Чужое имя

Часть 1. Писатель.

Вот ныне или завтра придет смерть…

И запечатлеет собою участь нашу навсегда,

ибо после смерти нет покаяния.

Свт. Феофан Затворник

1. Контракт

- Егорыч, я тебе стопудово говорю, это самое лучшее, что ты можешь вообще купить в этой жизни! — мой литературный агент Сергей Сергеевич Лиханцев сопел мне в трубку уже несколько минут, расписывая всю крутость своей идеи.

Согласно моим совершенно скромным представлениям о литературной среде, о профессионалах этой области, об этикете и пиетете, литературный агент должен был относиться к своему клиенту-автору более почтительно, нежели это делал Сергей Сергеевич. Он называл меня Егоркой или Егорычем, с первой же нашей встречи держался со мной, так сказать, на короткой ноге, а по сути, просто наплевал на этот самый выдуманный мною этикет. За это я в отместку звал его Сеней, иногда звонил ему ночью, что бы рассказать какую-нибудь новую идею, и платил весьма нерегулярно. Но Лиханцев совершенно не обижался и не разрывал со мной рабочие отношения, и даже когда напоминал мне об оплате своих трудов, никогда не угрожал разрывом. Мы терпели так друг друга уже пару лет.

Познакомился я с ним на литературном фестивале, который ещё гордо называли питчингом — по сути встречей авторов с издателями для убеждения последних о необходимости издания трудов первых. Дело было как раз два года назад, я впервые в жизни решил поучаствовать в таком мероприятии и поехал в Рыбинск с надеждой, что меня заметят после представления синопсиса какому-нибудь издателю. Но так как я был новичком не только в писательском деле, но и абсолютным профаном в понимании правил существования литературно-издательской среды, то оказался на площадке для вот таких вот как я авторов с невыразительной или почти отсутствующей библиографией, где вместо издателей по ту сторону барьера напротив начинающих писателей оказалась свора жадных литературных агентов. И попался мне там Сергей Сергеевич Лиханцев. А сдружились, если можно это так назвать, мы с ним по двум причинам.

Во-первых, оказалось, что он слышал о моей серии произведений, что было весьма удивительным для меня, но вызвало чувство необычайного доверия к собеседнику. Дело в том, что к тому времени я написал несколько произведений разных жанров, но ради шутки во всех книгах главного героя звали точно как и меня — Егором. Сначала это был криминальный детектив «Егор — прокурор» о сложной судьбе работника прокуратуры, противостоящего как оборзевшему российскому криминалу, так и не менее оборзевшему коррупционному объединению в прокурорской среде. В итоге, главный герой всех победил, но погиб от выстрела в спину. Дальше был фантастический триллер «Егор и мухомор» об исследованиях чертогов разума молодым панкующим анархистом, использующим биологические препараты для расширения границ сознания. Главный герой нашел своё второе «я», узнал ответы на мучающие их двоих внутренние вопросы и умер от передозировки. Следующей книгой была комедийная повесть «Егор мочит хардкор» об искаженном в сумасшедшем гротеске мире шоубизнеса. Естественно, главный герой — диджей крутого столичного клуба — погибает на рабочем месте во время перестрелки работников прокуратуры с наркоманами играя свой самый мощный сет, который создавал на протяжении всей книги. А перед поездкой на этот фестиваль я как раз закончил драму «Егор и его лабрадор» о тяжелом расставании хозяина и его собаки соответствующей породы. В этой книге умер пёс. Все эти книги были вывешены на бесплатных литературных площадках, и по мере публикации каждой новой я получал равное количество положительных отзывов и обвинений в графомании. Когда я в момент знакомства перечислил Сергею свои работы, он сначала неприлично заржал, а потом, к моему удивлению, высказал свое мнение по поводу сюжета каждой и особенно оценил «фишку» с именем героя в названии книг.

Во-вторых, для закрепления наших еще не начавшихся партнерских отношений мы решили с ним это дело обмыть. И следующие два дня я не очень хорошо помню. Но под этим делом мы нашли общий язык, как же иначе, договорились работать совместно, пожали руки. Плюнув в ладонь по старой традиции. А такие контракты, как известно, не разрываются. Правда, у пьянства с коллегами есть обратный эффект — последующее панибратство. Но Сергей всё же свою работу делал: пристроил мои произведения в пару изданий, меня даже напечатали микротиражом, что-то где-то продавалось, например, электронные версии книг. Наверное, я бы и сам смог всё это сделать без агента, но мы же пожали руки. Сергей настаивал на рекламе и продвижении, авторских встречах с «фанатами», раскрутке. Но на всё это требовались средства, а вкладывать я пока не собирался, ибо не ощущал финансовой перспективы своего творчества. Таким манером и сотрудничали мы с моим агентом Сергеем Сергеевичем Лиханцевым.

- Егор, такой шанс бывает раз в жизни, — продолжал Сеня. — У него очень высокий читательский охват. На разных площадках подписчиков столько, сколько мы с тобой и за год не наколотим, даже покупая голоса. Шестнадцать книг и почти все в топе.

- Но я хочу писать под своим именем! — не сдавался я.

- Каким своим? Ты и так пишешь под псевдонимом, о каком хоть имени ты говоришь? — с деланным возмущением давил на меня агент. — Ну и оставишь себе старый псевдоним про запас, если когда-то понадобится. А попишешь пока под другим именем, которое тебе предлагают купить. Все твои работы сразу в топе будут только потому, что ты уже якобы написал шестнадцать крутых романов. Просто будешь ты не Егор Рогов, а Константин Фессио. Какая тебе разница, под каким именем ты заживешь с завтрашнего дня, если завтра ты скажешь «да» первому издательству из очереди и выйдешь из тени!

- В каком это смысле «из тени»?

- Ну Константин Фессио пока не печатался ни одним из изданий, несмотря на кучу предложений. Он отказывал всем.

- Это что за бред? — удивился я.

- Слушай, у разных людей разные заморочки. — казалось, Сергей раздражается, уговаривая меня на «беспроигрышный вариант». — Он непубличный человек. Ни одного интервью, ни одной личной фотографии, ничего о себе. Он не один такой, я знаю несколько известных авторов, которые не любят публичность. Тут плюсом еще нежелание печататься. Но это пока! Если мы купим его имя, то нам и карты в руки.

- А как ты себе это представляешь — купить имя человека? — я всё еще не понимал.

- Да очень просто! Я же тебе уже говорил как на исповеди! — Сергей, похоже, услышал в моем голосе нотки сомнения, которые интерпретировал в свою пользу. — Мы подписываем контракт на покупку его псевдонима. И почти всех сопутствующих авторских прав на его произведения. Псевдоним не предполагает ничего другого, как владение его предыдущей библиографией и последующими написанными от его имени книгами. Дальше ты пишешь, я договариваюсь с издательствами. Предыдущие книги не издаем, таков уговор. Может потом и на их издательство договоримся. Последующие — сколько угодно. Цена очень приемлема, окупаемость вложений ну максимум год. И что такое миллион сегодня? Зато завтра ты проснешься популярным!

- Скорее, завтра я проснусь без своего имени и без денег! — огрызнулся я.

- Ты всё равно не Рогов, это не твоя настоящая фамилия. Ну а имя Константин красивее чем Егор.

- Ну спасибо!

Сославшись на то, что мне нужно подумать, и еще какое-то время поотбивавшись от настойчивых нападок Сергея Сергеевича Лиханцева, желавшего решить вопрос как можно скорее, я отключился. Это для него всё выглядело ясным и понятным, это он ничего не терял, а только уже считал гонорары за будущие публикации. А мне вот так вот сразу было не расстаться с псевдонимом пусть даже не самого удачливого автора, но всё же созданного мной, да еще и с фишкой в названиях произведений. С новым-то псевдонимом такая изюминка не прокатит. Да и миллион на дороге не валяется.

Пару дней я пребывал в глубоких раздумьях, сбрасывая вызовы Сергея, по нескольку раз в день звонившего мне на телефон. Я изучал этого Константина Фессио. Точнее, читал ускоренно, «по диагонали», его произведения. И более внимательно множество рецензий, восторженных отзывов. Похоже, на самом деле человек был талантлив. Насколько я мог судить, его книги были насыщены каким-то необычным сочетанием мистицизма и реализма, автор рассказывал историю, словно побывал в ней, а не придумал. Возможно, услышал от первого лица, от участника. Его герои вызывали жалость, сострадание. Они становились жертвами своих же проступков, сами губили себя, но находили силы признать это. В отзывах часто можно было услышать, что книга вызывает больше вопросов, чем дает ответов. Были и недовольные критики, но явно гораздо меньше, чем у моих произведений.

Сдался и ответил на звонок агента я только на третий день, когда он позвонил ночью:

- Ну чего? Надумал?

- Сеня, ты на часы смотрел? — еле разлепляя глаза, что бы взглянуть на красные цифры на стене, шепотом спросил я.

И получил коленом по пятой точке от жены.

- Да, наверное, как и ты, когда мне по ночам звонил. — без тени обиды и издевки ответил он, а я понял неуместность своего вопроса. — Кстати, часики-то тикают. Уйдёт имя.

- Это всё точно так, как ты мне описываешь? Или есть подводные камни?

- Ничего там нет, никаких камней, никакой воды. — уверенно ответил агент. — Сам прочитаешь контракт. Но надо поторопиться.

- Ну давай, я через недельку буду возвращаться через Москву и заеду к тебе. — я уже почти проваливался в сон.

- Какая неделька? — возмутился Сеня. — Ты в своем уме? Такое предложение раз…

- Блин, Сень, я уже давно планировал уехать. — начал я то ли оправдываться, то ли встречно наезжать. И за слишком громкий шепот снова получил коленом. — У меня билеты куплены на поезд уже, путевка проплачена…

- Какая путевка? Какие билеты? — заводился Сеня. — Куда ты собрался-то?

- Домбай. — ответил я снова пытаясь не уснуть. — Горный лагерь в Домбае. В воскресенье должен быть там. Вернусь как раз через неделю.

- Так, стоп! — с возмущенного голос Сергея снова спустился в тональности до делового. — Ты же и в ту сторону через Москву?

- Ну да. Пересадка с Ярославского на Казанский. — нехотя признался я, чуя, что он сейчас мне скажет, и поэтому добавил. — Но у меня между поездами там один час, я не успею к тебе приехать.

- Тогда я приеду к тебе! — безапелляционно заявил Сергей. — Я же твой агент! Говори время, я приеду с бумагами на Казанский вокзал.

Делать было нечего, я не видел возможности уклониться, что бы ещё оттянуть момент принятия решения, и мы договорились о времени и месте встречи.

Еще пару дней прошло в окончательных сборах, укладке рюкзака, покупке недостающей экипировки, разнашивании ботинок. Потом дорога в сидячем вагоне до столицы в компании маргинального вида молодежи, пробежка до Казанского вокзала по подземным переходам.

- Ты куда такой нарядный собрался-то? — спросил меня Сеня, пожимая руку и улыбаясь.

- Горный лагерь в Домбае. — заученно и хмуро от недосыпания ответил я.

Ночка из-за шумной молодежи получилась бессонной. Два парня фриковатой наружности обсуждали стрижку одного из них, надев наушники, и от этого речь их была слишком громкой. Я всё же не вытерпел и сделал им замечание, за что получил поток негатива в свою сторону. Откровенно наезжать на меня они видимо побоялись, всё же внешность у меня не совсем уж щуплая. Но ввиду их численного перевеса и подросткового гонора они высказали мне всё, что думали о свободе слова и поведения в общественных местах. Заткнулись только тогда, когда я всё же пообещал ударить одного из них. Я сам человек не агрессивный, скорее наоборот, дружелюбный и открытый. Но имею стойкую неприязнь к наглецам и дуракам, и не очень богатый но всё же опыт в секции бокса, который отучил меня «зажиматься» в конфликтных ситуациях.

- А чего ты там забыл-то, Егорыч? Ты как-то не рассказывал, что у тебя тяга к горам какая-то. — усмехнулся Сергей.

- А я, Сеня, - вернул я ему за «Егорыча», - еду за вдохновением. Горный поход за вдохновением, да.

- И напишешь «Егор — покоритель гор»? — Сергей откровенно веселился.

- Может и напишу. — насупился я. — Ты бумаги привёз?

- Да. Вот. — он протянул мне папку.

- Пойдём, хоть присядем куда-нибудь, не стоя же читать.

Мы нашли свободный столик в одной из кафешек Казанского вокзала, взяли кофе. Мне он был нужен позарез, ибо утро было не из добрых. Голова соображала средне, глаза слипались, и я мечтал поскорее завалиться в купе поезда «Кавказ» и проспать до самого Невинномысска. Контракт оказался всего на двух листах, абсолютно обычный договор передачи прав на псевдоним автора. Честно говоря, я тогда не имел ни малейшего представления, подходил ли такая форма договора именно для непредметного и неосязаемого товара как псевдоним. Поэтому не стал вникать в юридические тонкости.

- Тут оплата прописана… - начал было я.

- Егорыч, у меня к тебе предложение. — Сергей придвинулся через стол. — Я готов разделить риски с тобой.

- В смысле? — не понял я.

- Половина с тебя, половина с меня.

- В смысле? — опять не понял я.

- Что ты заладил «в смысле, в смысле»? — скривился Сергей. — Ну давай по «чесноку»: твои опусы про Егора хреново продаются. Может они местами и написаны неплохо, но на массмаркет не тянут. А без массовых продаж ты что вообще мечтаешь заработать? Это не картина, которая имеет ценность в единственном экземпляре. Литература, брат, это массовая культура, это массовые продажи большого количества повторений одной картины.

Теперь уже я скривился от такого вот «по чесноку». Когда предлагают говорить честно, то в итоге услышишь про себя что-нибудь нелицеприятное. Так и получилось. Эти вот «может» и «местами» говорили об мнении моего агента о моей писанине. Ну что же, я не первый раз это слышу, в интернет-отзывах и не такого начитаешься. И моё отношение к своим произведениям, как к писанине, тоже было не оголтело восторженным, я реально оценивал свои возможности. Но всё равно немного обидно.

- И уж прямо сказать, этот контракт на топового автора нашел я. И я тоже хочу на нем заработать, а не остаться на стандартном гонораре агента. — продолжал Сергей. — Я хочу половину. Погоди, погоди распахивать свои узкие глаза пошире. Я же не за просто так. Во-первых, я нашел этот контракт, это я уже сказал. А во-вторых, я готов разделить риски с тобой и выплатить половину стоимости имени этого Константина Фессио.

Для меня это была новость скорее приятная, так как полмиллиона рублей составляли почти все мои накопления. Соглашаясь посмотреть бумаги, я оттягивал вопрос поиска денег на самый последний момент в надежде, что ещё откажусь от подписания контракта и не придется занимать недостающие средства. Этот единственный момент по оплате я и хотел обсудить со своим агентом до подписания, предложив, например, растянуть платежи на какой-то период.

- Почему я? А не кто-то из других твоих клиентов? — мне хотелось услышать что-то положительное о себе после его признаний об оценке моих произведений. - И если всплывёт это всё?

- Да ничего не всплывет! Как только выйдет твоё первое произведение под новым именем, любая попытка предыдущего владельца обнародовать этот контракт будет считаться способом положить лапу на твои авторские гонорары. То есть, окажется, что тебе и имя продали, и прибыль от последующих произведений пытаются получить. Это, брат, мошенство! А мы, естественно, никому ничего говорить не собираемся. Мы собираемся, брат, делать тебя известным и лавандос!

Последние слова он говорил громко и бравурно, так, что даже посетители за соседними столиками обернулись. Я придвинул контракт, достал авторучку и вывел подпись на обоих экземплярах. Да, это был шанс углубиться в профессию писателя быстрее, чем пройти путем безвестности и разочарований в своих силах. Это был шанс получить мощную мотивацию в написании, так как теперь можно было пользоваться не только чужим именем, но и чужим стилем. Придется поработать над собой, но игра, похоже, стоила свеч. За те пару дней, что я скрывался от Сергея, я поискал информацию о Константине Фессио в интернете. Всё было именно так, как говорил мой агент: известность произведений и скрытность автора.

С одной стороны, мне хотелось спать, и мысли проворачивались в голове со скрипом, а с другой — напор моего агента, его полмиллиона, грядущие перемены и перспективы всё больше убеждали меня, что отказываться от подписания договора не было смысла, что моя мнительность отпугивает шанс всё изменить. Поэтому я одним махом подписал контракт не давая себе возможности еще раз усомниться и струсить.

Сергей что-то достал из кармана и протянул мне. Это был стерильный одноразовый медицинский шприц в упаковке.

- Это что? — спросил я его, машинально беря в руки протянутый шприц.

- Как что? Достань иглу и ткни палец. — Сергей пальцем показал на мою подпись внизу листа.

- Зачем? — я напрягся.

А потом опустил глаза на подпись и увидел над ней напечатанное «Удостоверено подписью и кровью» и мою настоящую фамилию. Когда бегло читаешь документы, то привычные места типа «Адреса и реквизиты сторон» угадываешь по первым словам, если не по первым буквам. Так и тут, увидев «Удостоверено подписью...» я даже не стал дочитывать предложение.

- Сеня, а это что за фигня? Какой ещё кровью? — я понизил голос до шепота, что бы соседи не услышали про кровь.

- Егорыч, я думал, ты прочитал всё и у тебя нет вопросов кроме как по оплате. — Сергей развел руками. — Это просто прихоть той стороны. Ну, типа, ты забираешь имя человека, а переход имени, это типа как переливание крови. Ты, типа, получаешь жизнь вместе с именем, а кровь это символ жизни. Видишь клякса с той стороны? Он тоже капнул.

- Сеня… Это… Кто в наше время контракты вот так вот подписывает? И вообще, знаешь какие контракты и с кем подписываются именно кровью?

- Егорыч, ты что страшных книжек начитался? Или боли боишься? — Сергей посмотрел на меня с прищуром. — Ну ладно тебе, ответь на прихоть этого старика, чего такого-то… Ткнул иголкой, приложил, и езжай спокойно, отдыхай. А я пока с остальным разберусь, первую половину из своих им переведу и твою через дней десять пообещаю. Так что ты вернешься уже и с вдохновением и во-о-о-от такой вот перспективой.

При последних словах он развел руки, как рыбак на привале. Я, уставший и уже спешащий оказаться в уютном купе, распечатал иголку, ткнул палец и приложил его к бумаге. Какие глупости в двадцать первом веке приходится совершать. Но может это знаковое событие. Потом, пожалуй, возьму этот сюжет в новую книгу.

Заваливаясь на верхнюю полку купе, я почему-то подумал над двумя моментами: Сеня не сказал, почему выбрал именно меня, и назвал продавца имени стариком.

2. Анна

Я как раз осмысливал и обсуждал со своим внутренним голосом произошедшее событие, когда зеркальная дверь отъехала, и в купе шагнула девушка. Увидев меня на верхней полке, она поздоровалась и присела за столик, поставив маленький рюкзачок рядом с собой.

Мои чувства в этот момент оказались двоякими, и я попытался это ощущение зафиксировать. Я люблю запоминать разные моменты в себе, окружающем мире, что бы потом дать им описание, это, как мне кажется, помогает оживить мою писанину. Так вот, я с одной стороны разочаровался в том, что поеду в купе не один, а с другой, радовался, что это молодая дама, а не, например, пьяный мужик, или грузная женщина с маленьким крикливым ребенком.

Билеты я покупал заранее, специально выбирая второй этаж вагона фирменного поезда «Кавказ». В конце октября в сторону Кисловодска поезд шел почти пустой, так как сезон пляжно-санаторных отпусков заканчивался, а горнолыжный еще не начался. Поэтому в ту сторону ехало очень мало пассажиров, и все в основном брали билеты первого этажа, а на втором этаже вагона все купе были пустыми, по крайней мере в момент приобретения мной билетов. И тут такой облом, придется с кем-то делить замкнутое пространство.

А по поводу «молодой дамы», то тут я тоже не планировал какие-то дорожные «амуры», не собирался расправлять павлиний хвост перед случайной попутчицей. У меня был крепкий и удачный брак, я никогда не изменял жене, считая это делом низким и мерзким. Но молодая, да пусть была бы и не очень, дама всё же лучше, чем вредная бабулька, пьяный мужик, или, как я уже сказал, мамаша с громким чадом.

Вообще, у меня был такой план на эти сутки, пока я нахожусь в пути: подумать над смыслом жизни и дальнейшей писательской карьерой. И это было связано не только с приобретением нового псевдонима, хотя и над этим я буду усиленно думать. В моем плане размышлений прежде всего стояло именно осмысление уже пройденного пути и поиск ответов на накопившиеся вопросы. Дело в том, если выражаться моим же литературным языком, что я ехал не за книгой «Егор — покоритель гор», а потому что уже назревал короткий рассказ «Егор и творческий запор». Я не знал что и о чём писать.

Вообще, стоит упомянуть, как я пришел в эту сферу деятельности. Изначально, это было просто хобби. Еще в школе я писал какие-то рассказики, стихи. В институте, когда увлекся гитарой, бравировал перед сокурсниками написанием собственных песен. А потом, когда пришлось сосредоточится на зарабатывании денег и, вообще, на выживании в этой дурацкой взрослой жизни, то гитара, стихи и песни были заброшены. И вот неожиданно подкрадываются сорок лет, а с ними и кризис среднего возраста. Всё как у всех. К этому моменту мужчина уже имеет определенный набор увлечений, которые вроде уже можно и не менять, занимаясь рыбалкой, охотой, самогоноварением и тому подобными истинно мужскими интересам. Всё как у всех. Но не у меня. Я решил вернуться к своим увлечениям юности и как-то с одного подхода написал рассказ, дал почитать его супруге и получил одобрение «Пиши!». Я так думаю, что для неё это было понятнее и лучше рыбалки или самогоноварения. Скорее всего потому, что и то и другое связано в конце концов с пьянством. Как и кризис среднего возраста.

В общем, я начал пробовать. И вылилось это в то, что сейчас я ехал в купе поезда, глядел в потолок и думал над тем, как мне выбраться из ямы. Ямы разочарования в своём писательском «мастерстве». Да, у меня была основная работа, на жизнь как-то хватало. Но работа была крайне нелюбимой. Работа выжимала из меня все соки, отбирала силы, гасила положительные эмоции, наполняла негативом к концу каждого рабочего дня. И когда я в свой законный выходной день садился перед монитором компьютера, то понимал, что за неделю просто выгорел, и мне нечего кинуть на белый экран. В этой поездке, начиная с первых суток в купе, хотелось поговорить с собой именно об этом — доколе это будет продолжаться? Сеня посеял в очень благодатную почву своё предложение кардинально изменить всю ситуацию покупкой нового псевдонима.

Вот за такими мыслями меня и застал приход попутчицы. Я еще немного полежал наверху, потом подумал, что это не совсем этично, и спустился.

- Здравствуйте.

- И еще раз здравствуйте. — ответила она мне, переводя взгляд с пролетающих за окном осенних пейзажей, на меня и улыбнулась.

- Я, наверное, выйду. Вам же переодеться надо? — сам я не стал надевать никакие «треники», а просто стянул куртку и кофту.

- Нет, не надо. Я только до Рязани. Всего пару часов.

Я отметил, что у неё уставшие глаза. Она вроде как снова повернулась к окну, но оставляя меня в поле зрения. Повернулась, но не отвернулась. Что же, довольно учтиво с её стороны.

- Лямки не жмут? — вдруг спросила она.

- Что, простите? — не понял я.

Она кивнула в сторону моего рюкзака, стоящего на нижней полке у двери:

- Рюкзак большой. Лямки не жмут?

Я посмотрел на плечевые лямки восьмидесятилитрового рюкзака и удивился, как они вообще могут жать при такой ширине и толщине наполнителя.

- Да нет вроде. — я пожал плечами. — Широкие, мягкие.

- В поход?

- Ага. В горный. — я улыбнулся.

Это был мой первый поход в горы. За вдохновением. За ответами.

- Я так и поняла. Мембранная куртка, трекинговые палки, рюкзак. — она снова устало улыбнулась.

- О, да вы разбираетесь! — я даже приосанился.

Всё же мне кажется, что люди идущие в горный поход, необычные, смелые. И теперь я приобщаюсь к этому таинству путешествий по возвышенностям.

- Да. Лет десять уже хожу в горы.

- О как… - кто-то в этом купе оказался необычнее и смелее меня. — Меня Егором зовут.

- Анна. — просто ответила она.

Мы помолчали. Она снова смотрела в окно. Я не мог понять, её усталый вид и молчаливость — это проявления лёгкой надменности, или нет? А она, всё так же глядя на серый безлиственный лес за окном, на капли дождя, ползущие по стеклу под потоком встречного воздуха, продолжила:

- Нет, обманула. Десять лет походов, а не в горы. Начинала в поисковом отряде, который пропавших людей искал. По болотам, лесам. Это, конечно, не поход в полном его понимании, а спасательная операция. Но потом всё как-то переросло именно в походы, ну которые с палатками, кострами и гитарой. И со временем добралась до гор. Другой уровень. Да, перешла на новый уровень походов. Не по высоте, а по сложности, я имею в виду. Это не простое увлечение, сил много отбирает. Зато и дает много чего другого.

- Например? — заинтересовался я.

- Да по-разному. Кому чего не хватает, наверное, то и дает. Мне вот спокойствия в жизни не хватало. Даже лесные походы не подпитывали энергетикой так, как это сделали горы. Стоишь на верхушке, смотришь в небо и в тебя словно зарядка как в батарейку льётся.

Мы снова замолчали. Она пододвинула свой рюкзачок поближе, достала оттуда какие-то тетради, сложенные листы, положила перед собой на столик, но не спешила разворачивать.

- Еду в Рязань на учебу. — кивнула она на тетради.

- Второе высшее? — я прикинул возраст по её внешности.

- Третье. — она снова устало улыбнулась. — На этот раз по основной профессии.

- А чем вы занимаетесь? — не удержался я от вопроса.

- Медсестра скорой помощи.

Видимо вселенная в самом начале моего пути за ответами и вдохновением решила сначала осадить меня в самомнении. Со мной в купе оказалась медсестра, человек благородной профессии. Медсестра скорой помощи, а «скорая», в моем понимании, это эпицентр человеческих проблем со здоровьем, ведь всё начинается со «скорой», и эти люди принимают первый удар. Еще Анна десять лет ходит в походы, чем заткнула меня за пояс с моими потугами начинающего путешественника. И ещё третье высшее… А я тут с кризисом среднего возраста пытаюсь лёжа на полке разобраться. Вот человек, явно моложе меня, свою жизнь кроит как заправский портной, в то время как взрослый дядька рефлексирует из-за неудач с писаниной.

- На врача учитесь?

- Ага. Вот после суточной смены теперь еще на коллоквиум готовиться надо.

- Ого, это же очень трудно, наверное? — снова я удивился силе воли Анны.

- Физически терпимо, а эмоционально… Двояко получается. С одной стороны, так выматываешься от чужой боли за эти сутки, что хочется домой и забиться в угол. — ну наконец-то я услышал о её слабости. Аж приятно стало, что этот железный человек не такой уж железный. — А с другой, за целый день насмотришься на то, как они страдают, а у тебя нет ни знаний, ни опыта, что бы помочь им, вот силы как-то сами и появляются на конспекты и учебники. Сегодня откачивали наркомана. Падшая личность, если честно. Но человек, жалко его. За ним бабуля в реанимацию поступила. Тут уже возраст сделал своё дело, и в глазах желание покоя. Таких еще жальче. А следующим мальчик маленький, каким-то невероятным образом с балкона сорвался, родители недоглядели. Тут вообще душа разрывается. Невинное создание страдает от невнимания нас, взрослых. Вот и едешь в институт ради них всех. Ради падших, от которых отказался весь мир. Ради стариков, которые сделали всё для этого мира, и сами хотят на покой. Ради детей, которые мир-то и не видели. Но устаешь, конечно. Сегодня так вымоталась, что чуть под машину не попала. Как сомнамбула со смены вышла и на первом же переходе пошла на красный. Еле увернулась от машины...

Теперь я смотрел в окно, переваривая всё сказанное. Эту философию необычно сильного сострадания к любому, попавшему в беду. Эту готовность к самопожертвованию через постоянное истощение. Эту самоотдачу. Я всегда думал, что самые большие циники, это врачи. А тут встретив эту девушку весьма усомнился в своём прагматизме. И насколько её мировоззрение не совпадало с моим! Я ехал в этой камере с четырьмя откидными нарами разбираться исключительно со своими проблемами, а она ехала в этой келье что бы читать конспекты и учиться помогать другим. Наверняка, тоже выбирала незанятое купе, что бы её не беспокоили.

- Может чаю хотите или кофе? — спросил я, пытаясь как-то приобщиться к её мировой спасательной миссии.

- Нет, спасибо. Почитаю вот… - она пододвинула тетради.

- Тогда, пожалуй, я не буду вам мешать. — буркнул я и полез наверх.

Немного поворочавшись, я всё же уснул под равномерное раскачивание и стук колёс. Спать в поезде — это, как мне кажется, вид психотерапии. Мне жена говорила, что мурчание кота очень полезно для человека, так как частоты и вибрации, издаваемые пушистым, благотворно влияют на наш организм. Но вот вибрации поезда я считаю средством более сильным.

Мне приснился сон, как я стою на вершине горы и протягиваю вверх недавно подписанные мною контракт на покупку чужого имени. В какой-то момент серые тучи расступаются, и я жду, что на меня снизойдет сияние. Но вместо этого с неба падает огромная капля крови, и голос свысока спрашивает: «Ничего тебе не жмёт?». Я проверяю лямки рюкзака, не жмут ли они мне, но понимаю, что никакого рюкзака на мне нет. И голос имел ввиду не лямки рюкзака, а мою совесть. Не жмет ли мне совесть? Ну да, я поступил не особо честно по отношению к своим будущим читателям, приобретя за деньги не существующую репутацию. Но это всего лишь имя. Даже не имя, а псевдоним. И по большому счёту, читателям наплевать, как тебя зовут. Главное, что внутри твоей писанины. Понравится — имя может и запомнят, не понравится — никто специально не запоминает неудачливых литераторов, что бы обходить их произведения стороной. Все помнят победителей, а неудачников не замечают. Поэтому я ответил голосу: «Им всем насрать!». Не очень этичным, казалось, кричать такое слово в горах. Всё же горы это что-то более возвышенное, требующее других эпитетов в речи. Но голос свыше не сильно отстал от меня и так же ответил: «Да, всем насрать на тебя!». Поэтому я не стал сильно терзаться, что в горах, в этом прекрасном месте с таким потрясающими видами употребил этот глагол. Вытерев кровь с лица, я проснулся.

Оказалось, что я вытираю пот, выступивший на лбу. В купе было душно. Я распрямился, неожиданно ударившись лбом о скос потолка, и, чертыхнувшись, глянул вниз. В купе было пусто. Видимо Анна уже сошла в Рязани. Я спрыгнул вниз, удачно попав в кроссовки, потянулся и распахнул зеркальную дверь. Свежий воздух из коридора слегка приободрил, и мне захотелось кофе. И по удачному стечению обстоятельств по лесенке на второй этаж вагона поднималась проводница.

- Здравствуйте. — обратился я к ней. — Моя попутчица уже сошла?

Та внимательно посмотрела на меня, заглянула в купе, снова посмотрела на меня:

- Какая попутчица?

- Ну мы же Рязань проехали уже?

- Ну да, была остановка в Рязани.

- Значит сошла. — сделал вывод я, побыстрее переходя на интересующую тему: - А можно мне кофе?

На станции Грязи-Воронежские в купе подсела мама с дочкой и мужчина. Купе заполнилось, и моя надежда об одинокой поездке была разбита окончательно. Девочка привела такого же малолетнего друга из соседнего купе, они разложили игрушки и начали так громко разговаривать, что я вспомнил двух маргиналов прошлой ночью. А мужик забрался на верхнюю полку напротив меня и не менее громко захрапел, расточая ароматы перегара под потолком.

3. Приезд

Утром, в начале шестого, я выбрался из купе, ни с кем из попутчиков не попрощавшись и поспешно спустился на твердую землю перрона Невинномысского железнодорожного вокзала. Было темно и прохладно, редкие пассажиры поезда, как и я сошедшие на этой станции, проходили мимо меня на выход в город. А я решил задержаться на лавочке, так как до встречи с гидом у меня было еще пару часов.

- Здравствуйте. — как-то слишком бодро для темного осеннего утра окликнули меня со спины. — А вы из нашей группы?

Я обернулся. Спрашивала молодая девушка, так же как и я одетая в мембранную куртку и с рюкзаком за спиной. Что-то мне везет на молодых попутчиц, уж не опять ли это проверка со стороны вселенной на мою стойкость в своих принципах.

- Здравствуйте. Из какой из вашей? — уточнил я на всякий случай.

Невинномысск был местом встречи различных групп туристов, как я понял в процессе поиска горного путешествия. Поэтому была опасность случайно прибиться к чужой группе.

- Горный лагерь в Домбае. Гид Игорь. — уточнила собеседница, зачем-то пальцем выписывая в воздухе букву «И».

- Да, пожалуй я из вашей группы. Егор. — я сразу представился.

- Аля. — ответила она и добавила. — Очень приятно. А вы больше никого в снаряжении не видели с этого поезда?

- Взаимно. Вроде два человека с рюкзаками, во-о-он там, с той стороны вокзала стоят. Из соседнего вагона сошли. — я кивнул головой в сторону. — Будем ждать гида вместе?

- Да, почему бы и нет. — ответила Аля. — Только вот я чаю хочу. Не знаете, где-нибудь тут есть кафешки?

Я огляделся, но с перрона трудно было что-то увидеть. По самртфонному навигатору я знал, что через дорогу от вокзала есть чебуречная, но график работы заведения начинался с девяти утра. А сам вокзал по размеру был намного меньше того же Казанского или Ярославского, так что надеяться на наличие круглосуточного буфета внутри не приходилось.

- А у меня чай есть. В термосе. — решил я проявить товарищескую поддержку, которая, по моему мнению, обязательно должна быть в группе горных туристов. — И «сникерс». Жена заваривала.

Последнее я добавил не для Али, а для вселенной, что бы она не вздумала меня провоцировать больше ни на что. Получилось, словно моя супруга заваривала «сникерс», но Аля на такую очевидную глупость внимания не обратила, видимо поняв, почему незнакомый мужчина сразу начинает упоминать жену. Фраза-оберег.

