврал Алексей, с непрошеным трепетным чувством, глядя на побледневшую мать, — И знаете, я думаю, что он был бы рад, если бы мне довелось поделиться с вами какими-нибудь подробностями из его жизни, если вам что-то интересно.

Ольге, неожиданно для сына, было интересно всё. Несколько пролетевших незаметно часов ушли на воспоминания и обсуждения детства, друзей, увлечений, студенческих лет, выбора профессии и множества других казалось бы незначительных нюансов, которые заставили Алексея словно бы заново перевернуть всю прожитую жизнь. Это оказалось болезненно больше, чем можно подумать, но акушер сознательно пошёл на этот шаг - прощаясь и одновременно пытаясь понять, что ещё мог упустить, чтобы, может быть, успеть ещё что-то исправить или доделать. Не забыл Младенов и сам поинтересоваться и делами и характерами своих младших сестёр, о которых мать рассказывала охотно и с такой теплотой в голосе, от которой брат чувствовал, что в горле собирается комок, а в глазах застывают непрошенные слёзы.

— Вы очень близки со своими дочерьми.

— Да, это так, - собеседница, опомнившись, взглянула на наручные часы и озабоченно всплеснула руками, — Боже, мы с вами совсем забыли о времени! Это был самый чудесный день в моей жизни! Это, наверное, странно, но мне теперь кажется, что я никогда не была так близка с моим мальчиком, как сегодня. А ведь моя семья ждёт меня к ужину. Это будет наш последний совместный праздник, хотя они пока не знают... Пожалуйста, может вы не откажетесь составить мне компанию? Девочки будут рады с вами познакомиться! Мы ведь с Сашкой рассказали, что у них был брат, который героически погиб, спасая детей. Они будут рады встретиться с кем-то, кто его знал...

— Вы приглашаете меня встретить с вами Новый год?!

— Если честно, то вас и Алексея тоже... Я хотела пригласить его тогда, когда он принял роды, но он был так категорично настроен больше не встречаться, что я так и не решилась.

— Мне нужно попросить у вас прощения, — блондинка виновато закусила губу, — Мне нарочно нужно было, чтобы наша встреча состоялась тридцать первого...

— Вы не хотели меня видеть и надеялись, что я откажусь от встречи из-за даты, мне приходила в голову эта мысль, - Ольга добродушно улыбнулась.

— Не только это, — отрицательно покачала головой собеседница, — Мне хотелось убедиться, что между семейным праздником и сыном вы выберете последнего... Мне не верилось, и мне стыдно теперь.

— Да бросьте, мне бы тоже не верилось, - женщина поднялась и вопросительно изогнула брови, — Так вы, хотя бы ненадолго, составите мне компанию, да? Мне будет так приятно.

— Ладно, - сдалась писательница, - уговорили. Только мне нужно сообщить домой, что у меня изменились планы.

— У вас же есть муж, да? Я настаиваю, чтобы он к нам присоединился.

Большое семейство Акуловых - из дочерей и зятя, приняли новых знакомых, как старых друзей. Алексей всё время ловил себя на мысли, что ему по-настоящему комфортно в новом обществе. Это было интересное, но очень непривычное чувство, словно ощущение счастья было взято взаймы, а спокойному наслаждению мешало осознание, что возвратить долг совершенно невозможно. Тем не менее, последний вечер уходящего года, проведённый впервые в семейном кругу, стоил того, чтобы в нём поучаствовать.

Дочери подшучивали над матерью, решившей "неожиданно отказаться даже от шампанского", судя по всему, "для того, чтобы пустить пыль в глаза молодой учительнице", которая, кстати, тоже отказалась от выпивки, видимо, "из чувства солидарности". Этот незаметно для сестёр угасающий огонёк тихой семейной радости обжигал, ранил и по-настоящему согревал...

В Новом году семейство затеяло "фестиваль" музыкальных экспромтов, чтобы развлечь друг друга шуточными предсказаниями и поделиться лирическими мыслями. Оказалось, что все неплохо играют на рояле, который был не только украшением дома. Ольга предложила сыграть что-нибудь и развеселившемуся всего от одного бокала Вадику, но блондин отказался, ссылаясь на травматический оториноларингический опыт встречи с медведем, не забыв добавить:

— А вот Кира может вам что-нибудь сымпровизировать, у неё потрясно выходит. Гитара найдётся?

— Вадик, - обречённо прошипела супруга, многозначительно сводя брови.

— Гитара сейчас будет. Окажете честь? Мне бы хотелось запомнить, как вы поучаствовали в нашей семейной традиции.

— Не думаю, что у меня так уж отлично получится. Да и я не в том настроении... Боюсь как бы не испортить его всем остальным.

— А вы можете утешать себя мыслью, что мы сами напросились, - самая младшая из девушек протянула учительнице инструмент и озорно подмигнула. Блондинка приняла гитару и на несколько секунд в задумчивости прикрыла глаза и завела незнакомую красивую и печальную мелодию, порой подрагивающим от накатывающих слёз голосом.

— Если утром мне солнце ласку

Дарит щедро, целуя шрамы,

В пыльный угол упрячу маску.

Вспоминаю тебя, моя мама.

Если дождь идёт милосердный.

И не слышно птичьего гама,

На моей площадке концертной

Вновь тебя вспоминаю, мама.

Если плохо и страшно мне каждый день,

Или веру лелею упрямо,

Целюсь я, или сам я давно мишень,

Вспоминаю тебя, моя мама.

И в хорошие дни, и в печальные

Не хватает тебя мне, мама!

В одиночестве песнь прощальную

Видно петь мне выпала драма...

И я тебя вспоминаю, мама!

И эту боль пью день ото дня.

И так будет до смерти самой...

А вспоминаешь ли ты меня?

Вопреки ожиданиям Алексея, никто не счёл нахлынувшие чувства излишними или неуместными. Ольга расплакавшаяся на последнем куплете, скоро пришла в себя, попросила писательницу о разговоре наедине и, получив согласие, пригласила новую знакомую в комнату, всё ещё играющую роль рабочего кабинета Александра, но уже наполнившуюся милыми дамскими вещицами, мало отношения имеющими к бизнесу.

— Я только хотела ещё раз сказать спасибо! Вы сделали самый лучший подарок из возможных! Я так тронута! Эта ваша песня... Я готова поклясться, что слышала, как её здесь, в моём доме пел мой сын. Простите мне мою невоздержанность, но не откажите в последней просьбе, могу я?

Женщина дрожащим пальцем указала на грудь собеседницы и с надеждой заглянула в синие глаза. Блондинка растерянно выдохнула, опустила вниз, до этого сложенные на груди руки, и согласно кивнула, с оттенком недоумения и даже лёгкого шока наблюдая, как брюнетка шагнула навстречу, припав ухом к груди, чтобы в последний раз услышать, как бьётся сердце её первенца: "Что же я наделала, сыночек?! Что же я наделала?!"

Кира быстро устала от весёлого семейного праздника, и уже в начале второго, пообещав, что эта встреча не последняя в году, засобиралась домой. Проводить гостей до такси отправили самую младшую сестру. Вадик деликатно отошёл чуть в сторону, наблюдая за разговором со стороны.

— Мне очень приятно было познакомиться! Мама ведь сказала, что вы писатель, но вы так много о медицине знаете, я заметила по тому, какой вы допрос нашей беременяшке устроили. И я просто обязана у вас спросить - у вас ведь есть медицинское образование? Сложно? Долго? Не пожалели? Или всё-таки...

— Я только доула, это не врач, - мягко улыбнулась блондинка, — А мед - это сложно, долго, но того стоит.

— Мой старший брат был акушером-гинекологом, мама сказала, что вы его знали? Это так здорово встретить кого-то из его жизни, ведь мама тогда его бросила, и он остался совсем один, но не сдался и... Мне так жаль, что он не узнал, какая мама, на самом деле, хорошая. С ней так светло и надёжно, даже не представляю, как бы я дальше жила, если бы её вдруг не стало...

Учительница поморщилась, как от боли и крепко сжала девичьи ладони в своих:

— Я и правда знаю Алексея. И если бы он сейчас был здесь, то непременно сказал, что ты должна вспомнить, каково это - быть сильной. Ведь ты родилась, как боец и твоя жизнь должна быть борьбой. А одиночество... Порой, оно таково только потому, что мы ему даём такое название и власть над собой. Ты справишься, потому что твоё одиночество никогда не будет полным, ведь у тебя большая любящая семья, запомнишь?

— Хорошо, — беззаботно улыбнулась девушка, пожимая руки в ответ.

Когда Котовы устроились на просторном заднем сиденье комфортного такси, Вадик обеспокоенно взглянул на блондинку:

— Что опять с тобой не так? Твоя мама оказалась такой приятной женщиной и семья у неё такая классная...

— И она умирает, - задумчиво вздохнула собеседница и отвернулась к окну.

В оптимистичные прогнозы врачей вмешался неожиданно нагрянувший вирус. Ольга, принимающая для наконец-то состоявшего долгожданного расширения бизнеса, иностранные делегации из Таиланда, Китая и Франции и сама в первые дни нового года отправилась в Америку для переговоров, спеша успеть наладить дела международного масштаба, чтобы по завещанию передать детям работающую без сучка и задоринки компанию. Там женщина, ослабленная собственным лечением, заразилась новым коронавирусом и на родину уже не вернулась, скончавшись в американском госпитале в середине февраля, в день, когда её старшая дочь родила ей первого внука - крепкого мальчишку, названного в честь деда Александром.

32

Вторая половина беременности, как и предполагалось, давалась с куда большими трудами, чем первая. Зато, наконец, выправилось, подтягиваясь ближе к норме, развитие младенца под моим сердцем, что не могло не вносить в жизнь позитивных красок. К собственному удивлению, я осознал, что, можно сказать, привык к своему необычному физическому существованию. Теперь, просыпаясь по утрам и подходя к зеркалу в ванной, видя Кирино отражение, я больше не воспринимал его, как чужое. Это было полезно для более щепетильного отношения к вынашиванию, но возникла одна довольно странная проблема. Отражение в зеркале больше было не Кириным. Так, по моим внутренним ощущениям, теперь выглядел Младенов Алексей. И каждое утро меня подмывало бросить тщательную конспирацию и жить привычной жизнью. От опрометчивых поступков останавливала только предустановленная ответственность и сам факт беременности. Грешным делом, я порой вечерами стал задумываться о том, чем буду заниматься, если после рождения ребёнка, Кира так и не вернётся. Обещанное в конце декабря, для такого случая, посещение психиатра можно было не рассматривать, потому что в самом начале года до нас с Вадиком дошла новость о том, что Василий Васильевич был отправлен коллегами на необходимое долгосрочное лечение, с логичным временным отзывом лицензии, до последующего подтверждения через аттестацию. У Василия диагностировали обсессивное расстройство с маниакальной привязанностью к пациенту. И этим пациентом, конечно, оказалась Кира. К счастью, никаких разборок, долгих бесед и выяснений обстоятельств с семьёй Котовых не последовало, исключая мою одноразовую беседу по телефону с новым лечащим врачом Вась-Вася, для уточнения анамнеза и преморбидных особенностей личности, во время которого у меня уточнили, не желаю ли я подать на клинику и конкретное отделение в суд для возмещения морального ущерба и предложили помощь любого другого врача этой же больницы. Я постарался быть максимально объективным, а от поступивших заманчивых предложений отказался. Так стоило поступить хотя бы потому, что заподозрил болезненное состояние и заметил тревожные признаки многострадальный психиатр у себя сам. Сам же и обратился за помощью к коллегам и сразу же согласился на лечение, которое в его случае могло стать и принудительным. Желание пациента излечиться и избавиться от своей зависимости привело, кстати, к отличным результатам: уже через три месяца бывший доктор смог выписаться из больницы, чтобы продолжить терапию онлайн - из-за ограничений пандемии. А к началу следующего года здоровый и счастливый психиатр, уже не переживая из-за несбывшейся мечты интегрировать альтернативные личности писательницы, вернулся к практике.

Прийти в себя и вспомнить о позабытых на долгий месяц изначальных целях по возвращению кондитеру его жены, как ни странно, помогла очередная госпитализация в честь исполнившихся двадцати недель срока. После встречи с мамой, мне захотелось почувствовать себя частью того целого, частью которого я никогда не был. Это было настолько заманчивое ощущение, что даже беременность, зависящая полностью от моего поведения, отошла на второй план. Я много общался с сёстрами, которые скучали по вынужденной уехать за границу маме. Мы переписывались, созванивались и периодически встречались. Меня просто ошеломил тот факт, что никто из моих новообретённых родственников не чувствует ни малейшей скованности в общении, словно мы были знакомы всю жизнь до этого момента. А к концу января даже великодушный Вадик деликатно напомнил мне о вредности сбитого режима дня и безалаберном пропуске уже трёх еженедельных лекций о состоянии и развитии малыша. Но призыв к разуму не был сразу же услышан. В тот момент мне казалось, что я просто немного поменял приоритеты, ведь продолжал помнить о беременности и старался не впадать в опасные крайности. На фоне счастливых эмоций мне даже показалось, что отступил навязчивый токсикоз, вызванный так и не выясненными причинами.

Плановая госпитализация принесла неожиданное открытие. На самом деле, ничего сверхъестественного не произошло. Это можно было предположить, да и глупо было бы подумать, что этого совсем не случится. Но мне так физически и морально легко дался последний месяц... А гормональные бури и все происходящие в жизни события окончательно запутали и даже как-то выдернули из реальности. Поэтому для меня новости стали шокирующими. Домой к Вадику после больницы я вернулся злой, как сто цепных псов, не кормленных последних пару дней. Совсем ненужная в моей ситуации злость клокотала внутри, как заправский вулкан, поэтому я вёл себя неправильно и нелогично. В первую очередь, от моего настроения пострадали дверные петли и проёмы. От грохота всех попавшихся мне по ходу дверей наверняка всполошились соседи и спешащие мимо прохожие.

— И я рад тебя видеть! - оптимистично поприветствовал обретшийся в кухне Вадик, — Без тебя было тоскливо. Ого! А малыш подрос, пока мы не виделись...

— Не знаю надолго ли этот догоняющий норму рост, - сердито процедил я, плюхаясь на табурет, попутно бросая к привычно стоящей с краю обеденного стола батарее ежедневно принимаемых медикаментов новую упаковку таблеток, с жизнерадостными нежно-розовыми полосами на коробке.

— Вот, полюбуйся!

— Симпатичная коробочка, — послушно полюбовался блондин.

— Это - бета-блокаторы, - пояснил я тоном воспитателя детского сада, приберегаемым для умственно отсталых детей.

— Ни о чём не сказало, - беззаботно пожал плечами собеседник, утверждая меня в мысли, что тон был подобран исключительно верно.

— Их назначают, когда случаются перебои в работе сердца.

— Это нехорошо, да? - напрягся кондитер, — Очень нехорошо? Но, раз уж вас отпустили домой, наверное, не очень?

— Да уж явно ничего хорошего! - окончательно психанул я, грохнув по столу сложенными кулаками, — Я всегда был абсолютно здоровым человеком, понимаешь? У меня вообще ничего не болело! Хоть на выставку отправляй...

— Мне жаль, - с искренним сочувствием перебил Вадик, — То есть не потому, что ты был здоров, а потому...

— К чёрту сожаления! - в свою очередь, не дал своему собеседнику закончить свою мысль я и постучал четырьмя сложенными вместе пальцами левой руки по центру груди, - Вот здесь у твоей жены было моё абсолютно здоровое сердце, смекаешь?

Блондин нахмурился и закусил губу с таким энтузиазмом, что выступило две алые капельки. Но я проигнорировал факт самоповреждения и продолжил:

— Было! Всё, что от меня осталось - моё сердце, которое исправно стучало, сопровождая каждый вдох и выдох твоей жены. Теперь этого сердца больше нет... Теперь оно неидеально. Из-за того, что я не справился, твои жена и сын могут погибнуть...

— Вот это тебя развезло, - осуждающе покачал головой кондитер в ответ на мою пламенную речь, - Зануда, как он и есть! Зачем себя накручивать, если всё уже случилось, а от нервов ещё никому лучше не становилось? Взрослый мужик, а распсиховался, как первый раз беременная блондинка.

Я не удержался от скептической ухмылки, с недоумением отмечая, что раздражение постепенно и неумолимо начинает отступать.

— У меня лосьон есть успокаивающий, правда после бритья, но так и хочется тебе предложить, чтобы ты намазался с ног до головы и успокоился. Но ты же не успокоишься и обязательно будешь ворчать, что это очередное надувательство.

— Отсутствие необходимости в ежедневном бритье лица - это очевидный бонус пребывания в женском теле, - я поддержал шутливый тон разговора, — Прости, что вспылил.

— Бывает, - Вадик примиряюще махнул рукой, - У меня была мысль стребовать извинения за двухнедельный режим "радиомолчания", но не буду. И на будущее: самые страшные новости после дружеского обсуждения становятся в два раза менее страшными и, к тому же, не ведут за собой новые упаднические настроения.

— Спасибо, - поблагодарил я, потирая виски, - Откуда в тебе всегда столько здорового оптимизма и позитивного настроя?

— От сладкого, - отшутился кондитер, - Ты вот, отказываешься постоянно, гляди, до чего себя довёл... У меня просьба.

— Опять дегустация нового рецепта, - с преувеличенным энтузиазмом поинтересовался я.

— Чуть сложнее. Я тут подумал, что Кира пропускает самое интересное...

— Это не только интересно, но и неудобно, сложно и, порой, неприятно, так что она не должна сильно расстроиться.

— И потом, придёт время, когда малыш будет спрашивать, откуда он взялся...

— Та-а-ак! Чего ты хочешь?

— Фотосессию "В ожидании чуда"!

— Это грозит перенапряжением и ненужной усталостью, и я не собираюсь изображать твою счастливую жену даже для истории, - категорично отказался я.

— Я уже обо всём договорился, - умоляюще протянул собеседник, — Всего пару часов и десяток фотографий. Пожалуйста! Обещаю, что больше ни о чём тебя не попрошу. Сделаем только официальные фото, как в позапрошлом веке, никому не придётся улыбаться.

Беременность сделала меня слишком уступчивым и мягкосердечным...

Надо было насторожиться ещё на этапе отправления в фотостудию. Рядом со мной на заднем сиденье автомобиля (где Вадик установил на ремень безопасности специальный мягкий ограничитель) зачем-то поехал подозрительно шикарный тортик, якобы для клиента, с доставкой после фотосессии, чтобы сэкономить время.

Как ни странно, но фотографирование удалось. Скорее всего благодаря энтузиазму кондитера и фотографа, представившегося по-простому Толиком. Официальные фото рука об руку и "мамочка присаживается на стульчик, а папочка встает позади" - быстро и безболезненно состоялись. Мой настрой ничего из себя не корчить и не пытаться выдавливать улыбку, разбился об умение фотографа острить и отпускать беззлобные шуточки в самые неожиданные моменты. Поэтому я не только широко улыбался на снимках, но и добровольно согласился перейти в другую нарядную фотозону, где на белоснежном столике дожидался уже знакомый торт со взбитыми сливками, на котором красовалась надпись "Мы ждём сыночка!", и горячий чай. Под умоляющим взглядом Вадика я согласился ещё на несколько кадров. Толик, продолжая сыпать шутками, уговорил "счастливых родителей будущего наследника" разрезать тортик, держась за один нож.