- Может к тем двоим подойдем? — предложила Аля кивнув в ту же сторону, что и я ранее.

Мы подошли, начали с того же вопроса о группе и лагере, представились. Да, молодой грузный человек с растрепанными и сальными волосами и его такая же грузная, но с более порядочной прической, спутница оказались из «наших». Они представились как Игнат и Алёна. Я тогда еще отметил, что им, наверное, комфортнее, чем мне, потому что на них были нормальные пуховики и теплые ботинки, а не мембранная курточка и кроссовки, как у меня.

Но как только мы приземлили свои рюкзаки на лавочку рядом с ними, они молча встали, взяли свои вещи и пошли куда-то.

- Что это было? — спросила меня Аля.

- Без понятия. Странные какие-то. — пожал я плечами, уже доставая термос и пакет с шоколадными батончиками из рюкзака. Мне вспомнился голос из моего сна, который объяснял, что всем на всех наплевать. — Чаю?

Мы перекусили, потом Аля предложила пойти погреться вовнутрь, так как в мембранной куртке ей тоже было «не весело». Но я, пообещав подойти попозже, остался на улице запускать другой навигатор, отдельно носимый. Я как раз перед поездкой закачал в него карты этого региона и не успел проверить. А в помещениях сигнал спутников практически не ловится, так что внутрь идти не было смысла.

Пару часов пролетели как-то незаметно, я за это время успел перебраться на площадь перед вокзалом, где и была назначена встреча с гидом. А в назначенный час стали собираться люди, и я впервые увидел остальных членов нашей горной команды. Появился гид, молодой улыбчивый парень по имени Игорь, всех сосчитал, сверился со списком и пригласил усаживаться в микроавтобус.

- У нас впереди четыре часа дороги с заездом в Шоанинский храм, а затем обед. Так что ваше горное путешествие начинается уже сегодня. И в кафе обещаю местные вкусные лепешки хычины с разной начинкой. — пообещал Игорь.

- А может сначала обед? — подал голос Игнат.

- Сытым в гору подниматься тяжело. — парировал с улыбкой Игорь и, еще раз проверив всех по количеству, сел на переднее сиденье рядом с водителем. — Ну, в путь!

Далее были обещанные четыре часа езды, за которые я успел поспать, посмотреть в окно на меняющийся пейзаж, снова поспать, снова просмотреть и пофотографировать пейзажи. В отличие от средней полосы, тут была золотая осень в заключительной своей поре. Пока что присутствовали желтые, а местами даже зеленые, листья на деревьях, а не голые, почти черные в общей массе ветки. Небо было хоть и наполнено легкими облаками, но не такое свинцовое, как над Москвой. Равнина постепенно сменялась горами, и горы становились всё выше. Несколько раз мы по мостам проезжали над речками, разительно отличающимися от рек нашей местности. Горная река — это совсем другое, смешение камней и бурлящей воды, а не вязких берегов и спокойной глади.

В одном месте свернув с главной дороги, микроавтобус попетлял по населенному пункту и остановился у подножия горы. С трассы она выглядела не так внушительно, но когда мы оказались у основания, я оценил истинные размеры этой каменной глыбы. Пожалуй, немало времени уйдёт на её покорение. И мы всей группой начали пеший подъем по накатанной грунтовой дороге, уступая путь проезжающему транспорту и коровам. Коровы паслись на крутых склонах, периодически пересекали дорогу, что бы перейти на следующий склон. Иногда раздавался треск ломающихся веток, и очередное животное вываливалось на дорогу уже сверху. Смотреть на этих горных коров было забавно.

Дорога на вершину петляла змеёй. Уклон был хоть и небольшой, но всё равно становилось жарко от нагрузки.

- Отсюда уже лучше видно, оглянитесь. — сказал гид Игорь. — Это река Кубань. С этой стороны реки село имени Коста Хетагурова, а на том берегу посёлок Новый Карачай. Вот такое интересное административное деление, хотя кроме реки границы нет.

- А кто такой был этот Коста Хетагуров? — спросил идущий рядом с гидом парень.

Все, кто успел подняться первыми повыше, остановились и посмотрели с высоты на поселок под нами, пока остальные подтягивались. Маленькое селение вдоль реки в окружении величественных гор. Я представил, что утром выходишь из дома, и сразу смотришь на горный пейзаж, и мне это показалось весьма возвышенным и поэтичным. Не зря многие писатели и поэты ездили на Кавказ.

- Коста Хетагуров человек очень интересной судьбы. — ответил Игорь. Мы со временем поняли, что он весьма много знал об этом регионе, его истории, традициях. — Его считают основателем осетинской литературы. Поэт, драматург, художник, общественный деятель. При жизни был гоним властями. В первую ссылку отправили за протест против закрытия единственной женской школы во Владикавказе. Во вторую — за какой-то бытовой инцидент его тёзки Константина Хетагурова совершенно с другим отчеством. Так что он пострадал за чужое имя, но свою репутацию. Чиновники обвинили Коста в этом проступке и запретили ему жить в Кавказском крае. Умер в нищете и болезни на руках своей сестры. Но люди добились, что бы прах его перевезли во Владикавказ, и по пути следования поезд встречали на станциях. Особенно в Беслане, где собрались все жители окрестных деревень во главе с духовенством. Во Владикавказе гроб несли на руках, и все старались дотронуться до него. По дороге грузины, армяне, осетины служили панихиды на своих языках. В церкви отпевали на русском. При выносе обряд вершили мусульмане.

Потрясенные подробностями этой истории, мы молча тронулись вверх. Лишь кто-то из группы добавил:

- При жизни обычно люди с активной гражданкой позицией не нужны никому, и даже мешают. Только после смерти они становятся знаменитыми и почитаемыми.

Поднялись к храму мы достаточно быстро, вернее сказать, быстрее, чем я ожидал. Лишь в хвосте плелись те самые Игнат с Алёной. Наверное, мешала их комплекция и, пожалуй, нехватка сил из-за отсутствия желанного обеда.

По дороге я обдумывал что-то такое, что вертелось в сознании после фразы «пострадал за чужое имя». Оказывается, чужие имена приносят не только какую-то выгоду, но и могут доставить проблемы. И зачем эта ремарка о знаменитости после смерти? Нет, я знаю такой постулат, что художник при жизни не достигнет такой популярности, какая сама приходит после его кончины. Но я собрался стать популярным писателем уже сейчас, и самое главное, при жизни. И мне эти мысли о смерти совсем не нужны. Тщеславие ли это? Нет, скорее здоровый прагматизм и нежелание терять время на раскрутку собственного имени. Время — деньги, как говориться. И в данной задаче деньги, вложенные в псевдоним, помогали мне сэкономить время. Повертев это в мыслях, я постарался выкинуть всё из головы, и вновь наслаждаться окружающими видами.

Храм впечатлял. Не так, как огромные монументальные строения, красивая лепнина на их фасадах как результат дорогой реставрации, показная иллюминация. Он, напротив, был весьма скромен в размерах, внешне стар и, даже, казалось, неухожен. Именно такой «старческий» облик в рассеянном свете осеннего солнца был архитектурным свидетельством бессилия времени над верой человека. Пережив более десяти веков, обветшав, но сохранившись, это религиозное строение до сих пор выполняло свои функции, и внутри иногда проходили службы.

Я стоял в беседке-звоннице над обрывом и смотрел на потрясающий вид. С одной стороны в низине поселок, с другой жёлто-зеленые горы, над головой серое небо и достаточно низко летающие орлы. Настоящие орлы над головой, да так близко, что можно оценить гигантский размах крыльев! А внизу такая пропасть под ногами, что дух захватывает.

А ещё внизу у забора, отгораживающего территорию храма от внешнего мира, стоял Игнат и Алёна. Они не пошли не то что бы в храм, хотя это было удивительно пропустить такую потрясающую экскурсию, но даже на прихрамовую территорию не ступили. Могли бы хоть на лавочках посидеть, которые начинались сразу за турникетом. А то я видел, как Алёна облокачивается на своего спутника и пытается отдышаться. Подъем дался им тяжело, но они всё равно не прошли за ограждение.

Решив, что это их проблемы, я перестал рассматривать эту странную парочку и вновь сосредоточился на наблюдениях за окружающим миром. Он был восхитителен, прекрасен и потрясающ. Именно такими эпитетами хотелось наградить всё то, что я пытался впитать в себя и запомнить. На склоне, напротив нашей точки обзора, всё так же паслись «горные» коровы. Склон был настолько покатый, что вызывало удивление, как они вообще держаться и не съезжают. А еще я заметил старика-пастуха. Серый балахон с капюшоном, из под которого спускается длинная белая борода, корявый длинный посох в левой руке, правая упирается в бок.

- Смотрите, у них пастух на Гендальфа похож. — усмехнулся я, поворачиваясь к гиду, оказавшемуся рядом.

Когда я снова перевёл взгляд на склон с коровами, то увидел только коров. Старика не было. Гид проследил направление моего взгляда и ответил:

- Коровы здесь на свободном выпасе. Никаких пастухов нет. Их с утра выпускают из дворов, а вечером они самостоятельно возвращаются. — потом Игорь перевел взгляд на меня и добавил: - Этот храм посвящен Георгию Победоносцу. На местном языке его зовут Уастырджи. Он посредник между Богом и людьми. Его считают врагом воров, мошенников, убийц, клятвопреступников, покровителем честных и добрых людей. Среди людей он появляется в виде нищего старика.

И Игорь пошел в сторону металлического перехода, соединяющего беседку-звонницу с храмом. Я пожал плечами, так как не знал, что ответить гиду. Человек он явно начитанный и весьма спокойный, рассказывал всё без какого-то давления своими знаниями, как это любят делать «всезнайки». От таких людей лучше впитывать информацию, чем пытаться с ними спорить даже в шутку. Я посмотрел снова на коров, не нашел этого Гендальфа и отправился за гидом.

Мы спустились с храмовой горы на площадку к микроавтобусу, гид нас пересчитал, усадил в транспорт, и мы отправились в следующую точку сегодняшнего плана путешествий. Это оказалось небольшое кафе, внутренний интерьер которого был довольно простеньким, но пропитан национальным колоритом. Деревянный домик, увитый настоящим виноградом с сиреневыми гроздьями. Каменные жернова, казалось, беспорядочно разбросанные под деревьями. Внутри на стенах старые черно-белые фотографии мужчин на конях и с кинжалами. Кухня тоже оказалась национальной.

Как и обещал Игорь, нас кормили хычинами — местными пирогами с разнообразной начинкой: мясо, овощи, картофель. Мне эти пироги показались весьма вкусными. Особенно увлекательно было их поглощать под рассказ нашего гида, который и тут преуспел в своих знаниях:

- Это чюгюндюр-хычин с листьями свеклы и сыром. А это гардош-хычин — лепешка с картофелем и сыром. Вон там посередине стола эт-хычин из мясного фарша и…

- Сыра? — попытался угадать я.

- Нет. Из мясного фарша и всё. — подколол меня гид.

- А где шашлык? — спросил Игнат. — Не одной же ботвой нам питаться?

Я отметил, что большинство сидящих за столом посмотрели на него с неодобрением. Значит в своих выводах о неприятности этого человека я был не одинок. Но вслух никто ничего не высказал, и реплика повисла без ответа. Игнат, видимо, почувствовал, что перебарщивает со своими капризами, и продолжать не стал. А может ожидал поддержки среди других участников группы, и, не услышав, решил помолчать.

На заднем фоне бубнила какая-то радиостанция, передавали новости и, что я отметил, столичные, московские. Обратил на это внимание потому, что во всём антураже — убранстве, фотографиях, блюдах на столе, рассказе нашего гида — я ожидал бы услышать местную музыку, кавказские напевы, рожок или что-то струнное. Надо будет задать гиду вопрос о музыке, может и про это он тоже знает. А пока-что, выбиваясь из кабардино-балкарского колорита, бубнил голос:

- Как сообщили в пресс-службе столичного ГУ МВД, участник ДТП в Москве, в результате которого погибла девушка на пешеходном переходе, задержан в порядке статьи девяносто первой УПК. Как сообщают свидетели, девушка вышла на «зебру» под запрещающий красный сигнал светофора. На это указывал и адвокат задержанного, опротестовывая задержание своего клиента. Как нам стало известно, погибшая работала медсестрой в ближайшем медицинском учреждении...

4. Изоляция

Когда я планировал поездку в Домбай, точнее сказать в «горный лагерь в Домбае», то с большим усердием изучал отзывы восторженных клиентов, успевших побывать тут раннее, а не официальное описание тура. Я рассматривал фотографии гор, озер, троп. Да тех же коров на склоне горы Шоана. И совершенно не придавал значения тому, где я буду проживать. Да при таком обилии обещанных красот и впечатлений я был готов жить даже в палатке. Поэтому ехал со своим личным представлением, что же такое «горная турбаза»: маленькие дощатые домики на краю обрыва, минимум удобств, костровая кухня, очередь в общий туалет, ну и что-то еще в таком роде. Я ожидал минимум цивилизации и удобств.

Мои представления, мечты о проживании в полудиком состоянии рассыпались о вывеску «Гостиница «Пик Театральный». Гостиница! Но я не был разочарован, отнюдь. Во-первых, еще на трассе, когда начался подъем дороги к посёлку Домбай, погода резко поменялась. И я начал ерзать на сиденье в предчувствии, что одет не по температуре за окном. Демисезонная «мембранка», легкие штаны, осенние ботинки… А тут была зима! Если внизу, ещё в Теберде, предыдущем поселке, была теплая осень, то в самом Домбае была конкретная зима. Снег валил крупными хлопьями, и пусть неспешно, но сугробы были уже по щиколотку. И как бы тогда я жил на краю обрыва в продуваемой конуре? В общем, гостиница была лучшим вариантом при такой погоде, и оставалось только радоваться, что я ошибся в своих ожиданиях.

А во-вторых, надо было увидеть само здание гостиницы, что бы понять: а не сильно-то я и промахнулся в представлении внешнего вида недвижимости, в которой буду жить. Нет, не на обрыве. Нет, не продуваемая конура. Гостиница была построена из дерева, из профилированного бруса. Но её внешнюю отделку, похоже, осуществляли ветер, снег и дождь. Дерево от времени посерело, покрылось коричневыми пятнами, потёками. И небольшое трехэтажное здание стало напоминать, не больше, ни меньше, тот самый Шоанинский храм по своему историческому контексту. Природный декор сделал свое дело, и гостиница выглядела так, словно мы провалились на несколько веков назад. Не знаю, кому как, а мне этот стиль «глубокого ретро» очень понравился.

- Это что за сарай? — я услышал голос Игната.

Похоже, что человек всегда был всем недоволен.

Уже смеркалось, все устали от долгой дороги, поэтому договорились, что знакомство группы и общее, так сказать, «построение» перед дальнейшими радиальными походами проведем на следующий день. Нас быстро расселили по одноместным и двухместным номерам. Внутри я еще раз обрадовался, что это не «дощатый домик на краю обрыва», так как обнаружились душ и прекрасный вид из окна на этот самый Пик Театральный. В сумерках можно было различить лишь общие очертания на фоне неба, но этого было достаточно для закрепления положительных впечатлений. Я быстро раскидал вещи из рюкзака в шкаф, принял душ и уселся в кресло перед окном с видом на темнеющие горы, не забыв прихватить фляжку с коньяком. Хотелось мечтать, строить планы на будущее, накидывать текст будущей книги. Как там мой агент Сеня сказал? «Егор — покоритель гор»?

Проснулся я в том же кресле. Из-за неудобной позы тело ломило, и я отругал себя, что вовремя не перебрался на кровать, которая была в полуметре от меня. Кое-как размяв кости и совершив утренний моцион, спустился со своего второго этажа в цокольный, где располагалась общая столовая и кухня. Это нам объяснили при заселении, назначая утреннюю встречу именно там.

В столовой за большим общим столом друг напротив друга сидели Игорь и какой-то мужчина в форме полицейского.

- Доброе утро. — весело поприветствовал я их. — А что у нас случилось?

- Доброе утро. — ответил Игорь, и голос его мне показался растерянным.

А вот полицейский вместо приветствия каким-то строгим голосом спросил:

- Так-с… А почему вы считаете, что что-то случилось?

И тут я понял, что что-то произошло на самом деле. Не задают такие вопросы люди в форме просто так. Да и голос у него был какой-то… Напряженный что ли. Я, не спеша отвечать, под цепким взглядом полицейского прошел к столику, на котором увидел графин с водой, чайник и какие-то чайные принадлежности. И самое главное, я увидел кофе. Пусть и растворимый, пусть и не тот вид, который покупает моя жена, но всё же кофе. Как часть утреннего моциона.

- А у нас полиция появляется тогда, когда что-то случается. Не так ли? — ответил я, доставая чашку из навесного шкафчика.

Полицейский не ответил на мой вопрос. Зато Игорь после некоторой паузы сказал ему:

- Всё равно вы планировали всех опрашивать, группа узнает, что случилось. — и получив кивок полицейского, обратился уже ко мне. — Двое из нашей группы… Как это сказать… Погибли.

Я опешил. Я точно видел, что вчера все из микроавтобуса перекочевали внутрь здания гостиницы. Нас перечисляли у порога пофамильно, называя номера для проживания.

- Как так? Кто? — я был растерян: ничего себе, поездочка началась, уже двое сорвались где-то со скалы. — Разбились что ли где-то?

Да и как они на ночь глядя без разрешения гида решились куда-то уйти в такую погоду. А каково сейчас гиду узнавать о гибели подопечных, за которых он, пожалуй, несет персональную ответственность. Правда, мы еще не выслушали и не подписались под обещанным инструктажем по технике безопасности, так что формально Игорь за них не в ответе.

- Их убили. — рубанул полицейский. — Двое из вашей группы ночью пробрались в гостиницу «Аманауз», хотя она закрыта для посещения. Утром охрана обнаружила взломанные двери, прошла по этажам и нашла два тела в зеленых пуховиках со следами насильственной смерти.

У меня мурашки побежали по коже, и волосы зашевелились на затылке. От этого казенного тона. От понимания, кто были двое в зеленых пуховиках. В пуховиках, если никто ночью не переодевался, да еще и именно в зеленых были только Игнат и Алёна. У Али была верхняя одежда зеленых тонов, но ближе к салатовому, что ли. Остальные были в синих, черных куртках, я в желтой, еще один парень в красной. Зелёно-болотные пуховики были только на странной парочке, с которой я познакомился еще на вокзале Невинномысска.

- А как узнали, что из нашей? — решил проверить я.

- А вы не коллега, случайно? — прищурился полицейский.

- Нет. — просто ответил я и не стал вдаваться в подробности о роде своей занятости.

- Это уже третья гостиница, где я опрашиваю старших групп. Ваш гид, - полицейский кивнул на Игоря, - опознал тела. Сейчас не сезон для отдыха здесь, в Домбае. Да и из-за погоды многие отменили свой приезд, гостиницы стоят почти все пустые.

Я заметил, что Игоря аж передернуло, когда полицейский упомянул про опознание.

Начали подходить другие участники группы. Новость быстро разошлась среди всех, шокированные люди сидели притихшие, изредка перешептываясь. Полицейский вызывал по одному на край стола, и негромко опрашивал каждого. Как зовут, откуда приехал, цель визита, что делал ночью, знал ли двоих убитых, говорили ли они, что собираются куда-то уйти? Потом полицейский ушел, мы сообща приготовили завтрак, быстро найдя в коллективе тех, кто умеет жарить яичницу и варить сосиски. Но настроение было подавленным, еда не лезла в рот.

- Игорь, так что там случилось-то? И что это за «Аманауз»? — спросила одна из девушек.

- «Аманауз» - это местный недострой, заброшка. Огромная, так и не запущенная в эксплуатацию гостиница. В середине девяностых возводили, но на конечном этапе бросили. С тех пор стоит закрытая, как памятник советским неудачам. Сейчас планируют сносить уже. — потом подумал и добавил: - Полицейский сказал, что их убили и сожгли.

По компании пролетели охи, кто-то зажимал рот ладошкой, кто-то сдавленно выматерился.

- В общем, он не запрещал рассказывать. Да и разлетится всё это быстро тут, посёлок-то маленький. — продолжал Игорь. — Они на какую-то черную мессу пошли. Шабаш, или как это там называется. На стенах узоры и надписи. На полу тоже рисунки, круги и всё такое. Всё красным, как кровью. Фу, жуть. Свечи черные везде. Черные свечи это откуда? Ну, в общем, там в центре комнаты два тела. Игнат и Алёна. Им верхнюю часть тела обожгли, словно в костёр головой запихнули.

- А как ты их опознал-то тогда? — удивился я.

- По одной стороне лица. — его снова передернуло. — Как я понял, их сначала убили, а потом в огонь сунули зачем-то. Но лица не полностью сгорели, узнать можно. Теперь бы как это развидеть…

Помолчали снова. Чувствовалось общее угнетение ситуацией. Хотелось знать подробности, но я чувствовал, что никому не хочется спрашивать. Мне вот точно не хотелось, чем больше была дистанция между мной и этим ужасом, тем мне было спокойней. Да, я ехал в горы за впечатлениями, но не за такими. Хотя, отметил тогда про себя, даже такие факты могут служить элементами вдохновения, как бы это цинично не звучало.

- И это не единственная проблема. — снова заговорил Игорь. — Из-за погоды приостановили сообщение с Тебердой, там сошли камни с гор, завал вроде как разбирают. Мы пока не сможем выбрать из поселка.

Все сидели молча, лишь переглядываясь.

- А у кого-нибудь связь есть? Сотовая. — спросила та же девушка, что спрашивала и про гостиницу.

Компания дружно полезла в карманы, раздались щелчки, сигналы разблокировки экранов и поочередное: «У меня нет.. И у меня… Нет сигнала МТС… И Билайн не работает. Вообще не берет телефон, ни одной палки.» Через какое-то время выяснилось, что ни один сотовый оператор не работает.

- Ребят, мне надо с начальством связаться. — сказал Игорь. — Ситуация нестандартная, в моей практике такое первый раз. Я на почту пойду, там таксофон есть. Вы пока можете погулять по посёлку, в магазины сходить. Знакомство и технику безопасности давайте до вечера отложим.

После ухода гида, мы еще немного посидели в столовой, пообсуждали вполголоса случившееся, мол какой ужас творится тут, как теперь наслаждаться горным отдыхом, если под боком случилось убийство. Женская часть нашей группы была откровенно расстроена и подавлена. А мужское население столовой, и я в том числе, как-то более спокойно прореагировали на это событие, не смотря на то, что погибли люди из нашей группы.

- Слушайте, они откровенно странные были, нелюдимые какие-то, капризные. — сказал парень с восточными чертами лица. — Откуда мы знаем, что там случилось. Может они за этим сюда и ехали? Чего нам голову-то теперь ломать. Предлагаю организованно выдвинуться в поселок, осмотреться, может чего прикупим на вечер…

На том и порешили, что вечер утра мудренее, нечего сидеть в гостинице и переживать вообще без доступа к какой-то информации. Наспех доев завтрак и залив его кофе, мы собрались и выдвинулись в поселок почти всей группой. Часть нашего пока что еще незнакомого друг с другом коллектива осталась в гостинице, кто досыпать, кто из-за самочувствия.

А на улице нас ждал очередной сюрприз. Да, день оказался богат на них. Снега было не по щиколотку, а уже по колено. Домбай заметало. Но по дорогам кто-то проехал на ратраке, накатав плотную подушку снега, так что пешком идти было вполне комфортно. Снег так же неспешно падал крупными хлопьями.

- На новогодний фильм похоже. — заметила Аля, подставляя лицо снежинкам и выписывая пальцем большую букву «Н» в воздухе.

- Ага. Ужасов. — заметил «восточный» парень.

- Давайте не будем нагнетать. Мысли материальны, зачем притягивать ими негатив? — выдал вполне мудрую мысль еще один наш спутник.

Мы шли по дороге, но не одной большой толпой, а растянувшись на несколько компаний. Впереди девушка с мальчиком, наверное с сыном. За ними две дамы постарше. А в хвосте мы впятером — я, Аля, «восточный», парень, только что-то выступивший с мудрым предложением не нагнетать ситуацию и еще один молодой человек, тот который вчера про известность после смерти говорил. Решив, что обращаться друг к другу всё равно как-то придется, я представился. Так мы и перезнакомились. Оказалось, что «восточного» парня зовут Артур, «носителя мудростей» Марком, а знатока «постжизнненной известности» Петром. И ещё для меня было открытием, что оказывается Аля это не Алевтина, как я думал всё время с момента нашего знакомства, а Аэлита. Впервые я встретил человека с таким необычным именем.

- Вообще-то, официальное знакомство у нас вечером. Так что имена нужно держать в секрете. — пошутил Артур. — Предлагаю называть друг друга «участник номер такой-то».

- Куда отправимся? — спросила Аля.

- Ну как я говорил, предлагаю пойти и найти что-нибудь на вечер. Пока мы не подписали технику безопасности, в которой черным по белом написан запрет на горячительное, я бы выпил что-то подходящее по погоде и настроению?

- Ягер? — спросил Пётр.

- Да вы провидец, коллега! — похоже Артур был настроен позитивно.

Вот бывают такие люди, которые своей энергетикой, позитивом и настроением способны заражать других. Я обратил внимание, что и Аля уже улыбается, хотя еще час назад с выражением ужаса на лице слушала гида. И у Марка лицо приобрело благодушное выражение. И я все думаю, как бы мне тоже пошутить, что бы поддержать настрой.

Но хорошему настроению не суждено было просуществовать долго. По крайней мере, моему. В поисках «чего-то подходящего» мы достаточно быстро, насколько это можно было сделать в снежной завесе, набрели на известный сетевой алкомаркет, а от него, решив пройти чуть дальше по улице, вышли к вещевому рынку. Он был закрыт, только вывеска оповещала, что тут должна быть бойкая торговля. Да и вообще, все лавки по пути нашего следования оказались закрыты. Крупные магазины, типа алкомаркета или такого же сетевого продуктового, работали, а вот мелкие лавочки, кофейни, места общепита так же отталкивали табличками «закрыто». Людей на улице было мало, очень мало. Не считая тех, что из нашей группы, мы встретили еще человек десять от силы. Снег валил не переставая, плотным покрывалом отгораживая нас от всего вокруг, от гор, от домов, от света солнца, спрятавшегося где-то наверху за облачной ватой. Мы шли словно в снежной пелене, неспешно стекающей сверху.

- Смотрите. — Аля протянула руку вперед.

Над крышей рынка возвышалось что-то серое, огромное и угловатое. Но не гора, а здание.

- Это заброшенная гостиница «Аманауз». — сказал Марк. — Я когда сюда собирался, смотрел фотографии достопримечательностей. Это одна из них.

- Ничего себе, достопримечательность. — заметил Артур.

- Подойдем? — спросил я, чувствуя непреодолимое желание посмотреть поближе.

Мне было интересно хотя бы со стороны посмотреть на то место, где случился ужасный инцидент. Из-за высокого забора, отделявшего «Аманауз» от внешнего мира, были видны красно-синие всполохи проблесковых маячков.

- Там, наверное, еще криминалисты работают. — заметил Марк. — Вы как хотите, а я себе настроение портить не хочу.

- Я тоже. — Аля поддержала новую разумную идею, но мне отступать не хотелось, тем более Артур и Пётр не приняли ничью сторону — ни разумных, ни любопытных.

- Ладно, я мигом. — и не дожидаясь ничьего ответа, быстрым шагом направился к воротам.

Как и говорил Игорь, гостиница «Аманауз» была огромным недостроем, памятником неудаче. Огромное угрюмое здание нависало над поселком, давило своими размерами. Балконы, словно соты, с деревянной почерневшей обрешеткой. На одном из этажей, примерно в середине здания окна горели светом, мерцали блики фотовспышек.

- И что их туда понесло? — спросил непонятно кого Артур.

Оказывается, он тихо шел за мной.

- Без понятия. — я хоть и понимал, что вопрос риторический, но всё же ответил.

Мы стояли с Артуром на дороге, напротив распахнутых ворот на территорию гостиничного комплекса «Аманауз». Во дворе было несколько машин с мигалками, другой транспорт без опознавательных знаков, ходили люди. И тут я заметил, что чуть в стороне, слева от здания, под деревом стоят двое. Я сначала не понял, что это люди, до того они неподвижно себя вели. Да и погода, освещение — всё это не давало сосредоточить взгляд на фигурах. Но вот они пошевелились. Как и мои волосы на затылке второй раз за день.

Это была чета Атамановых. Игнат и Алёна. Я не мог ошибиться, потому что даже сквозь падающий снег отчетливо видел зеленые пуховики на двух людях одинаковой комплекции. Я их видел в темноте у вокзала, я их видел из далека на горе Шоан. И точно так же я видел их сейчас. Это были они.

- Арту-у-ур? — негромко позвал я. — Посмотри вон там слева…

- Что?

- Видишь? - я даже указал рукой.

- Что именно? — не понимал Артур. — Ну деревья, снег… Что я там увидеть-то должен?

- Двое под деревом! Это же Игнат с этой, как там её... — от волнения я забыл, как зовут спутницу этого парня с длинными немытыми волосами.

Я аж повернулся к Артуру в возмущении, как он может не видеть столь очевидное и столь… А когда снова развернулся к Атамановым, то их под деревом уже не было.

- Не вижу. — честно признался Артур.

Наверное, тогда что-то в моем сознании щелкнуло, на периферии начала зарождаться какая-то мысль. Но именно в тот момент я неосознанно дернулся в ту сторону, где только что видел под деревом двух убитых людей. Убитых? Да нет, вполне живых и шевелящихся. И если я найду следы на снегу, значит мне не показалось. Дернулся, сделал пару шагов и уперся в ППСника, который, оказывается, стоял за воротам чуть в сторонке так, что нам с дороги его не было видно.

- Куда, гражданин?! — осадил он меня. — Запрещено.

- Но… там… - я снова показал пальцем.

Видимо у меня на лице было настолько искреннее удивление и возмущение, что ППСник посмотрел, куда я указываю. Но ничего не увидев, как и я сейчас, он снова повернулся ко мне:

- Гражданин, пройдите за забор. Территория закрыта.

Артур сзади взял меня за локоть и аккуратно вытянул за ворота.

- Ты пил вчера? — почему-то спросил он.

- Ну да… - я был растерян. Но потом до меня дошла суть вопроса и я раздраженно повернулся к нему: — Причем здесь пил, не пил?

- Не при чем! — Артур отпустил меня и примирительно поднял руки. — Предлагаю вернуться к этому занятию. В такой погоде что только не привидится.

Я не стал с ним спорить, понимая, что человек хоть и пытался подшутить надо мной, но сделал это скорее для разрядки ситуации. И его предположение было вполне здравым: в такой погоде и снежного человека можно увидеть. Вот ППСника не увидел, а Атамановых увидел. Да, почудится ведь!

- Вижу цель — не вижу препятствий! — в тон ему ответил я, и в свою очередь потянул его за локоть туда, где остались Марк, Пётр и Аля.

По возвращению в гостиницу мы собрались все вместе в столовой, соорудили ужин, достали купленные для более подробного знакомства напитки, и так как наш гид пока не появился, приступили к запланированной программе самостоятельно. Каждый представлялся, рассказывал немного о себе, отвечал на вопросы, если такие возникали. В целом, компания подобралась совершенно разная. Художница, библиограф, менеджер, диджей, безопасник, блогер-путешественник, айтишник, семинарист, домохозяйка с сыном-школьником и я, назвавший свою основную профессию «писатель», хотя на самом деле это было не так. Итого нас было в группе одиннадцать человек, хотя изначально должно было быть тринадцать. Увлеченные процессом знакомства, мы предпочли забыть об утреннем инциденте. Хотя я нет-нет, и возвращался мысленно к своему видению у гостиницы «Аманауз».

Уже ближе к вечеру вернулся гид Игорь и сообщил, что даже проводная связь с «большим миром» не работает, что людей в поселке осталось очень мало, большинство успели уехать с началом снегопада и до обрушения скалы на дорогу. Хоть полиция осталась в поселке, но она сейчас занята важным делом. А скала упала большая и основательно повредила проезжую часть. Из-за погодных условий восстановительные работы постоянно откладываются. Игорю удалось найти у охраны горного подъемника рацию и по радиосвязи связаться с кем-то в Теберде. Всё, чего он добился, так это обещания вызволить всех жителей поселка Домбай через пару дней.

- Ну, за изоляцию! — голосом генерала из «Особенностей национальной охоты» провозгласил Артур и поднял бокал.

А я подумал, что и те, кто убил Атамановых, тоже остались в поселке.

5. Чертова мельница

Нельзя перед сном думать о плохом. Но я сидел и думал именно о том плохом, что случилось со мной за последнее время. Отрицательный аутотренинг.

После ужина мы разошлись по номерам под нотации гида, о том, что нам завтра все же в первый радиальный поход, и всем лучше выспаться. Не смотря на сложные погодные условия, не прекращающийся снег и сугробы по колено, Игорь сообщил, что рядом есть маршрут, который не закрыли, и со снегопадом по нему будет даже удобнее пройти. Большой слой снега накрывает курумник — насыпь крупных камней, валунов — снег проваливается между камнями, заполняет пустоты и, таким образом, делает проход более безопасным, потому что ноги не проваливаются между глыб. И большая часть маршрута проходит через лес, там слой снега не такой большой, идти будет легче. Мы немного посомневались в том что «немного легче» при таких сугробах вообще возможно, но доверившись опытному путешественнику, согласились отправиться на водопад Чертова мельница. В конце-то концов, именно за этим мы и приехали.

А в номере я снова завалился в кресло напротив окна и достал ополовиненную фляжечку. И дал себе два обещания: сегодня обязательно перебраться спать в кровать и завтра наполнить фляжку.

Гор за окном не было видно. Вообще ничего не было видно, даже падающий снег был заметен только тот, что лип к стеклу. Я сидел и смотрел в черный квадрат с периодическими проблесками белых хлопьев. Словно непоказывающий телевизор с рябью помех. И в голове моей почему-то всё отливало свинцовым негативом. Ну и голова была уже свинцовая, наверное, от алкоголя и горного воздуха. Все таки мы находились на высоте более полутора тысяч метров над уровнем моря, другое давление, другая атмосфера. И нет бы мне сосредоточиться на всех положительных моментах, что я видел за день. На красоте гор, на праздничности падающего снега, на новых знакомствах и интересных историях, рассказанных моими спутниками. Но в памяти почему-то вертелись уставшие глаза попутчицы Анны, жестокие слова полицейского, серая громада гостиницы «Аманауз».