— А теперь мамочка кормит папочку с ложечки! Отлично! Замечательно получается! Вы большие молодцы! А теперь папочка кормит мамочку!

— Я не люблю сладкое, — запротестовал я.

— Одну ложечку, — жалостливым и каким-то даже виноватым тоном попросил фотограф. Детский сад какой-то! Я осуждающе покачал головой, но согласно кивнул, и, опираясь левой рукой на столик, демонстративно приоткрыл рот, изображая, что жмурюсь от удовольствия. Мне не хотелось, чтобы на фото оказались видны мои глаза, недовольные затянувшимся спектаклем о счастливом родительстве. Это было ошибкой. За пару секунд, пока я вспоминал о двух случаях в своей практике, когда изнурительная фотосессия закончилась преждевременными родами, и терпеливо ожидал сладкий кусочек, Вадик решительно шагнул вперёд, становясь вплотную, стиснул женские плечи в крепких объятиях и накрыл рот своей жены страстным поцелуем. Сказать, что меня шокировало подобное развитие событий - ничего не сказать! Бесцеремонный Толик, запечатлевший всё на фото, в последствии предлагал бесследно удалить результат своей профессиональной работы, уверяя, что впервые в жизни пожалел о выборе профессии, зато теперь готов для работы фотографом-криминалистом, но нахальный Вадик потребовал сохранить все снимки "для истории и напоминания о последствиях опрометчивых поступков".

— Если честно, не думал, что твои угрозы сделать мне больно на самом деле могут осуществиться, - Вадик согнулся пополам, пытаясь перевести дух, после бессовестного, но инстинктивного удара коленом в пах, а следом кулаком в переносицу.

— Ты иногда совершенный кретин, когда увлекаешься, просто идеальный, — зло прошипел я, брезгливо вытирая рот левой ладонью, с вновь разбитыми от приложенных усилий костяшками нежных пальцев, и обращая, наконец, внимание, на острую боль в левом предплечье. Из-за незапланированной драки, столик с тортиком и чаем опрокинулся, и мою руку обдало горячей водой из чайника. Я нецензурно выругался спеша освободить кожу от насквозь промокшей ткани рукава, чтобы оценить масштабы повреждений. Кажется, обошлось без серьёзных последствий, скорее всего, чай успел остыть, пока мы демонстративно нарезали торт и спорили о других постановочных сюжетах. Рука покраснела и отёк заметно нарастал с каждой минутой.

— Когда уже ты уймёшься, любвеобильный?!

— Ой, как сильно вы обожглись! - ужаснулся Толик, сразу бросая наведение порядка, за которое безропотно принялся сразу после того, как получил молчаливый отказ Вадика от помощи с восстановлением дыхания.

— Раковина есть у вас же?

— Конечно, пойдёмте провожу.

Пока я, морщась от боли, держал предплечье под струёй ледяной воды, фотограф вернулся, держа в руках бутылочку с распылителем знакомого вида.

— Вот. Мне так жаль, что вы пострадали! Могу помочь только попыткой облегчить вашу боль. Я недели три назад сильно обжёг ногу и мне прописали это обезболивающе, очень помогало. Позвольте, помогу.

— Это что? - настороженно прищурился я, глядя на направленный в мою сторону распылитель.

— Лидокаин, - прочитал доброжелатель надпись на баллончике, - Просто обезболивающее, говорю же.

Парень нажал на головку насадки, но спрей разлетелся впустую, потому что я рефлекторно отдёрнул руку и шарахнулся в сторону выхода, едва не сбивая с ног прошедшего в небольшую кухоньку Вадика.

— Что тут у вас происходит? Что за гонки?

— Сохраняю беременность, избегаю провокации аллергии, - я твёрдо встал на ноги и сочувствующим взглядом окинул кондитера, всё ещё морщащегося от неприятных ощущений в теле, - У меня анафилаксия при использовании анестетиков амидной группы.

— Первый раз о таком слышу, - виновато вздохнул фотограф.

— Такая аллергия встречается крайне редко, иначе операции под местным наркозом никогда бы не получили такого распространения.

— А... Понятно...

— Ты - умница! - скептически хохотнул блондин, — О беременности не забываешь ни на секунду, а о том, что у Киры нет никакой аллергии на обезболивающие не помнишь.

— Точно, - я виновато пожал плечами, — многолетняя привычка знать, что я - это я, сказалась.

— Вадик и Кира, я могу ещё чем-то помочь? - совсем растерялся из-за нашего странного диалога Толик.

— Непременно, - Вадик широко доброжелательно улыбнулся, - Кирочка, подождёшь меня в машине, пока я утрясу неинтересные тебе формальности?

— Подышу свежим воздухом в сквере через дорогу.

Дышать слишком долго не пришлось, кондитер присоединился меньше чем через полчаса. День выдался морозный, поэтому в промокшей одежде я как раз начал подмерзать и обрадовался возможности вернуться в машину. Вадик обошёл автомобиль и тоже плюхнулся на заднее сиденье, отчего я дёрнулся назад и вжался в дверь.

— Ты чего? - искренне удивился спутник, - Это я должен тебя опасаться, после продемонстрированных навыков самообороны.

— Я тебя не боюсь, но не хочу подвергать опасности ребёнка. Мы же обсуждали это в прошлом году, я отвечаю за твоих жену и ребёнка, и не позволю никому навредить им, даже тебе. Ты только представь, что каждый раз испытывает малыш? А сегодня твоя любвеобильность обернулась обширным ожогом и разбитым носом.

— Не только носом, - тяжело вздохнул блондин и неожиданно заговорщицки подмигнул, — Но тебе же понравилось.

— Я тебе слишком сильно по голове дал? Бредишь?!

Вадик протянул в мою сторону на вытянутой руке телефон:

— Гляди, еле упросил Толика скинуть мне сразу, без обработки.

На фотографии был запечатлён момент неожиданного поцелуя. Глаза блондинки были блаженно зажмурены.

— Это не то, что тут можно подумать, это просто игра во вкусный тортик! - возмутился я, - У Толика этого реакция, как у пилота истребителя! Очаровательное фото! На месте Киры я бы ревновал...

— К счастью, есть следующее фото, - Вадик, не удержавшись, расхохотался в голос, и смахнул экран налево. На снимке поцелуй ещё продолжался, но голубые глаза были широко распахнуты, в них читалась непередаваемая смесь ужаса и раздражения, - Так ближе к истине? Прости за эту выходку, никак не могу отделаться от мысли, что Кира бы захотела бы вернуться, если бы знала, что я скучаю...

Винить кондитера в общем-то было не в чём.

— Со мной всё понятно, а ты что почувствовал от своего дерзкого вторжения?

— Боль.

— Да нет, я имел в виду...

— Я про другую боль... Оказывается я так привык, что эта хрупкая, но очень сильная девушка передо мной - теперь не моя жена, что... Мне кажется, что я больше не люблю Киру больше, чем отличного друга... Мы так отдалились. Я ничего не почувствовал,никакого обычного трепета, радости... Ничего...

— Потому что, скучая по жене, не стоит лезть с поцелуями к ни в чём неповинным друзьям. Не делай выводы раньше времени. Прошло уже больше четырёх месяцев, как вы не виделись и даже не разговаривали. Человек - он не любит некомфортное существование и невольно приспосабливается, чтобы не страдать. Ты сначала поговори с Кирой, потом возьми на руки своего ребёнка, а потом разбирайся, что ты чувствуешь.

— Легко сказать, поговори... У меня в распоряжении только ты, и то не склонный последнее время к беседам...

— Мама заразилась этим новым китайским коронавирусом, с её здоровьем это точно нехорошо... Недавно её госпитализировали с пневмонией, грозят подключить к аппарату ИВЛ.

— Ого! А ты почему раньше не сказал? - посочувствовал Вадик, — Сидишь вечерами пишешь чего-то всё время, нет, чтобы поделиться. А чего ты пишешь теперь, когда уже не преподаёшь?

— Веду дневник для Киры. Отдельно отмечаю всё, что касается здоровья и самочувствия, это пригодится в будущем при сборе анамнеза, и при обращении в больницу с сыном тоже. А отдельно записываю всё, что произошло в её жизни, стараюсь пересказать состоявшиеся разговоры, чтобы ей не пришлось гадать, что тут происходило, пока её не было.

— Ты и наши разговоры переписываешь? - откровенно смутился блондин.

— Твои красочные описания сексуальной родинки под левой грудью у бывшей? - нарочно поддел я, — Конечно, нет, всё, о чём мы говорим, и что между нами происходит, ты же сам сможешь Кире рассказать. Зачем мне это делать?

Кондитер облегчённо выдохнул.

— Едем домой? Что-то я устал, на сегодня хватит впечатлений.

— Только через аптеку. Рука всё-таки болит, нужен витамин В5, чтобы быстрее восстанавливалось. Если воспаление усилится и поднимется температура придётся в больницу обратиться. Лада будет ругаться...

— Она как? От неё давно нет новостей.

— С этими карантинными мерами устаёт очень. Каждый день что-нибудь новое выясняется и добавляется. И конца и края этому не видно. Беременной женщине тяжело справляться с такими перегрузками, но она хочет работать до последнего, я её понимаю.

Беременность Лады протекала не совсем по книжке, что было даже лучше, ведь о первой беременности после тридцати пяти лет в книгах написано много непозитивной информации. В целом, никаких серьёзных патологий у Владиславы, к счастью, не наблюдалось, поэтому необходимости более тщательно контролировать вынашивание, чем это делал акушер, ведущий беременность, не было. И этот факт не мог не радовать и меня, как неофициального лечащего, и саму мамочку.

В заботах о Кирином здоровье и младенце под моим сердцем, дни за днями тянулись бесконечной чередой. Прогулки, дозированные спортивные нагрузки и правильное питание - делали своё дело. Сердце на новых препаратах чувствовало себя вполне комфортно и повышать дозировку, увеличивая риски не приходилось. А вот с эмоциональным фоном было хуже. Вадик вёл себя лучше, чем идеально: когда нужно оказывая всю возможную поддержку, а когда чувствовал, что пора дать передышку - был тише воды, ниже травы. Но он был, к сожалению, не единственным человеком в моей неожиданной второй жизни.

Одиннадцатого марта была объявлена пандемия злополучного вируса, унесшего жизнь моей матери, названного Covid-19. Беспрецедентные события планетарного масштаба подарили многим людям излишнюю, хотя и вполне обоснованную тревожность. А объявленная всеобщая самоизоляция только подлила масла в огонь. Тяжело пришлось Вадику: переорганизовать кафе полностью для работы на вынос и доставки оказалось не совсем просто, ещё и с поставками необходимого начались перебои из-за закрытия границ и нарушения сообщения даже между соседними областями. Кондитер зверски уставал и постоянно нервничал, боясь заразиться или стать переносчиком вируса и заразить беременную жену. Парень каждый день перестирывал всё, в чём выходил на улицу, а сам принимал душ едва ли из одного антисептика, но всё равно предпочитал не пересекаться со мной в пределах одной комнаты. Даже свою любимую готовку полностью передав в моё распоряжение, чтобы свести риск заражения к минимуму. Мне тоже пришлось несладко - все старания по режиму дня пошли насмарку. Без прогулок, в четырёх стенах сердцу, а вместе с тем и самой Кире стало хуже. Первое время я наслаждался короткой прогулкой до мусорного бака, но ужесточение мер и введение обязательного ношения масок добили и без того недополучающий кислород организм. Пришлось лечь под наблюдение, не дожидаясь и тридцати недель, как планировалось изначально. Вадик вздохнул с облегчением и попросил оставаться под присмотром специалистов максимально долго. А у меня случилось новое испытание на прочность. На Кирин телефон с завидным постоянством стала названивать Альфия. Сестрица жаловалась на невозможность, в условиях пандемии, устроиться на полноценную работу, заявляла, что ей осточертела удалёнка и находиться в одной квартире с отцом день ото дня, не имея возможности уйти, хлопнув дверью, чтобы проветриться - и это совсем не ассоциируется у неё с приятным времяпрепровождением. После памятной встречи в день корпоратива, Кунгур ударился в ностальгические воспоминания, которыми непременно хотел поделиться с младшей дочерью, но вместо поддержки, ожидаемо получил упрёки и жалобы. Впрочем, долго жаловаться Альфие не пришлось. В начале апреля у мужчины диагностировали новый коронавирус и увезли на скорой в красную зону центральной больницы. После этого тон звонков бывшего литературного агента сменился - теперь девица требовала сочувствия, потому что находиться в четырёх стенах одной ещё хуже, чем с кем бы то ни было. Я долго не мог найти в себе силы, чтобы прекратить этот марафон упаднического настроения и бесконечных обвинений в сторону писательницы за то, что та "так вовремя" расторгла контракт, оставив родственников фактически "без средств к существованию", потому что мне казалось, что сама Кира непременно бы всё это терпеливо выслушивала. Альфию совсем не волновало, что доход Котовых резко упал, и рассчитывать, что дела скоро пойдут на лад не приходилось. Да и к состоянию отца Кулиева относилась слишком беспечно, несмотря на то, что обширное поражение лёгких почти сразу же после попадания в больницу вылилось в подключение к искусственной вентиляции. Впрочем, что касается последнего, скорее всего, зациклившись на своих ощущениях и проблемах, Альфия просто не до конца понимала и осознавала, что происходит.

Солнечным весенним днём на экране телефона высветился незнакомый номер. Я поднял трубку и услышал на том конце незнакомый слабый и осипший мужской голос, перемежающийся частыми вздохами.

— Кирочка, детка! Здравствуй! Это папа.

— Здравствуйте, Кунгур Маликович! - благосклонно отозвался я, — Вам лучше. Альфия говорила, что вы на аппарате.

— Так ты общаешься с сестрой, - искренне обрадовался мужчина, закашлявшись от невольного глубокого вздоха, - Мне полегче. Вот, сегодня с утра вытащили трубку, и спешу тебе позвонить, доченька.

— Мы уже давно не родственники, - по привычке пожал плечами я, хотя собеседник и не мог этого видеть.

— Мне трудно говорить, но я очень хочу, чтобы ты меня выслушала. Я хочу извиниться.

И почему теперь? Я ведь не его дочь, и мне от этих извинений совсем никаких изменений. Но отказывать больному человеку, как бы я сам к нему не относился - не дело. Тем более, после того, как я поговорил с матерью, то понял, что, порой, не всё то, чем кажется. А что если Кира так и не вернётся, и другого шанса для разговора не предоставится?

Моё задумчивое молчание Кунгур принял за молчаливое согласие, чтобы начать свою исповедь. Со слов мужчины выходило, что первой о второй семье зятя узнала Кирина бабушка, которая категорично заявила, чтобы изменщик отправлялся к своей курице и её исчадию и больше не смел даже показываться на глаза. Тёща запретила общаться или хотя бы попрощаться с Кирой, и сказала, что и своей дочери всё объяснит сама. Отец до сих пор был убеждён, что если бы ему позволили поговорить с супругой, она, может, и не переживала этот разрыв так болезненно. На похоронах, состоявшихся меньше, чем через год, Кунгуру также было запрещено появляться.

Мужчина иногда приходил к школе, а потом и к институту, чтобы со стороны посмотреть на выросшую дочь, боясь подойти и заговорить, но вахтовая работа редко позволяла такую роскошь, а всё свободное время нужно было уделять Альфие, которую бросила мать, и вечно за любые действительные или мнимые проступки третировала ба. Кунгуру казалось, что его старшая дочь не нуждается в такой поддержке, как младшая, ведь бабушка Киры души во внучке не чаяла. Когда Кира попала в больницу в тот раз, когда ей пересадили сердце, бабушка умерла. Кира вышла из больницы и переехала. Кунгур к тому времени совсем расклеился, на первый план вышли хронические заболевания, вызванные пристрастием к выпивке, в которой мужчина годами безуспешно пытался найти утешение. Отец потерял Киру, не догадываясь, что она работала в той же школе, где и училась, не особенно прилагая усилия к поиску, даже не узнав, что дочь вышла замуж.

— Я ведь несколько раз до всей этой заразы успел встретиться с твоим Вадиком. (А Вадик мне и не говорил, видно не посчитал, что меня это может заинтересовать.) Он - хороший парень, надёжный. Я очень рад, что он есть в твоей жизни, доченька.

— Не думаю, что мне может быть интересно твоё мнение о моём муже. К сожалению, ничто не может исправить твоего отсутствия тогда, когда ты был мне нужен. Бабушки нет уже давно, но ты так и не появился в моей жизни, даже с тех пор. Мама ведь умерла не потому, что ей неправильно рассказали о твоей измене, а потому что ей, в принципе, пришлось о ней узнать...

— Я виноват, милая. Я виноват! Ты не подумай, что я оправдываюсь, но мы с твоей мамой с твоих четырёх лет стали совсем чужими друг другу, и мне показалось, что будущая мать Альфии, с которой мы тогда познакомились, сможет дать мне ту уверенность, заботу и радость, которых давно не было в моём браке.

— Потому что твоя дочь родилась не идеальной, - не удержался от горького упрёка я.

— Нет! - Кунгур вновь надолго закашлялся, — Потому что твоя мама не могла простить себе, что хотела, чтобы ты умерла и каждый день, глядя на твои страдания, винила меня в том, что я не дал ей шанса не спасать тебя.

— Что за бред?! О чём это ты? - я почувствовал, как внутри меня всё заледенело от напряжения, словно вместо младенца под моё сердце подложили огромный холодный булыжник.

— Вадик говорил, что ты сама не своя последнее время, он просил тебя не беспокоить, но я должен тебе рассказать. Только тебе. Муж ведь твой мне сказал, что ты всё ещё боишься огня. И в этом я виноват.

Когда Кире было только ещё четыре года в конце сентября на даче начался пожар, когда они с мамой были в бане. Мать выскочила на улицу, чтобы позвать на помощь, потому что их с дочкой разделил огонь. И в тот момент ей пришла страшная мысль, что это шанс, чтобы прекратить мучения несчастного ребёнка. Она умоляла мужа ничего не предпринимать, удерживая за руки, повиснув всем весом на ногах, твёрдо решившая, что так будет лучше. Кунгур непозволительно долго мешкал, вытащив дочку тогда, когда малышка от жара и дыма уже потеряла сознание. Но сильная и упорная Кирочка и не подумала сдаваться и погибнуть после этого. Она продолжала жить вместе со своим едва работающим сердечком.

— Я так виноват, Кирочка! Мне на секунду показалось в тот день, что мама твоя права, что мы тебя мучаем, а Вадик мне сказал, что ты теперь не просто жива, а носишь под чужим сердцем моего внука... Прости меня, если сможешь.

Я долго молчал, вслушиваясь в прерывистое дыхание в телефоне. Все эти откровения не должен был услышать я. А Кира? Всю жизнь она жила в какой-то иллюзии... Веря в то, чего не было, страдая от того, как ей всё преподносилось, не подозревая о масштабах предательства...