Я дернулся от какого-то движения в темном углу комнаты, замеченного мною боковым зрением, и быстро перевел взгляд туда, пытаясь в темноте рассмотреть что-то, как только что в черном окне пытался увидеть горы. В углу кто-то стоял. Стоял и смотрел на меня. Очень пристально и выжидающе. Ужас прокатился от моего затылка до пяток волной мурашек. Дыхание перехватило, рука сильнее сжала фляжку что бы запустить её туда, в эту тёмную субстанцию. А потом из угла ко мне шагнул человек.

Он был в зеленом пуховике. На голове относительно длинные и всё так же грязные волосы. Это был Игнат.

- Имя… Моё имя… - прошептал он, словно пытался представиться. — Все на защиту имени...

Ноги самопроизвольно упёрлись в пол, я пытался отползти подальше от этого морока, но спинка кресла только сильнее давила мне в спину. Я почувствовал, что еду по полу вместе с креслом. Потом кресло во что-то уперлось. Рука так и сжимала фляжку, но смелости кинуть её в то, что я видел, у меня уже не хватало. Я всегда считал себя более-менее адекватным и смелым человеком. Ну по крайней мере, не пугливым. Но в этом видении не было никакой рациональности. То, что я видел, я не мог видеть. Причем второй раз за день. Что, полицейский наврал, что Игната убили? Вряд ли. Игорь ошибся в опознании? Тоже не верится. И самое непонятное было то, что этот «пухляш», одетый в верхнюю одежду, делал всё это время у меня в номере. Ждал, что бы во так ко мне выпившему шагнуть из темноты?

Я наконец-то вскрикнул, освобождаясь от сковавшего меня страха. И проснулся.

- Твою же мать! — выругался мой сиплый голос. — Кошмар, это просто кошмар. Надо действительно меньше пить, а то черт знает что привидится...

Свесив ноги с кровати, я посидел немного, с удовольствием ощущая в этот раз, что тело отдохнуло. Всё же я сдержал обещание и перебрался спать в горизонтальное положение. Потом я быстро привел себя в порядок, и начал собираться в поход. Передвигаться по номеру мне постоянно мешало стоящее у стены кресло, которое я постоянно задевал. Передвинув раздражающий предмет мебели на обычное место к окну, я тут же забыл о нем, сосредоточившись на сборах. Натянув побольше одежды и покидав в рюкзак всё, что могло пригодится, я вышел.

Как и обещал Игорь, идти оказалось не так уж и трудно. По началу, когда шли вдоль реки Аманауз, в честь которой был назван тот злосчастный отель, сугробы всё же мешали. Но этот отрезок был коротким, так как дороги в поселке снова были укатаны ратраком, а от того места, где заканчивался спрессованный снежный накат, до леса было совсем недалеко. И наш гид, словно ледокол в открытом море, таранил сугробы, расчищая для нас подобие тропы. А мы в его килватере преспокойно дошли до первых деревьев. Дальше стало легче, и мы самостоятельно могли были видеть извилистый путь между камней. Подъем в гору был с разными уклонами, где-то потяжелее, где-то легче. Над головами смыкались кроны деревьев, накрытые снежными шапками.

- Вот на голову такое прилетит… - озвучил общую мысль Артур, глядя вверх.

Все как раз стояли на очередном привале, дожидаясь подтягивающихся. Мне почему-то подумалось, что в Шоанинский храм последними шли Игнат с Алёной, потом я снова вспомнил ночной кошмар, и меня передернуло.

Мы поднимались уже около часа. Из-за заснеженного ландшафта, как объяснил Игорь, шли медленно, а летом этот маршрут проходился гораздо быстрее. Ещё гид нам рассказал, что мы попали в удивительную погоду, когда золотая осень резко сменяется зимой. И мы можем наблюдать два сезона сразу.

- Не особо мы что-то наблюдаем. Из-за снегопада ни черта не видно. — пробурчал школьник.

Ни черта не видно. Ни чёрта не видно. На Чёртовой мельнице не видно чёрта. Какая игра слов. Я засмеялся.

- Что смешного? — тут же обиделся школьник. — Ничего смешного!

И он пошел вперед, не дожидаясь остальных и не спрашивая разрешения гида. А я рассказал остальным, над чем смеялся, мол, вовсе не над его замечанием, а вот игра слов мне показалась смешной. Но по лицам своих спутников я понял, что они мое мнение о таком юморе не разделяют. Лишь Артур улыбнулся, видимо пытаясь как-то приободрить меня. Мол, ничего, дружище, все имеют право нести пургу в такую погоду, в такую пургу…

Сам водопад оказался как бы не совсем водопадом в моем представлении. Каменный колодец, дыра в несколько десятков метров, на дне которой бурный водоворот. Где-то в разных местах были потоки, стекающие с камней по отвесным стенам колодца. Но вот прямо такого бурного потока, ниспадающего с горных вершин и разбивающегося о нижнее озеро я не обнаружил. Ну и ладно, и так красиво. Тем более, что река Аманауз начиналась где-то еще выше, и вдоль расселины, по которой она текла, наблюдался замечательны вид на заснеженные верхушки пиков. Мы пофотографировались на смартфоны, наконец-то найдя им применение, постояли немного, попили чая из прихваченных термосов и двинулись в обратный путь. Теперь я понял, что такое радиальные походы: короткая прогулка с небольшими нагрузками.

Я немного задержался, пытаясь выбрать более удачный ракурс для фото. Артур окликнул меня, когда переходил через небольшую каменную насыпь, отделяющую смотровую площадку водопада от тропы:

- Егор, догоняй!

- Иду, иду! — ответил я, прицеливаясь смартфоном на горы, и вспомнил, что еще не убрал в рюкзак термос, стоящий у моих ног.

Когда я перешагнул через насыпь, то ребята уже ушли вперед и из-за камней и деревьев мне их было не видно. Ну тогда и спешить не стоило. Спешить при ходьбе по заснеженным каменистым тропам вообще нельзя, это я уже понял при подъеме сюда. Как бы снег не заполнял пустоты курумника, верхушки валунов всё равно были скользкие, и была немалая вероятность растянуться плашмя.

Слева от тропы я обратил внимание на интересный объект: огромный камень стоял на подпорках из тоненьких веточек, словно пускал корни в землю. Веточки явно поставили люди, но для чего, было не понятно. Такие тоненькие, они бы не смогли удержать вес огромного валуна, если бы тот захотел сорваться и скатиться вниз. Он бы их просто переломал. Я подошел поближе, достал смартфон и навел камеру. На экране появился камень на деревянных подпорках. И какой-то мужик…

- Йопть... — я дернулся от неожиданности и посмотрел поверх экрана.

Мужик стоял рядом с камнем. Видимо, пока я доставал гаджет, то не заметил, как он вышел из-за валуна. Черное пальто ниже колен и долгополая шляпа были совсем неуместны тут, на туристической тропе, но он был одет именно так. Он стоял и смотрел на меня, засунув руки в карманы. Остроносое лицо, цепкий взгляд, острый подбородок и бородка «испаньолка». Экстравагантный дядя. Мне почему-то подумалось, что это коллега того полицейского, что был у нас вчера в гостинице.

- Здрасьте. — я кивнул ему.

В ответ мужчина молча приподнял шляпу и кивнул. А под шляпой у него оказались… Рога. Два маленьких рога, загнутые полумесяцем.

- Какого х… - начал было я, но вовремя остановился.

Боже, да я чуть на развод не попался! Я аж засмеялся.

- Ну вы даёте, ну у вас и приколы! — сквозь смех слова получались отрывисто. — Я чуть не обделался сначала. Блин, точно же! Это Чёртова мельница, и тут должен быть чёрт! Вы и в такую погоду на работу ходите? Можно сфоткаю?

Я снова поднял смартфон и глянул в экран. Мужика не было, камень стоял на месте. Я опустил смартфон, посмотрел по сторонам, удивляясь, как он так быстро умудряется по камням перемещаться.

- Ну сказал бы, что сначала за фото заплатить надо… - крикнул я ему и пошел догонять своих.

Обидчивый какой-то аниматор оказался. Мог бы и на самом деле предупредить, что фот платное, а не сбегать из кадра.

Свою группу я догнал на привале, и как только я подошел, все тронулись дальше. А мне и лучше, я отдохнул там, у камня, а тут стоять и остывать не хотелось. Игорь в этот раз шел замыкающим, видимо контролируя целостность группы, подгоняя отстающих типа меня.

- У вас тут аниматоры даже в такой снегопад трудятся? — спросил я его.

- Какие аниматоры? — не понял гид.

- Ну там у камня такого на деревянных подпорках мужик стоял в костюме черта. Я с ним сфоткаться хотел, а он сбежал.

Игорь продолжал идти молча, не спеша отвечать. Потом он всё же выдал:

- Водопад так называется из-за легенды о казаке-хлебопёке. Он делал настолько вкусный хлеб, что черти узнали об этом и поймали его, когда тот пошел на охоту. Заставили строить мельницу для помола муки. Мельницу построил, хлеб печь научил, а они его отпускать не хотели. Тогда он их всех напоил, они пьяные переругались, передрались и разнесли мельницу.

- Да, пьянство до добра не доводит. — выдал я после паузы. — А с казаком что?

- С казаком не знаю. — ответил Игорь. — Знаю, что название ущелья Аманауз, где мы находимся, переводится как «злая пасть» или «недоброе ущелье». Местные верят, что здесь нечистые силы обитают.

На вопрос про аниматора он мне так и не ответил, отделавшись пересказом местной легенды. Как тогда про Уастырджи, нищего старика в сером балахоне, похожего на Гендальфа. И снова спросить его я не успел, так как впереди послышался громкий треск, удар и чей-то душераздирающий крик.

Игорь, словно бегун-спринтер, резко стартанул вперед, ловко перескакивая по заснеженным камням. Я побежал за ним, но не так резво, понимая, что могу в любой момент грохнуться и сломать себе что-нибудь. Когда мы, обежав дугой груду огромных камней, выбежали на полянку, то увидели страшную картину: Илана, мама того школьника, который обиделся на мой смех, лежала на земле, придавленная деревом, а сын стоял на коленях с ней рядом и держал мать за руку. Илана была в сознании и, закусив губу, смотрела на сына.

- Помогите, сделайте что-нибудь… - причитал он сквозь слёзы. — Пожалуйста, помогите.

Мы подбегали сверху, а снизу, бежали остальные члены группы, успевшие уйти чуть вперёд. Мужчины, скинув рюкзаки, сразу бросились к дереву и попытались его поднять. Но не тут-то было. Дерево было настолько тяжелым, что у нас всемером получилось только чуть-чуть оторвать его, но не поднять и удерживать. Илана застонала, её сын всё причитал «Мама, мамочка...». Аля и Петра присели рядом с пострадавшей, а Инна стояла рядом, зажав рот руками с белым как мел лицом.

- Так, стоп! Мы только хуже ей сделаем. — скомандовал Пётр. — Рычаг! Быстро ищем рычаг!

Никто не стал спрашивать, и уж тем боле спорить. Все сразу поняли, о чем он говорит. Вообще, старшим в команде априори был гид Игорь, но и он побежал искать что-то для рычага, подчиняясь команде «безопасника». Как я вчера узнал, Пётр работал в службе безопасности какого-то там холдинга, «название которого не будем упоминать». И судя по ситуации, которая творилась вокруг, по его хладнокровию, перехвату руководства, краткости постановки задачи — он был не просто охранником.

Через несколько минут из кустов выпрыгнул Юра, таща за собой ствол дерева. А из других с похожим комлем дерева вывалился Марк, споткнувшись о камни. Мы с Артуром, так как были всех ближе к месту происшествия, не сговариваясь практически одновременно начали подкатывать валуны к дереву, что бы опереть рычаги. Два рычага лучше, чем один.

- Игорь! — позвал Пётр гида. — Беги вниз. Ты один знаешь, где тут что. Найди скорую. Как можно скорее её нужно подогнать к спуску. Мы снесем её на руках вниз.

- Но в таких случаях вроде лучше не трогать пострадавшего до осмотра? — усомнился Игорь.

- Пока сюда доберется скорая, поднимется врач, у неё уже переохлаждение наступит. Мы сделаем носилки, отнесем ее вниз и навстречу скорой, насколько успеем. Так будет правильнее.

Игорь молча побежал по тропе вниз. А мы, приладив два рычага с разных сторон, налегли и вывесили дерево, подняв его над жертвой. Девушки тут же быстро, но, как договаривались, аккуратно, вытянули Илану за руки из под придавившего её дерева, и мы отпустили ствол на землю.

- Ищем слеги потоньше и тащим сюда. — Петр показал на место рядом с пострадавшей и первым ускакал по камням между деревьев.

Мы последовали за ним и вскоре притащили две толстые жерди, положили в указанное место. Петр скинул куртку, разложил ее на земле, просунул каждую жердь в отдельный рукав и застегнул молнию. Повернулся к нам. Я всё понял и скинул свою «мембранку». В её рукава просунули жерди другим концом, застегнули. Никогда бы не догадался сам так сделать, но у нас получились простые и эффективные носилки. Илану аккуратно переложили на них, и Марк с Артуром взялись за торчащие из рукавов концы слег.

Через час Илану увезла скорая, которую мы встретили почти у границы поселка. УАЗик-Буханка с трудом продвигался по недостаточно плотно утрамбованному для него снегу, поэтому ехал долго. Мы пришли навстречу быстрее, чем машина доехала до нас, Пётр был прав. Сопровождавший в нашу сторону медиков Игорь остался с нами, а с Иланой уехал сын.

- Мне бы выпить. — негромко сказал Денис.

Никто не возражал. Ситуация требовала разрядки, и мы через еще двадцать минут напряженной толпой ввалились сразу в столовую, даже не заходя в номера. Верхнюю одежду и рюкзаки побросали одной большой кучей на диванчик. Я уже основательно замерз, поэтому потребовал коньяк и горячий чай. Потом чертыхнувшись, вспомнил, что не наполнил свою опустевшую вчера фляжку. В общем, вместо коньяка мне досталась какая-то терпкая настойка, достаточно крепкая, что бы под действием горячего чая меня развезло прямо на глазах. Люди, познакомившиеся только вчера, а сегодня попавшие в такую передрягу, стали намного ближе буквально за несколько часов. Так что я, хоть и считал себя приличным человеком, но уже не стал стесняться и скрывать своего опьянения.

- Ребята, я, честно говоря … В шоке. — в конце я всё же подобрал приличное слово, не дав сорваться мату.

Язык немного заплетался, но по телу растекалось тепло и сопутствующая ему нега. Это похоже на ощущение, когда замерзают руки, а при нагреве их начинает приятно пощипывать, но ты всё равно ощущаешь конечности как инородное тело своего организма. У меня сейчас весь организм был инородным по отношению к голове, сознанию. Я словно смотрел на себя со стороны.

- Да не ты один. — поддержал меня Артур.

Мы уже не старались даже пытаться говорить на «вы». Свои люди, так сказать.

- Это же надо такому стечению обстоятельств сложится. Вчера эти двое… - Аля не договорила, и я понял, что ей тяжело произнести слово «убиты» или что-то в этом роде, связанное со смертью. — Сегодня Илана. Как хоть так получилось-то? Кто-то видел?

Все молчали. Видеть, пожалуй мог только сын пострадавшей, но он уехал с ней в больницу.

- У меня вообще первый раз за всю практику такое. — удрученно сказал Игорь.

- Я, конечно, не хотела бы, что бы мои слова отдавали цинизмом, но весьма занятно, что имя Илана на иврите означает «дерево». — по профессии Инна была библиографом, и её знания значения имени не сильно нас удивило.

Вчера во время застольного знакомства она немного рассказала о своей работе, но этого «немного» хватило, что бы сейчас не задавать глупых вопросов типа «А ты откуда знаешь?». Систематизация огромного количества информации о книгах для создания каталогов, анализ отдельных произведений, поиск литературы по определенным темам, создание коллекций и многое другое, что вообще можно было делать с книгами — вот такой род занятий был у Инны. Так что тут удивление можно было испытать от странного совпадения значения имени и предмета, упавшего на его носителя. А у меня перед глазами возник ночной кошмар со словами «Имя… Моё имя..».

- Инна. — позвал я её. — А что значит имя Игнат?

- Это краткая форма имени Игнатий. Происходит от латинского слова «игнис», что в переводе звучит как… - она споткнулась, подняла глаза от бокала с красным вином, в который пристально смотрела во время беседы и закончила уже озадаченным голосом: - «Жар огня».

Я закинул в себя еще одну стопку огненной воды, что бы утихомирить крик внутри черепной коробки. Мой внутренний голос кричал, вопил и требовал: «Спроси! Спроси ещё!». Но я не успел, Инна опередила ответом на незаданный вопрос.

- А Алёна происходит от древнегреческого имени Хелена, что в переводе означает «светоч», «факел», «огненная». — потом ойкнула, зажав рот ладошкой, как тогда на горе, и сквозь нее добавила: - Мамочки…

Все удрученно молчали. Очень хотелось выступить с речью о том, что один раз — это случайность, два — совпадение, а три… Но я не стал кидаться такой банальщиной, а ждал реакции коллектива. Потому, что у меня было ещё кое-что, что мои спутники не знали, а я не хотел рассказывать. Не хотел, потому что не мог объяснить, что же на самом деле я видел, и видел ли на самом деле. Поэтому ждал, что кто-то из группы откроет какой-то новый факт. Лишь бы не я.

- Да ну, херня какая-то! — резко ответил Денис и тоже, как я до этого, резко опрокинул в себя стопку. — Вот только не надо про «два — это совпадение, а три — статистика».

Я похвалил себя за то, что вовремя промолчал.

- А моё имя что означает? — Артур задал вопрос, похоже, старательно имитируя веселость, пытаясь тем самым разрядить обстановку.

- Медведь. — без колебаний ответила Инна, словно мощная ходячая энциклопедия, которой нужна всего секунда для поиска ответа в своей базе данных. — Произошло от валлийского «арт». А полностью «арт» и «ур» будет как «человек-медведь».

- А моё? — повелся Пётр на общий тренд. — Ну я так-то знаю.

- А кто не знает? — усмехнулась Инна. — Общеизвестный факт, что Пётр это «камень». С древнегреческого это будет «скала», «камень». Кстати, женское имя Петра имеет такое же значение. Это как раз женский аналог мужского имени Пётр. Имеет распространение в Венгрии и Чехии. Петра и Пётр в одном коллективе, удивительно. Петра, у тебя откуда корни?

- Польские. — невозмутимо ответила Петра, не выказав удивления вопросу. — Петра Новак, если полностью. Я так понимаю, что нам с Петей лучше не подходить к обрывам?

Шутка была уместной, но не веселой.

- А вот Егор и Юрий, - Инна кивнула сначала на меня, потом на Юру. — Тоже происходят от одного имени — Георгий. В переводе с древнегреческого «землевладелец».

- «Георгий Иваныч, он же Гога, он же Гоша, он же Юрий, он же Гора, он же Жора, здесь проживает?» — процитировал Юра фильм «Москва слезам не верит».

Все засмеялись, что несколько разрядило обстановку.

- Еще Алю и Марка не охарактеризовали! — указал Юра, не давая никому уйти от общего разбора. — Денис, ты тоже не отвертишься.

Аля улыбнулась и в первый раз в полном составе компании назвалась:

- Тогда уж Аэлита, если по паспорту. — и повторила замеченный мною ранее жест, прочертив букву «А» в воздухе.

- Какое удивительное и редкое имя! — заметила Инна. — От греческого «аэрос» и «литос» - воздух и камень. А Марк это от латинского «маркус» - молоток.

- Ну давайте и про мое уж. — дождался Денис.

- Всё просто. От имени бога Диониса, покровителя виноделия. — Инна отсалютовала ему бокалом.

Тот поднял свою стопку ей в ответ:

- А вот это дело!

- А моё имя, - продолжила Инна, - тоже имеет древнегреческое происхождение. Означает «бурный поток воды». Поэтому при текущих обстоятельствах в местных бурных речках купаться я не пойду.

6. Знаки

На этот раз я не стал усаживаться напротив экрана окна. А рухнул не раздеваясь в кровать, скинув рюкзак в угол, а куртку на диван. Свет выключать не хотелось, впечатления о ночном кошмаре предыдущей ночи еще не выветрились из памяти, и я побоялся остаться в полной темноте. Да, вот так вот взрослый мужик уже начал верить в то, что видел черта, посредника от Бога в виде пастуха, погибшую на пешеходном переходе медсестру. Почему я начинаю это принимать за действительность? Почему у меня всё больше уверенности, что происходит что-то странное?

А первым странным фактом в этом путешествии была капля крови. Я повелся на уговоры и подколы агента Сени и зачем-то капнул красную каплю на простой договор. Ну как простой… Я никогда не покупал имена у других, но для меня это был просто ход, просто часть маркетинга что-ли. Да, я мечтал ничего не делать другого, кроме как писать книги, и зарабатывать на этом. Почему? Наверное, потому когда-то в юности одним из множества моих желаний была мечта стать писателем. Это был такой способ самовыражения, попытка запечатлеть то, что невозможно или некому сказать в слух. А когда со временем каждый день становится похож на вчерашний, а завтрашний будет абсолютно таким же, то поневоле начинаешь задумываться, а такой ли жизни я себе хотел. Когда работа превращается в каторгу, и ты отбываешь срок с восьми до семнадцати каждый день много лет подряд. Вдруг неожиданно достаешь из кладовой памяти своё воспоминание о том, как когда-то написал что-то удачное, услышал похвалу, и тебе понравилось это чувство успеха. Решаешь попробовать, а потом еще сделать это хобби способом получения денег. А что, и выгодно, и приятно. Привычка получать зарплату, как наркомания, разъедает сознание, сажая тебя на потребительский поводок у ближайшего продуктового магазина. Видели, как собаки на поводках у магазинов сидят? Вот так же мы все у этих магазинов сидим с грустными глазами, только поводок в кошельке. Даже писатели хотят кушать, любая профессия должна быть оплачиваемой. И вот уже в противовес юности, когда писал рассказы для удовольствия, ты взрослый сознательно пробуешь продать писанину. И понимаешь, что фокус не получился. Но ты всё равно ждешь чуда, что вот-вот и попрёт, пойдут продажи, и можно будет уволиться с постылой работы и не ждать сообщение о зачислении зарплаты как манны небесной. А твой литературный агент, который тебе нужен был скорее для собственной значимости, правильно выбрав момент предлагает тебе новый фокус. Только красненьким на бумажку капнуть надо.

Я пожалел, что не наполнил фляжку. С таким количеством когнитивного бреда, который варился в моей голове, эта самая голова могла взорваться. Взглянул на часы. Хотя за окном была тьма непроглядная, часы показывали всего девять вечера. Магазины ещё работают, запрет на продажу алкоголя не наступил. Не давая себе одуматься и мотивируя свое решение тем, что всё же я в отпуске, а в отпуске свои традиции, и традиции надо соблюдать, я впрыгнул в ботинки, натянул куртку и, прихватив фонарик, выбежал из номера. По-хорошему, нужно было бы позвать кого-нибудь с собой, и идти веселее, и, так сказать, проявил бы компанейское дружелюбие. Тем более, в столовой были слышны голоса, не все еще разошлись. Но подумал я об этом уже отойдя метров на сто от гостиницы, так что возвращаться было поздно и лень.

Алкомаркет светился красными приветливыми огоньками. Скучающий продавец обрадовался мне, как старому родственнику, давно не приезжающему в гости:

- Здравствуйте! Что-то вы давно к нам не заходили!

А я не понял, это у него такая дежурная фраза такая, или он меня реально запомнил. Но решил подыграть:

- Да всё дела, знаете ли, дела. Здравствуйте. А где у вас «Сараджишвили» стоит?

- Вон на той полке. — парень указал направление. — Прекрасный выбор.

Купив коньяк, я тут же перелил его в свою незаменимую фляжку, едва выйдя из магазина. Зачем таскать стекло, если удобная по форме железка греет душу во внутреннем кармане, так же как и её содержимое, попадая внутрь моего тела.

И тут меня как-то накрыло, придавило что-то тяжелое, какое-то ощущение неотвратимости и обязательности. Очень сильно, нереально, до боли в сжатых скулах захотелось… Захотелось пойти в гостиницу «Аманауз». Тело развернулось в нужном направлении, хотя я даже не задумывался, а где в этой темноте «Аманауз». Лишь понял, я смотрю в сторону серой угловатой глыбы из бетона и дерева. Что мне там делать, я решительно не понимал. Природу этого желания, и его силу я рационально объяснить не мог. Но вот хочу, и всё. Первый накрывающий приступ вроде как подотпустил, и я побыстрее достал фляжку и сделал глоток. Прекрасный выбор, согласен. Как и другой мой выбор, который я сейчас сделаю. Я убрал фляжку и пошел к гостинице.

Ворота, у которых меня останавливал ППСник, были закрыты. Но оказалось, что цепь, просунутая в неаккуратные дырки створок, висит без замка, лишь для вида. Я отодвинул одну воротню и вошел на территорию. Нет, супергерой из меня был пока так себе, поэтому придется дейстововать как в том фильме, где мужики пили волшебное зелье и становились смелыми и непобедимыми. Я достал фляжку и сделал еще глоток. Потом изобразил действие волшебного зелья, сказал себе «Вперед, Астерикс!» и пошел к гостинице.

Деревянные двери, все изрисованные графити, были прикрыты. Но ни замка, ни множества поперечно наколоченных досок, которые я ожидал увидеть, не было. Только одна доска, подпирающая одну из створок двери. Я пнул подпорку, она упала и створка с противным скрипом подалась. От скрипа мурашки на спине оказались сильнее волшебного зелья. Поэтому я прибегнул к его помощи еще раз. И еще.

Внутри я включил фонарь. Я, наверное, буду потом жалеть, что поперся в заброшку ночью и пьяный, да еще в такую, где недавно убили двоих. Но что-то меня тянуло, манило, звало. Я даже знал, что мне нужно наверх. Поэтому, обнаружив лестницу, я потопал по ступенькам, старательно светя себе под ноги, что бы не грохнуться. А то в горах не упал ни разу, а на лестнице сейчас навернусь — вот будет смеху.

На шестом этаже я понял, что пришел. Поворот направо, проход по зигзагообразному коридору. Два раза наткнулся на стену, пока не привык к необычной форме прохода. Посмотреть бы в глаза архитектору. Двери в нужный мне номер не было, просто пустой проем, даже ничем не занавешенный. Здесь, на высоте шестого этажа уже чувствовался ветер, проносящийся из глазниц отсутствующих окон в пустой коридор. Сразу за порогом на полу я увидел красную линию. Осветив её путь, я наткнулся лучом фонаря на два белых контура. Это очерчивали Игната и Алёну. Меня немного замутило, в голове зашумело. Я почувствовал себя персонажем фильма ужасов, и что бы не побежать по лестнице с криком вниз, снова приложился к фляжке.

Номер был большой. По крайней мере, намного больше чем тот, в котором я сейчас проживал. В центре на полу под белыми силуэтами убитых была нарисована какая-то фигура. Я сначала подумал, что это должна быть пятиконечная звезда в круге, но там было что-то другое. Тоже какая-то фигура, вроде треугольник, надписи. Разобрать было сложно из-за черного пятна от костра, перекрывающего большую часть рисунка. Я перевел луч фонарика на стену, потом на другую. На каждой из четырех стен тоже были нарисованы знаки. Морда медведя с открытой пастью. Молот. Камень в спирали ветра. Гора. Еще гора поменьше. Яма как на дорожном знаке. Похоже, еще одна яма. Бутылка. Волны с завихрениями, видимо бурная вода. Костёр. Факел. Дерево. Копьё. Тринадцать знаков. И если бы не медведь и молот, то, наверное, я бы не сразу понял, что это такое. Пиктограммы наших имен. Имен участников нашего похода.

- Но как?! — не выдержал я и спросил вслух.

От звука своего голоса я аж присел, настолько хоральным он показался в этом пустом помещении. Отражаясь от голых стен, вопрос заданный мной, возвращался ко мне же и вторил «как, как, как...». Но еще страшнее было услышать из-за спины:

- Так-с! Ну и что мы тут делаем?

Благо, это было сказано строгим голосом. Обычным человеческим голосом, недовольным, претензионным тоном. Хуже, если бы таким же хоральным, как и у мня до этого. Или как в том сне «Всем насрать на тебя!». Я бы наверное тут же бы и обделался. Волшебное зелье не помогло бы даже. А так я в полуприсяде резко развернулся и посветил в проем. Там стоял полицейский, бывший у нас вчера утром, правда на этот раз не в форме, а обычной гражданской одежде.

- Фонарик-то опустите. — посоветовал он, не меняя интонации. — И потрудитесь объяснить, что вы тут делаете?

Я лихорадочно вспоминал, как его зовут. Но не вспомнил, потому что он не представлялся вчера. Потом я начал быстро, насколько позволял алкоголь в крови, прогонять варианты, что же я нарушил, находясь тут. Получалось, что особо ничего, кроме как проникновения на частную территорию. Комната не была опечатана, как и сама гостиница, значит место преступления не обозначено и нет запрета тут находится. Знаков, запрещающих проход, я тоже не наблюдал.

- Да я, собственно… - всё же мой голос был неуверенным, а язык слегка заплетался. — Интересно стало.

- Вот как? И что же может тут быть интересного? На месте убийства двух человек. Пожалуй, мы с вами сейчас пройдем в участок. Сами пойдёте или помочь?

- А на каком основании? — попытался я возмутиться.

- На основании нахождения в общественном месте в нетрезвом виде. — безапелляционно ответил полицейский.

В логике ему было не отказать. Даже то, что он без формы, не повод оказывать сопротивление. Я же знал, кто он такой, есть свидетель вчерашней встречи. Так что впаяют еще и сопротивление представителю, так сказать…

- Ну и пошли. — ответил я, стараясь, что бы это прозвучало с достоинством.

Мы шли по темной улице Домбая, как арестант и конвоир. Я чуть впереди, понукаемый его подсказками «направо, налево», он сзади.

- Вас как зовут-то? — спросил его я.

- Старший оперуполномоченный майор Чижов. — ответил тот уставным тоном.

- А имя-отчество? — я потихоньку прихлебывал из фляжки маленькими глотками, ко мне возвращалась уверенность, подступала пьяная бравада.

- Майор Чижов. — строго ответил конвоир.

- А сами вы что там делали, майор Чижов? — спросил я не оборачиваясь.

- Вопросы пока что задаю я. — «отшил» он меня стандартной заготовкой, но мне понравилось слово «пока», оно вселяло надежду поговорить с этим истуканом.

- Вы ничего не задаёте, майор Чижов, вы молчите.

- А вы гражданин, мало того, что в состоянии алкогольного опьянения завалились на место особо тяжкого преступления, так еще и продолжаете напиваться. Так что это вам сначала придется ответить, что вы там делали.

- Было бы опечатано — не полез бы. Знаков о запрете прохода тоже не увидел. Я уважаю частную собственность, соблюдаю законы. В том месте оказался случайно. — выдал я обдуманную за последние несколько минут версию.

- А с какой стати нормальному человеку вообще идти в здание, где убили людей? — не отставал Чижов.

Ну за сравнение с «нормальным» отдельное спасибо, понятно, кто я для него.

- Я, тащ майор, вообще-то писатель. — решил я блеснуть своей значимостью.

- Ага, а я кролик из глубокой норы. Алиса скоро придёт?

- Я собираю материал для книги. А тут такое происшествие! Ну как не исследовать, не посмотреть?

- Пришли, исследователь. — я обернулся, и майор кивнул на серую дверь на первом этаже пятиэтажки.

- Что, прямо в жилом доме? — удивился я.

- Прямо в жилом доме. — пробурчал оперуполномоченный, обогнул меня и отпер дверь. — Проходите.

Внутри творился бардак. Маленький кабинет был завален бумагами. Они были везде — на двух столах, на подоконнике, на полу. Папки, стопки, подшивки, связки. Майор раздвинул кипу бумаг на одном из столов по сторонам, уселся на стул с одной стороны, а мне кивком указал на стул с другой. Я снял с него связку каких-то гроссбухов и тоже присел.

- Ну? — спросил он.

- Ну? — ответил таким же вопросительным тоном я.

Вот тут, в относительно теплом и светлом кабинете, волшебное зелье снова подействовало. Это вам не в заброшке на белые силуэты пялиться. Я понял, что если майор не достает бланки, не готовит ручку, то у нас будет беседа, а не опрос или допрос.

- Майор Чижов, вы мне совсем не кажетесь мудаком. — смело заявил я, глядя на него в окно между двух стопок бумаг.

- Чего-о-о-о?! — его брови поползли вверх.

- Мудаком вы мне не кажетесь. — продолжал я настаивать. — Мудаки после рабочего дня на места преступлений не ходят. Значит это ваша личная инициатива. Значит вы переживаете за дело. Значит служба вас не сделала циником. У меня к вам предложение: что бы не тратить время, давайте сделаем так — я расскажу вам то, что знаю, а вы в свою очередь мне что-то. Ну в рамках служебной тайны, или как у вас это называется?

- Неразглашение служебной информации. — подумав, ответил майор Чижов. - Ты первый.

- А нет, нет, нет. — я поднял ладони перед собой. — Знаю я эту уловку. Я вам расскажу, а вы вдруг опять вспомните о тайне следствия, или как там…

- Неразглашение служебной информации. Но я так-то могу тебя и на допрос вызвать. — он упрямо перешел на «ты», но я не стал придавать этому значения.

- А я так-то и пятьдесят первую статью Конституции могу вспомнить. — чему меня только жизнь не учила, что-то да пригодилось.

Майор хмурился. Потом неожиданно встал, ушел в угол кабинета, и там зашумел электрический чайник.

- Кофе будешь? — буркнул Чижов.

- Нет, я своё. — и я тихонько, пока он не видит, снова глотнул из фляжки. — Если вы меня потом за мои рассказы будете привлекать к чему-нибудь, я скажу, что был пьян, ничего не помню и всё выдумал. Давайте как-то, может по очереди? Вы мне, я вам.