— Я не имею права подарить вам прощение. Но мне очень жаль, что всё так сложилось. Очень жаль. Если вам будет легче, то моё новое сердце сейчас чувствует больше благодарности за то, как вы боролись за старое, чем разочарования, что вы так и не довели эту борьбу до логического конца.

— Спасибо, моя добрая девочка, - Кунгур всхлипнул и разрыдался.

— Когда кончатся все эти ограничения, нам нужно будет обязательно ещё увидеться, отец.

— Да, конечно! Конечно, доченька.

Говоря о встрече, я надеялся, что на неё сможет пойти уже сама Кира. Но встреча не состоялась. Как это часто бывает, неожиданное улучшение самочувствия не было признаком исцеления. Кунгур умер в течении следующих суток от остановки сердца, вызванной острой дыхательной недостаточностью.

В своём дневнике для хозяйки моего сердца об этом разговоре я не смог написать подробно, а только обозначил: "Накануне смерти звонил отец. Он очень хотел извиниться за то, что его так внезапно не стало в твоей жизни. И я понял, что несмотря ни на что, он всё-таки любил тебя по-настоящему. Наверное, он не был плохим человеком, просто ошибся и не нашёл в себе мужества исправить эту ошибку. Не держи на него зла".

33

Несмотря на все карантинные мероприятия, продолжать держать беременную в стенах больничной палаты без веских на то причин не было, как и самих этих причин. За время пребывания в больнице Котовой ещё раз поменяли иммуносупрессоры, прошлые всё-таки не оправдали доверия, но на новые лекарства и схему приёма кардиологи возлагали большие надежды. Кесарево сечение назначили на сроке в тридцать девять недель, надеясь максимально продлить беременность, чтобы маловесный ребёнок добрал необходимый для выживания вес. Препараты поддерживали функции пересаженного сердца, и кардиологи сошлись во мнении с акушерами: не торопить события. Одышка, отёки и сонливость стали постоянными спутниками писательницы, но, живущий её жизнью Алексей, всё равно был рад возможности вырваться на пару недель из больничного режима. Погода за окном была потрясающая - май выдался удивительно тёплым и так и манил на прогулку, но никто не прогуливался, исключая определённые часы для определённых категорий населения. Выписку специально подгадали так, чтобы на улицах было практически невозможно встретить прохожих. Блондинке выдали справку для правоохранителей, что она добирается домой до больницы, вручили несколько масок, чтобы вовремя поменять, и медицинские перчатки, и попрощались до тридцать седьмой недели.

Алексей с удивлением и лёгким ужасом разглядывал пустующие, как в каком-нибудь постапокалиптическом фильме дороги и тротуары. Вадика никто о выписке не предупредил. Медсёстрам Алексей сказал, что сообщит сам, но не стал этого делать, чтобы не отвлекать блондина от работы. Из телефонных разговоров было понятно, что кондитерская держится на честном слове - расходы превышали доходы и даже выплачивать заработную плату наёмным рабочим было трудно. Вадик все полученные деньги, как только они появлялись, отдавал своим повару и уборщице. Денег на бензин, чтобы забрать супругу элементарно не было. Да и парень, наверняка, опять бы завёл старую песню об опасности заразить жену и сына. Деньги на такси были, потому что Кира продолжала получать пособие по декретному отпуску в школе, да и продажи книг упали совсем незначительно, но Алексей решил прогуляться пешком. Путь был неблизкий, но преодолимый. Хотелось размять, наконец, ноги и хоть бы и через стерильную маску подышать настоящим уличным воздухом. Вымерший по дневному времени город настолько поражал воображение, что задумавшись парень автоматически из роддома пришёл в свою квартиру, позабыв, что теперь она не его. Запасной ключ от двери по-прежнему лежал в углублении за пожарным щитком и даже подошёл к так за десятилетие и не поменянному замку. Сообразил, что что-то не так, акушер уже оказавшись в прихожей. Хозяев не было, но квартира сияла чистотой и встречала ароматами антисептика и ультрафиолетового излучения. Напротив входа на стене был закреплен работающий бактерицидный облучатель-рециркулятор. На тумбочке в прихожей выстроились в стройную шеренгу разнообразные санитайзеры. Гость сразу воспользовался прохладным гелем, чтобы обработать руки и ключ. Оно и к лучшему, что встреча с жильцами не состоялась. Беременность Лады неделю назад завершилась естественными родами и подарила миру чудесного здорового мальчика, фотографиями и информацией о котором Слава засыпала всю ленту переписки в Кирином телефоне. Счастливую мамочку с младенцем должны были выписать на днях. Владислава даже великодушно обещала ознакомиться со всеми результатами последних обследований Киры, как только окажется дома. Алексей возражал, но женщина и слышать об этом не желала, намереваясь наблюдать беременность учительницы до родоразрешения, применяя весь свой богатый врачебный опыт. А значит в квартире мог быть только муж главврача и знакомиться с ним в такой щекотливой ситуации, напоминающей взлом с проникновением, совсем не хотелось. Нужно было объяснить новым хозяевам происхождение запасного ключа, пожурить за довольно безответственное отношение к безопасности и извиниться за непрошеный визит. Как и предполагалось, блокнот и карандаш нашлись в верхнем ящике тумбочки. Нежданный гость уже принялся за записку, так и не научившейся толком повиноваться левой рукой, когда замок входной двери щёлкнул и та распахнулась, впуская в квартиру хозяйку с переброшенной через предплечье автолюлькой с крепко спящим младенцем. Владислава от неожиданности едва удержалась от вскрика и, переведя дух, громким шёпотом поинтересовалась:

— Привет, медицинская мумия! Ты откуда здесь?

— Сама-то выглядишь также. Как раз хотел написать записку, что задумался и явился к вам домой на автомате. И ключ у меня подошёл, но я не хочу лично рассказывать об этом твоему Ипполиту, поэтому убегаю, пока он не пришёл.

— Ну вот ты и увидел нашего Лёшика лично, - женщина беспечно стянула мешающуюся маску на подбородок, — Это потрясающее совпадение! А то с этой пандемией, неизвестно, когда бы удалось пересечься.

— В жизни он ещё милее, чем на фотографиях, - широкую улыбку под маской у собеседника можно было угадать по искрящимся радостью глазам. Гость, невольно переваливаясь, как уточка, вышел в подъезд и махнул рукой на прощание:

— Ещё раз прости за беспокойство! Поздравляю с выпиской, не болейте!

— Спасибо! И ты береги себя! Лёш!

— Ау? - блондинка обернулась от лифта и сделала шаг назад.

— Эта маска... И твои глаза... Я словно вернулась на десять лет назад, и мы вновь в одной операционной... Мне очень тебя не хватает!

— А мне тебя, но я очень за тебя рад! Живи, пожалуйста, это всё, чего я хочу, — голубые глаза с чувством удовлетворения скользнули по сжатой в кулак, прижатой к груди женской руке. На безымянном пальце красовалось незнакомое утончённое кольцо. Звук открывающихся лифтовых дверей прервал ответ собеседницы. В коридор вышагнул хозяин квартиры, увешанный пакетами, как вешалка в прихожей верхней одеждой в разгар семейного праздника с множеством гостей. На безымянном пальце правой руки у мужчины был точно такой же изящный золотой обруч, как у супруги. Незваный гость сначала увидел ворох пакетов, ловко удерживаемый длинными тонкими пальцами, а после поднял глаза к лицу счастливого отца, наполовину скрытому маской.

— Тигр?

— Алексиос, это всё ещё ты? - пакеты едва не полетели на пол, — Славочка, что происходит? Почему он тут?

— Он случайно зашёл, представляешь, - брюнетка, успевшая поставить люльку на специальную полку в прихожей, вышла в коридор, чтобы помочь мужу с пакетами.

— Это, когда тотальная самоизоляция? Удивительное какое совпадение...

— Ага, а у нас теперь ещё один ключ есть...

Гость не прислушивался к разговору, как движущуюся картинку рассматривая жестикулирующих супругов.

— Тигр, почему ты? - глухо через маску раздался глубокий низкий голос писательницы.

— Я люблю Славочку. Я полюбил её - верную, ранимую и больше не твою. И она же никого не подпускала к себе, а я мог быть рядом только на правах твоего лучшего друга. И я больше семи лет разрушал ту стену, что она выстроила вокруг себя, когда ты умер. Ты умер. Она осталась совсем одна.

— Я... Спасибо! Но ты же ничего мне не сказал.

— Чтобы не видеть этот осуждающий взгляд, — неонатолог вздохнул и откинул с лица отросшую кудрявую чёлку, — Я думал, что Кира скоро вернётся.

— Мы предали тебя и... И память о тебе, — Владислава всхлипнула, поднесла было хрупкие руки к бледному лицу, но не стала прикасаться, а только горше расплакалась.

— Ничего подобного, - громко и чётко возразил Алексей, — Напротив, вы вместе лучше сможете хранить эту дурацкую память, но нужно перевернуть страницу, и вместе это сделать будет труднее, чем по-отдельности. Понимаете?

— Но я не хочу тебя забывать, Лёш!

— Не забывай, но ты должна меня отпустить.

— Алексиос, прости! - с горечью произнёс Тигрий в спину другу, заходящему в услужливо открывшиеся лифтовые двери.

— Прощу, если кое-что сделаете, - блондинка не обернулась, чтобы не показать навернувшиеся непрошенные слёзы, но слегка дрожащий голос всё выдал.

— Конечно, - с готовностью отозвалась Лада.

— Вы новой услугой регистрации младенца перед выпиской из роддома не успели воспользоваться? Свидетельства о рождении ещё нет?

— Нет, - непонимающе пожал плечами собеседник.

— Вот и славно! Назовите сына Вадимом.

— Но...

— Пожалуйста! Совет да любовь, дорогие друзья! И прощайте!

Писательница прикоснулась через тонкую ткань перчатки к кнопке закрытия дверей и через пару секунд лифт бесшумно отправился вниз.

До своего временного пристанища блондинка добралась не быстро, но дороги даже не заметила, слишком много чувств и эмоций бушевали внутри. Как оказалось, убедить себя "отдать" Ладу другому мужчине было непросто, но вполне возможно, уж учитывая обстоятельства так точно. Но принять, что этим мужчиной будет лучший друг... Это было слишком неожиданно и казалось неправильным даже после логичного и вдохновенного объяснения Тигрия, наверняка, заранее заготовленного. От мыслей о счастливой семье Ксенакисов непременно нужно было отвлечься. Этому помогла новая обстановка в квартире. Несмотря на все финансовые и прочие трудности, Вадик позаботился о том, чтобы жене с младенцем было комфортно после возвращения в родные стены. В спальне появилась детская кроватка и под завязку забитый милыми детскими вещичками комодик с пеленальным столиком. В ванной на крючке на стене оказалась симпатичная голубая, как летнее небо, ванночка, которую можно было не только установить в большой ванной, но и, при желании, воспользовавшись специальными ножками-опорами, поставить в любом месте квартиры. Эта забота молодого отца умиляла и оставляла в душе тёплое чувство благодарности и лёгкой зависти семейному счастью Котовых.

Учительница приняла душ, переоделась, заставила себя проглотить лёгкий обед и неожиданно для себя уснула, свернувшись калачиком на кровати, прямо поверх одеяла. Вадик вернулся довольно поздно, потому что не стал нанимать курьера и все заказы из кондитерской развозил сам. Спящая блондинка вызвала у кондитера смешанные чувства: радость от того, что любимая женщина, наконец, рядом, ужас от того, что её здоровье оказалось в одном доме с усердно работающим мужем в большей опасности, и отчаяние, если выяснится, что вместо супруги в её теле всё ещё хозяйничает донор сердца. От пристального взгляда Кира проснулась и нехотя разлепила глаза:

— О, Вадичек! Единственный человек во Вселенной, который не держит для меня кулак за пазухой.

— Привет, Алексей, - не удержался от разочарованного вздоха блондин, - Давно не виделись, неожиданно так вас выписали. Это знак, нет? Как дела?

— Пока не родила, - огрызнулась собеседница, — Рожу - покажу. А ты знал, что Тигр муж Лады и отец её ребёнка?

— Знал, - виновато вздохнул парень, - Это я попросил тебе не говорить, не хотел, чтобы тебе портили настроение.

— А-а-а, - неопределённо вздохнула блондинка, — Жаль, что мне нельзя выпить, я бы сейчас не отказался, и вирусная профилактика опять же.

— Кстати, о вирусе, пойду обеззараживаться, - забеспокоился Вадик, - Проветри пока тут и протри дверные ручки, вон гель, на тумбочке.

Собеседница послушно поднялась и замерла в неестественной позе, чуть нагнувшись вперёд и присогнув ноги в коленях.

— Что?!

— Скорая, Вадик, скорая! Вызывай! Это воды.

По ковру медленно расползалось тёмное мокрое пятно.

— Имбецил! Две недели не мог доходить, чтобы не распсиховаться из-за сущего пустяка, - отчитывал себя акушер, пока разом вспотевший от осознания происходящего супруг писательницы набирал телефонный номер и пытался объяснить диспетчеру ситуацию. В скорой приехать отказались, сославшись на нехватку экипажей и несмертельный случай. Из-за ковида бригад не хватало и они занимались только самыми экстренными случаями.

— Ты вообще сказал, что у твоей жены, на минуточку, пересаженное сердце?

— Да, но...

— Ладно, не грузись, - миролюбиво улыбнулась блондинка, — Схваток, к счастью, нет, может ещё и доходим... Но я тебя поздравляю, тебе выпал уникальный шанс отвезти жену в роддом. И это нужно сделать быстро, но аккуратно.

— А если... Если ты заразишься?

— Прямо сейчас упакуюсь в ненавистные маску и перчатки, чтобы ты не переживал, - широко улыбнулся Алексей, добавив только про себя: "Хотя сомневаюсь, что это поможет, если ты вдруг уже заразен".

К удивлению и веселью персонала, Котова Кира вернулась в патологию уже ночью дня выписки, теперь на полный постельный режим с подтекающими околоплодными водами и повышенным риском инфицирования. Но новая зараза оказалась к настрадавшейся учительнице благосклонна - тесты на новую коронавирусную инфекцию неизменно показывали отрицательный результат.

Кесарево сечение решено было провести не дожидаясь пары дней до тридцати восьми недель, избегая осложнений, могущих возникнуть из-за недостаточного количества амниотической жидкости. Пациентке за пару суток до операции отменили антикоагулянты и усилили наблюдение, но опасных осложнений, к счастью, за прошедшие два дня не произошло. Несмотря на декретный отпуск и карантинные мероприятия Владислава приехала в роддом, специально, чтобы держать ситуацию с операцией беременной блондинки под контролем. В операционную, где помимо гинекологов дежурили кардиологи, которые должны были забрать Киру в кардиологическую реанимацию сразу после родов, Слава не стала напрашиваться, но наблюдала за ходом операции через телетрансляцию, в обычных условиях устраиваемую для студентов. По телефону Ксенакис держала в курсе всех этапов вмешательства третий день мучающегося жуткой головной болью Вадика.

— Всё в порядке, Грильяжик, - успокаивающим тоном Слава назвала друга придуманным супругом прозвищем. "Он кажется твёрдым и неприступным, но на деле хрупкий и сладенький, как грильяж. Алексиос бы оценил эту формулировку", - однажды тоскливо протянул Тигрий после очередной "тайной" беседы с кондитером.

— Сколько ещё это будет продолжаться? - Вадик устало выдохнул, — Это и обычно так долго?

— Обычно от тридцати минут до часа, - терпеливо пояснила собеседница, - Кира в хороших руках, Алексей заставил меня найти всю статистику по оперирующим хирургам, и этих выбрал сам.

— Ого! А так можно?

— Конечно, нет, - было понятно и по интонации, как женщина широко улыбнулась, - Но у меня есть кое-какие связи, ты же понимаешь.

— Понимаю... Ну, что там?

— Всё по -прежнему. Могла бы, взяла тебя с собой, чтобы ты видел всё своими глазами и не задавал ежеминутных ненужных вопросов.

— Роды? Нет уж, увольте! Я лучше тебе вопросы позадаю. Ну как?

— Ничего нового из того, что тебе хотелось бы знать, называть поочередное рассечение...

— Не надо, - перебил блондин, - Понял, жду.

Когда парень уже успел заскучать рядом с телефоном, работающим на громкой связи, выложенным на кухонный стол, откуда невнятно бубнил женский голос, отмечая известные только гинекологу этапы действий медиков, из динамиков раздалось неожиданно бодрое и радостное:

— Вадик, поздравляю! Ты только что стал отцом! У тебя сын!

— С ним всё в порядке, - заплетающимся от волнения языком поинтересовался новоиспечённый отец, хватая телефон и прикладывая к уху, позабыв отключить громкоговоритель.

— Пищит, ты слышишь?

— Нет...

— Ну, прислушайся.

— Это он так плачет? Это нормально?

— Более чем, значит дышит самостоятельно. Секунду подожди, сейчас неонатологи отчитаются.

Блондин напрасно прислушивался дальше, больше никаких посторонних звуков в трубке не появилось. От напряжённой тишины у кондитера вспотели ладони.

— Слушай.

В эфире появился незнакомый голос, судя по небольшим искажениям звучащий из динамика телетрансляции:

— Семь и восемь баллов, сорок один сантиметр, тысяча девятьсот двадцать грамм. До встречи с мамочкой переведём в общее отделение, сердечно-легочная адаптация в норме.

— С твоим малышом всё в порядке, Грильяжик!

— А с Кирой?

— Операция продолжается, но всё нормально. Как и планировалось, сейчас акушеры закончат, и её в свою реанимацию заберут кардиологи, они уже в операционной. А ты же хотел отметить? Что там у тебя?

— Просто бокал шампанского, - Вадик пригубил игристое и скривился, — Мерзкое какое! Точнее вообще никакое! Как вода! А стоило в своё время, как крыло от самолёта.

— Это ты просто переживаешь за жену, но всё под контролем. Я так за вас рада. Я тебе щёлкнула экран монитора, когда ваш сын был в кадре, сейчас отправлю.

Гипнотизируя телефон в ожидании фотографии, кондитер отправил в рот самодельную конфету и ошарашенно распахнул глаза. Парень подскочил к кухонным шкафчикам, трясущимися руками отрезая и сразу же отправляя в рот дольку лимона, а следом квадратик горького шоколада.

— Слава, дело не волнении, я вообще не чувствую вкуса... Совсем... И ничего ничем не пахнет...

— Только без паники, Вадик. Зато теперь понятно, почему так болит голова, это обонятельный нерв поражён вирусом. Температуры нет?

— Нет, вроде.

— Это не плохо, - успокаивающим тоном протянула собеседница, — Ты сейчас должен позвонить на горячую линию и описать свои симптомы, а они уже подробно расскажут какими должны быть твои дальнейшие действия. Ладно, созвонимся позже...

— Погоди, как там Кира?

— Не переж... Стой, что-то не так...

Владислава бросилась к встроенному микрофону, чтобы быть услышанной в операционной:

— Что у вас там? Что происходит?

— Не понятно, Слав, - сразу же отозвался знакомый анестезиолог, — Всё было в порядке, но показатели резко начали падать. Давление, сатурация... Кардиологи говорят, что сердце отказывает.

— Там же... Там же наркоз... - вклинился Вадик, - Алексей говорил, что ему нельзя!