Оперуполномоченный помолчал, а потом выдал:

- Андрей.

- Не понял?

- Меня зовут Андрей.

- Ну хоть что-то… - резюмировал я, понимая, что он тоже ждет от меня первый шаг. — Я знаю, что означают знаки на стенах. Это имена. Тринадцать имён. Среди них есть два имени убитых там людей — Игната и Алёны.

- А кто остальные? — тут же встал в стойку майор.

- Ваша очередь, Андрей. — мягко попросил я.

- Это не их имена. — подумав выдал оперуполномоченный, и видя моё озадаченное лицо, добавил: - Они приехали по настоящим документам, но в группе почему-то назвались чужими именами. И фамилия другая. Их не Игнат и Алёна зовут. Туристическая компания, собравшая вас всех здесь, действует на основании договора оферты. Копии паспортов вы им не предоставляете. Гостиничный листок прибытия-убытия заполняете самостоятельно, никто не проверяет. Я только по железнодорожным билетам вычислил, что их по другому зовут. Как именно не скажу, нельзя. Собирать информацию отсюда невозможно — ни сотовой, ни телефонной связи, ни интернета. Всё по рации приходится с соседним отделом. Дак кто остальные?

- Члены нашей группы. Остальные одиннадцать человек. — ответил я машинально, задумчиво переваривая услышанное. — У каждого имени есть значение по происхождению, по языку. Ну, греческий там, латынь. Артур, например, это медведь. Марк — молот. Я, получается, яма в земле, так как имя переводится «земледелец». Юра тоже яма. Инна — река. Ну в общем, все мы там. Игнат и Алёна — это имена, связанные с огнем. Там был костёр и факел.

Майор наливал в кружку кипяток, долго размешивал что-то, потом подошел к столу, сел на своё место. Я ждал.

- Погибшие были мутными личностями. — понял мою паузу Чижов. — Участвовали в каких-то мистических объединениях, вступали в эзотерические сообщества. Реальной картины пока нет, но что-то их заранее связывало с этой мессой, на которой их убили и подожгли. Но вряд ли они были организаторами. Организаторов обычно не убивают.

- Сегодня на тропе от Чертовой мельницы… - я запнулся, вспомнив мужика в пальто. — Упало дерево и придавило Илану. Её имя как раз и значит «дерево». Когда пришли в гостишку... У нас есть девушка в коллективе необычайной широты познаний, вот она и сравнила имя и значение. Дальше — больше, выяснили, что Игнат с Алёной именами связаны с процессом своей гибели. Вот так я и узнал значения наших имен. А сегодня знаки увидел — всё как-то само собой сошлось. Странно, почему дерево упало именно на Илану? Может проверить?

- Может. — Чижов потер лицо. — Есть еще чего?

- Пока нет. — я решил, что хватит. — Но если проверите еще один факт, я, возможно, что-то пойму.

- Какой?

- Мои билеты на поезд «Кавказ» проверьте. Кто со мной ехал в купе? И пару дней назад в Москве девушка на переходе погибла, её сбила машина насмерть. Медсестра. Проверьте, пожалуйста, не училась ли она в Рязани на врача, и не было ли для неё это третьим высшим.

- А какое это имеет отношение к нашему делу? — я отметил, что дело уже стало «наше», но, возможно, он имел ввиду не меня, а свой участок.

- Самое непосредственное! — горячо заверил я, понимая, что переигрываю. — Я пойду?

7. Новая жертва

Утро добрым не бывает. Когда перебрал и не выспался, когда всю ночь непонятно что снилось, когда язык присох к нёбу, когда одновременно с пробуждением накатывает чувство вины непонятно за что. В общем, состояние у меня было, мягко говоря, не очень.

Попытавшись встать с кровати, я пошатнулся и плюхнулся назад.

- О-о-о, батенька, да вы и сегодня в ударе… - укоризненно сказал я себе и поплелся в ванную.

Но контрастный душ, чистка зубов в два подхода и проветривание комнаты сделали из меня почти человека. Так что спускался я в столовую довольно бодро. Захотелось войти с этаким «Эхе-хей, честной народ!», и я уже распахивая дверь набрал в грудь воздуха, но вдруг обнаружил, что в столовой никого нет, кроме одиноко сидящей Инны, склонившейся над столом и что-то там пишущей в большой тетради. На голове девушки были наушники, и она покачивалась в такт музыке. Слегка разочарованный, я подошел поближе и увидел, что это не тетрадь, а альбом, а Инна не пишет, а раскрашивает картину, абрис которой уже нанесен на листок. Заметив движение, она подняла голову и сказала:

- Привет!

Из-за того, что она была в наушниках и своего голоса не слышала, получилось, что она почти проорала своё приветствие. В мой висок сразу впилась игла головной боли, и я сморщившись помахал ей рукой. Инна догадалась снять наушники и сказала:

- Ой, извини, забыла.

- Да ничего. Голова вдруг заболела. — я потер висок. — А где все?

- В бане. — буднично ответила она, словно я должен был быть в курсе.

- В бане? — я был удивлен.

- В бане! — она кивнула. — Решили пойти пораньше и на подольше. Тебя, кстати, пытались разбудить, но ни у кого не получилось.

Чувство вины почему-то обострилось. И чувство разочарования тоже. Мне бы сейчас баня не помешала. Я даже представил, как отмокаю в какой-нибудь теплой купели, наслаждаясь теплой водой и видами Домбайских гор.

- Я иногда крепко сплю. — угрюмо оправдался я. — А что ты делаешь?

- Картины по номерам. — она взглянула в альбом. — Всегда хотела научиться рисовать, но Бог не дал такого таланта. Поэтому покупаю раскраски для взрослых и сублимирую, так сказать.

Я пошел в сторону кухонного уголка в поисках еды. Вчерашний коньяк еще слегка поигрывал внутри своими красками, так что нужно было что-то положить в себя, хотя аппетита не было. Я прекрасно знал, что ближе к обеду мне станет еще хуже. Но с этой проблемой нужно бороться постепенно.

- Мне вот тоже не досталось умения рисовать. — поддержал я её. — Даже раскрашивать не умею. Пробовал как-то заодно с супругой. Понял, что не моё. А у тебя, смотрю, много талантов. И знаешь просто мегаогромное количество всего, и рисуешь.

- Ой, да ладно тебе! — Инна махнула рукой и снова склонилась над альбомом. — Знать — это работа. Иногда голова разрывается от количества информации. А рисование, раскрашивание — это хобби. Чтобы хоть что-то созидать, творить. Вообще, человек должен быть творцом чего-либо, а не просто потребителем. Если каждый из этого мира будет только забирать, никаких талантов не хватит его наполнять. И ты, кстати, талантами не обижен.

- Да? — я посмотрел на неё, выглянув из-за дверцы холодильника.

- Ну ты же пишешь книги. Для этого разве талант не нужен?

- Ах да… - я спохватился, вспоминая, что рассказывал в день первого знакомства. — Для хороших книг нужен, да. А для писанины и графомании не обязателен.

- А ты в каком месте?

- Честно говоря, не знаю. — я нашел колбасу, сыр, хлеб и уже ваял себе бутерброд. — Бутер будешь? Нет? Я, наверное, пока в переходном состоянии от писанины к чему-то съедобному. Но до «вкусных» книг мне пока ещё далеко.

- А ты ведь так и не сказал, под каким именем пишешь. Только говорил, что не под своим настоящим. — при этих словах, я снова посмотрел на неё, и заметил, что она оторвалась от альбома и с прищуром смотрит на меня.

Надо было что-то отвечать, выбирать какой-то из псевдонимов. Под старым я писал глупости, а новый она может знать лучше, чем знаю я.

- Мне даже страшно профессионалу от литературы признаваться в авторстве своих произведений. — честно заявил я, ничуть не кривя душой. А потом всё же выбрал: - Константин Фессио.

- Константин Фессио?

- Угу. — я старательно жевал бутерброд, что бы отмолчаться и в ожидании какого-нибудь страшного вопроса про «своё» произведение.

- Прости, но не слышала. — извиняющимся тоном принесла мне облегчение Инна. — Правда, жаль. Но я обязательно почитаю, когда вернемся.

- Да ничего страшного. Мне даже легче от этого. — я говорил чистую правду. — Это же не научная литература.

- Интересная фамилия. А почему именно Фессио? Это что-то испанское?

Я снова активно жевал. У меня не было готовой легенды. Я поводил пальцами в воздухе, вспоминая жесты Али, промычал что-то с набитым ртом, показав на него. Мол, сейчас дожую и расскажу. А сам судорожно соображал, что же я должен рассказать-то. На самом деле какую-нибудь историю про бабушку-испанку?

- Есть, вроде, такой американский католический священник Джозеф Фессио, духовные подкасты ведет. Есть французская фамилия миграционно-английского происхождения Фесси. Был сценарист Фессье. — продолжала Инна.

- Тебя ходячей энциклопедией никогда не называли? — я снова был удивлен её знаниями. — Всё гораздо проще. Мамина девичья фамилия Фесина. Повращал, полепил и придумал Фессио. Показалось, что так звучит солиднее.

Инна помолчала, о чем-то думая, но её мысли были не читаемы на лице. Зато моё вранье было, пожалуй, трудно спрятать. Господи, что я несу? Какая девичья фамилия? Сейчас еще спросит, откуда Константин взялся.

- Честно говоря, так себе легенда для успешного писателя. — заявила Инна заговорщическим тоном. — Надо что-то более таинственное придумать. Вот, например: «конфессио» на латыни — это признание или исповедь. Первые три буквы имени «кон» и фамилия «Фессио».

Бутерброд закончился, и прятаться за его пережевыванием было уже поздно. Поэтому, я просто стоял и хлопал глазами. Надо будет спросить Сеню, откуда взялся псевдоним, который мы купили.

У меня промелькнуло перед глазами лицо Анны. Вспомнились её уставшие глаза и рассказ о трудностях работы. Исповедь...

- А как думаешь, призраки исповедуются? — спросил я неожиданно даже для себя.

- Это тебе лучше у Марка спросить. Он же в семинарии учится. — напомнила она.

Почему я задал такой вопрос? Потому что всё происходящее вокруг неожиданно стало напоминать усредненный сюжет нескольких книг этого самого Константина Фессио, которые я успел поверхностно изучить. Души умерших, возможность покаяния после смерти, выяснение границы реального и потустороннего. Эх, жаль, что был слишком невнимателен, что спешил «пробежаться» по страницам его книг, а не впитал их дух. Я точно столкнулся с чем-то не совсем реальным, но пока что не хочу себе в этом признаваться.

Очень сильно захотелось пива. Всё равно день уже насмарку, походов сегодня не будет, и в баню меня не взяли. А умные разговоры с Инной пора сворачивать, пока я не наплел про себя чего-нибудь лишнего.

- Пойду прогуляюсь. — сообщил я девушке.

Она просто кивнула и взяла наушники со стола.

За входной дверью меня опять встретил снег. Снизу, сверху, справа, слева — везде. Он накрыл шапками деревья и крыши домов, завалил припаркованные машины, выбелил всё, почти не оставив других красок в этом мире. По ощущениям, снегопад был несколько слабее, чем вчера, но всё равно, с неба сыпало белым пухом. Кто-то расчистил тропинку до калитки, но не основательно, а так, что бы не увязнуть. Дорога снова оказалась накатанной, и я пообещал себе, что подниму сегодня бокальчик за здоровье водителя ратрака.

Идти было приятно. Я почему-то вспомнил новогодние каникулы у бабушки в деревне, когда вот так же топал по заснеженной дороге маленький и счастливый. Эх, где же ты, счастливое, беззаботное детство...

Снег приятно поскрипывал под ногами. Вертя в голове цель своего похода в магазин, я поймал волну хорошего настроения и даже начал напевать что-то типа «Зима в сердце, а в руке пиво! Ты понимаешь, как это красиво...». Людей не было. И самое главное, не было признаков их существования: звуков машин, голосов и прочей атрибутики цивилизации. Как только я об этом подумал, вселенная решила разочаровать меня и разрушить наслаждение мизантропией: навстречу кто-то шел. Я узнал Чижова.

- Так-с! На ловца и зверь бежит. — заявил он мне и вдруг протянул руку.

Я пожал крепкую кисть и спросил:

- Вы к нам?

- К вам, к вам… К тебе, Егор. Проверил я и твои билеты, и попутчиков пробил твоих. — он вздохнул. — И девушку погибшую на переходе.

- И? — нервно спросил я, не давая паузе затягиваться.

- Вот, что странно: Анна Владимировна Ставицкая работала медсестрой в девятой подстанции «неотложки» на Пантелеевской. За несколько часов до гибели приобрела билет на поезд «Кавказ» от Москвы до Рязани. Но на поезд не попала. Погибла в результате ДТП на пешеходном переходе за два часа до отправления поезда. Того самого поезда, в котором ехал ты, Егор. В том же самом купе. И да, она получала третье высшее образование в Рязани. Теперь я слушаю твой подробный рассказ, откуда ты знаешь про человека, который с тобой в купе ехать не мог?

Вот и приплыли. Спасибо, Константин Фессио, что взяли меня в сюжет своей книжки прямо в реальной жизни.

- Не мог. — кивнул я, соглашаясь. — Но ехал.

Мы стояли и молчали. Чижов смотрел на меня, я смотрел на снег. Белый снег, как лист бумаги, как экран монитора, на который я должен набросать букв, что бы получился складный рассказ. Такой, что бы старший оперуполномоченный Чижов мне поверил.

- Я видел её. Она сидела напротив и рассказывала о том, как трудно было на смене, как откачивали наркомана от передоза, старушку, умирающую потому что время пришло, и ребенка, сорвавшегося с балкона. Сказала, что устала, что на переходе машина чуть не сбила её. Потом я в кафе по радио услышал что-то такое похожее. Сначала отбросил эти мысли, но где-то в голове засело. — я смотрел в снег. Чижов молчал и ждал: - Потом, майор, я Атамановых видел. Они стояли под деревом и смотрели на гостиницу. И было это уже после их убийства. Со мной рядом Артур был. Он ничего не увидел, а твой сотрудник меня не пропустил в ворота, что бы следы на снегу поискать. Я же тогда не поверил, что это… Ну, духи что ли. А ночью мне Игнат приснился. Или явился. Я плохо помню. Всё шептал о своём имени что-то. Ну а про имена я вчера тебе рассказывал…

Чижов молчал. Я прямо кожей чувствовал его тяжелый, обжигающий взгляд. Он бы мог меня испепелить. Не такое он ожидал услышать от меня, явно не такое. Майор снова вздохнул и сказал:

- Ты что, парень, с катух съехал?

А я вот услышал примерно то, что ожидал. Не хотел, но всё же ожидал, как один из вариантов развития беседы.

- Ну хочешь верь, хочешь не верь… - я развел руками. — Пойду я.

И я потопал в магазин. Настроение было испорчено. А Чижов не нашел ничего лучше, чем в спину мне бросить:

- Белая горячка опасная штука…

Вот же гад! Я ему всю правду выдал, душу открыл, так сказать. А он… Хотя, я тоже молодец, нашел перед кем распинаться. Он же мент, а они прожженные циники. Они людям априори не верят, подозревают во всех грехах и считают виновными. В общем, в отель я вернулся не только с пивом.

А в отеле меня ждал сюрприз. Нехороший, даже ужасный сюрприз.

- Его на скорой увезли. — Петра, вытирая слёзы, рассказывала Инне, ну и мне, подоспевшему почти к началу их разговора. — Мы все в одном магазине закупались, он опять вино взял. Красное сухое. Каждый себе кто чего предпочитает набирал. Он только из бокала глоток сделал, как его затрясло, упал, изо рта пена. Трясет всего.

- Кто? — лишь выдохнул я, уже догадываясь.

- Денис. — коротко ответила Инна.

Столовую начали наполнять остальные члены компании, уже успевшие переодеться. Я ожидал, что лица у всех будут раскрасневшиеся, распаренные. Но ребята заходили бледные и испуганные.

- Похоже на отравление. — сказал Пётр. — Хорошо, что я у Игоря в прошлый раз узнал, где станция скорой. И крупно повезло, что она была совсем рядом. Артур в одном халате добежал. Связь-то так и не работает.

- Да тут всё совсем рядом по нашим меркам. — заметил Артур, на этот раз без свойственного ему задора.

- А Игорь сам где? — уточнил я. — С вами ходил?

- Нет, он тут в гостинице был, когда мы пришли. Мы ему рассказали, он в скорую побежал. Обещал еще про Илану узнать, как хоть она там.

Все расселись за столом, но готовить еду на кухню никто не пошел. Чувствовался общий шок, угнетение. Нужно было как-то сказать, что мы все в опасности, но, думаю, мои спутники догадывались об этом. Как намекнул вчера сам Денис, третий случай это уже статистика. А у нас четвертый случай совпадения значения имени с орудием покушения. У меня перед глазами плавал знак бутылки на стене пустого гостиничного номера, выведенный рваными красными мазками. Они не знают, что я ходил в гостиницу. И если я начну им это рассказывать, то полетят вопросы, зачем я туда пошёл. Меня Чижов уже подозревает в белой горячке, так еще и коллеги сочтут за ненормального.

Мои размышления и общее траурное молчание прервал скрип открывающейся двери. В столовую ввалился Чижов, отряхивая с себя снег. Что-то его становилось много в череде событий.

- Здравия желаю. Мне сообщили, что у вас еще двое пострадавших. — я удивился, как он оперативно узнал о Денисе. Мы почти только что разошлись, а он уже в курсе. — Тут на первом этаже номер есть свободный. Я вас по одному сейчас опрошу, заходите в любом порядке.

Тон его был безапелляционный, говорил он напористо. Так что желания спорить ни у кого не возникло. Странно было то, что в первый раз, после убийства Атамановых, он опрашивал нас всех в одной комнате, а сейчас вызывает по одному.

Я оттягивал встречу с неприятным мне в настоящий момент майором, поэтому пошел последним.

- Меня же там не было, чего меня-то опрашивать? — удивился я с порога.

- Это в бане не было, а у нас два эпизода. — буркнул Чижов, заполняя что-то в бланке. — Так, личные данные я с прошлого опроса списал, потом проверишь. По существу: где ты находился в момент падения дерева на пострадавшую?

- Шел с Игорем в конце группы.

- Что-то подозрительное было?

- Да. Черт в пальто. — огрызнулся я, но Чижов не повелся на мой выпад. Я укорил себя за эксцентричное поведение. Надо быть спокойнее, иначе я лишь подтверждаю догадку майора о «делириум тременс». — Дерево подпилено было?

Тот молча что-то писал. Я взглянул на листок и разобрал лишь «меня там не было». Снова поднял взгляд на оперуполномоченного.

- В бутылке яд? Дерево подпилено? Это всё не случайно ведь, ты же понимаешь, майор. — я тоже перешел на «ты». — А людям из нашей группы ты сказал? Сказал про знаки на стене? Они ведь имеют право знать, что все в опасности.

- А сам-то что не рассказал? — не выдержал майор.

Я потер лицо, помассировал виски. Интересно, от чего голова болит сильнее — от раздумий или похмелья?

- Ты мне уже тут одну характеристику дал. Так что не хочу прослыть в группе алкашом с закидонами. — ответил я после паузы. — Не все готовы к такой информации о духах, видениях. Ну нафиг, потом дольше объяснять и оправдываться. Хватит и тебя одного, порицающего меня. Скажи людям, а?

- Скажу. — буркнул майор.

Всё же он был, наверное, вполне нормальным человеком, и даже работа не отбила в нем человечность.

- А вещи Атамановых где? — вдруг озвучил я внезапно посетившую меня идею, возникшую в момент осмотра пустого номера. — Они же вещи в своем номере должны были оставить. Вам нужно их осмотреть. Смартфоны проверить. Может там есть ответы?

- Вещи изъяты вчера, в момент вашего похода на водопад. Гид вас специально увёл, что бы следственным действиям не мешали. Телефонов нигде нет.

- А в вещах что-то есть? — я аж придвинулся к майору.

А тот снова молчал и что-то записывал. Потом поставил несколько своих подписей, придвинул мне листок и сказал:

- Прочитай, напиши «С моих слов записано верно, мною прочитано» и дата, подпись.

Я исполнил его указание, пробежавшись по тексту. Всё верно, не судим, не был, не видел.

- Ладно, не хочешь, не говори. Значит я сам тебе скажу, когда узнаю у Игната. — зло бросил я, а Чижов поднял на меня недоуменный взгляд. И я понял, какую глупость сморозил. — Ну… Есть же медиумы, шаманы… Они с умершими общаются.

- Ты же писатель, а не шаман. — усмехнулся Чижов. — Или на повышение пошел?

Я вспомнил о покупке псевдонима. Ну да, в каком-то смысле скоро ожидаю повышения.

- Смейтесь, смейтесь. — не сдавался я. — Если у меня получится, вы еще извинитесь за свое неверие.

- А если не получится?

Я не ответил. Если не получится, я останусь в его глазах посмешищем, которое выдумало общение с потусторонним миром. Я встал и пошел к выходу. Глупо было продолжать себя навязывать человеку, которому не нужны была моя помощь.

- Дерево было подбито чем-то тяжелым типа кувалды. Надпил бы сразу видно было, а разбитое в щепки дерево у основание похоже на надломленное. В бутылке, как показал экспресс-тест, и в самом деле был яд. — сказал мне Чижов в спину.

Я обернулся, посмотрел на него, кивнул и вышел. Всё же он нормальный.

8. Важный разговор

Естественно, я выбрал тот же самый способ вызова духов, который сработал в первый раз. Ночь, кресло и окно. Ну и способ перехода в другую плоскость мышления — фляжка в правой руке. Всё точь-в-точь, как в ту ночь.

Честно признаться, трезвый я бы таких слов майору не наговорил, не заявил бы, что сам спрошу у своего ночного кошмара. И тем более трезвый я никаких духов вызывать бы не стал, не хватало мне сердечного приступа и седых волос. Я и сейчас сидел, пытаясь «волшебным зельем Панорамикса» отогнать от себя холодные клещи страха. Если бы не было Анны, а я был уже уверен, что это она погибла на переходе, не было бы первого визита Игната, то все мои «спиритические» потуги выглядели пьяной придурью. Пастух и аниматор в пальто были у меня еще под сомнением. А вот эти двое явно нездешние существа, нереальные.

А может вся проблема как раз в пьянстве? И мерещится мне невесть что. Но в поезде я был трезвый. На храмовой горе тоже. И у гостиницы «Аманауз» первый раз вроде трезвый. Нет, не с коньяком связана эта беда, здесь что-то другое. Что у Константина Фессио в его книгах было о духах, призраках? Как их главный герой вызывал? Да я не помнил просто, было ли там вообще что-то про спиритизм. Были ли среди героев его книг медиумы? Надо было перечитать все книги Фессио до подписания контракта. Но Сергей так настаивал, так давил и спешил. И получилась какая-то спонтанная покупка. А тех двух дней, что я бегло изучал творчество Фессио, хватило лишь на слишком поверхностные воспоминания о событиях в его выдуманных мирах. Призраки являлись главным и не очень главным героям, что-то говорили, чего-то просили. Или наоборот, герои разных планов становились призраками, переходили из реального мира в мистический и искали ответы на волнующие их вопросы.

А вот где точка встречи? Это я должен перейти в мир потустороннего своим сознанием, или Игнат появится в моем мире, где я и мои мысли реальны? В каком мире мы с ним должны общаться — в его или моём? В его мир я не хочу, есть опасность не вернуться. Пусть уж лучше он в мой мир приходит. А потом это будет уже его проблема, как отсюда выбраться. Эх, Константин Фессио, обещаю перечитать твои произведения по приезду!

- Имя… Моё имя… - услышал я шепот из угла.

Жалобный шёпот, почти скулящий.

- Игнат твоё имя, забыл что ли? — вдавливаясь от ужаса в кресло, я снова почувствовал, как оно поехало к стене.

Выкрик получился истерическим. Я попытался совладать со страхом, хотя сделать это было достаточно сложно. Резкое учащение сердцебиения, холодная испарина на лбу, трясущиеся руки. Давай зелье, работай!

- Они забрали моё имя. — Игнат высунулся из темноты угла.

Он не шагал ко мне, как в прошлый раз. Стоя в углу дух, а я был уверен, что это приведение, шептал мне, но на меня не смотрел. Он смотрел по сторонам, себе под ноги, вверх, словно не понимал где находится, пытаясь отыскать знакомые ориентиры в пространстве. Что же, его растерянность была мне на руку, и я даже перестал упираться ногами и отталкивать кресло.

- Кто? Кто забрал твоё имя? — дрожащим голосом спросил я его.

Дрожащим от осознания, что я, взрослый и адекватный человек, не верящий раньше ни в какие приведения, спиритизмы и прочую ерунду, и даже никогда не выдумывавший такие события для своих книг, вдруг становлюсь свидетелем, а то и участником всего этого мистического действа. Ужасно страшно осознавать, что тебя прямо сейчас поглощает то, во что ты только что не верил.

- Имяборцы. Они имяборцы. — ответил шепот.

- А зачем ты отдал им имя? Ты сам согласился на это?

Умом я понимал, что нужны правильные вопросы, нужно нащупать нить разговора, потому что еще раз я не захочу этого делать. В ближайшее время я буду отрицать произошедшее и считать количество седых волос на висках. Поэтому лучше всё сделать сразу, за один подход. Но о чем спрашивать? Ведь эмоциональная моя сторона требовала послать его на три буквы и выбежать из номера, а в таком состоянии думается плохо. Я глотнул из фляжки. Старый проверенный метод.

- Я не хотел. Я слабый. Это она всё решила за нас двоих. Она хотела быть с ними... — слава Богу, призрак Игната оставался на месте.

Вдруг при воспоминании Бога захотелось перекреститься, но я не особо умел этого делать, да и подумал, что спугну этим дух.

- Кто? Алёна?

- Имя… Её имя… - снова как в начале прошептала темнота. Я с ужасом подумал, что сейчас появится второй дух, но этого не произошло. — У неё теперь тоже нет имени.

- Почему наши имена оказались на той стене? — нашелся я наконец-то с вопросом.

- Они заберут их… - мне показалось, что шепот угасает. — Мы отдали ваши имена...

И я проснулся. На кровати. Кресло стояло на полпути от окна к стене. Фляжка была на тумбе у кровати. Я в одежде. И опять с больной головой. Это входило в нехорошую привычку.

- Твою же мать! — в голос разразился я.

Это одинаково относилось и к тому, что я провел свой первый сеанс общения с духом, и к тому, что у меня почти ничего не получилось узнать. Первый, мать его, спиритический сеанс! Срочно в душ…

Из номера, не заходя в столовую, что бы не встретить никого, я прямиком выбежал на улицу. И поскакал по укатанному, дай Бог здоровья водителю ратрака, снегу в сторону полицейского участка. Сегодня я уже не обращал внимание на хрустящий снег под ногами, на прекрасные виды сказочно заснеженного поселка, на столь же прекрасное, как и вчера, отсутствие прохожих и машин. У меня была цель, мне срочно нужен был Чижов. Найдя знакомую дверь пятиэтажки и поддаваясь инерции, с которой сюда нёсся, со всей силы дернул ей. Но дверь была закрыта. Тогда я начал барабанить в серый металл, параллельно думая о том, что это вообще-то учреждение и у него есть график работы, который стоило посмотреть на табличке справа, да еще на часы взглянуть. Но мой порыв сработал еще до момента изучения графика — щелкнул замок, дверь приоткрылась, и я увидел заспанную физиономию майора.

- Сдурел? — зевая спросил он.

- А что, вы здесь живёте? — я был удивлен.

- Дорога же завалена, чудик, где мне еще ночевать. Домой-то не попадешь.

И он пошел вглубь помещения, оставив дверь приоткрытой. Типа такого приглашения проходить. Ну я и прошел за ним, стряхивая снег с одежды и обстукивая ноги.

- Имяборцы. — заявил я гордо, догоняя Чижова в его маленьком кабинете.

Тот уже стоял в углу, где жил чайник и чашки, и звенел посудой.

- Чего? — не понял старший оперуполномоченный.

- Имяборцы. — упрямо повторил я.

И тут на лице майора произошли метаморфозы. Выражения недосыпа сменилось сначала удивлением, а потом прозрением. Он со звоном бросил ложку, быстро подошел к столу, выудил какую-то папку из вороха подобных и раскрыл её. Перелистав несколько страниц, он протер глаза, снова посмотрел в папку, поднял взгляд на меня.

- Та-а-ак-с. Объясняй! — потребовал он.

Что было объяснять? Значение этого слова? Да я и сам его не знал. Где я его взял? Не буду, пока он мне не поверит.

- Ты первый! — нагло заявил я.

Майор помолчал, буравя меня взглядом красных глаз. Тоже пил? Вряд ли. Скорее всего от недосыпа и полуночного чтения.

- В описи изъятых вещдоков из номера Атамановых числится самодельная книга с названием «Имяборцы». — он говорил мне это, словно давал взаймы информацию, нехотя и через силу. — Ты либо её видел, либо…

- Второе. — я вздернул подбородок.

Вот, мол, товарищ майор, ты не верил, а перед тобой медиум. Боже, что у меня в голове твориться, если я такое подумал. Какой медиум? Пьяный и трясущийся от страха молодой старик с седыми висками, которому вдруг начали являться призраки.

- А мне всё больше кажется, что ты с Атамановыми заодно. — всё так же недовольно наезжал на меня майор. — Ехал с ними в одном поезде.

- В разных вагонах. — тут же парировал я.

- Поперся один и ночью на место преступления.

- Это из любопытства. — я не сдавался.

- Знаешь значения знаков на стене.

- Расшифровку имен всему коллективу дала наша спутница Инна. Есть свидетели.

- Видел книгу и поэтому знаешь её название! — рубанул Чижов, повышая голос.

- Да не видел я ни хрена, кроме рожи убитого. Вчера вечером. Он снова был в моем номере. — сорвался я на крик.

- Ты мне тут хватит заливать! Шаман недоделанный! — Чижов злился, а я начал подумывать, а не сбежать ли мне побыстрее, пока он меня наручниками к батарее не пристегнул.

- Я тебе единственному это говорю, а ты обзываешься! Он мне сказал, что его вроде как жена уговорила, сам он слабак на такое! А наши имена на стенах для того, что бы их все отобрали! Как и его, и её имя! — выкрикивая это, я уже сделал пару маленьких шажков спиной к выходу. — Ты думаешь, я на самопожертвование пошел бы, что бы и меня там грохнули? Знаешь же, что еще двое из группы пострадали, когда меня с ними не было и рядом даже. Я, кстати, с тобой на улице стоял, когда Денис траванулся!

Чижов замолчал, опустил взгляд на папку, полистал её снова.

- Кто такие имяборцы? — спросил он уже более спокойно.

- А я-то откуда знаю? — удивился я. — Он мне не объяснял. Вообще, скупой на слова чело.. Ну в общем, скупой на слова.

- В их вещах ещё был список с вашими именами и фамилиями. Написанный явно женской рукой. Предварительное сравнение показало, что это почерк погибшей.

- У Атамановых? Ну нам всем такой список членов группы высылали. — я развел руками, не видя в этом факте ничего особенного.

- Я уже узнал у Игоря. Да, рассылали. Только каждому из вас высылали памятку, список снаряги и список участников по мере набора группы. Все, кто присоединялся получал список только с предыдущими участниками, а не полный. У них был самый полный, хотя в группу они записались самыми первыми. Напротив каждого имени был такой же знак, как потом нарисовали на стенах номера в «Аманаузе».

- Ну вот видишь, значит Алёна затащила Игната на эту мессу, она была инициатором. Могу предположить, что им дали какое-нибудь задание назвать имена или даже привести одиннадцать жертв, не сказав, что они сами будут двенадцатой и тринадцатой. — я снова гордо вздернул подбородок и перестал отступать назад. — И чего было на меня орать?

Чижов не отвечал. По его лицу видно было, что молчит он не из-за чувства вины передо мной, нет. Он о чем-то думал, размышлял.

- И еще я тут прикинул, что у тех, кто это задумал, у этих имяборцев, всё пошло наперекосяк. Атамановы оказались с ненастоящими именами, а значит значение не соответствует знаку. Интересно, убийцы знают это? Илана жива. Дениса откачать успели. Может им пора остановиться? И что там в этой книге хоть?

- Набор религиозной фигни какой-то. Хрен разберешь. Что-то про имя Бога, про имя человека, про недопустимость человеку быть Богом, имя при крещении. Такое понять невозможно, по три раза приходится перечитывать, бредятина отборная!

Из опорного пункта полиции я ушел в двояком настроении. С одной стороны, я был рад, что немного переломил мнение Чижова о своих умственных способностях и белой горячке. Это было не точно, но хотелось верить, что переломил. По крайней мере, в спину он мне гадость какую-нибудь про пьянство не сказал. С другой стороны, я как топтался на месте, так и остался там же в уровне своего понимания происходящего.

Захотелось прогуляться и подышать свежим воздухом. Надо было собраться с мыслями, подумать, что делать дальше. Беда была в том, что нам еще неизвестно сколько времени находиться в этом поселке без связи. Ни сотовая не заработала, ни наземную, как я понял не починили. Я предупреждал жену, что могу остаться без сотового сигнала, это ведь горы и всё такое. Но обязательно свяжусь, как только смогу. Интересно, волнуется или отдыхает от меня? Всё же надо будет найти какой-то способ связать с домом. Через то же радио, может быть.

Я шел по улице, не задумываясь о направлении, лишь бы не стоять на месте. Оказалось, что не все улицы укатаны ратраком, но там, где он не проехал, кто-от на снегоходах накатал узкие, в ширину гусеницы, тропы. Так я оказался на подвесном мосту через реку Аманауз рядом с гостиницей «Аманауз». С моста должен был открываться потрясающий вид на горы, как я помнил из панорамных обзоров, но пока что была просто белая стена из снега со слабыми силуэтами, проступающими где-то далеко внутри снежной завесы. Видны были бурные воды внизу подо мной, место слияния еще с одной речкой поменьше. Как я помнил из рассказа гида Игоря, поселок Домбай стоял на месте слияния трех рек — Аманауз, Домбай-Ульген и Алибек. Небольшое плато, на котором располагался населенный пункт, окружали горы Главного Кавказского хребта. Замкнутая территория с единственной подъездной дорогой, которую сейчас завалило упавшей скалой. И лишь несколько горных троп, по которым можно выбраться из этого котла. Которые сейчас завалило снегом.

Мне нужно было вернуться в гостиницу и поговорить с двумя людьми. С ходячей энциклопедией и семинаристом. За не имением собственных знаний и интернета, вся надежда по получению информации была только на них. Ну Чижов там еще по рации что-то может выяснит. Он тоже, похоже, страдает от недостатка знаний. Поэтому и злой такой.

Почему имя? «Имяборцы» эти, значение имени в знаках. Что такое имя? Как сказал майор, в книге было про «имя Бога» и «имя при крещении». Опять религиозные направления, в которых я не разбираюсь. Да, имя ребенку дают при крещении другое, отличное от паспортного. Насколько я помнил, существует тайна имени, и в разных религиях она интерпретировалась по-своему. Но сути, сводилась к одному: имя той или иной вещи содержит её сущность, знать это имя — значит управлять сущностью. С человеческим именем было то же самое — если знать истинное имя человека, то ты получал власть над его душой. С этим были связаны какие-то обряды по написанию имен на предметах для нанесении вреда человеку. А что такое истинное имя человека, как не его значение? Логично. Сущность имени заключена в его переводе, происхождении от определенной слова. Как там этот дух сказал, «они заберут имена»? Получается, что через сущность наших имен эти «имяборцы» мечтают забрать наши человеческие сущности, то есть души, используя обряд написания и жертвоприношение? А жертвоприношение используется как процесс отъема имени у физического тела. Ну, снова звучит логично. Надо побольше узнать про этих «имяборцев».

Поворачивая по накатанным тропинкам, переходя на главную «ратраковую» дорогу, а с нее снова на тропинки, я понемногу закольцовывал свой путь по направлению к гостинице «Пик «Театральный». Сознательно пройдя мимо алкомаркета, я наблюдал сквозь витрину расстроенный взгляд одинокого продавца, который, кажется, узнал меня и даже поднял в приветствии руку. Но я надвинул капюшон пониже и просеменил мимо. Нет уж, сегодня я не хочу видеть в своем номере никаких гостей из своих ночных кошмаров.

Все ребята из нашей группы собрались в столовой. По разговорам я понял, что общее настроение несколько наладилось после известий о состоянии Иланы и Дениса, что ребята идут на поправку. Повреждения Иланы оказались не такими уж серьезными, в основном ушибы, ни одного перелома. А Дениса «промыли» вовремя, так что ни каких фатальных последствий для здоровья уже не ожидалось.

Общими силами, мешая и помогая друг другу одновременно, все готовили борщ. Процессом руководила Аля, так как никто другой на себя ответственность брать не хотел, активно отнекиваясь от умения готовить этот простой и одновременно сложный суп. Сложный потому, что каждый предпочитает свой вариант рецепта, а соответственно и вкуса, а на такую ораву приготовить — это значит на кого-то не угодить. Но Аля, как человек, видимо, решительный, с фразой «Ладно, когда-то варила борщи...» приняла руководство на себя.

Улучив момент, я подошел к Марку, когда тот в одиночестве стоял у цокольного окна и наблюдал за падающим на фоне уличного фонаря снегом.

- Марк, скажи мне, а призраки могут исповедаться? — взял я быка за рога, но стараясь говорить негромко, дабы остальных не втягивать в разговор.

Он удивленно уставился на меня. Но, к счастью, не стал спрашивать причину моего интереса, а ответил:

- Нет.

Я ждал более развернутый ответ, и не собирался заканчивать беседу на чем-то односложном.

- Почему?

- Ну… - он сделал паузу, вспоминая. - Яко несть в смерти поминаяй тебе: во аде же кто исповестся тебе?

Теперь была моя очередь удивленно смотреть на ученика семинарии. Я догадался, что это строки из какого-то религиозного источника, но был далек от понимания. Видя мою растерянность, Марк пришел на помощь:

- Это Псалтырь шестой, стих шестой. Означает, что после смерти никто не поминает Бога и не исповедуется. Правда «исповестся» в разных переводах звучит как «славит, исповедует величие», но тут ты волен понимать, как хочешь.

- Псалтырь? — выдал я своё невежество.

- Книга Ветхого Завета. Состоит из ста пятидесяти канонических и одного не канонического псалма.

- Это как? Я, честно говоря, не сильно в этом разбираюсь. Канонический там, не канонический...

- Ну если вкратце, автор последнего псалма неизвестен, считается, что он мог быть написан неким левитом уже после составления канона. — и видя мои «телячьи» глаза, расшифровал дальше: - Левиты — это потомки колена Левия, одного из родоначальников двенадцати колен Израилевых. Помогали при проведении служения, пели, были стражей…

Я понял, что ступил не на своё поле. И чем дальше Марк рассказывал, тем больше ненужной мне сейчас информации я получаю. Разговор уходит не в то русло.

- Так, я понял. — выставил я перед собой руки, хотя на самом деле ничего не понял, но всё же останавливая рассказчика. — А что с исповедью?

- С исповедью? Ну если в целом… Исповедь это добровольное покаяние в присутствии священнослужителя, как представителя церкви. Покаяние, и соответственно исповедь, возможны только при жизни, но после смерти остается лишь надежда на облегчение через приемлемость духа.

Я боялся перебивать его, ибо из-за своего невежества мог задавать крайне неправильные вопросы. И тем самым, слишком много раз упомянуть слово «призрак», что привлекло бы внимания Марка.

- То есть, раз исповедаться может только тело на встрече со священником, а не душа, то эта душа уже не может получить прощения после смерти? — я всё же выкрутился с «правильной» формой вопроса.

Мне было важно понять, за исповедью или нет, приходили ко мне Анна и Игнат. Что им было от меня надо? Если это исповедь, значит догадка о переводе, скрытом значении псевдонима Константин Фессио, как «исповеди» были верными. И мне по приезду разбираться с этим псевдонимом. Если нет — уже легче.

- Форма вопроса неправильная. — «умыл» меня Марк. — При жизни тело и душа это одно целое. Они исповедаются вместе, так сказать. Архимандрит Рафаил писал: «Исповедаться – значит выражать свою веру и принадлежность к определенной конфессии...». Конфессия — это особенность вероисповедания одного религиозного учения и объединение верующих, придерживающихся этого вероисповедания. То есть исповедаться без принадлежности к церкви человек не может, ему нужен контакт с её представителем. Блаженный Феофилакт архиепископ Болгарский в толковании Евангелие от Матфея, а именно «Притчи о брачном пире» из двадцать второй главы, доносит мысль, что после смерти возможно раскаяние, но оно будет бесплодно у тех, кто не каялся при жизни. А с другой стороны, Послание Патриархов Восточно-Кафолической Церкви о Православной вере тысяча семьсот двадцать третьего года гласило: души нисходят в ад и терпят наказания, не лишаясь, надежды на облегчение. Облегчение же они получают через молитвы священников и благотворения, совершаемые за умерших, а особенно силою Бескровной Жертвы…

Туман... В голове моей был туман от сказанного, отдельные слова я еще выхватывал, но общий смысл пока сложится не мог. Вот словосочетание «бескровная жертва» хорошо запечатлелось, так как в нашем случае была именно кровавая жертва. Всё же придется использовать опасный термин:

- Но ведь призрак, это душа, не попавшая еще ни в рай, ни в ад, насколько я понимаю. Ну из книжек, там.. Из фильмов… Их еще не определили на место вечного пребывания, так?

- В церковной доктрине нет однозначного ответа о существовании призраков. Если имеется ввиду «духовное существо», то да, они по мнению Церкви существуют. Если речь идет о «душах умерших», то нет, эта идея отрицается. Но прими во внимание, если тебе так важен этот вопрос, то, что после смерти дух умершего находится два дня на земле, в каких-то значимых для него местах. Только на третий день дух отправляется в сравнительное путешествие сначала в рай, а потом в ад. И лишь в сороковой день определяется его вечная участь. Я ответил на твои вопросы? — взгляд Марка был внимательным, речь спокойна, и она даже не проявлял любопытства, зачем я всё это выясняю.

Я поблагодарил его за «лекцию по теологии», на что он улыбнувшись ответил, что теология обязательно должна быть сильным местом будущего священника. Смотря на него, я не мог представить, почему и как этот молодой мужчина решил учиться в семинарии, а дальнейшую свою жизнь посвятить Церкви. За эти несколько дней, что я знал его, он ни разу ни на кого не повысил голос, не употреблял алкоголь и не курил, не сквернословил. И если до сегодняшнего разговора я не придавал этому значения, то сейчас образ Марка у меня сложился несколько иной, отличный от моих первоначальных впечатлений. Не сложно судить о людях, не зная их, но если человек приоткрывает для тебя свой внутренний мир, ты понимаешь, что не всё так просто.

Марк действительно ответил на мои вопросы. Исходя из того, что церковные догматы были написаны людьми разных поколений, то теологическая подоплека моей ситуации была, скажем так, неоднозначна. Призраков вроде как и нет, но вроде они как и могут быть. И мне это было достаточно. Дай человеку возможность поверить в то, что он хочет верить, и он обязательно это сделает. А мне было очень важно поверить в то, что я не схожу с ума, а действительно могу видеть то, что не видят другие.

Инну я никак не мог поймать в одиночестве, она постоянно была в чьей-то компании, а мне это мешало. Но улучив момент, когда она всё-таки осталась одна и вроде бы собралась снова раскрашивать свои картины, я подсел и шепотом спросил:

- А ты знаешь что-нибудь об «имяборцах»?

- Ну у тебя и вопросы. — улыбнувшись, так же шепотом ответила она. — А это тайна какая-то?

- Ну… - я повращал пальцами в воздухе невидимый шар. — Я бы не хотел нагонять жути. Но эта ситуация с именами…

- Это уж точно. — горячо прошептала она. — Аж мурашки по коже. Я думала над этим, но никак не могла найти подходящей аналогии. А ты молодец, нашел что-то похожее. Как я сама не додумалась…

- Ну я же писатель. — гордо заявил я. — Сопоставлять несопоставляемое и вспоминать то, о чем и не знаешь ничего, это залог нашего успеха.

- О чем вы тут шепчетесь? — подсаживаясь к нам с двумя кружками, спросил Артур.

Одну кружку он поставил Инне, а из второй отпил сам. Эх, упустил я тот момент, что последним с Инной до моего прихода говорил Артур, и он не просто отошел от нее, а пошел за кофе, аромат которого сейчас так приятно щекотал нос. Уходить в молчание было бессмысленно и выглядело бы глупо.

- Да вот про имена говорим. — выдал я.

- Имена. Имена. Имена. — проговорил Артур и отпил из кружки. — Кофе не хочешь? С коньячком!

При упоминании последнего я активно затряс головой.

- Нет, спасибо. Сегодня воздержусь.

- И правильно. — одобрительно кивнул Артур, а я понял по его мимике, что это не первая кружка за вечер. — Имя это такая штука, брат, которая с нами с рождения и навсегда. Это единственное, что мы забираем в загробный мир с собой.

Я даже дернулся от фразу «загробный мир». Он что, слыша мой разговор с Марком?

- Почему? — уточнила Инна, беря чашку и грея руки о её стенки.

- Ну посмотри, у нас не остается тела, никаких богатств нажитых при жизни тоже. И только вспоминают нас по имени. Имя это как бы репутация. Ну, когда говорят «вспомнить доброе имя» человека, имеется в виду его репутация, такой список добрых дел. Поэтому то, что при жизни думали о репутации человека, после смерти он забирает вместе со своим именем. И это единственное, имя равное репутации, что остается от нас в истории. Список добрых дел.

- А у меня есть теория добрых дел. — вдруг заявил я, рассеянно слушая до этого Артура, и ляпнув то, что вдруг вспомнилось на фоне его рассказов.

- Поделишься? — спросил он.

- Легко. Это очень простая теория. Каждый день нужно делать какое-то доброе дело, можно и не одно. Но даже если придержал перед кем-то дверь, уступил дорогу, подал руку в скользком месте, дал милостыню, да даже сказал «спасибо» продавцу или дворнику — это уже добрые дела. Не обязательно сворачивать горы для спасения мира, достаточно быть добрым человеком.

- Зачётно… - задумчиво произнес Артур. — Пойду добавлю себе, а то что-то слабовато.

И он встал из-за стола и отошел на кухню.

- Так что с «имяборцами»? — поспешил я к Инне с вопросом, снова задав его шепотом.

- Было такое религиозное и мистическое движение среди русских монахов в начале прошлого века под названием «имяславцы». Их учение исходило из постулата «Имя Бога есть сам Бог». Было признано ересью, и монастырь на горе Афон взят войсками. Так вот всех церковников, кто был против этого постулата, они называли «имяборцами». А чего у Марка не спросил? Вы же говорили только что.

- Ну… Не помню я связь этого слова с религией. — выкрутился я, отметитв, что моя беседа с Марком не осталась незамеченной. — Опять Церковь.

- В нашем случае не совсем. Те «имяборцы» спорили об имени Бога, а тут наши имена замешаны. Ну то есть имя человека...

- Но Бог же сотворил человека по подобию своему, не могут ли эти имена быть близки?

- Подожди, я не дорассказала. — прервала она меня. — Твой ход мысли правильный, но ты дослушай. Церковные корни слова «имяборцы» остались в истории, в начале двадцатого века. Не так давно этот термин всплыл в религиозной полемике, но уже в другом ключе. Уже в работах сектоведов. Что-то связанное как раз с человеком, не имеющим право носить имя Бога, хоть и сотворен он по образу и подобию. Слышал фразу про «подпись творца в человеке»? А что такое подпись, как не начертание собственного имени?

- Сектоведов? — переспросил я, пока Инна отпивала свой кофе. — Это что, типа секту какую-то так называют сейчас? А как же церковное начало этого учения?

- Начало церковное, продолжение совсем нет. Как часто бывает с идеологией разных сект, они свои корни берут как раз в общепризнанной религии, в канонических догматах, но извращают их понимание так, что человек верит как в общепринятое, так и в новое, придуманное продолжение, в удобную для кого-то интерпретацию веры. Ясно? — отсалютовала она мне кружкой.

- Ясно. — кивнул я и, увидев что к нам снова идет Артур, решил пока что свернуть этот разговор. — Что же, спасибо, большая постсоветская энциклопедия Инна.

Она засмеялась. А я, мысленно переваривая полученную информацию, подумал, сколько разговоров случилось за день. И каждый из них оказался важным для составления мозаики общей картины происходящего.

9. Ратрак

Я не пошел спать в номер. Наверное из-за страха, из-за нежелания еще раз переживать этот леденящий ужас от встречи с тем, кого не должно существовать. Хотя я предпринял и другую меру противодействия, на самом деле не зная, насколько это влияет на мои видения: сегодня я был трезв. Еще подумал, что положенные духу Игната два дня на скитания по земле истекли. Но даже это не заставило меня подняться в номер.

Развалившись на небольшом диванчике в столовой и вытянув ноги на подставленный стул, я дремал, гоняя параллельно мысли о книгах Константина Фессио. Я всё больше уверовался в своих воспоминаниях, что эти книги были как раз попыткой рассказать о ком-то, о чьем-то духе, кто не нашел прощения при жизни. Об одном, о нескольких. Окончательный ответ мне даст только сам владелец этого имени, но я догадывался, что именно капля крови на договоре открыла мне мир потустороннего, мир духов. Ведь сразу после того момента, когда я капнул на бумагу, встретился мне призрак Анны. Получается, что истории в книгах Константина Фессио были подлинными, настоящими? Он видел духов так же как и я сейчас, записывал их истории, выпускал на всеобщее чтение, делая их популярными, но не зарабатывал на этом. Но зачем всё это нужно было? Какая цель была общаться с призраками, а потом записывать их истории?

В этой связи мне вспомнился термин «гострайтер», «писатель-призрак» в переводе с английского. Или призрачный писатель. У нас их называют «литературными неграми». Это люди, которые пишут под заказ и в стилистике чужого имени, а потом заказчик уже афиширует эти работы, как свои собственные. А у меня наоборот, я чужое имя хочу использовать как своё собственное, подписывая свои работы. Как раз имя «призрачного писателя», который пишет истории призраков. Которого никто не знает, не видел, не общался. Кроме моего агента Сергея Сергеевича Лиханцева.

Утром я проснулся относительно свежим. Ночевка на неудобном диване была схожа с ночевкой в кресле, но эмоциональный фон был гораздо приятнее. Ночью ко мне никто не явился, и если бы не мои полусонные раздумья, то я бы был вполне выспавшимся человеком. Сбегав на второй этаж в свой номер и приведя себя в порядок, я снова выбрался на улицу. Мне нужен был майор, как единственный источник, которому я мог излить информацию, ну и, получается, душу.

Снега с неба не было. Я задрал голову в облачное небо и долго смотрел, словно это дало бы мне ответ на вопрос «А кто выключил снегопад?». Зато можно было уже рассмотреть горы, затянутые то ли шапками тумана, то ли низкими облаками.

Главная дорога снова была укатана, явно совсем недавно, и мне показалось, что где-то невдалеке слышится урчание мощного двигателя. Я ускорил шаг, и за поворотом действительно увидел стоящий ратрак, а рядом с ним мужчину в сером комбинезоне и черной вязанной балаклаве, оббивающего налипший на передний нож снег. Я обрадовался, что наконец-то встретил того самого героя, который не давал нам увязнуть в пеших походах по поселку, и за которого я столько раз обещал поднять бокал. Теперь я был готов поблагодарить его лично, что было во много раз лучше заочной похвалы. Ну и пусть я не узнаю героя в лицо из-за балаклавы, но хоть пожму ему руку.

- Здравствуйте! — прокричал я, перекрикивая шум двигателя.

Он обернулся ко мне, внимательно посмотрел, но ничего не ответил.

- Здравствуйте, говорю! — снова прокричал я и приблизился протягивая руку. — Я хотел вам казать спасибо…

Договорить я не успел. Резкая боль в затылке сменилась темнотой, падая в которую я услышал:

- Один из этих…

Когда я начал приходить в себя, то меня посетили сразу несколько ощущения. Неудобная поза эмбриона, связанные руки и ноги, темнота, тряска и шум двигателя. Тот же самый, что я слышал до падения в бессознательное. Меня куда-то везли. Вез на ратраке тот водитель, за здоровье которого я хотел выпить, которого хотел только что поблагодарить. Который похитил меня!

И тут меня охватила паника, так как дошло, зачем он и его сообщник меня украли и везут куда-то. Нет, эти сектанты, эти «имяборцы» после нескольких неудач не прекратили попытки жертвоприношения. Они просто выжидали удобный момент. И вот он настал. А чего я ожидал, так беспечно гуляя по улицам несколько дней? Ведь поселок так и был отгорожен от цивилизации, а значит сектанты, убившие Игната и Алёну, покушавшиеся на Илану и Дениса, так и оставались здесь же, в Домбае. И я знал об этом, думал, но всё равно совершенно безответственно передвигался один.

Я задергался, пытаясь освободиться. Но не тут-то было. Пространство было слишком маленьким, что бы распрямиться, я только бился головой и ногами в железные перегородки, сжимающие меня, словно гроб. От мыслей о гробе меня еще сильнее забил страх. Я перевернулся на спину, поджав колени и уперев их в плоскость надо мной. И снова попытался выпрямиться, что есть силы упершись в «крышку гроба». Что-то затрещало, и я подумал, что это мой позвоночник.

Вдруг крышка с трудом подалась. Сначала я увидел меленькую светлую щель, а по мере моего напряжения, она стала увеличиваться. Я лежал в каком-то подобии багажника ратрака, прямоугольной металлической коробке, закрытой сверху люком. Люк, похоже, имел две защелки, скобы которых я сейчас разгибал со слезами на глазах. От страха и напряжения. Оказывается, когда страшно, появляются силы на самоспасение.

В очередном рывке я всё же сорвал скобы запоров и крышка подалась, но не распахнулась полностью, а отыграв назад, больно ударила меня по коленям. Тогда я, рыкнув со злости, снова пнул её коленями, а когда она приоткрылась, сунул носки ботинок в щель притвора, больно прищемив пальцы. Потом, кое-как изловчившись, я уже носками начал приподнимать крышку, страшно напрягая пресс. Намного меня не хватило, и когда мышцы живота уже онемели, я быстро согнулся, подставляя подошвы под приподнятую крышку.

Я думал, что меня стошнит. Ратрак шатало и кидало из стороны в сторону, я неимоверно напрягал мышцы, о существовании которых уже почти забыл, было страшно и больно. Но нет, не стошнило. Я откинул крышку и сел, покачиваясь. Оказалось, что этот короб действительно был закреплен за кабиной ратрака, который сейчас взбирался в гору, оставляя позади поселок Домбай. Справа и слева от меня были страшно лязгающие гусеницы, на которые меня то и дело накреняло, норовя скинуть из ящика. А позади плотно укатанный «вельвет» из снега. Не долго думая, я присел, оттолкнулся ногами и полетел вперед головой, перепрыгивая через снежную фрезу.

Падать было не больно. Меня окрыляло чувство свободы и победы. Да, я уделал этих сектантов, сбежав от них! И уже лежа на снегу я даже засмеялся от счастья. Как мало нужно для истинного счастья — всего-то избежать смерти.

Радовался я не долго. Сначала я понял, что лязг гусениц прекратился, звук двигателя изменился, а посмотрев вверх по склону, увидел, что ратрак стоит, а из его кабины выпрыгивают двое. Оба в серых комбинезонах и балаклавах. И бегут ко мне. Я снова завыл от страха и разочарования в собственной удаче, попытался гусеницей поползти, а после того, как лежа не получилось, поджал ноги и прыжком поднялся. Но долго пропрыгать вниз по склону у меня не получилось. Мощнейший удар в спину, и я снова лечу головой по направлению к Домбаю, но уже не ощущая прекрасного чувства свободы.

- Вот сученыш! — услышал я голос подходящего человека. — Давай прямо здесь. Потом отвезем и закопаем.

Сколько в этих словах было обыденности! И столько же ужаса. Когда твою судьбу определяют вот так вот на ходу, назначая конец твоей жизни и вид избавления от твоего тела. Я даже ответить ничего не успел, как меня, резко дернув за шиворот, вытащили из снега, поставили на колени. Тут же на шее появилось ощущение ошейника, и до меня дошло, что это удавка. Я засипел задергался, но сказать уже ничего не мог. Даже связанные перед собой руки не могли мне помочь, так как пальцы не зацеплялись за веревку на шее, не поддевали её. Кровь набатом застучала в висках, спина похолодела от ужаса, язык отнялся. А за спиной монотонно зазвучал голос:

- Имя твоё едино и нерушимо, оно крепкая башня. Забирая имя этой жертвы, мы отдаем его тебе, дабы никто не мог стать тобой самим из подобия твоего…

Я почувствовал, что снова уезжаю в темноту. Было обидно. Уже не так страшно, как обидно. Вот так вот сдохнуть, задушенным каким-то убогим сектантом, каким-то психом, это очень обидно. Ничего не успел в жизни, почти ничего после себя не оставил, не продолжил свой род, не увековечил своё имя ни в детях, ни в делах. Было холодно, и становилось еще холоднее. Только горячие слезы потекли по щекам…

- А ну стоять! — услышал я сквозь барабаны внутри головы, а затем прозвучал звук выстрела.

Давление на шее резко ослабло, и я завалился лицом в снег, судорожно глотая воздух. Всё вокруг меня было покрыто туманом, в ушах ухало, так что я не особо понимал, что происходит. Вроде еще стреляли, кто-то тяжело грохнулся на укатанный снег рядом со мной, потом снова крики.

Я решился открыть глаза только когда меня перевернули на спину. И врезали по щеке.

- Ай, твою мать! — возмутился я, хотя умом понимал, что надо, пожалуй благодарить этот мир, Бога, моих спасителей, да вообще всё вокруг, что остался жив.

- Так-с, живой. — услышал я знакомый голос. — Валера, дуй за вторым. Только аккуратно.

Надо мной нависала голова Чижова. Сквозь облака начало пробиваться солнце, ярким желтым блином удачно оказавшимся прямо над затылком моего спасителя.

- Чижов, ты ангел? — спросил я его осипшим голосом.

- Ну уж точно не черт какой-то. Бредишь, медиум? — спросил тот усмехаясь.

- Я писатель. — снова просипел я, и вспомнил фильм про «джентльменов удачи», сипящего Хмыря.

Вот шуток над моим голосом будет в гостинице.

- Ты дурак! — безапелляционно заявил майор, развязывая мне руки. — Но счастливчик. Хорошо хоть Валерка за гостиницей приглядывал. И то чуть не пропустил, когда тебя похитили. Кто же в такой обстановке по одному ходит?

- Не спорю. — я зачерпнул пригоршню снега и растер по лицу, смывая слёзы и усталость. — Я сегодня напьюсь.

- Сначала в медпункт, потом в участок на опрос, потом делай, что хочешь. — он развязал мне ноги. — Встать можешь?

Я встал, и, покачиваясь, осмотрелся. Между мной и ратраком лежало тело в сером комбинезоне, а под ним снег напитывался ярко красным. Меня сложило пополам, но так как я не завтракал с утра, обошлось без конфуза, я только побыстрее зачерпнул снег в сторонке. И тут мне в руку вместе со снегом уперлось что-то твердое. Я взглянул — это был смартфон. На светящемся экране отражались слова «Имя твоё едино...». Я не думая сунул смартфон в карман, а снег запихал в рот, останавливая приступ тошноты.

Человек в комбинезоне был мертв. Чижов подошел к нему, присел и задрал балаклаву.

- Ясно, понятно. — проговорил он, а потом словно сам себе добавил: — Полгода назад приехал в поселок. Устроился водителем на склоне.

А я этому гаду здоровья желал! Да что бы он сдох второй раз!

- Меня хотели закопать. Попозже. — решил я рассказать майору. — Ещё какую-то ересь надо мной читали, пока душили.

- Тех двоих из гостиницы сначала тоже задушили, а потом в костер…

- Тащ майор, ушёл гад! — услышали мы со склона, и повернувшись, увидели того самого Валеру.

Это был молодой парень, ППСник, который не пустил меня во двор гостиницы «Аманауз», когда я первый раз увидел Атамановых. Ну точнее то, что от них осталось в этом мире. Валера скакал через сугробы, периодически увязая. Вниз, судя по следам, он бежал той же тропой, точнее прыгал и съезжал по снегу.

- Он в расщелину вдоль реки ушел. По воде. Я след потерял, тащ майор. — виновато доложил Валера.

- Плохо, Валера, плохо. — напряженно сказал Чижов. — Так, бери потерпевшего, дуйте в скорую на осмотр. Пока Егор там будет, сообщи нашим, пусть сюда всю бригаду высылают. Осмотр, протоколирование и всё такое надо побыстрее сделать.

Пока мы шли до медпункта, Валера сообщил, что уже пару дней сидел в соседнем отеле и наблюдал. Мой выход из гостиницы видел, потом я скрылся за углом. И что-то подсказало ему, дай Бог здоровья теперь этому человеку, что надо за этот самый угол посмотреть. А там меня уже упаковывали в багажник рактрака. Но так как у Валеры были четкие инструкции сначала доложить по рации, а потом действовать, то он побежал за ратраком лишь спустя несколько драгоценных минут, получив приказ Чижова «преследовать и задержать». Только Чижов догнал Валеру быстрее, чем Валера догнал ратрак. И самое удачное стечение обстоятельств было в том, что я вывалился из багажника на выезде из поселка. Еще бы полкилометра, и полицейские не догнали бы ратрак, не смотря даже на то, что он шел с опущенной фрезой для укатки и утрамбовки снега. Понимая, какое стечение обстоятельств, какая огромная случайность в том, что я остался жив, я молча и понуро топал в медпункт. Это же надо, бегом догонять снегоукладчик! Отчаянные парни эти полицейские.

Медики провозились со мной час, большая часть которого была ушла на заполнение бумаг медицинского освидетельствования. Следы от веревки на шее, красные глаза от лопнувших сосудов в приступе асфиксии, что-то еще. Как только всё это было составлено, зафиксировано и подписано, я откланялся и, не смотря на требование врачей дождаться Валеру, быстренько слинял из медпункта.

Естественно я направился в алкомаркет. И неожиданно напоролся там не на кого-нибудь, а на своих спутников Артура и Алю.

- Ого, что с глазами-то? — Аля покрутила пальцем в воздухе, рисуя перед моим лицом очки.

Забавная у неё была привычка такой вот невербальной добавки к словам. Я посмотрел на них, думая, что же такое сказать. А потом просто отогнул ворот куртки и показал синюю полосу на шее.

- Не понял… - растерянно проговорил Артур. — Ты что, повеситься…

- Да, етить колотить! — перебил его я. — Я пятым был. Меня чуть не придушили сейчас удавкой!

Просипел я это настолько громко, что продавец аж что-то уронил за своей стойкой, а потом замер, вытянувшись в стойке, как легавая на охоте, услышавшая добычу. Я оглянулся, показал своим товарищам приложенный к губам палец и вытолкал их за дверь алкомаркета.

- Короче, ребят, меня сейчас чуть не грохнули. Схватили на улице, увезли на ратраке в гору, там душить начали. Обещали закопать попозже. — быстрым шепотом почти взахлеб жаловался я, стараясь, что бы в голосе не появились фальцетные нотки. А сам наблюдал как у них глаза приобретают нереальные размеры и округлую форму. — Меня полицейские спасли. Одного нападающего убили, второй сбежал. Так что берем всё, что нужно, и бегом в гостиницу. Я из гостишки, пока выезд из поселка не откроют, ни ногой больше!

- Нихрена себе… - только присвиснул Артур. — Слушай, брат, я не знаю, будешь ли ты в подробностях сейчас это остальным рассказывать, но мой тебе совет: вон тут рядом магазин, купи водолазку.

- Я с ним пойду. — тут же вызвалась Аля.

И она потащила меня за руку в какой-то маленький магазинчик со спортивным инвентарем. Удивительно, что он вообще работал, так как покупать сейчас было некому, людей-то на улицах Домбая почти не осталось.

Аля сопровождала меня, опекая как серьезно пострадавшего, недееспособного человека. То дверь мне откроет, то за локоть придержит со словами «Аккуратно, ступенька». Водолазку нашла мне сама, в примерочную затолкала, и заставила не снимать её после примерки. Я смотрел на девушку и отметил одну особенность: у неё оживились глаза. Вспомнил, что по вечерам в столовой она улыбалась, шутила, смеялась, но глаза у неё часто оставались грустными. Слишком грустными для молодой, красивой девушки. А ещё её упоминание борща… А сейчас, когда у неё вдруг появилась возможность помочь кому-то, поучаствовать в чьей-то жизни, глаза наполнились целеустремленностью, стали живыми. Аэлита, «аэр» от греческого «воздух», а «литос» - «камень. Воздушный, легкий человек, но с камнем на душе? Да, мало я знал о своих спутниках, очень мало.

- Спасибо. — просипел я ей, когда мы уже шли к алкомаркету, приметив дожидающегося внутри Артура.

Аэлита только серьезно кивнула, словно то, что она сделала, было само собой разумеющимся. Артур выскочил с двумя позвякивающими пакетами, и на мою попытку зайти в магазин заметил:

- Я всё взял для твоего дня рождения.

Очень верно было подмечено, очень верно.

10. Отъезд

В эту ночь мне ничего не снилось. Я был настолько вымотан и пьян, что начал засыпать прямо за столом. Меня аккуратно, правда я не помню кто, проводили до номера и уложили на кровать. Спросонья было немного стыдно за своё поведение, но я вспомнил, что вчера чуть не сдох, и отбросил свой стыд куда подальше. Не так уж долго мы живем, что бы стесняться.

Я переоделся. В какой-то момент у меня из кармана куртки вывалился черный смартфон, и я силился вспомнить, чей же это аппарат, у кого я его взял и, самое главное, зачем. Потом снова вспомнил, и откинул его на кровать, словно он был чем-то заражен. Память о вчерашнем выделывала странные выкрутасы, то накатывая, то отдаляясь. Я решил, что эта защитная реакция сознания, бунтующего перед страхом смерти, старающегося вычеркнуть побольше из памяти о вчерашнем дне. Как только я договорился со своим внутренним миром, стало чуть легче. Я взял смартфон, ткнул на боковую кнопку и узнал, что тот наглухо разряжен.

- Ну и черт с тобой! — сказа я ему и кинул в верхний ящик тумбочки.

Спустившись, я обнаружил невероятную «движуху», суету и беготню части нашего коллектива. Оказалось, что к утру произошли две вещи: разобрали завал на дороге и запустили подъемник на гору Мусса-Ачитара. И вот сейчас наш коллектив разрывало в желаниях подняться наверх и уехать вниз. А кто-то решил совместить эти два действия, сначала поднявшись и на прощание с Домбаем посмотрев на горы с высоты трех километров.

Я нашел бутылку минералки, присел за стол и стал наблюдать за всей этой суетой, дожидаясь, пока волнения улягутся, и все примут окончательные решения. А там уже и я посмотрю, к какой компании примкнуть. Мы не так уж и долго живем, что бы суетится.

В итоге уехать сразу решили Илана с сыном, которые оказались уже тут в гостинице, Денис, тоже выписавшийся из медпункта, Петра и Инна. Остальные, в том числе и я поддержал эту затею, решили уехать после посещения горы. Определив время подъема как «да прямо сейчас», мы распрощались с теми, кто оставался в гостинице ждать микроавтобус, и отправились собираться для посещения знакового места Домбая.

Подъем был необычным. Я почему-то ожидал, что мы с подножья, начинающегося в поселке, в кабинке переместимся прямо на вершину. Но Игорь нам рассказал, что всё будет иначе. Подъем происходит в три этапа, с пересадками. И только первая часть будет в закрытой кабинке, а всё остальное расстояние в два пролета канатной дороги мы проедем на открытых скамейках. На промежуточных этапах при пересадке и конечно наверху можно было сфотографироваться, поэтому все захватили смартфоны. Ну для чего-то их же надо было использовать.

Виды были шикарные. И из кабинки, которая резво набирала скорость от самого поселка, и со смотровых площадок, и с едущих вверх открытых скамеек, медленно ползущих и раскачивающихся на тросе.