— Амидная группа только у местных... - возразила Лада, но прервалась, — а лидокаина в протоколе операции точно не было?

— Зачем? Ты почему спрашиваешь?

— Может быть это не сердце, а анафилаксия, проверь!

— Выключите вы эту трансляцию! Не отвлекайте, Кръстевич!

— Подождите!

Брюнетка грубо выругалась и бросилась в коридор к лестнице, чтобы самой попасть в операционную. Прыгая через две ступеньки, Лада едва не разбилась на последнем пролёте, оступившись и пролетев сразу шесть, но не сбавила темп. Остановилась женщина только в максимально близкой нестерильной зоне, в дверях операционной, откуда был виден операционный стол и то, как кардиохирург в окровавленных перчатках спускает с лица медицинскую маску, чётко констатируя:

— Время смерти шестнадцать часов сорок две минуты.

Вопль ужаса и крик наполненный неизбывной болью прозвучал по громкой связи из динамика телефона, всё ещё сжимаемого Владиславой в кулаке.

* * *

— А зачем мы так издалека начинаем? - блондинка весело улыбнулась на промелькнувшую ответную улыбку анестезиолога и послушно начала отсчёт, — Десять, девя...

Сознание заволокло туманом, веки тяжело опустились. Казалось, что Алексей открыл глаза только секунду спустя, поэтому даже автоматически продолжил считать с полуслова: "...ять, восемь...". Парень прервался и замолчал, в первую очередь, удивлённый звуком собственного голоса. Явно прошло больше секунды, потому что кругом уже была не операционная, а странное, полузнакомое, залитое светом место. Алексей сел, поразившись, как легко это ему удалось и осознавая, наконец, не только то, что лишился беременного живота, но и то, что прибавил в росте и изменился до полной узнаваемости. Молодой человек ощупал собственное лицо и не смог удержаться от восхищённого вздоха. Но если он теперь является сам собой, то где он?

— Привет! Давно не виделись!

Алексей обернулся на высокий звонкий голос, попутно вскакивая на ноги, и увидел перед собой счастливо улыбающуюся Киру.

— Привет, Хозяйка моего сердца! Рад тебя видеть! Но... Как... Мы... Где мы?

— Каждый раз ты такой нетерпеливый, - радостно рассмеялась блондинка, — Подожди всего мгновение и всё вспомнишь. В этом месте не остаётся никаких тайн и секретов, но, если уходишь отсюда то, всё забываешь. Вспомнил?

Алексей было озадачено пожал плечами, но осознал, что, действительно, все помнит и знает. Как он впервые оказался здесь в момент своей смерти, как впервые встретил здесь Киру, как девушка боялась принимать его сердце и хотела остаться, но он настоял: "Это твой шанс, Одуванчик! Я уже мёртв, но ты можешь подарить моему сердцу ещё уйму радостных впечатлений. Я этого хочу, всегда хотел..." И на глазах посерьёзневшая блондинка почти потребовала пообещать, что он всегда будет рядом, если понадобится.

Во время второй их встречи, здесь же, Кира с печалью в голосе призналась, что смогла пересилить страх перед огнём, чтобы попытаться спасти детей, и спасла. Она так поступила, потому что в тот момент вспомнила про такой поступок акушера, но ей нельзя было уходить, потому что под новым сердцем теперь теплилась долгожданная новая жизнь. Но Кира боялась вернуться. Оказывается, она накануне обратилась в частную клинику, чтобы наблюдать беременность, но ей категорически заявили о необходимости, в её ситуации и с её анамнезом, прерывания... Кира решила, что лучше уйдёт вместе с младенцем сейчас, чем будет бороться за свою жизнь, зная, что ей не позволят бороться за жизнь, явившуюся воплощением их с мужем любви. Кира попросила прощения за короткий век чужого сердца и посетовала, что в сложившейся ситуации Алексей был бы очень полезен ей живым... Уж он-то бы не отказался от попытки сохранить жизнь крохи. Тогда акушер и предложил свою помощь: "Я бы мог, наверное, вернуться вместе с тобой, чтобы проследить, чтобы никто не обидел тебя и твоего ребёнка". Но вместе было нельзя... Зато можно было - вместо. И Кира с энтузиазмом ухватилась за эту идею.

— Я так испугалась, когда ты вернулся так скоро, да ещё и почему-то две тысячи девятым годом. Не сразу поняла, что это гипноз, подумала, что ты без воспоминаний что-то не так понял и захотел поменяться обратно, — Кира ещё раз ласково и светло улыбнулась.

— Это оказалось сложнее, чем я себе представлял.

— Но ты справился, с моим ребёнком всё в порядке, хочешь посмотреть?

— Спрашиваешь!

Блондинка словно протирая невидимое стекло провела ладонью прямо перед собой и перед беседующими сгустился туман, в котором проявилось прозрачное окошко, как будто прорубленное в потолке палаты с новорожденными. Крошечный младенец с длинными чёрными волосиками, крепко спелёнатый, спал в тёплом одеяле и хмурил во сне светлые бровки.

— Он самый красивый! Спасибо тебе, Алексей! Теперь я смогу всегда смотреть на него, и молить, чтобы у него всё сложилось хорошо... Как жаль, что твоё сердце больше не бьется, я бы так хотела хоть раз взять его на руки... Прости...

— Но дело не в сердце, это я притянул за собой свою аллергию, но она как-то странно проявилась на совсем другой аллерген... Это, наверняка, из-за того, что мы поменялись, не нужно было этого делать.

— Я об этом не жалею, - отрицательно покачала головой Кира, - ведь ты сумел сохранить моего сына, несмотря на всё, что обо мне узнал, и о моих родственниках...

— Так ты... Ты теперь тоже всё знаешь? И про отца, и про... Про маму...

— И даже про сексуальную родинку под грудью у бывшей моего мужа, - собеседница звонко беззлобно расхохоталась, - Говорю же, здесь нет секретов.

— Я знаю. Тут хорошо... Спокойно, радостно и совсем не больно... Но ты же знаешь, что, кроме твоего сына, который даже не видел тебя ни разу, есть ещё один человек, который будет... Который уже почти год, как чудовищно по тебе скучает...

— Вадик... - звонкий голос словно бы переполнился нежностью, а от звука кругом даже пошла видимая, тёплая и приятно щекочущая рябь.

— Попробуй вернуться! Ведь ты же знаешь, что здесь покоятся только те, кто ещё не завершил своей земной миссии, и раз ты так долго здесь ждала, значит можешь и должна вернуться. Там внизу уже прошла пара минут, но ты успеешь.

— Я... Не знаю... Ты ведь тоже здесь, значит... Может, это тебе стоит попробовать вернуться, ты же только познакомился с сёстрами...

— Нет, я не смогу, - мягко перебил собеседник, — Там странная аллергия. Но у тебя её нет, а Вадик есть. Он бы хотел хоть раз тебя обнять. Иди, Одуванчик! Передавай всем от меня привет.

— Ты же знаешь, что не смогу, ведь я же всё забуду, — высокий голос, наполнился печалью.

— Ступай, Хозяйка моего сердца!

Вместе с появившейся решимостью за спиной Киры образовался зыбкий проём, из которого веяло леденящей стужей, но сквозь чёрный туман были смутно видны очертания распростёртого на операционном столе тела.

— Пообещай, что мы ещё увидимся.

— Обещаю.

Девушка решительно шагнула в мрачный холодный портал, который, поглотив блондинку, сразу же бесследно исчез. Алексей протёр для себя "окошко" в потолке операционной и пару минут с удовольствием наблюдал, как ошарашенно замерла рука анестезиолога, потянувшаяся выключить покрытый ровными линиями экран, когда вслед за дрогнувшими, как от помех, параллельными струнами, уверенно заработало пересаженное сердце в наспех раскрытой груди.

— Оно бьется! - с интонациями близкими к истерике произнесла Владислава, от пережитого потрясения съезжая на пол вдоль дверного косяка.

— Живая?! Моя Кира жива?! - Вадик орал в трубку так, что, наверняка, было слышно на всём этаже.

— Никаких признаков анафилаксии, - удивлённо присвистнул кардиохирург, предварительно вернув маску и отступая от операционного поля, — похоже, лекарства подействовали. Коллеги, соберитесь, нужно закрывать и переводить к нам. Что там с давлением?

Алексей радостно улыбнулся и хотел посмотреть на Вадика, чтобы убедиться, что с тем всё в порядке, но неожиданно осознал, что сделался как будто полупрозрачным. Свет вокруг неожиданно померк, словно кто-то из баловства щёлкнул предохранителем электрического счётчика. Мгновение спустя свет загорелся вновь - ослепительным узким столбом, уходящим бесконечно ввысь. Алексей постоял у подножия этого столпа, прекрасно понимая, что тут ему больше нет места, и неуверенно поднял голову, устремляя взгляд в бесконечность. Тело, ставшее уже совсем невесомым и почти невидимым, устремилось вслед за взглядом, поднимаясь и растворяясь в тёплом и ласковом свечении и звуке маминого голоса:

— Лёш! Ну, наконец-то, ты дома!

* * *

— Лёш! Ну, наконец-то, ты дома! - Кира отступила от входной двери, чтобы пропустить сына и мужа в прихожую.

— А меня ты не рада видеть? - притворно удивился Вадик, сдерживая смех, но не сумев сдержать озорные искорки во взгляде.

— Вообще-то именинник у нас не ты, - расплылась в ответной улыбке супруга, — а я моего драгоценного мальчика после ночной смены ещё не видела.

— А я тебе говорил, бросай эту свою работу, - не упустил случая в который раз поддеть блондин, — придумала работать в этом своём социально-реабилитационном центре для сирот, и, здравствуйте, ночные см...