Меня удивил Артур. Он стал еще активнее, прыгал в снег, много улыбался и катался на «подпопнике», сокрушаясь, что это не сноуборд. Горы словно вдохнули в него дополнительный заряд бодрости, которой ему было и так не занимать. Он общался даже с редкими туристами, проезжающими на скамейках подъемника нам навстречу, спрашивая их, как дела, или какая наверху погода. Я смотрел на него, и думал, что человек на самом деле живет настоящей, насыщенной жизнью и искренними чувствами. Вот я, например, иногда старался казаться веселым, задорным и бодрым, пытаясь тем самым выглядеть счастливым, успешным. Ну счастливый человек должен же быть в хорошем настроении, но если такого настроения нет, надо его имитировать. Пусть счастье ненастоящее, показное, но главное убедить себя в его наличии, и всё пойдет в нужном русле... А Артур на самом деле был вполне жизнерадостным человеком, насколько я мог судить со стороны, и относился к этому миру с настоящими, не выдуманными чувствами. Это как «казаться» и «быть» - некоторые пытаются казаться счастливыми, а он был таким, потому что не врал себе.

На верхней точке, где заканчивалась трасса подъемника, нас ожидал сюрприз. Как только мы ступили на укатанный ратраком снег, послышались гудки, мелодии и прочие сигналы поступавших на смартфоны сообщений. На горе была сотовая связь. Похоже, она «била» по прямой с какой-то вышки, до этого момента отгороженной от нас скалами. Те туристы, которые поднялись раньше нас, уже торчали в своих гаджетах, пытались писать и звонить. И наша группа увязла в этом процессе практически сразу. Шикарные виды были позабыты, фотографии на фоне гор отложены на потом.

Вот значит где ловила связь. И следы ратрака, вполне возможно, говорят о том, что недавний мой несостоявшийся убийца был тут и пользовался мобильной связью. Это мы, жертвы, сидели внизу и не могли связаться с внешним миром. А при отключенном подъемнике сюда можно было добраться только на специальной снегоукаточной машине. Я конечно допускал, что на всей горе много такой техники и, соответственно, водителей немало. Но теперь я знал, для чего мне нужен черный смартфон, лежащий в тумбочке. Для проверки моей догадки. И Чижову я его пока не отдам.

Я отошел в сторонку, достал свой гаджет, повертел его в руках и написал жене сообщение. Мол, только нашли зону неуверенной связи, у меня всё хорошо, горы шикарные, скоро вернусь, люблю, целую и всё такое. И перевел телефон в авиарежим. Очень не хотелось звонить и врать, почему у меня такой осипший голос, и выдумывать какую-нибудь болезнь горла. Да и всякими наводящими вопросами она узнает, что у нас не каждодневные радиальные походы, а редкие вылазки и чрезвычайные происшествия на каждом шагу. Приеду и расскажу.

Пока все наши уткнулись в свои смартфоны, я, стараясь не привлекать внимания, ретировался к подъемнику для спуска вниз. Но там был замечен Артуром.

- Ты куда? — удивился он.

- В гостишку. Туда-обратно. Телефон забыл. — соврал я. — Надо как-то с семьей же связаться.

- На с моего позвони. — он протянул мне свой смартфон.

Я улыбнулся этому простому жесту человеческой поддержки. Элементарно же, на воспользуйся моей вещью и не бегай туда-сюда. Человек настоящих эмоций и прямых решений. У такого, наверное, черное есть черное, а белое — белое, а не вот эти вот все оттенки серого в разных ситуациях. А еще меня порадовало, что он не видел, как я до этого писал сообщение со смартфона, лежащего в кармане куртки.

- Спасибо, но надо со своего. Я номер не помню. — снова ложь.

- А, кстати, и отлично! — вдруг заявил он. — Я с тобой.

- А ты-то чего забыл? — теперь была моя очередь удивляться.

- Быть в горах с накатанной трассой и без доски — это преступление! Я там внизу прокат видел. Сейчас поеду, возьму и скачусь. Первый! Ты представляешь?! Первый по свежему «вельвету»! Погнали, пока никто другой не додумался! — глаза его горели.

Да, у каждого свои причуды. Так как я не катался на горнолыжных спусках, то не мог понять всей прелести его затеи. Но я так же, например, не смотрел по телевизору футбол, чем удивлял своих друзей, отлично разбирающихся в именах игроков, клубах и всей этой футбольной мистике. Я не смотрел Олимпиады, чем удивлял вообще всех, требующих болеть за нашу сборную. Да я вообще много не делал, чего делали другие и ожидали от меня соучастия или хотя бы интереса к своему занятию.

Внизу, как и планировалось, я сбегал в гостиницу, немного зарядил «дохлый» смартфон и дождался, пока Артур завалится в гостиницу с доской и ботами. Мы снова почти бегом отправились на подъемник, и у каждого была своя причина спешить.

Наверху меня ждало разочарование. Черный смартфон оказался заблокирован. Можно было предположить и проверить еще внизу. Но я решил, что отрицательный результат это тоже результат. Значит будем искать другой путь. Спустились мы организованной группой, сфотографировавшись много раз на фоне чудесных Домбайских гор. Только Артур унёсся на доске раньше под дружные аплодисменты всех, кто был на горе. Свои овации он сорвал заслуженно.

Внизу, в гостинице состоялась вторая часть прощания с отъезжающими. На этот раз оставались только мы с Артуром. Он заявил, что у него отпуск, эта гостиница проплачена еще на пару дней, и он намерен эти два дня откатать по полной. А я придумал вызов в полицию по поводу вчерашнего инцидента. Все сочувственно покивали, вспоминая мой краткий рассказ о произошедшем. Да, под воздействием выпитого я раскололся, ввёл всех в шоковое состояние, и, пожалуй, поспособствовал сегодняшнему скорейшему отъезду. Но водолазку я всё равно таскал исправно, что бы не смущать компанию синей полосой на шее.

Честно сказать, расставался я с этими людьми с сожалением. Они искренне мне понравились за такой короткий срок. Общая опасность, эти ужасные, но всё же приключения, нас сблизили, может даже сдружили. В каждом из них я увидел что-то особенное, какую-то необычную черту личности что ли. Там, у себя дома, мой круг общения был достаточно обширен, но интересные люди встречались, честно говоря, не часто. Серая людская масса, озабоченная повседневными бытовыми проблемами, количеством денег и быстрым серотонином. Звучит грубо, но так оно и было в противовес «домбайской» компании. Наверное потому, что здесь мы оказались на необычном отдыхе, в горном походе. А что бы решиться на такое, у человека, как мне кажется, должен быть определенный склад характера, потому что далеко не все выберут осенние горы в альтернативу теплому морю. Люди с плоским мышлением не ездят в рельефные места, вроде так я заявил своим попутчикам при первом знакомстве. Так вот, это оказалось правдой, все из этой компании оказались как раз «рельефными» людьми, выделившимися бы из той серой массы, в которой мы все привыкли вращаться в своей обычной жизни.

Вечером, когда мы остались в Артуром в столовой одни, я спросил его:

- А чем ты занимаешься в той, обычной жизни?

- Обычной? — усмехнулся он. — Да, хорошо подмечено. Представляешь, вернемся мы скоро к себе в эту самую обычную жизнь и всё пойдёт снова обычно. Обычные дела, обычные люди, обычная работа, обычная квартира. И каждый день будет меняться только число в дате.

- Рано для пессимизма! У нас еще пару дней.

- Да, точно. — снова усмехнулся он с ноткой грусти. — В обычной жизни я айтишник, как это принято сейчас говорить. Создаю, обкатываю и продаю мобильные приложения под заказ, тестирую чужие приложения. Ну и всё такое.

Он повращал пальцами в воздухе, неопределенно описывая это всё такое. А меня посетила неожиданная мысль.

- А заблокированные смартфоны умеешь вскрывать? — спросил я вкрадчиво.

Артур засмеялся, и я как-то понял, что этот вопрос он слышит не в первый и не в десятый раз, поэтому он его так и развеселил.

- Это, знаешь, из разряда шутки про программиста, которого мама просит починить микроволновку, потому что она похожа на монитор. — успокаиваясь, пояснил он причину своего веселья.

- У меня есть смортфон залоченный. Он принадлежал тому уроду, что меня задушить хотел. — рубанул я.

Надо было видеть скорость смены эмоций на лице моего собеседника.

- Да иди ты! — восхитился Артур. — И ты его ментам не отдал? Опасно, опасно. Я так понимаю, что ты за ним сегодня гонял вниз, а не за своим…

- Ну… - я слегка смутился, попавшись на лжи, и нехотя выдавил: — Да.

- А он залоченный, значит? И ты теперь терзаешься, что там внутри, значит?

- Ну, да!

- Та-а-ак. — задумчиво протянул Артур, смотря куда-то в потолок. — Если я тебе помогу, то стану соучастником сокрытия улик от следствия. Или как это там называется? Неважно! А если не помогу, то до конца дней своих буду мучиться, кто же нас пытался грохнуть. Мне вот интересно, где они медведя для меня хотели найти?

- Тебердинский зоопарк, например. — преподложил я.

- В вольер с медведем запереть? — удивился Артур. — Фу, ужас! В общем, я в деле. Тащи свой вещдок, а я пока за ноутбуком схожу.

- Давай чуть позже. Нужно сделать кое-что. Во-первых, мне придется тебе всё подробно рассказать. Только не сочти меня сумасшедшим.

- О как! Это уже становится интересным. А во-вторых?

- А во-вторых, мне нужно сходить на место убийства моего душителя и поговорить там кое-с кем.

- С кем? — не понял Артур.

- С его духом.

Часть 2. Секта.

Общество атеистов тут же изобретет религию.

Оноре де Бальзак

1. Это просто бизнес

Один известный человек, не буду упоминать его имя, когда-то вывел суть лучшего в мире вида бизнеса: нужно придумать свою религию. Эта фраза случайно запала мне в голову, долго покоилась на подсознательном уровне, и в какой-то момент всплыла в памяти, побуждая к действиям.

Вообще-то, вся история моего неповторимого социально-финансового эксперимента, моего детища, моей вишенки на кислом торте бытия началась с обиды на недооцененность. В девяносто шестом году я получил ученую степень кандидата экономических наук, что стало поводом считать себя несколько выше в социальной иерархии по отношению к тогдашнему окружению. Это позже пришло осознание бесполезности и нерациональности возвышенного самомнения, но тогда, в силу своего возраста и отсутствия жизненного опыта, я возгордился. И гордость моя разбилась о приказ о назначении мне мизерной надбавки к заработной плате. Настолько мизерной, что меня постигли мрачное разочарование и глубокая обида.

И это был, пожалуй, как раз первый мой серьезный опыт — нечего гордиться тем, что не приносит тебе деньги. Нет, деньги не были для меня главной целью в жизни, просто их отсутствие плохо сказывалось на чувстве собственного достоинства. Поэтому, признаюсь откровенно, я затаил обиду на тогдашний мир, что он так несправедливо обошелся со мной, неверно оценив мои старания по достижению такой серьезной цели, как ученая степень.

И обида плюс хорошая память вылились в отличную бизнес-идею. Ход моих рассуждений был основан на том, что экономика, как прикладная дисциплина, основана на распределении ограниченного количества ресурсов среди неограниченного количества потребностей. Так вот, с научной точки зрения это распределение, подчиненное базовым законам экономики, это слишком долгий и не очень справедливый по отношению ко мне путь. Повлиять на сроки и меру справедливости можно либо сверху, заставив процессы распределения ресурсов, благ, капиталов сосредоточиться на мне, или снизу, дав возможность этим процессам добровольно, но целенаправленно течь в мою сторону. Или я должен заставить деньги идти ко мне, или они сами должны этого хотеть. В первом случае это «принудительная администрация», например, как бандитизм, налоги или монополия, а во втором случае — это монетизация религии. Только религия позволит держателю ресурсов добровольно, с радостью, с превеликим удовольствием принести мне всё то, что у этого держателя есть. А в первом же случае добровольностью и не пахнет.

Но я же не маньяк какой-то, я хотел, что бы все блага этой планеты, ну или большая часть, стекались ко мне исключительно по собственной воле их владельцев. Так что методы административного отъема капитала я отверг. Как и работу за фиксированную зарплату с такими «щедрыми» надбавками. Вообще, хочу сказать, что экономист — это профессия творческая. Пусть люди думают, что она связана с математикой, счётом и цифрами, но я больше склонен думать, что она связана с сущностью людей, с их душами. Социум больше подвержен влиянию броуновского движения желаний отдельных индивидуумов, чем общепринятым правилам поведения. И законы экономики не работают там, где не работают государственные законы. Например, как будет работать базовый экономиче6ский закон «Спрос рождает предложение», если основным критерием платежеспособного и объемного спроса является откат? Так что строить бизнес на основе классической науки я не собирался.

И я придумал секту. Мне не нравится само это слово «секта», и в своей работе я не использовал его практически никогда. Но по сути это была секта. Процесс её осмысления был долгим и мучительным, я несколько раз переписывал идеологию, ритуалы и иерархию. Собирал много материалов, систематизировал, вычленяя сильные и слабые стороны своих решений, строил несколько вариантов прогнозов, постоянно меняя горизонт планирования. Бизнес-план всё рос, пух и напитывался информацией. Основой моей идеи стало имя. «Имя» с большой буквы и «имя» с маленькой буквы. Первое принадлежало Богу, второе человеку, отдельно взятой личности.

Начну с человеческого. Итак, имя — это первичный человеческий актив, которое получает человек при рождении. Тут есть «вилка», так как второе имя младенец или взрослый человек получает при крещении, но тут я тоже предусмотрел варианты. Итак, первичный актив, полученный при рождении, сопровождает человека всю жизнь, а так же остается за ним после смерти. То есть, для каждой отдельной личности его имя есть вечный актив, бесконечный по своей сути. Его цена, котировка меняется постоянно. И таких активов миллиарды.

А вот имя Божье оно почти одно. Ну по крайней мере для христианской религии, среди последователей которой я и собирался работать. Оно увековечено в разных ипостасях, но всегда под именем Бога упоминался только один и тот же Бог. Это единый, как я его называл «божественный», актив, ценность которого многие столетия повышает церковь, создавая свой собственный бизнес. Но на их территорию я соваться не собирался.

Итак, у меня в разработке было бесконечное множество доступных мне малоценных личных активов-имен и один недоступный сверхдорогой актив-Имя. Нужно было построить уравнение взаимодействия и монетизировать его. Что я и сделал. Я взял христианские каноны, монографии многих авторов из различных отрезков истории, вычленил в них места о соприкосновении этих двух активов и ввел их в уравнение идеологии.

Как утверждает религиозная, историческая и научная литература разных времен, в каждом человеке существует «подпись творца», «подпись Бога». Так, немецкий сапожник Яков Бёме в своей книге, написанной после мистического видения, привел понятие «подписи Бога». Затем его идею продолжил английский ботаник Коулз, закрепивший понятие «подписи Творца» в фармакологии. И я в своих конспектах использовал их слова, прописанные еще в семнадцатом веке, как мистическое, то есть астральное, и медицинское, то есть научное, признание существования подписи Бога внутри каждого из нас. Конечно, имя Бога существовало в нас и до появления мнений Бёме и Коулза, аж с момента сотворения человека, но вот мы, несмышленые, узнавали об этом сначала с помощью писаний, например, Диоскорида, Галена, Парацельса, а потом уже и более «современные» мистики с медиками помогли. Принимая во внимание содержание двадцать шестого стиха первой главы Бытия о том, что Бог создал человека по образу и подобию своему, я сделал вывод, что в каждом из нас есть часть божественного в виде подписи, то есть начертания имени Бога. А так как мы имеем свое собственное имя, то нигде иначе, как рядом с нашим, есть и имя Бога. Точнее сказать, изначально в нас прописано имя Творца, а потом мы получаем наше земное имя рядом. По определению святителя Василия Великого, Епископа Кесарии Каппадокийской, одного из трех Вселенских святителей, «человек – это животное, получившее повеление стать Богом». То есть, в человеке заложено не что иное, как стремление стать Богом, и обладая частью божественного имени, любой человек может претендовать на трон Божий.

Свои выводы я опробовал на нескольких компаниях, в «кухонных» посиделках, барно-кальянных встречах. Чем больше я сыпал цитатами из религиозной литературы, чем точнее называл должности и регалии её авторов, тем значимей звучала моя речь, тем больше внимательности я видел в глазах слушателей. Народ усваивал, не вдаваясь в теологические вопросы, охотно соглашался, что каждый не прочь стать «каким-нибудь божком». Но такое потребительское отношение к моей идее не было целью её создания. Слишком поверхностно люди воспринимали саму проблему того, что их мир может быть захвачен любым человеком, переродившимся в Бога.

И тогда я ввел в уравнение идеологии новую составляющую. «Ибо многие придут под именем Моим и будут говорить: «я Христос», и многих прельстят». Так сказал Господь в Евангелие от Матфея. Почувствовали опасность? Нас уже предупреждали, что это произойдет. Каждый, назвавший себя Богом в перерождении, будет прельщать всякими благами, но заслуженно ли он займёт это место? Этот вопрос, брошенный в слушателей, вызвал более яркие возмущения. Свои слова я подтверждал примерами. В частности, уже был не единый случай, когда люди во плоти объявляли себя Богом. Например, некий Григорий Грабовой объявил себя Иисусом Христом, сошедшим в мир второй раз, утверждал, что умеет воскрешать умерших, телепортироваться, лечить СПИД и рак, и даже диагностировать поломки электроники на расстоянии. А потом он был приговорён к восьми годам лишения свободы по статье о мошенничестве. И это только из свежих, так сказать, примеров. В восемнадцатом веке были Анна Ли и Кондратий Селиванов, в девятнадцатом уже девять человек — Джон Николс Том, Мирза Гулам Ахмад, Василий Оленичев, Уильям Дэвис, Арнольд Поттер, Джонс Вери, Бахаулла. А вот двадцатый век был настолько насыщенным, что перечислять устанешь — двадцать девять человек, среди которых и тот самый Грабовой. То есть тенденция современного мира заключалась в том, что всё больше лжеБогов, лжеХристов пытаются занять место нашего единого Бога.

Конечно, не все были согласны с моими доводами и выводами. Приходилось выделять людей, более других подверженных влиянию такого вида мышления. Одинокие девушки, мужчины, склонные к алкоголю, невротики обоих полов, и вообще, люди, находящиеся в трудных жизненных ситуациях, были более податливы для убеждения в моей правоте. Это была моя тест-группа.

Итак, я поселил в головах смятение, разочарование в привычном понимании мира. Теперь нужно было дать людям шанс на избавление от проблемы, на оздоровление. Пока в пассивной стадии восприятия этой беды мы можем сделать только одно — отдать свое имя, избавиться от него. Тогда и божественная подпись, частичка Бога, которую мы несем сквозь перерождение, отойдёт с нашим гражданским именем, и мы не сможем занять трон Творца. Вывод натянутый, но кто же его опровергнет без проверки? Очень удобно, когда для утверждения версий, которые можно превратить в постулаты веры, не нужны доказательства, а вот для их опровержения требуется подтверждение невозможности.

Вторая стадия — нужно забрать, отнять чужое имя. Это делается официально, но смысл этого процесса будут знать только посвященные. Отъем чужого имени нужно было преподнести своей пастве в качестве обязательного ритуала. А ритуалы — это часть культа, секты, которая придает ему серьезность и значимость.

Третья стадия — это бессмертие. Да, да, на самом деле! Этот как раз то, что было нужно пастве для идеальной цели. Как сказано в Первом послании к коринфянам: «Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся». Не всем, конечно, это будет дано, но чем ближе ты, мой последователь, будешь к верхушке моей пирамиды, тем реальнее эта цель — так я преподносил эту идею уже в небольшом, но сплоченном коллективе моих постоянных слушателей.

Когда я понял, что костяк идеологии сформирован, то решил его монетизировать. Самым банальным способом: объявил сбор пожертвований на печать методичек для самих же членов кружка. Никто не высказал неодобрения, а наоборот, все поддержали, предложили собрать больше для более массовой печати. Идея заработала.

Самое главное, я не убеждал никого, что я Бог или Христос, что я посланник их на земле. Нет, моей задачей была просто миссия просветления. Вообще, хочу сказать, что просветление — это отличный товар. Он не имеет срока годности, не нужно давать гарантий на его эксплуатацию. И самое главное, его нельзя потрогать и проверить перед покупкой, что исключает всякие экономические и репутационные риски для продавца. В случае несоответствия товара ожиданиям покупателя, вся проблема заключалась в покупателе, так как это именно он не может достичь просветления. А значит нужно купить еще немного больше.

Иерархия моей организации начала потихоньку строится на основе тех тезисов, что я предложил своим слушателям. Или последователям. Первая стадия отказа от имени была заимствована мною у одного товарища из Сургута, создавшего неофициальное движение отказников от документов, удостоверяющих личность. Я так же как и он назвал своих адептов первой ступени «суверенами». Ну а что, плагиат штука хорошая, всегда можно использовать в качестве примера, что, мол, это тоже наши братья, только из другого течения. Сначала суверенов я набирал из окружения, сложившегося во время первых испытаний моей идеологии. Право стать учеником первой ступени они получали за внимание и усердие, проявленные при посещении моих уроков. На самом деле уроки были посиделками в квартирах знакомых, в ходе которых я отобрал самых приверженных идее, что бы назвать их суверенами. Мы давно не общались друг другу по имени, показывая тем самым, что отказываемся от них. Вместо этого можно было использовать любое обращение, но как-то со временем прижилось «брат мой» или «сестра моя». Я постепенно приучал своих адептов к использованию церковной лексики. Тоже важный аспект причастности к большому и важному делу — официальной религии. И главное — смотреть в глаза при обращении, что бы собеседник понял, что обращаются именно к нему.

Со временем суверены стали теми, кто был достоин получать печатные издания с моим учением. А новые ученики, не достигшие даже первой ступени, могли только слушать меня и записывать. Процесс посвящения в суверены был прост: человек просил меня лично принять его в эту касту, в рамках нашего собрания отказывался от имени и обещал не использовать имена в повседневной жизни. Это было очень рискованным для меня решением, но кто не рискует, тот ничего не добивается. Риск заключался в том, что отказ от имен мог привлечь внимание родных, близких, коллег, которым запрещалось что-либо объяснять за рамками собраний, как «ещё не осознавшим». И лишь если мой суверен готов был привести на новое собрание нового члена группы, поручившись за него, то уже я должен был объяснить «политику партии» новичкам. После некоторых раздумий, я решил всё же протестировать эту заготовку, и она достаточно быстро дала свой результат: число адептов начало расти, сборы увеличиваться.

Вообще, с точки зрения бизнес-идеи эта социально-финансовая структура строилась достаточно долго, около года, зато плоды начала давать с момента старта монетизации достаточно быстро, и темпы роста сборов радовали. По скромным выкладкам финанализа, мне нужно было нарастить паству всего лишь до пяти-семи тысяч человек для уверенного взятия номинации «Самый быстрорастущий стартап десятилетия». Никакой, конечно номинации я брать не собирался, но всё же гордость за своё творение испытывал. Наконец-то у меня появилась причина для личной гордости!

Что касается второй стадии развития моего слушателя, последователя, то тут было всё несколько сложнее. Как осуществить «отъем имени», и что это значит? Так как на первой стадии суверен уже отказался от своего имени, теперь он должен был взять другое, «отняв» его у этого мира. От гражданского имени полностью невозможно было бы отказаться, не доставив кучу проблем сначала самому носителю, а потом тому, кто его на это надоумил, то есть мне. Идею принятия чужих имен я взял у секты «Дети Бога» Дэвида Берга. Но в его случае в рядах сообщества слушателям давались библейские имена, и существовало требование отказаться от старой жизни, забыть родных и близких. Мне же не нужен был отказ от старой жизни, так как все денежные средства моих послушников находились как раз там, где эта старая жизнь протекала. И что бы сохранить общую идею отказа от имени в пользу Бога, я предложил своим братьям и сестрам в торжественной форме объявлять своим собратьям на каком-либо из наших собраний о принятии нового имени в суете мирской. То есть, если кто-то из суверенов мечтал подняться выше, то он менял имя в реальной жизни, а на нашем собрании объявлял, что «отдает своё имя Богу во славу того, дабы не стать им самим из подобия его». Подготовка смены имени в обычной гражданской жизни — шаг достаточно трудный, слишком много завязано на официальные документы, поэтому далеко не каждый решался на такой поступок. Тем более никаких особых преференций, кроме как сидеть ко мне поближе и участвовать в приватных беседах, я таким людям не давал. Это должен был быть акт самосознания, самоопределения. Зато я сквозь эту процедуру, через этот ритуал выбирал самых преданных идее последователей. И называл я это «крещением».

А такие крещённые были нужны для следующей, третьей стадии. Бессмертие. На общих собраниях, где присутствовали суверены и крещённые, эту третью ступень я описывал лишь в общих чертах. На собраниях крещённых я уже более подробно рассказывал, что возможно лишь бессмертие души, а не тела. Но! Самое главное, что твоя душа может переселяться из одного тела в другое. Да, реинкарнацию никто не отменял.

Но как связанно бессмертие и имя? Очень просто. Имя — бессрочный актив, который переходит с нами в иной мир. Это аналог репутации, места в истории, памяти предков. Но лишь те, кто принял новое имя в нашем крещении, могут пронести дальше это новое имя через все стадии реинкарнации. В крещении всегда и все принимают новые имена, так было во все времена и во всех религиях. Старое, данное при рождении имя использовать нельзя, так как оно несет с собой рядом «подпись Бога», а значит в момент перерождения ты можешь, если польстишься, занять его место. Но если ты веруешь в наше учение, если ты сознательно отказываешься от своего имени, несущего «подпись», то при перерождении с новым именем вся память души остается с тобой, так как Бог видит твою сознательность в почитании его места в твоей жизни, и не «обнуляет» тебя. Те, кто не осознал опасность своего имени, и сознательно или бессознательно уходят в мир иной не успев отказаться от старого имени, те память своих прошлых перерождений не сохраняют, а рождаются младенцами и проходят путь заново. И лишь крещённые в нашей вере могут получить такое просветление. Я называл их «бессмертные».

Изначально христианство отвергает переселение душ. Но тут я воспользовался учениями религиозного философа и оккультиста Елены Блаватской, которая говорила о намеренном сокрытии недобросовестными популяризаторами христианства существования в первоначальных учениях Христа идеи переселения душ. Да, в Библии реинкарнация в прямом значении не упоминается, но там много чего не упоминается, существующего в современном христианстве. Но всё же некоторые отсылки к этому процессу имеются, например, Илия и Иоанн Креститель, случай со слепорожденным. Раннехристианское учение оригенизм, средневековая секта катаров, да и упомянутая теософическая школа Блаватской — все эти учения давали не столько пищу для размышлений моих слушателей, сколько простор для моей полемики. Не нужно было давать точный ответ, можно было дать лишь предположение, ссылаясь на трактаты ранних лет.

Мне нравился этот бизнес. Он позволял придумывать разные схемы взаимодействия продавца и покупателей просветления. Он приносил неплохой доход. Приносил «широкую известность в узких кругах» под именем «имяборцев». Учение имяборцев, как его стали называть, начало просачиваться за пределы города и даже области. Появились даже заметки и статьи в разных изданиях про «возрождение имяборцев», что прибавляло секте значимости, а мне уверенности. Кто-то открыто пытался называть меня сумасшедшим сектантом, но, как сказано в стихе седьмом восьмой главы Евагелие от Иоана, «кто из вас без греха, первый брось в нее камень». В сегодняшнем мире нет понятия нормальности, каждый немного сумасшедший по-своему. И что бы считаться нормальным, ты должен просто устраивать какое-то большинство, или хотя бы не мешать ему. А если этому большинству нравится какая-то бизнес-идея, то почему бы не сделать ее религией.

Но я не учел один момент, который существует в бизнес-среде этой, да и любой другой, страны. Я забыл про рэкет в погонах.

2. Контора

Год я потратил на создание, потом был год раскачки и выхода на целевые показатели, а затем последовал целый год спокойной жизни. Схема работала, не нужно было выдумывать ничего нового, денежки текли. Да, в своем «учении» я не производил никаких новых открытий, придерживался стройной, отработанной доктрины, а сборы увеличивал за счет привлечения новых лиц. Экстенсивный путь развития бизнеса меня вполне устраивал, так как интенсивный требовал бы новых идей, а значит и новых рисков. Для себя я решил, что в тот момент важно не количество денег, а факт, что их хватает на свои «хотелки». Так что первый этап становления бизнеса и закрепления его на «рынке» я посчитал удачным. Можно было спокойно подумать о дальнейшем развитии секты.

Жизнь духовного лидера оказалась не такой уж простой. Я внешне, а значит в какой-то степени и внутренне, должен был придерживаться своих идей. И если бы моя паства узнала, например, что я пользуюсь именами, то мои убеждения подверглись бы сомнению со стороны последователей. Но я был холост, бездетен и сирот. Всё моё нынешнее окружение практически состояло из последователей, участников моего социально-финансового эксперимента. Так что я успешно избегал опасности конфуза.

- Одиночество творца для наполнения ларца. — поговорка собственного изготовления использовалась для моей внутренней мотивации.

В век широкого распространения информационных технологий, когда объектив камеры можно обнаружить в самых неожиданных местах, а конспект твоих слов разлетается через интернет быстрее скорости звука в реальности, наивно было бы рассчитывать, что Учение имяборцев останется в секрете от окружающего мира. Людям не хватает чудес в обычной жизни, так что они хватаются за чудеса, придуманные другими людьми в надежде обрести в них что-то новое. Поэтому любая идея, хоть сколько популярная в ограниченном количестве последователей, приобретает массовость как только вырывается наружу, за рамки узкого кружка. Достаточно обкатать любую социальную игру, а секту можно назвать ролевой игрой, убрать все недочеты и придать товарный вид для массмаркета, и эта игра сама прорвется за рамки тестовой группы. Так случилось и у меня.

Не знаю, хорошо это было, или плохо, но Учение имяборцев полетело в интернет. И тут же на меня попытались выйти несколько журналистов разных малоизвестных изданий, которым я отказал в общении. В ответ я получил гневные статьи в их интернет-газетенках, в которых моё Учение разбиралось по полочкам, расстреливалось мнением каких-то религиозных экспертов, называлось сектанством и мошенничеством. Меня сравнивали с тем ремонтником техники из Сургута, который придумал суверенов, искали в Учении имяборцев признаки других сект, проклинали за использование религиозных текстов для «неправильной» мотивации своих последователей. Что же, это было всё справедливо и недалеко от истины. Но мои ученики, не без помощи меня конечно, сделали вывод, что раз мир так рьяно противиться нашему Учению, то значит мы на верном пути, на пути истины и просветления. А ко мне снова и с всё большей силой текли запросы на интервью, предложения по массовой печати брошюр, приглашения выступить на каких-нибудь тематических семинарах. Я отказывал всем, и это лишь больше подогревало интерес к нашему сообществу. Но оказалось, что наша известность привлекла внимание совсем не тех людей, которых бы хотелось встретить на своем пути.

Однажды вечером, когда я в одиночестве возвращался с очередного собрания, проходившего уже в арендованном спортивном зале местного колледжа, рядом со мной резко затормозил какой-то большой черный автомобиль. Хлопнули дверцы, несколько фигур в вечернем сумраке метнулись ко мне, и вот я уже стоял, с двух сторон поддерживаемый под локти неизвестными крепкими молодыми людьми, и в лицо мне тыкал каким-то удостоверением еще один крепкий, коротко стриженный амбал в сером костюме. Я испугался. Это естественная реакция в нашей стране, когда последние сто лет население приучают к тотальному контролю силовиков. И дело не в том, что ты боишься законов, а в том, что законов для таких людей в сером и с «корочками» не существует. Своё отточенное «Пройдёмте!» обладатель удостоверения мне сказал таким тоном, что спорить и выяснять, кто они такие, я сразу расхотел. Мне больше не сказали ни слова, а лишь настойчиво сопроводили к машине.

Через полчаса я уже сидел в одном из кабинетов здания, которое занимала организация, называемая в нашей стране Конторой. Здание было невозможно перепутать или не узнать, поэтому когда мы подъезжали к нему, я сразу понял, с кем мне предстоит беседовать. От этого сердце начало опускаться в район пяток. Понятно было, что меня «потянули» за мою нынешнюю профессиональную деятельность, что кого-то она в этом здании не устраивает. Но в моём Учении имяборцев не было призывов к противоправным действиям, взносы люди платили добровольно, я не отбирал имущество, не совращал к массовым грехопадениям или жертвоприношениям. Единственный мой серьезный проступок — я не платил налоги со сборов, так как не зарегистрировал Учение имяборцев как религиозную организацию. Но уровень этого проступка не соответствовал кабинету, в котором я сейчас находился. Перебрав все варианты своей вины, я пришел к выводу, что не слишком-то и провинился перед государством и людьми, что бы меня вот так «брать» на улице, а значит можно немного посопротивляться конторским методам работы. Но не сильно, а то начнут ломать активно и с азартом. Это тоже известный факт, поддерживаемый даже в СМИ.

- Ну что, Антон Владимирович, наконец-то мы встретились? — не представляясь и не здороваясь уселся за стол напротив меня еще один человек в сером костюме.

Он был достаточно молод лицом, как мне показалось, но вот виски его уже были изрядно тронуты сединой. В отличии от своих «уличных» коллег, этот был более скромной комплекции, прическа была сделана в хорошем барбершопе, а обувь куплена явно не на распродаже. Да и костюмчик тоже. Цепкий взгляд, острый нос и узкий подбородок наводили на ассоциации с хищной птицей, готовой в любой момент оторвать кусок плоти у более слабого пернатого. Воробья, например, кем сейчас был я, нахохлившийся в своих раздумьях. Я промолчал, глядя сквозь собеседника. А что было говорить? Он мне задал такой вопрос, словно пытался со мной повстречаться, а я активно уклонялся от этого. Но я что-то такого не помню, а значит эта заготовка была нужна для двух моментов: дать понять, что они меня знают, и что я в чем-то виноват, судя по тону.

- Так, значит не хотите говорить? — остроносый резко пригнулся к столу и посмотрел на меня исподлобья. — Ну что же, мы можем...

И тут на меня нашло, глядя на всю эту театральщину. Злость вперемешку с фатализмом.

- Вы кто? — перебил я его.

Собеседник если и опешил, то постарался не подать вида. Он спокойно выпрямился и облокотился на спинку удобного кожаного кресла. А я вот сидел на краешке неудобного жесткого стула. И как только я понял свою позу по отношению к этому хищнику, то тоже откинулся на спинку своего деревянного стула.

- Полковник Смирнов. — просто ответил тот. Видимо первая стадия прощупывания и привычного запугивания прошла, наступила стадия вторая - «поговорить». А я удивился, такой внешне молодой, а целый полковник. — Но вы же не любите имена.

- Имена невозможно любить или не любить. Может сразу к делу? Почему меня похитили на улице, может объясните?

Полковник Смирнов улыбнулся, хотя глаза его оставались такими же внимательными. Сцепив кисти, он оперся локтями на столешницу и снова немного приблизился ко мне, отрываясь от спинки кресла.

- Ну что же, раз вы такой деловой человек, то можно перейти сразу к делу. Никто вас не похищал, а вежливо пригласил на разъяснительную беседу, - он еще раз улыбнулся, понимая абсурдность своих слов в моем видении процесса «приглашения». — Дело в том, Антон Владимирович, что вы, скажем так, играете в свою игру не по правилам.

Тут уж я искренне удивился. Надо же было так загнуть, так поставить фразу, что я, во-первых, играю, а во-вторых, еще и правила какие-то нарушаю.

- И во что же мы играем, позвольте спросить? — уточнил я.

- Дело в том, что монополия на религиозный бизнес у нас принадлежит сами знаете кому, и все несогласованные течения и ответвления не могут существовать. Но так как ваш бизнес пока что молодой и проходит стадию становления и апробации, - он так и сказал «бизнес», видимо прекрасно понимая, чем я занимаюсь. — то у вас есть шанс сохранить его, пройдя определенное согласование. С нами, естественно.

Вот так вот я узнал, что такой бизнес надо было, оказывается, согласовывать.

- Но согласование — это не только разрешение вести деятельность. Это согласование всей, - он сделал ударение на слове «всей», - деятельности, постулатов и теорий, которые вы применяете в своей работе. А так же согласование финансовых потоков, которыми нужно, сами понимаете, делиться.

А вот так я узнал, что еще и делиться заработанными деньгами придется. Полковник Смирнов стал мне резко неприятен.

- Не стоит морщиться, Антон Владимирович. Таковы правила одной большой игры в религию, и не я их придумал. Вы пользуетесь наработками тех, кто в это вложил достаточно много времени и средств, что бы религия начала окупаться. — продолжал собеседник, а я вспомнил свой «божественный актив» и его стоимость, созданную за многие века церковью.

Что же, в словах полковника была какая-то доля истины. Это что-то типа авторского права на имя Бога, в которое я влез, не зная, что придут адвокаты за оплатой.

- Что вы конкретно хотите? — спросил я.

- Вот это уже деловой разговор! — банально заключил Смирнов. — Моя любимая часть беседы. Наше предложение такое: вы спокойно работаете и дальше под нашей протекцией, наращиваете свои производственные мощности, так сказать, а мы оказываем вам консультационное сопровождение бизнеса за умеренную плату.

Если бы он предложил делиться лишь за «протекцию», то это был бы рэкет чистой воды. А тут «рэкет с консультационными услугами».

- А если я откажусь? — решил я уточнить. — И, например, прикрою всё.

- Да у вас уже есть что накрутить по сто пятьдесят девятой! — весело заявил полковник Смирнов.

Из статьи о Грабовом я прекрасно помнил, что это за номер статьи Уголовного Кодекса. Мошенничество. Которое может и не докажут, но покушение на мошенничество точно попытаются пришить. И как с другими организаторами сект просто организуют публичное освещение этой истории, испортив мне репутацию до скончания веков. Испортив моё мирское имя. И пойду я на тот свет, как я сам учил своих последователей, с грузом отрицательной репутации, прилипшей к имени. И даже отказ от имени не поможет, так как первоначальное имя будет уже опорочено. Что я несу? Какой груз? Я уже сам стал верить в те вещи, которые проповедовал.

- Сколько? — просто спросил я.

- Пятьдесят процентов. — не задумываясь выдал цифру Смирнов. И видя мои округлившиеся глаза, быстро добавил: - Не стоит делать из этого трагедию. Вообще, прихожане всегда отдавали приходу десятину. Значит ваш приход задолжал своей пастве девяносто процентов. А так как мы представляем волю народа, то мы могли бы и девяносто потребовать. Так что наше предложение весьма гуманно. Да и вписывается в общий стандарт оказываемых нами услуг.

Было такое ощущение, что передо мной сидел уже не силовик, а бизнесмен. Первые его порывы запугать с помощью стандартных вопросов сменились деловым тоном и безапелляционной аргументацией.

- В чем заключаются ваши услуги? — ну что же, если вы хотите отобрать у меня половину, тогда хотя бы объясните, за что.

- Как я уже говорил ранее, вы получаете спокойствие. Вам не придется беспокоится о каких-либо проблемах с государственными органами или существующей монополией в этой сфере. Все неудобные моменты мы берем на себя. Отсутствие, например, вашей регистрации в налоговых органах и неиспользование кассовой техники мы исправим своими силами, вам не придется беспокоиться по этому поводу. В случае возникновения проблем с вашими прихожанами мы уладим большинство проблем, выходящих за рамки вашего сообщества. Проще говоря, если вдруг кто-то из ваших учеников решит подать в суд по какой-то причине, то мы урегулируем эту проблему.

Что же, его слова звучали весьма убедительно. Да, при росте бизнеса рост проблем был неизбежен. Даже те проблемы с налоговой, о которых подумал я, и которые упомянул полковник, могли бы доставить мне неприятности и головной боли при их решении. И если с меня снимут груз административной работы, это будет весьма кстати. Но пятьдесят процентов за «спокойствие» это как-то слишком много. Видимо, имелось ввиду, что спокойствие заключается и в отсутствии проблем со стороны Конторы и упомянутой монополии.

- Но это еще не всё, что вы можете получить за пятьдесят процентов. — вкрадчивым голосом, словно промоутер на презентации, продолжал Смирнов, услышав мои мысли. — Мы предлагаем, а вам не стоит отказываться, от методологического сопровождения.

Он сделал паузу, видимо давая мне время, что бы осмыслить свою фразу. Но я всё равно не понял.

- В каком смысле «методологического»?

- Ваша теория борьбы с именем человека имеет несколько существенных изъянов. Их, кстати, разбирали в так называемых «обличающих» статьях, так что это уже ни для кого не секрет. Ваша проблема может быть в том, что чем больше таких изъянов и «обличающих» статей, тем меньше веры Учению имяборцев. Паства начнет задумываться, сомневаться и роптать. Так что помимо чистки статей, нужно будет убрать изъяны в теории. У нас есть специальный отдел консультативной работы, который подберет для вас лучшие материалы и даст основательные рекомендации по внесению правок в идеологию.

Смирнов снова сделал паузу, давая мне возможность переварить услышанной, а затем опять вступил в бой:

- И накопленный нами опыт сопровождения религиозных проектов позволяет создавать модель развития, схему пути, ну или дорожную карту… - после этих слов он поморщился, как от чего-то кислого. Видимо это избитое бюрократическое словосочетание, которое в устах чиновника означает «мы сделаем вид, что будем работать», ему не нравилось. — В общем, мы вам поможем с развитием.

Из здания Конторы я вышел уже своим ходом. Меня не соизволили отвезти на большой черной машине, даже не предложили такого варианта. Что же, это было даже к лучшему, так как после согласия с доводами полковника Смирнова и обещания дальнейшего сотрудничества мне было над чем подумать. Неспешно бредя по темным улочкам, я размышлял над произошедшим.

Честно говоря, я надеялся оставить этот бизнес в том виде, который он сейчас существовал, и дальше без изменений. Достигнув планируемых показателей, я бы не стал расширять её дальше, захватывать весь мир всё такое. Нет, наоборот, я бы вёл дела как и прежде, дожидаясь постепенного угасания сектанства. Ну а что, любой бизнес когда-то приходится закрывать, а бизнес на вере одним махом, одним щелчком не прекратишь. Со временем сектанты «отвалились» бы сами, и я бы вышел из дела заработав определенное количество средств, которых мне бы хватило до конца дней. А теперь мне навязали схему работы, в которой конец бизнеса не виден, не понятен. Наоборот, понятно, что Контора будет тянуть меня вверх.

Я, кстати, предполагал, что Конторе моя секта нужна не столько для получения заработанных средств, сколько для каких-то своих планов, которые мне не озвучили. Гораздо большие средства можно сшибать, «крышуя» предпринимателей, которых сейчас наплодилось огромное количество. А тут мой мелкий, относительно прочих, бизнес-проект. Да и консультационный отдел в Конторе существует не для того, что бы отрабатывать вот такие пятьдесят процентов сборов прихожан. Не так уж и много в стране сект, которые окупят содержание такого отдела. Или я чего-то не знаю про количество сект, или этот отдел существует не для зарабатывания денег.

Через месяц после собрания паствы ко мне подошел невзрачный молодой человек и, дождавшись, пока все отойдут от меня, представился:

- Я от полковника Смирнова. Серафим. Я по линии методологии.

Я взглянул на него и строго, но негромко, произнес:

- Брат мой, мы отдаем своё имя Богу во славу того, дабы не стать им самим из подобия его.

Тот скромно потупился, поправил очки и произнес:

- Простите меня, учитель, не привык еще.

- Бог простит. — сказал я, принимая его игру в послушника. — И что там по линии методологии?

3. Новая линия

Странный очкарик Серафим оказался очень полезным сотрудником, который на самом деле снял с меня кучу административных проблем. Печать брошюр, подвергнутых некоторой редакции, стала регулярной, а Серафим наладил каналы их распространения по почтовым ящикам, стойкам разных заведений, рецепшенам отелей и больниц. Появился сайт Учения имяборцев. Наша религиозная организация была зарегистрирована как некоммерческий фонд, вся отчетность была поручена отдельной фиирме на аутсорсинге. «Фонд» оказался очень удобным словом, заменившим «секту», и даже внутри себя я теперь всё называл «деятельностью фонда». Финансовые потоки теперь велись в безналичной форме, и большинство прихожан перечисляли средства по подписке. Это, кстати, оказалось очень удобным, как для меня, так и для них. Вера по подписке! Как я сам раньше до этого не додумался? Просто раздаешь своим прихожанам инструкцию по включению автоплатежа в банковском приложении, и человек больше не переживает о взносах, а лишь ежемесячно видит отчет о том, что он автоматическим платежом поучаствовал в жизни нашего сообщества.

И самым технологичным, что сделал Серафим, были онлайн-трансляции наших собраний. В популярном мессенджере был создан канал «Учение имяборцев», в котором еженедельно проводились стримы — потоковые видеотрансляции. Были еще закрытый канал отдельно для «суверенов» и «крещенных», и отдельный для «бессмертных». Число послушников, учеников, прихожан росло в геометрической прогрессии. Финансы тоже. И я всё чаще задумывался: если мой маленький стартап за такой короткий срок вырос в мощную финансовую империю, то что же твориться в той монополии, которая существует веками?

Однажды меня снова вызвали в здание Конторы. На этот раз просто по телефону дружеским тоном полковник Смирнов пригласил на «стопку чая» и назначил время. На вахте меня встретил один из «серых пиджаков» и проводил в тот же кабинет, где я был в первый раз.

- Антон Владимирович! Знаю, знаю! — благодушно развел руки полковник. — Ваши успехи, ваш прогресс не остались незамеченными. Мы всецело гордимся нашим сотрудничеством. Видите, я вас не обманул, предлагая нашу поддержку и протекцию.

Ну точно ему нужно было быть промоутером. Хотя, по сути, он им и был, только продавал не машины и недвижимость, а дорогие услуги «крышевания».

- Не буду тратить ваше драгоценное время и перейду сразу к делу. У нашего консультационного отдела созрела новая модель развития вашего Фонда. И вам она понравится больше, чем работа, так сказать, по-старинке. — после этих слов, я почувствовал, что кто-то будет гнуть новую линию моего бизнеса.

А моего ли? Хотя формально Фонд был зарегистрирован на меня, а все каналы, сайты и печатные издания, соответственно, на Фонд, но фактически управлял деятельностью Фонда уже Серафим, а половину дохода получала Контора путем перечисления на какой-то следующий фонд. Хотя очкарик Серафим согласовывал со мной действия, названия каналов, тексты сайта, готовил меня к стримам в прямом эфире, но я всё больше ощущал его незримое присутствие вообще везде. Да, при таком размахе без помощника не обойтись, но так ли лоялен помощник? И самое странное в нашем с ним взаимодействии было то, что я не знал его настоящего, гражданского имени, так как в нашем Учении мы отказались от имен, и спрашивать кого-то об этом было прямо таки преступлением веры.

- Мы считаем, что пора изменить модель Учения имяборцев с открытого на закрытое. Нужно отказаться от личных встреч и перейти полностью в онлайн-вещание. — и видя моё непонимание, пояснил: - Вам не стоит больше устраивать собрания в спортзалах и всяких там столовках, а сосредоточиться на интернет-ресурсах. Понимаете, вы слишком открыты, а все эти живые встречи ставят вас на один уровень с другими источниками веры. Официальная Церковь или какая-нибудь другая секта, они же тоже проводят встречи лицом к лицу. И в этом мы нашли возможность стать непохожими на всех. Вы будете как бы со всеми, но одновременно ни с кем. Как Бог. Понимаете?

- Чего-о-о-о? — оторопел я. — А вы знаете, что Богом себя объявляют только психопаты?

- Слушайте, ну мы же не говорим, что вы должны стать Богом. Да Боже упаси! Мы говорим о том, что вы отдаляетесь от паствы, но остаетесь с ней в прямом эфире интернет-трансляций. Это, во-первых, выделит вас среди других культов официальных и неофициальных. Первый онлайн-культ! Или первое онлайн-учение! В общем, вера онлайн — актуально и современно. Ну вы поймите, сейчас все в гаджетах. Все! Поголовно! Зачем вам живые люди, если они все уже сами себя оцифровали. Им не надо никуда ходить, ни в какие столовки, ткнул в экран, послушал вас, перечислил деньги по подписке. И всё, все довольны и счастливы!

- А во-вторых?

- А во-вторых, снижение возрастного уровня слушателей. У вас в основном взрослые люди, потому что молодежь в интернете торчит. Вот там вы её и достанете. И есть еще «в-третьих»: вы можете работать удаленно! Прекрасно, неправда ли? — он снова развел руки, словно это был его любимый жест.

При последних словах у меня словно что-то щёлкнуло. «Удаленно». Мечта всей жизни.

- Это значит, что я могу уехать и вести трансляцию из любого места?

- Ну да. Только вот если вы на самом деле решите уехать, то лучше в пределах страны. Отечественное учение, знаете, лучше, чем учение, получаемое из-за рубежа. Времена сейчас такие, что все уехавшие, так сказать, туда, - он показал большим пальцем правой руки себе за плечо, - они автоматически агенты влияния зарубежных структур. Так что будем патриотами!

- Я в Домбае не был никогда. — задумчиво произнес я, не зная, почему вдруг решил вспомнить это прямо сейчас.

На самом деле подготовка паствы к отдалению от меня, от Учителя, не прошла быстро и бесследно. Пришлось сначала готовить учеников к этому моменту, доводя сквозь основную линию Учения имяборцев еще информацию о том, что для постижения полной тайны нашего учения мне нужно отдалиться от мира имен. Серафим подсказал мне, что нужно использовать образы «откровения» и «видения», которые позвали меня, или направили в уединение.

- Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше. Так говорится в шестой главе Евангелие от Матфея, в стихе двадцать первом. Преподобный Макарий Великий Египетский так рассудил эти слова: нужно удалиться от мира и отказаться от всех видимых вещей, не иметь заботы, но ожидать духовного дара. Сердце моё не может воспринять в этом мире, погруженном в личные заботы, того, как все сосредоточены на собственном «я», на значимости имени. А наше Учение имяборцев много говорит о зле, заключенном в первом имени нашем. Поэтому когда-то ждет меня участь отказаться от мирского обитания и удалиться в места раздумий, в места молчания, в места безымянные.

Я осознавал, что прекращение живых встреч с моими учениками было не моей идеей, что я в этом вопросе на миг потерял контроль в управлении. Но мысленно возвращаясь к моменту создания этого сообщества, к моменту построения бизнес-плана, прекрасно осознавал, что не общение и не суть учения были для меня главными, а возможность их монетизации, получения прибыли. И что такого, если кто-то подсказывает мне более удачную идею, как можно меньше работать и больше зарабатывать. Ведь весь мир сегодня стремится к тому, что бы получать деньги из воздуха, производя как можно меньше физической, да и умственной тоже, работы. Так что я со временем убедил себя, что эта новая линия полковника Смирнова никакого вреда мне и моему бизнесу не нанесет. Наоборот, будет меньше огрехов, которые всё же встречались в процессе общения с паствой. Будет стабильнее онлайн-подписка на вероучение, которая заменит первоначальные неудобные для меня вопросы об оплате моих лекций. Всё становилось проще, так что почему бы и не воспользоваться.

Пару месяцев я «причесывал» слушателей информацией о моем переходе в цифровое вещание в связи с удалением от мира. И вот на одном из самых массовых собраний я объявил, что эта встреча последняя, что теперь наше Учение полетит по миру через интернет. Предусмотрительный Серафим раздал по рядам пачки листовок, на которых была подробная инструкция по установке мессенджера, подписке на нужный канал, настройке автоплатежей через банковское приложение. Я попрощался с учениками.

В тот момент, если честно признаться, я почувствовал запах свободы. Выйдя с этого последнего «живого» собрания, я встал под вечерним осенним небом, посмотрел вверх и глубоко вздохнул.

- Под вечерним небосводом я иду к своей свободе! — услышало небо от меня экспромт.

Свобода! От ежедневной рутины, от обязанности врать всем этим людям, от поиска новых словесных кульбитов в религиозных трактатах, которые можно было использовать в лекциях. У меня достаточно средств, что бы пожить в свое удовольствие, всё же мой бизнес-проект неплохо «выстрелил». Может запущу ещё парочку подобных схем помельче, подобрав для вывески других главных лиц. Но это так, для души, что бы обкатать схему бизнеса на псевдорелигии и, например, написать докторскую диссертацию. А почему нет?

В этом состоянии свободы я находился еще неделю, не возвращаясь к делам секты, а точнее Фонда. Я предупредил об этом Серафима, и тот исправно пускал в онлайн-канал заготовленные видеозаписи моих лекций. Я после записи отсматривал видеоматериалы и удивлялся, насколько правдоподобно всё звучит. Одно дело говорить, зная что это неправда, а другое дело слушать со стороны, пытаясь внимать смыслу услышанного, когда удивительный эффект уверования ощущаешь на себе. Достаточно было большого количества ссылок на «авторитетные» источники, логически верных построений для своих выводов — и любая ложь становится похожей на правду.

Еще пару недель ушло на то, что бы наладить мои онлайн-трансляции живых выступлений. Серафим предложил, а я не возражал, использовать разный антураж, и я вещал из парков, музеев, квартиры, с крыши какого-нибудь высотного здания. Серафим назвал это «проповедник-блогер», так как блогерство было самым популярным на тот момент способом подачи информации. Почему же не сделать секту, то есть Фонд, в таком формате.

В конце концов, были куплены билеты на самолет до Минеральных Вод. Но по мере сборов мне показалось, что я сделал неправильный выбор. Настоящее путешествие, это ведь не самолет. Это равномерное покачивание на верхней полке купейного вагона, постоянное «тытыщ-тытыщ» колес по рельсам. И пусть я приеду на сутки позже, но зато ощущения будут ярче. В общем я отменил покупку и взял билеты на поезд. Сначала на ночной до Москвы, а там с пересадкой на Кисловодск. Двухэтажный поезд «Кавказ» должен был доставить меня до Невинномысска, откуда я собирался на автобусе отправиться в Домбай. Это была моя мечта юности, побывать в этом «горном котле», о котором я знал только по картинкам и описаниям из интернета.

Мой интерес к Домбаю возник совершенно случайно. Как-то попивая водичку из пластиковой бутылки, я всмотрелся в этикетку и задался вопросом, а что за гора на ней нарисована. Ну есть у меня такая привычка докапываться до сути вещей. А если на бутылке изображена гора, значит в этом изображении должен быть какой-то скрытый смысл? И первое, что я прочел в интернете, была статья о горе Белалакая, находящаяся рядом с поселком Домбай. Точнее, это поселок был рядом с горой, рядом с множеством пиков, фотографии которых пестрили красками и просто манили посмотреть на всё в живую. Потом, правда, выяснилось, что на этикетке той воды по официальным данным расположена гора Амадаблан, гималайская вершина, но сути моего открытия это уже не поменяло: с тех пор я хотел посмотреть на горы в живую, а не на этикетках бутылок.

И вот я стоял на площади перед железнодорожным вокзалом Невинномысска и снова смотрел в небо, как за месяц до этого. Свобода ощущалась по другому. Еще сильнее. Я начинал понимать, в чем заключается моя свобода: вырваться из места, где был вынужден быть другим человеком. Нечего скрывать, я не верил в выдуманное мною Учение, я не был настоящим учителем имяборцев, я всего лишь играл свою роль. Это был просто бизнес. Но как и многие другие виды бизнеса, как, например, политика или торговля препаратами для похудения, мой был основан на лжи и притворстве. А тут, далеко от дома, я могу быть другим человеком. Еще бы лучше с другим именем. Эх, надо было у полковника попросить новое удостоверение личности, новый паспорт. Он ведь наверняка может сделать мне чужое имя.

Наверное, стоило этот период назвать не новой линией бизнеса, а новой линией моей жизни, когда у меня появилась возможность осмыслить проделанное и сейчас признаться себе, что я выдохся. Когда я всё это начинал, у меня был азарт, было желание не только заработать, но и создать что-то новое, что-то такое, кто до меня еще не делал. Ну секты, конечно, существовали с испокон веков. Просто как бизнес-модель это мероприятие пока никто не рассматривал. А я вот умудрился не только придумать, но и реализовать. Задумывался ли я о моральной стороне своего стартапа? Скорее да, чем нет, просто умело торговался сам с собой. А потом разум черствел, и к процессу обмана своих слушателей я уже относился как к обыкновенной работе.

- Мужчина, у вас всё в порядке? — услышал я сбоку.

Я повернулся, и посмотрел на полицейского, неслышно подошедшего ко мне.

- Да, всё хорошо.

- Обычно так долго в небо пялятся наркоманы под солями. — бесцеремонно заметил полицейский. — Вы не из этих?

- Я не из этих. — я улыбнулся сравнению, и уже полез в карман за документами, ожидая, что страж порядка спросит с меня удостоверение.

- Ну тогда всего хорошего. — он даже козырнул.

- А вы не знаете, как проще всего до Домбая доехать? — вдруг спросил я, поддавшись порыву.

Мне захотелось поговорить с человеком. Просто поговорить. Без цитат из писаний, без нравоучений. А еще лучше узнать его имя и назвать своё.

- Никак. Дорога завалена. Сегодня ночью странный обвал скалы заблокировал всё движение, а к разборам пока не приступают. Снег в Домбае и до середины подъема валит такой, что не подступить.

И он, снова по привычке козырнув, пошел дальше по своим делам. А я остался с кислым послевкусием на душе. Вот так вот, поменял билеты на поезд, и не попал в Домбай. А с другой стороны, попал бы в поселок, то остался бы там заблокированный от внешнего мира.

Но отступать я не собирался. Не сам Домбай, так что-нибудь рядом. Прогулявшись пешком до автостанции, я купил билет до Теберды, ближайшего к Домбаю поселка, решив переждать там до разбора дороги. Времени у меня достаточно, ждать я умею.

Ехать пришлось четыре часа. Равнинные пейзажи постепенно сменялись горами, исправляя моё настроение с кислого до приподнятого. Я глазел в окно, стараясь впитать побольше, читал «имена» посёлков на дорожных знаках. Интересно, а когда города переименовывали, давали чуждое для него «имя» по решению какой-нибудь власти, то судьба людей в них менялась? Вот, например мой город был Хлынов, потом Вятка, а потом зачем-то стал Кировым. И происхождение названия города Хлынов в любой из версий является «родным» для жителей его. Что по гипотезе происхождения от слова «хлын» - мошенник, вор, обманщик — как город речных пиратов-ушуйников и лихих разбойников. Что в версии происхождения от названия реки Хлыновицы, названной в свою очередь так за крик «хлы-хлы» пролетающих птиц. По сущности народа, населявшего город, или по сути места, где он живёт, не важно, всё равно имя города было «родным». А что такое Киров? Пришли какие-то дядьки и назвали город в честь другого какого-то дядьки. Назвали город чужим именем. И где теперь речные разбойники и крик птиц в имени нашей малой Родины?

Автобус часто останавливался в населенных пунктах, люди в салоне менялись, кто-то выходил, кто-то заходил и ехал дальше.

- Говорят, не просто так обвалилась. У меня внук в МЧСе, ты же знаешь. — говорила одна бабуля своей попутчице на соседнем от меня сиденье. — Им не дают завал разбирать не из-за погоды, а из-за саперов. Да, вот так вот. Точно не просто так...

А я смотрел на горы. Интересно, если я заберусь повыше, то стану ближе к Богу? Смогу ли объяснить ему, что не рассчитал баланс между добром и злом в своем эксперименте? Поймёт ли он, что я не собирался никому ломать жизнь? Я помотал головой, отгоняя упорно лезущие мысли подальше. Стоило мне только вырваться из рабочей среды, как мораль вдруг попёрла на передний план. А где же ты раньше была, совесть? Раньше всё же нормально было, всё устраивало.

В Теберде я арендовал небольшое шале прямо у подножья горы Кель-Баши. Вообще-то, весь поселок был у подножья этой горы, а мой деревянный домик ближе всех. Можно было заселиться и в гостиницу, но строение «а-ля охотничья избушка в горах» мне понравилось больше, антураж соответствовал мои желаниям. А дальше я, можно сказать, с остервенением начал осуществлять своё юношеское желание горных приключений в полном, насколько мог придумать, объеме. Я брал экскурсии в составе групп, гулял самостоятельно, ездил на такси в соседние поселки, в общем развлекался, как мог. Я знакомился с людьми, обязательно спрашивая, как их зовут. Побывал в ущелье Джамагат, Сентинском храме, на Мухинском озере, в Шоанинском храме. И чем больше я напитывался местным воздухом, колоритом, горными видами, тем больше ощущал своё нежелание возвращаться назад. Не в географическом плане, а возвращаться к предыдущему образу жизни.

4. Искусственный

Однажды вечером, лежа на кровати в своем шале после насыщенного дня, я всё так же перебирал мысли в голове, перепрыгивая с принятия прошлого к планам на будущее. И понимал, что если каким-то образом не закрыть старую дверь, то новую я открыть не смогу, прошлое меня не отпустит просто так. Дальше оттягивать этот момент уже не было смысла, нужно было что-то предпринимать.

Повинуясь внезапному импульсу, я достал смартфон, открыл мессенджер, что бы проверить, что происходит на каналах для суверенов, для крещенных и бессмертных. И ничего не понял. В списках моих каналов отсутствовали те, что были связаны с работой. А в группе, специально созданной для обратной связи и общения, было пусто, лишь надпись в шапке гласила «Вы больше не в группе». Сначала я подумал, что мой аккаунт «увели» каким-то чудесным образом, но все подписки на другие, например, новостные каналы работали исправно. Тогда получалось…

Догадка была настолько нелепой, что мне срочно захотелось её проверить. И я, пересилив свою усталость, вскочил с кровати и побежал в ближайший сетевой магазин, где обычно можно было купить новую сим-карту. А как только она оказалась у меня в руках, я прямо возле магазина распечатал конверт и отчего-то трясущимися руками запихнул новую «симку» в свой смартфон. Несколько минут ушло на регистрацию нового аккаунта в мессенджере, затем на поиск ссылки-приглашения на гостевой канал «Учение имяборцев». И мои догадки подтвердились. Всё исправно работало, только меня под настоящим аккаунтом оттуда исключили. Выкинули с каналов, из группы. Но это было еще не всё. Прямо сейчас шёл прямой эфир, онлайн-трансляция моего выступления. Моего выступления!

Я ошарашенный присел прямо на бордюр и уставился в экран смартфона. Всё, что я там видел, не имело никакого логического объяснения. С экрана на меня смотрело моё лицо и рассказывало об учении имяборцев, об опасности имени, обещало просветление в случае вступления в наши ряды. Это была не заранее подготовленная запись, у меня нет и не было такой клетчатой рубашки, и на фоне деревянной жалюзийной ширмы я никогда не записывался, потому что у меня не было ширмы. Говорящий иногда прерывался на комментарии редких вопросов, поступающих в эфире, что подтверждало «живое» общение. Что бы проверить это, я тоже написал вопрос, и получил голосовой ответ, что о том, о чем я сейчас спрашиваю, я сам себе же расскажу чуть позже.

Очень хотелось написать «Кто ты такой, мать твою?», но я не сделал этого. Меня бы тут же выкинули с канала, эта модерация была отработана и раньше, потому что на общедоступный гостевой канал кто только не заходил, и нередко бывали случаи матерных обращений. Вопрошающий тут же «выпинывался» из канала и блокировался навсегда.

Я продолжал смотреть на свое лицо. И до меня начало доходить, что оно не было моим отражением. Ну то есть, когда ты смотришь на себя в зеркало и совершаешь какие-то действия, ты можешь узнать себя по мимике, жестам, выражению разных эмоций. А это лицо было очень похоже на моё, но каким-то не совсем моим. Слишком много сочувствия в улыбке, чрезмерная печаль в приподнятых и сведенных бровях, смотрящие куда-то в сторону глаза, словно человек не знает, где объектив камеры. Я попытался воспроизвести такое же выражение на своем лице. Какое-то неестественное смешение эмоций, которое живому человеку не свойственно. Живому человеку…

Я быстро вбил новый вопрос: «Богослов Павел Флоренский определял имя как первородную силу. Как мы можем отказаться от силы рода?». Этот постулат из «Водоразделов мысли» я как раз прорабатывал перед отъездом сюда, и ни с кем им не делился, намереваясь использовать в следующих онлайн-записях. Но мой двойник быстро ответил: «Не первородную, а первоисточную. И о силе истока тоже немного позже...». Слишком быстро! Это слишком быстрый ответ для человека, который играл мою роль в видеотрансляции. И ответы на все вопросы переносятся на потом, словно сначала нужно проработать подробный текст, а потом выдать его в эфир.

Я заблокировал экран, сунул смартфон в карман и принялся ожесточенно тереть виски. Думай, голова, думай! Что вообще происходит? Как это возможно? Снова дернулся за смартфоном в желании позвонить Серафиму, как своей правой руке в последние несколько месяцев. Он-то должен знать, что происходит. Но тут же себя одернул — вот именно, он как раз и знает, что происходит, а значит, это происходит с его ведома. Меня выкинули с каналов, заблокировали мой аккаунт только для того, что бы посадить туда двойника. Но я бы всё равно узнал, вернулся бы и закатил скандал, как минимум. Выгнал бы Серафима в шею из своего Фонда, предал бы его какой-нибудь «анафеме» на заседании секты. У меня еще не было практики изгнания и анафемы, вот теперь и изобретем.

Серафим. А значит и полковник Смирнов. Люди, так ловко втершиеся ко мне в навязанное доверие, противостоять которому было незаконно и опасно для свободы, как уверял меня Смирнов. Отличный промоутер, маркетолог и торговый представитель своей Конторы. И Серафим, очень хорошо разбирающийся в технологиях не только цифровых, но и вербальных, религиозных и административно-финансовых. Эти двое, понятно, были заодно. Они получили не только неформальный контроль над моим сектантским бизнесом, половину доходов, но и навязали свою игру в «новую линию» онлайн-религии. И вот последствия этой игры я вижу сейчас. В онлайне торчит «проповедник» имяборцев, который пользуется шаблонными комплектами эмоций, неестественно смешивая их. Я включил смартфон и снова посмотрел на говорящую голову на экране. Это было искусственное лицо.

Всё вставало на свои места, насколько я мог себе это представить. Постепенное углубление влияния этого Серафима, официально выданная ему доверенность, выписанная мною в момент регистрации Фонда, последующее смещение его из зоны «серого кардинала» во «второе лицо». Разговоры Смирнова о «новой линии» веры через интернет. Они вдвоем просто разыграли долгую партию в шахматы, где я был королем черных, а они королем и ферзем белых. «Мат одинокому королю ферзём достигается при нахождении короля на краю поля не позже десятого хода из любой начальной позиции совместными действиями короля и ферзя» - вспомнилось откуда-то из детства, где я еще увлекался чем-то, кроме зарабатывания денег. И тут же в ответ на первую шахматную мысль пришла вторая: «При матовании ферзём следует уходить от возможности зеркального пата». То есть выиграть у этих двоих у меня уже не получится, я могу только свести партию в ничью. До десяти ходов. Думай, голова, думай!

Но зачем им это? Ради денег секты? Смешно. Я уже много раз осмыслял эти цифры, и не стоили они таких серьезных, по моим меркам, усилий Конторы, что бы захватить какую-то мелкую, местечковую секту, которая никогда не разовьется до федерального масштаба. Если только они сами не захотят ее развивать после захвата. А это уже была дельная мысль. Но всё равно, гигантских средств она бы не принесла. Значит их не финансы интересуют. И что будет, когда я вернусь в родной город? Это же будет скандал как минимум, который в конце-концов развалит секту. Это их цель? Развалить мой бизнес? Вряд ли. Они бы тогда затаскали меня по следователям и судам со своими обвинениями, нашли бы кучу прихожан-свидетелей. Насколько я понимаю, это их обычная схема работы через силовые приемы. А тут тонкая игра на долгой дистанции.

На заднем фоне всех этих раздумий, дававшихся мне на удивление легко и без истерик, внутренний голос меня спросил: а ты уверен, что вернешься? Мысль оказалась неожиданно страшной. Если того, что меня подделали в интернете, что увели мой бизнес, я еще не успел испугаться, то вот понимание, что при такой игре дома-то меня и не пожелают видеть, навеяло жути. Никто моего исчезновения не заметит: я сам передал управление Фондом, я сам объявил о своем уединении. А говорящая «аватарка» в интернете имеется, я останусь, словно и не исчезал. Я сам создал весь этот искусственный мир вокруг себя: искусственную религию, манипулирующую сознанием людей, искусственного себя в образе пастыря, искусственный круг общения, в котором нет друзей и близких, а лишь последователи, свою искусственную совесть, которой было удобно всё это не замечать до поры, до времени. И в этом мире массовой иллюзии вдруг научились обходиться без меня искусственные коллеги из Конторы, которых я даже не знаю, как по-настоящему зовут.