— Мамочка, я здесь, - невежливо перебил свежеиспечённый пятилетка, — Когда я проснулся, то папа сказал, что я вырос, но я остался такой же. Совсем такой же. Скажи, я вырос?

— Конечно, детка, — блондинка раскрыла приветственные объятия, - Ты теперь совсем большой мальчик, тебе уже пять лет.

Мальчик расправил перед женским лицом ладошку, растопырив пальчики:

— Вот сколько, да? А мы с папой вчера вечером сделали торт, ты видела в холодильнике? Пойдём, покажу, — сын потянул Киру в кухню.

— Не видела, покажи, конечно, — сделала заинтересованный вид мать, только полчаса назад успевшая закончить украшение кулинарного шедевра, оставленными мужем фигурками сахарных лошадей и деревьев.

— Ого! Вот это да-а-а! - раздался из кухни восторженный детский вопль, — Папа, смотри, что с тортиком! Это же лошадки!

— Чудеса! Очень красиво! - искренне восхитился отец, незаметно подмигивая супруге и демонстрируя выставленные вверх большие пальцы обеих рук, - Наверное, наш тортик получился очень вкусным, раз им пришли полакомиться твои любимые лошадки.

— А давай попробуем, - с энтузиазмом ухватился малыш.

— А ты разве не хочешь дождаться Вадюшу, Меде и Лялечку? - удивилась Кира.

— Очень хочу! - сразу же потерял интерес к сладостям Лёша, - И мы все вместе поедем кататься на лошадках к Лялечкиным родителям, да?

— Да, моё сокровище! А потом вернёмся и съедим тортик.

— Только тебе нужно успеть переодеться.

— Я сейчас! - мальчишка скрылся за дверями своей комнаты так быстро, что чуть не сбил попавшийся на пути табурет, но ловко отскочил в сторону.

— Не ребёнок, а комета, - покачал головой Вадик, — Знаешь, мне кажется, что он подружился с тихой и застенчивой Лялечкой только потому, что у Ивы и Макса ипподром.

— Глупостей не говори, - покачала головой блондинка, нежно обнимая мужа, — Может, наоборот, он так увлекается лошадьми, потому что ему нравится Лялечка? Но на самом деле, он весь в тебя, просто искренне любит и подругу и коней.

— Да, ему хватает любви и интереса для всего, — Вадик заботливо обхватил женские плечи и заглянул в родное лицо, — Ты сегодня такая бледная, Кирочка. Как себя чувствуешь?

— Не переживай, Вадичек, я в порядке, просто устала. На вчерашнем приёме мой врач выразил уверенность, что у меня есть все шансы стать вторым Бертом Янссеном.

— Это ещё кто? Мне Алексея хватило! Честно! Больше не надо, - ужаснулся блондин.

— Балда! - весело расхохоталась учительница, - Берт - человек, который уже почти сорок лет живёт с пересаженным сердцем. Так что всё действительно в порядке. Я люблю тебя, Вадичек!

— А я тебя, восхитительная мать моего сына!

Трепетный поцелуй прервал дверной звонок и выбежавший из комнаты к дверям сынишка в свитерке наизнанку и задом наперёд. Вадик остановил пятилетку, ухватив за плечо и шутливо погрозил пальцем:

— Гостей встречу я, пока оригинал-именинник приведёт себя в порядок.

— Пап! Ну, так же удобнее, швы не чешутся и картинку всем будет видно, когда я буду на лошадке ехать!

— Картинка, посмотри сам, с левой стороны, просто, как набор полосочек выглядит, — абсолютно серьёзным тоном вставила Кира, перехватывая озорника, чтобы позволить супругу отправиться к входным дверям, откуда нетерпеливые гости позвонили уже второй раз.

Когда вечером малышня поужинала, оценила шедеврально вкусный тортик и теперь, хохоча, расписывала специальными красками памятные именинные футболки, под руководством Шурочки, Дара и Вадика, Кира вышла из дома и присела на скамейке у выхода. Солнце клонилось к закату и воздух наполнился непередаваемым вечерним ароматом сирени. Из подъезда вышел Тигрий.

— О, и ты сбежала, а я думал, что один такой умный, - мужчина плюхнулся рядом с блондинкой, — Ну и шум подняли ребятня! Славочка и Ива домывают посуду, а Макс звонил, что уже выехал за своими девочками, скоро расходимся. Вот и прошло пять лет жизни Лёшика... Осознала?

— Наверное, нет, — Кира пожала плечами, — А Вадюша ещё подрос после своего первого юбилея, да?

— И не говори. Ему одежды на неделю хватает, смотришь: опять штанины коротки, — Тигрий смешно вытаращил глаза и недоумённо развёл руками, - Твой тоже растёт потихоньку. Я его сегодня на руки взял, не сравнишь с тем, что первый раз.

Мужчина неожиданно глубоко вздохнул и крепко сжал в больших тёплых ладонях хрупкие тонкие пальчики блондинки.

— Я очень рад, Кира, что мы продолжаем с тобой общаться.

— И я. Вы со Славой для нас настоящие друзья! А Лёшик души не чает в Вадюше.

— Как ты с этим справляешься? С тем, что выпала из собственной жизни больше, чем на полгода и пропустила почти всю беременность.

— Я почти наизусть выучила дневник Алексея, но, с каждым днём, сам он, как будто, становится дальше... Зато я уже больше года не просыпаюсь от кошмаров, в которых не могу контролировать собственное тело.

— Тогда я думаю, что ты уже не так хрупка, как раньше, и я могу тебе сказать. Алексиос больше не вернётся, тут можешь быть спокойной, - собеседник грустно улыбнулся, — Мы разговаривали с ним перед кесаревым, он попрощался. Сказал, что пришло время умереть по-настоящему. Очень беспокоился за тебя, просил контролировать твоё дыхание, как будто всё знал...

— Или чувствовал, - в голубых глазах собрались непрошеные слёзы.

— Он пожелал нам со Славочкой семейного счастья, и сказал, что очень благодарен тебе за то, какая ты есть...

— Ты никогда не говорил об этом...

— Надеялся, что все всё забудут, как страшный сон. Но Вадик был так категорично настроен против прекращения общения.

— Вадик самый великодушный человек на свете, - согласилась супруга кондитера, — Он говорит, что хочет прожить жизнь так, чтобы приумножить любовь настолько, насколько сможет. Вот ты думаешь, кто такая Ива? Она самая старшая из сестренок Алексея, мы со всеми из них поддерживаем общение.

— Вот как, — Тигрий многозначительно помолчал и всё-таки решился, — Алексиос мне сказал, что счастлив, что его сердце пересадили именно тебе. И если бы был шанс поменять прошлое, он бы всё оставил, как есть. Он мне подмигнул и сказал: "Вообще, знаешь, мне понравилось. Отличный вариант провести какое-то время после смерти. Береги Хозяйку моего сердца". Сначала я подумал, что он про Славочку говорит, но он добавил: "Она должна своим поклонникам новые книги". Когда уже можно будет прочитать?

— Завтра старт продаж, но вы не покупайте, я положила Славе вместе с Вадюшиным десертом и игрушками авторский экземпляр.

— Отлично! Никогда раньше не читал детективные любовные романы, но ты заставила меня поменять своё мнение.

— В этот раз я замахнулась на фантастику, - озорно улыбнулась блондинка, поднимаясь, — Вернёмся? Нас уже наверное потеряли.

Пока взрослые пили, наконец, чай, отправив детей распаковывать подарки, Кира успела ответить на пару звонков. Уехавшая в Азейбарджан Альфия позвонила, чтобы поздравить племянника, но ссылаясь на дороговизну международных звонков, удовлетворилась разговором только с сестрой, успев в очередной раз пожаловаться на странный климат, тяжёлую работу и заодно попросив отправить новую книгу Киры Державиной с автографом. Почти сразу следом позвонила последняя из ещё не отзвонившихся сегодня сестёр Алексея, самая младшая, поступающая в этом году в интернатуру кардиохирургии. Девушка пообещала обязательно зайти к Лёшику завтрашним вечером, чтобы вместе сходить в недавно открывшийся парк аттракционов, как, оказывается, обещала сорванцу в их прошлую встречу. Малышня, распаковав подаренный конструктор, так и уснули на ковре в детской, сжимая в ручонках фигурки лошадей и овечек. Родители не стали будить Меде и Лялечку, но оставить детей на ночь отказались, ссылаясь на рабочий день, детский сад и нежелание обременять хозяев. Вадюша проснулся, едва Тигрий попытался его поднять, и потребовал молока и остаться с другом. Пока Кира переодевала мальчишек в пижамки и укладывала спать на сей раз в кровать, Вадик взялся проводить Ксенакисов до автомобиля. Дети, набегавшись за день и получив уйму впечатлений, уснули почти мгновенно. Кира выглянула в окно, откуда было видно, что муж с Тигрием о чём-то беседуют, стоя у раскрытой двери автомобиля. Писательница присела на кровать, приложив левую ладонь к размеренно стучащему сердцу и повертела в правой руке, лежащую на тумбочке книгу "Чужое отражение" с изображением на обложке удивлённой беременной девушки, глядящей на отражающееся в её карманном зеркальце улыбающееся мужское лицо. Сюжет произведения заключался в волшебном обмене телами и попытках героев разобраться с происходящим, чтобы успешно вернуть всё на круги своя. Кира открыла книгу и провела пальцами по строчками в центре белоснежного листа: "С благодарностью, настоящему обладателю моего сердца. Всегда буду тебя помнить!" Сердце отозвалось умиротворённым стуком: тук-тук, тук-тук, тук-тук...

Посвящается всем, чьих семей в пандемийное время коснулось ядовитое дыхание нового коронавируса. Вечная память всем безвременно ушедшим!