Снова достав телефон, я всмотрелся в экран.

- Должны ли мы приносить жертву? Да, безусловно. Определяясь в этом мире как свободные личности, мы отождествляем себя с именем своим, ибо ничего другого у нашей души нет после расставания с телом. Мы приходим в этот мир и первое, что получает наша телесная оболочка, это имя. А когда уходим, имя уходит вместе с нами, что бы быть неразрывно с душой. Так вот отрекаясь от первоисточного имени, от единственного, чем мы обладаем полностью, и самого дорогого, что у нас есть, мы приносим жертву, словно Авраам сына своего Исаака. В стихе девятнадцатом двадцать второй главы Бытия сказано, что лишь один Авраам вернулся к своим отрокам, значит он сделал то, зачем шел на гору. Так и мы без колебаний должны быть готовы пожертвовать своё первоисточное имя для целей нашего учения, открытого нам свыше. А вот имя, полученное уже в нашем крещении, мы унесем с собой в чертоги бессмертия. Как сказано в стихе восемнадцатом шестнадцатой главы Евангелие от Матфея нарекли одного из апостолов камнем, то есть Петром, что бы камень этот был фундаментом веры. Так и мы, получая в нашем учении новое имя и принося в жертву своё первоисточное, а еще лучше и чужое имя, мы отправляемся на новый подвиг своей бессмертной души.

Вот это было уже что-то новенькое. Жертва, да еще лучше чужого имени. У меня такого не было.

- Жертва чужого имени это не что иное, как отделение его смысла от смысла жизни. Нет смысла имени без жизни, нет жизни вообще без смысла. — продолжало моё искусственное лицо. — И если смысл нашего существования заключен в первоисточном имени, как в ярлыке, влияющем на судьбу груза в этом мире, то избавляясь от своего или чужого ярлыка, то есть смысла написанного в нем, мы приносим главную жертву нашей вере. Нельзя оставлять в бессмертной душе то, что может искусить её занять неподобающее, незаслуженное место. Поэтому душа должна отправиться в вечность безымянной. И ваша и вашего брата, соседа, знакомого, всех нас.

Я ощутил, что это был набор каких-то фраз, вроде как не имеющих общего глубокого смысла, но зато с отдельно вычленявшимися словосочетаниями, осаждающимися в памяти. Не понимая, что только что быстро произнесла говорящая голова с экрана, я всё же четко уловил фразы «жертва чужого имени», «главная жертва», «ваша и вашего брата, соседа, знакомого».

- Твою же мать, да это зомбирование какое-то! — удивленно сказал я сам себе.

Вот теперь я увидел настоящего главу секты — человека, пусть и не настоящего, в большом наборе вербальной информации ловко вплетающем кодовые фразы, которые самостоятельно уже соединяются в сознании в какой-то особый смысл.

- Мы ведем войну, да именно войну, за имя высшее и против имен наших, низших, первоисточных. И война эта нужна для защиты веры, веры в то, что никто не сможет ложно позариться на трон Его и тем самым исказить учение Его. И как сказано в стихе шестом двадцать четвертой главы Евангелие от Матфея, не стоит ужасаться войне, ибо любой войне надлежит быть. А стих девятнадцатый третьей главы Первой Маккавейской книги учит нас, что победа не от множества войска, а именно с неба, от веры. То есть кому, как не нам, истинно верившим в правила наши, воевать с именами первоисточными и уподобляться Аврааму, приносить их в жертву.

Снова в моей голове осели «война», «кому, как не нам», «приносить их в жертву». Вещающий с экрана ненастоящий я вталкивал в голову слушателей совершенно чуждые настоящему мне идеи о какой-то войне и жертвах, с помощью цитат возводя это всё в ранг учения свыше. Да, я делал что-то похожее, но мои призывы были более мирные, просто связанные с распространением учения за счет пожертвований. А тут что-то насилием попахивает… И страшно, что это делается от моего лица, от моего имени. Меня прошиб озноб.

Нужно действительно было что-то делать, нужен был первый ход из десяти. И просто так закрыть старую дверь уже не получится, потому что есть вот такие вот видео с моим участием. Да, не совсем с моим, но кому сейчас это докажешь. Лицо с экрана убеждает тысячу, а может несколько тысяч последователей о некой идее борьбы с именами, о необходимости перейти к более радикальным мерам, вбив им в голову слова «война» и «жертвоприношение». А отвечать будет потом не тот, кто под воздействием вербального зомбирования решился на что-то подобное, а именно обладатель лица.

Встав с бордюра, я направился к стоящему на противоположной стороне улицы такси. Конкретного плана не было, но что-то мне подсказывало, что на первом своем ходе я должен запастись деньгами. Мне обязательно обрубят связь, как уже почти сделали, и заблокируют карту. Бесполезно звонить в тот искусственный мир, который я оставил. Серафим и полковник Смирнов уже не мои коллеги, и даже не нейтральные лица. Это те, кто меня сейчас подставляет по полной программе, король и ферзь.

Быстро сторговавшись с таксистом, я ангажировал его на бессрочную поездку с почасовой оплатой. И мы начали объезжать все банкоматы, которые знали таксист и справочник в смартфоне. Первая же встреча с банкоматом дала понять, что пока мне везет: карта не заблокирована на снятие наличности в крупных суммах. Не думали, что я так быстро узнаю о происходящем? Был вечер, рабочий день в банке закончен, поэтому до утра никто не обнаружит, что счет Фонда, к которому у меня была привязана банковская карта, кто-то ожесточенно потрошит. Лишь бы не сработали какие-нибудь внутренние алгоритмы банка.

До полуночи я успел снять около трёх миллионов, не обращая внимания на комиссии. Хорошо быть богатым главой секты или руководителем Фонда. Потом на экране банкомата высветилась надпись «Достигнут суточный лимит». Я взглянул на часы. Ну что же, полчаса можно передохнуть. Мы выпили с таксистом кофе. Он подозрительно косился на меня и на мой рюкзак, который я таскал с собой к банкоматам, но ничего не спрашивал. Но понимая, что я вызвал у него какие-то внутренние вопросы, а может быть мой рюкзак вызвал у него какие-то противоправные желания, решил не рисковать, и попросил его остановиться недалеко от своего шале, сбегал в номер и вытряхнул деньги в маленький сейф, прячущийся в шкафу.

В этот момент я немного «завис» в своих мыслях. Стоял и тупо пялился в сейф. Глядя на эти стопки оранжевых бумажек, до меня начало доходить, что я сейчас делаю. Если раньше, во время создания секты и первых лет её существования, я просто собирал деньги, тратя на нужды самого сообщества в необходимом размере, а на себя в минимальном, то сейчас я пытался выгрести всё, что было накоплено. Я делал как раз то, в чем когда-то обвинил меня полковник Смирнов — вводил людей в заблуждение, заставлял добровольно жертвовать средства, а сейчас просто краду всё и прячу в сейф. Вот именно сейчас я мошенник. До этого был бизнесмен, финансовый экспериментатор, исследователь социальных схем. А сейчас конкретно мошенник, заранее запланировавший и осуществивший действия для осаждения вот этих вот ярких купюр у себя в сейфе. Вот почему молчала моя совесть — до сегодняшнего момента я не ощущал себя обманщиком, так как не тратил пожертвованные деньги на личные удовольствия. И каким останется моё имя в этом мире, именем обманщика или именем финансового изобретателя?

Но на этот вопрос я ответить себе не успел. Послышался шорох за спиной, и пронеслась мысль, что таксист всё же решил воспользоваться ситуацией. Но обернуться и посмотреть на источник шума я не смог. Свет погас.

5. Неприятное

Воняло бензином, кислой капустой и креозотом. Ужасное сочетание запахов, каждый из которых пытался выбиться на передний план. Они по отдельности-то могли вызвать довольно таки неприятные ощущения, а в совокупности вызвали рвоту. Меня вывернуло. Причем так неудачно, прямо на себя. Оказалось, что я сижу на стуле, да еще и привязан к нему так, что даже согнуться не получилось, а лишь наклонить голову вперед.

- Фу, ну ты и свинья. — услышал я незнакомый голос, и в лицо прилетело приличное количество воды, словно в меня плеснули из ведра.

Вот последний факт был скорее приятным. Во-первых, я умылся, и с меня сошли последствия моего пищевого конфуза. А во-вторых, мне стало легче, даже почти перестало мутить от запахов, и немного утихла головная боль. Проморгавшись, я разлепил ресницы. Было относительно темно, только откуда-то сзади пробивался неяркий свет, скупо освещая пространство вокруг и человека передо мной. Человек стоял с ведром в руках и морщился, смотря себе под ноги.

Я попытался осмотреть помещение, в котором находился. Это был какой-то сарай. Классическое захламление, куча всего того, что обычно жалко выкинуть, сначала расставленное в каком-то подобие порядка, а потом просто забытое тут под грудами нового хлама. Человек поставил ведро и отошел куда-то мне за спину. Я даже толком не успел его рассмотреть из-за капель, скатывающихся со лба на глаза, отметил только, что он был в спортивном костюме и лысый.

- Вы кто? — просипел я. Что-то было с голосом. — Что происходит? Что вам надо?

Но ответа не последовало. Лишь, коротко вспыхнув, снова погас свет, бухнула тяжелая дверь, послышался скрежет замка. Мой похититель ушел, оставив меня одного. Непонятно было, зачем он меня тогда поливал из ведра, если ушел после этого. Я постарался оглядеться во тьме, разрезанной узкими полосками света, которые, похоже, проникали вглубь сарая из щелей ворот или двери за моей спиной. Естественно, ничего более того, что я видел сразу после выхода из бессознательного состояния, увидеть не получилось. Только свои руки, примотанные к подлокотникам стула скотчем. И скотч на груди.

- Эй! — громче крикнул я. — Есть кто-нибудь? Ау!

Голос всё еще не слушался, но последнее «ау» я уже постарался прокричать во всю глотку. И тут же закашлялся. Ответа, естественно, не последовало. Снаружи вообще никаких звуков не доносилось, словно я сидел в абсолютной тишине. Настолько плотной, что был слышен звон в ушах.

- Ау! — снова заорал я, срывая голос. — Люди! Помогите! Кто-нибудь меня слышит?

- Ну я слышу. — донесся приглушенный голос лысого из-за двери. — Легче стало? Будешь орать — дам в морду.

Сказано это было настолько обыденно, что я даже растерялся от простоты угрозы и сразу поверил в её исполнимость. К мордобою как-то приучен не был, никаким таким спортом не занимался, конфликтов в жизни предпочитал избегать, а не решать. Так что орать мне расхотелось.

Получалось, что меня хоть и заперли, но сторожить не перестали. И что я могу сделать в такой ситуации? И вообще, с кем я столкнулся? Очевидно, что это всё исходило от таксиста, так как он единственный видел мою беготню по банкоматам и рюкзак, который я утащил в шале. Значит он проследил за мной, вызвал сообщников, и они меня похитили. Для чего? Ведь то, что я принес в номер, они уже забрали из открытого сейфа. Но, хотя, ясно для чего — что бы еще снять столько же, а может еще и больше. Раз сразу не грохнули, значит я им нужен. Теперь или пин-код карты будут выпытывать, или заставят сделать перевод.

- Слушайте, я всё равно отсюда ничего сделать не смогу. — решил я пойти в атаку сам. — У меня авторизация по биометрии в банкомате, вы не сможете без меня ничего сделать. А приложения у меня нет для переводов между картами.

Про биометрию я соврал. А вот про банковское приложение на смартфоне было правдой. Так что они могут взять мой незаблокированный смартфон и убедиться в части правды. И поверить в остальное. То, что ответом было молчание, я счел нормальным, значит проверяют смартфон. Зря меня похитили. Могли бы дождаться, пока я сниму после полуночи еще денег в пределах суточного лимита, и грабить уже после этого. Это был бы более надежный план. А так, поспешили они со своим решением отобрать часть и похитить тело для всего остального. Что же, мне нужно заинтересовать их, выйти отсюда поближе к банкомату, а затем попытаться сбежать. Банкоматы находятся в людных местах, иногда даже охраняемых, так что удача должна быть на моей стороне.

Потом было длительное ожидание, показывавшееся мне вечностью. Нет ничего хуже, чем ждать и догонять. А ждать в состоянии неизвестности, что с тобой сделают дальше, это еще хуже, потому что успеваешь придумать себе столько проблем, что испуг лишь нарастает. Это, насколько я помнил, один из методов психологического давления, когда перед допросом человека «маринуют», чтобы он успел надумать много лишнего. Я еще разок позвал своего охранника, на этот раз просьбой сводить меня в туалет, но получил в ответ лишь обещание «дать в морду». Охранник не утруждал себя фантазией на угрозы.

Я не сидел без дела. Попытался покачать стул и обнаружил, что он крепко прикреплен к полу. Подергал руки и убедился, что слоёв скотча слишком много для того, чтобы просто разорвать его. Та же самая история была с ногами и туловищем. Сам стул был металлический, так что отломать подлокотник было делом невозможным. Единственным, чего я добился, было то, что путы на руках совсем чуть-чуть растянулись и перестали перетягивать правую руку. Она стала немного свободнее двигаться внутри рукава свитера. И это натолкнуло меня на мысль. Я начал снова напрягать руки, стараясь растянуть скотч, одновременно вытягивая их из рукавов. Через какое-то время получилось натянуть связывающую меня липкую ленту настолько, что с трудом пролезла и кисть. Чудовищно изогнувшись, я высвободил правую руку, сначала вытянув её из рукава, а потом отлепив от скотча и пустой рукав свитера. Чуть не закричав от радости, но вовремя заткнув себе рот свободной рукой, принялся освобождать левую. Но получилось уже быстрее, и на очереди встал скотч на груди. Затем ноги.

Это только кажется, что получилось быстро и просто. На самом деле, я ужасно устал и вспотел. Хотелось выматериться от души, стянуть мокрый от рвоты, воды и пота свитер, да запустить стул в угол. Но вместо этого я аккуратно поднялся на ноги и, пошатываясь, подкрался к щелям ворот.

В щель я рассмотрел стоящую прямо перед сараем машину. Лысый сидел на водительском сиденье, развалившись и прикрыв глаза. Дверь автомобиля была открыта, одна нога стояла в притворе, не давая ей закрываться. Судя по виду, мужик дремал, скрестив руки на груди. Грубое лицо, крючкообразный нос, щетина. Он не стал меня допрашивать, оставил одного и теперь караулит. Значит, он кого-то ждет для более активных действий. Хочу ли я тоже кого-то ждать? Однозначно нет.

Аккуратно крадясь, я начал обход своей темницы. Мокрый свитер всё же пришлось снять, но взамен него я нашел какую-то куртку, которая воняла так же, как и всё вокруг. Еще попались инструменты, я даже взвесил в руке молоток, но, понимая, что не смогу осознанно ударить им человека, положил назад на верстак. Коробки, банки, ящики трогать не стал, что бы не нашуметь и не разбудить охранника у ворот. План побега трещал по швам.

«Ну что, настало время просить Господа о спасении?» - ехидно спросил меня внутренний голос. Я поднял голову, словно действительно надеялся увидеть сквозь потолок укоризненный взгляд того, чьим именем, словно брендом, пользовался в своем бизнесе. И в тусклом свете увидел на потолке очертания люка. Ну что же, это единственный альтернативный основному выход из этого помещения, так что особого выбора у меня не было. И я начал очень аккуратно подтаскивать и ставить в пирамиду ящики, стоявшие вдоль одной из стен. Естественно, я брал только те, которые мог поднять бесшумно, а не волочить по полу. Сохранять тишину было очень важно, но давалось мне это с большим трудом.

Как я не грохнулся с этой ящичной пирамиды, как получилось бесшумно открыть потолочный люк — я даже не представляю. Обстоятельства вынуждали меня делать всё настолько медленно, настолько аккуратно, что от напряжения пот катился со лба, приходилось постоянно протирать лицо рукавом вонючей куртки. Высуну голову в приоткрытый люк, я обнаружил довольно высокий чердак под двускатной кровлей. И на чердаке лежало сено. Сразу захотелось чихнуть. Настолько сильно, что я аж двумя руками зажал себе нос и рот и согнулся, борясь с приступом. Кое-как совладав с собой, я снова открыл люк и забрался на чердак. Раз здесь есть сено, значит его как-то сюда запихнули. И я оказался прав: в обоих фронтонах было по широкой деревянной дверце.

- Спасибо, Господи! — прошептал я искренне, посмотрев на конек крыши.

Сначала я подполз к той дверце, что находилась над головой лысого охранника. Он всё так же сидел в машине, мне теперь не было видно его лица, но судя по позе, он продолжал дремать. Дверца во фронтоне напротив смотрела на какое-то поле, за которым начинался лес. Вот туда-то мне и надо было. Я аккуратно открыл дверцу и уже было приготовился спускаться, как меня посетила безумная мысль. Очень хотелось отомстить своим похитителям, да и вообще усложнить процесс погони за мной. Как только лысый войдет в сарай и увидит составленные ящики, то всё поймет и проделает тот же путь. Я должен им напакостить.

- Гадости и сладости — это мои радости. — прошептал я только что придуманную поговорку и понял, что очень хочу съесть чего-нибудь сладкого, что бы заглушить тошнотное послевкусие и вонь сарая.

Ещё когда я надевал куртку, машинально сунул руки в карманы и обнаружил там помятый коробок спичек. А сухое сено само напрашивалось на то, что бы его подпалили. Как и весь этот сарай. Поэтому я подполз к открытому люку, накидал вниз на составленные ящики побольше сухой травы, сгребая ее аж от переднего фронтона, и достал коробок.

- Тили-бом, тили-бом, загорелся кошкин дом… - я разжал пальцы, и зажженная спичка полетела вниз.

Из чердачной дверцы я вылетел уже не задумываясь, поломаюсь от прыжка вниз или нет, так как в случае промедления просто прижарил бы себе что-нибудь. Сухая трава вспыхнула настолько быстро, словно порох или бензин, и от люка я удирал на четвереньках со скоростью нашкодившего кота. Приземлившись на оказавшейся приятно мягкой землю я зачем-то показал сараю средний палец и побежал к лесу. За моей спиной начал трещать огонь. Остановился и перевел дух я только на опушке. Пламя уже пробивалось сквозь крышу, а из щелей стен валил густой серый дым, собирающийся в мощный вертикальный столб. Отомстил я знатно.

Пробираясь еще дальше в лес, я попытался построить хоть какой-то план действий, но выходило не очень. Там, в родном городе, откуда я сбежал что бы перевести дух и поговорить с самим собой в горной тишине, меня уже не ждут, мой сектантский бизнес уже, похоже, окончательно отжали. А тут вместо горной тишины я получил проблемы с местным криминалитетом, неудачно засветив наличку. Какая-то черная полоса, куда ни глянь, везде проблемы. И самое интересное, что наличку-то я снимал нажитую не совсем по совести, ну или совсем не по совести, если быть честным, и моментально получил кармический ответ в виде удара по голове и вонючего сарая. Снимая деньги я пытался сжечь мосты со своим прошлым, а сжигая сарай я просто отомстил своим обидчикам. И теперь у меня нет ни телефона, ни денег, ни документов, а самое плохое — нет возможности обратиться в полицию. Происхождение денег, которые у меня похитили, обязательно вызовет вопросы, ведь их суетливое снятие со счета Фонда посреди ночи никак не объяснимо с точки зрения логики, а просто смахивает как раз на мошеннические действия.

От такого тупикового вывода я даже остановился, а потом просто уселся под ближайшее дерево, облокотившись на ствол спиной. И снова посмотрел вверх.

- Это расплата? — спросил я у неба.

Небо неприятно проигнорировало меня и промолчало. Зато слева, из-за кустов вдруг кто-то произнес:

- Это новое начало.

Меня аж подбросило на месте от испуга. Но подскользнувшись на влажных листьях, я снова плюхнулся на зад и засучил ногами, отползая от говорящих кустов. Как же я так быстро попался-то, даже не заметив преследования? Перевернувшись на четвереньки, я снова, как тогда на чердаке, быстро отполз, не обращая внимания на впивающиеся в ладони и колени камни и ветки, вскочил на ноги и побежал, не разбирая дороги. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулом в ушах, глаза в панике метались, пытаясь усмотреть хоть какую-то дорогу среди деревьев. В конце концов, я снова грохнулся на землю, зацепившись за какой-то корень.

- Время уже не имеет значения. — сказали на этот раз справа.

И в этот же момент из-за дерева вышел неизвестный мужик в широкой шляпе и длинном черном пальто. Он остановился от меня в нескольких шагах, подождал, пока я суетливо отползу от него и упрусь в камень. Остроносый, с каким-то пристальным и цепким взглядом. Узкий подбородок и бородка «испаньолка». Он стоял, засунув руки в карманы и молча смотрел на меня.

- Ты.. Вы… Кто вы такой? — просипел я.

Он продолжал смотреть на меня, а я продолжал цепенеть от ужаса. Непонятного, необъяснимого ужаса от встречи с непонятным мужиком в черном, идеально чистом для такого места и погоды пальто. Да такая одежда вообще была неуместна здесь и сейчас, в таком прикиде по горам не шастают. И тогда до меня дошло, кто он.

- Вы из Конторы, да? Вас Смирнов послал, да?

Мужчина чуть склонил голову набок и сказал, совершенно игнорируя мой вопрос:

- Время в своей бесконечности больше не имеет смысла, имеет значение только то, как ты его используешь в ближайшие пару суток. Есть внутри тебя вопросы, которые остались без ответа? Поспеши разрешить их.

И после этих слов он приподнял шляпу и слегка склонил голову прощаясь. А затем неспешно удалился за кусты. Я остался сидеть на земле, цепенея от ужаса. Потому что под шляпой у мужика оказались рога. Два небольших загнутых рога. Этого просто не могло быть, это никак не укладывалось в картину происходящего. Я только что сбежал от похитителей, сжег постройку и чуть не сгорел сам, а тут встречаю… Кого? Черта? Да их не бывает! Ну по крайней мере, он тогда должен был возникнуть из под земли и провалиться туда же, в гиену огненную, разверзнувшуюся под ногами! И что это была за лекция о времени? Почему двое суток?

Кое-как поднявшись, я еще постоял немного, глубоко вдыхая и выдыхая, отгоняя леденящий страх, и побрел, не разбирая дороги. Силы резко кончились вместе с адреналином, уступая место разбитой усталости. Всё же это была моя расплата за свершенное. Я долго оставался безнаказанным в своих экспериментах над сектантами, и, похоже, пришел час ответить за всё. Уже не так страшно было потерять этот бизнес и деньги из сейфа, как ужасало похищение, вонючий сарай и галлюцинации после побега. Ничем иным, как галлюцинацией, это быть не могло. Даже если и был этот мужик настоящим, то просто у него была специфическая прическа, и вихры на его шевелюре просто показались мне рожками. А то, что он нес какую-то чушь о времени и смысле, так мало ли всяких психов шатается по лесам. Вот я уже, например, один из таких психов.

Сколько брёл и куда шел, я уже не замечал. Поняв, что заблудился, я продолжал просто идти вперед, стараясь придерживаться одного направления. Думать не хотелось, да и было бесполезно. Через какое-то время я вывалился из кустов на грунтовую дорогу. Я стоял и смотрел то себе под ноги, то по сторонам, пытаясь осознать суть своего открытия и выбрать путь, куда пойти — направо или налево. То, что хотя бы я вышел из своего заблудшего состояния на дорогу, уже было хорошо, нужно было лишь выбрать дальнейшее направление движения. Как всё-таки хорошо иногда не думать и не планировать ничего, а проблемы в этот момент решаются сами.

На другой обочине затрещали кусты, что-то огромное завозилось там. Я в испуге хотел было отпрыгнуть назад в то место, откуда сам только-что вывалился, но не успел. Кусты напротив раздвинулись и на дорогу вышла корова. Обычная корова. Она, не обращая внимания на меня, спокойно выбралась всем телом, покрутила головой, и спокойно пошла вдоль обочины.

- Ну вот тебе и ответ. — сказал я сам себе и пошел за ней.

Так, на пару с рогатым поводырем, я пропутешествовал еще какое-то время, пока моя спутница не решила по каким-то своим соображениям свернуть с проторенного пути. Она ловко перепрыгнула через насыпь обочины, промычала негромко, наверное, на прощание и скрылась в лесу. Что же, похоже, что свою функцию указателя направления она выполнила, а мне оставалось только следовать дальше и узнать, куда этот путь выведет.

Но долго в одиночестве мне идти не пришлось. За одним из поворотов дороги я увидел чуть впереди фигуру человека.

- Эй! Подождите! — крикнул я ему и побежал.

Человек не повернулся. Одинокая фигура в каком-то сером балахоне с корявым посохом в руке. Рассмотрев всё это, я понял, что бесцеремонно окликнул какого-то старца, ибо с посохами никто другой больше не ходит. Да и сгорбленная фигура, шаркающая походка — всё в нем выдавало человека солидных лет. К пожилым я всегда относился с уважением, поэтому мне стало немного неудобно.

- Здравствуйте! — громко поздоровался я, поравнявшись со стариком.

Это действительно был пожилой человек с седой белой бородой. Своим одеянием он напомнил мне одного волшебника из фантастического фильма про хоббитов. Капюшон был надвинут на лоб, скрывая верхнюю часть лица. Старик снова не отреагировал.

- Здравствуйте! — снова громко напомнил я о себе. — А вы не скажете, куда эта дорога ведет? Сколько времени еще до ближайшего населенного пункта?

Старик, продолжая всё так же размеренно шагать, наконец-то неспешно повернул голову в мою сторону и слегка задрал подбородок, выглядывая из под капюшона. Прищуренные внимательные глаза уперлись в моё лицо. Мне почему-то стало неуютно от его взгляда.

- Ты нашел внутри себя главный вопрос без ответа? — проскрипел старец.

- Чего-о-о-о? — оторопел я и остановился от такого заявления, продолжающего слова мужика в пальто и шляпе.

Старец продолжал шагать, и я поспешил догнать его.

- Вы что, сговорились что ли все? — почти выкрикнул я.

Старик замедлил шаг, а потом и вовсе остановился и снова повернулся ко мне. Его взгляд был опять направлен на меня, но казалось, что он смотрит куда-то дальше, словно сквозь. Так смотрят слепые.

- Ты еще не понял? Ты умер.

Затем он сделал шаг навстречу и ткнул меня своей корявой палкой в грудь.

6. Я умер

Я летел. Нет, скорее меня куда-то утаскивала невидимая сила притяжения. Настолько быстро и спиной вперед, что уезжающий из моего взора пейзаж менялся со смазанной быстротой. Словно я куда-то долго шел, а потом всю запись моего взгляда включили на обратной перемотке с огромным ускорением.

Я умер? Страх перед этими словами помноженный на странное происходящее со мной затмевали всё, других мыслей не было. Я умер? Этого не могло быть, я бы запомнил! А потом я вспомнил падающую зажженную спичку. И чердачную дверцу. Заколоченную снаружи. Я не проверил, открывается ли она, перед тем как поджечь сарай. Но я её остервенело пинал в приступах кашля от удушающего дыма, мгновенно распространившегося по чердаку. И, кажется, выбил, потому что я точно помню, что спрыгнул на мягкую землю. Приятную мягкую землю. А когда показывал средний палец сараю, дверца была… Была закрыта.

Я умер? Но почему я себя ощущаю? Почему со мной разговаривают… Черт и слепой старик. Про одно и то же. О каком-то времени и каком-то неотвеченном вопросе. Может это галлюцинации после отравления дымом? Я сейчас очнусь, пускай даже в палате больницы, пускай даже с ожогами. Но я обязательно очнусь!

Мой полёт оборвался так же внезапно, как и начался. Я стоял и смотрел в небо, как совсем недавно. Сейчас ко мне должен подойти полицейский и спросить, не под наркотиками ли я зависаю. Но никто не подошел, прошлое не повторилось. Я опустил взгляд и убедился, что стою перед железнодорожным вокзалом Невинномысска. Мимо меня шли люди, где-то проезжали машины, слышался шум поезда, проносящегося мимо станции. Всё как обычно! Я не умер!

Подскочив к шедшей рядом девушке, я затараторил:

- Девушка, извините. Я попал в совершенно дурацкую историю. Не могли бы вы мне помочь?

Она даже не повернула головы и прошла мимо, не отрывая взгляда от своего смартфона. Ох уж эта современная молодежь. Напялят наушники, отключатся от внешнего мира и замкнутся в своем, не замечая никого и ничего вокруг. Но вон тот мужик в спецовке, он без наушников и уж точно услышит мой голос.

- Мужчина, извините! — бросился я к нему.

Он прошел мимо. Тогда я догнал его и попытался схватить за плечо. И уперся в что-то тягучее и вязкое, словно в слой клея, размазанного по воздуху. Рука просто не могла дотянуться до мужчины, как я ни пытался. Тогда я обежал его и встал поперек пути. Не доходя до меня пару шагов мужчина свернул на ответвление дорожки.

Не знаю, сколько времени я потратил на беготню за окружающими меня людьми. Я догонял, пытался потрогать, орал им на ухо, бился в истерике, валялся на земле, прыгал на скамейке. Никто меня не замечал. Никто не обратил внимания, не повернул головы, не вздрогнул, не остановился. Я не смог никого потрогать, перегородить дорогу. Я даже пытался бросать в людей что-нибудь. Камни, мусор, ничего не долетало. Любой предмет, брошенный мною в человека, просто падал рядом с ним. Я даже попытался разбить стекло в окне вокзала. Но оно даже не дрогнуло. Тогда я побежал и встал поперек дороги, по которой то и дело сновали машины. И когда ко мне приближался грузовик, зажмурил глаза, с ужасом осознавая, какой я дебил. Но когда открыл глаза, оказалось, что я стою на обочине, а грузовик, как ни в чем не бывало, уезжает дальше.

- Ты не сможешь. — услышал я за спиной. — Ты больше не сможешь контактировать с этим миром. Смирись.

Я вздрогнул и застыл. А потом очень медленно повернулся , словно боясь спугнуть единственного, кто обращался ко мне. То, что эта нелепая фраза была сказана именно мне, я почему-то не сомневался.

На скамейке сидел парень в желтой мембранной куртке и внимательно рассматривал меня. Меня! Рядом с ним стоял большой рюкзак, с торчащими, словно антенны, трекинговыми палками. Обычный турист, коих я тут навидался немало.

- Как твоё имя? — спросил он, глядя мне в глаза.

Хотя он говорил уверенно, я всё же видел, что ему тоже как и мне не по себе.

- Что? — растерялся я.

- У тебя есть имя? — не отставал парень.

- Антон.

- Недавно умер, Антон? — вопрос прозвучал словно выстрел.

- Что? Я… Я не умер! Я жив! — взорвался я. — Я чувствую себя, я разговариваю, я дышу в конце-то концов! Это просто какой-то розыгрыш? Это всё Смирнов устроил? Я знаю, Контора еще и не такое делает. Этот мудак Серафимка поди организовал всё, он по-любому мой психологический портрет срисовал и придумал, как меня с ума свести! Да, именно так! Не розыгрыш, а провокация, подстава!

- Погоди, погоди. — выражение лица парня сменилось с опасливого на удивленное. — Серафим? Полковник? Ты-то откуда их знаешь?

В его словах слышалась настоящая, неподдельная растерянность. Я словно почувствовал, что парень действительно искренне удивлен.

- А ты? — задал я встречный вопрос. — Ты что, тоже знаешь о них?

- Ну, скажем так, пришлось столкнуться… - парень развел руками.

- Это где же? На пункте выдачи ролей? — пытался я съязвить, но получилось как-то не очень.

- Тебя не смущает, что никто, кроме меня, тебя не видит?

- Нет! — поспешно и слишком резко соврал я.

- А меня вот смущает. Всё не могу привыкнуть к этому. - вздохнул турист. — Хотя признаюсь, ты первый челов… Ты первый, кто общается, так сказать, нормально. До этого всё как-то сумбурно получалось, ваши больше мычали, слова вытягивать приходилось.

- Ваши? — рявкнул я. — Какие ещё ваши?

- Духи, Антон. Ду-хи. — произнес он по слогам. — Похоже твоя смерть была неожиданной для тебя, раз ты до сих пор не можешь осознать, что тело мертво. Ты не помнишь момент смерти? Тебя убили?

- Да иди ты в жопу! — заорал я и бросился бежать.

Что было со мной дальше, я не могу описать иначе, как буйная истерика. Я снова пытался приставать к людям, на этот раз ведя себя просто агрессивно по отношению к прохожим. Я прыгал на людей, пытался врезаться в них с разбегу, хватал их за руки — не получалось ничего. Ни до одного тела я не смог дотронуться. Я бился о стеклянные витрины и стучал в окна. Прыгал под машины. Ничего не происходило. Ничего. Даже когда я залетел в привокзальную кафешку и забрался на стол, за которым сидело несколько человек, и принялся плясать на их тарелках, мало того, что никто не обратил на меня внимание, так ни одной тарелки не сдвинулось с места.

Я вернулся к вокзалу, когда уже начало темнеть. Хотелось плакать, но не получалось. Хотелось орать, но сил уже не было, хотя я не устал. Я не чувствовал боли, холода или жажды. Я переставал чувствовать вообще что-либо.

Парень сидел на той же скамейке.

- У меня скоро поезд. — зачем-то сообщил он мне.

- Поздравляю. — буркнул я и плюхнулся рядом с ним. — Ты вообще кто?

- Я тут подумал, раз ты тут кричал про Серафима и полковника, то скорее всего ты их жертва, да?

- Скорее, я жертва местных рэкетиров. — пробурчал я.

- Зовут тебя Антон Владимирович Чалов. — после этих слов я повернулся к собеседнику и ошарашенный уставился на него. Хотя с небольшим запозданием и подумал, что раз он единственный меня видит, то можно ничему не удивляться теперь. — Вижу, что да. Погоди, не перебивай, у тебя еще будет время всё рассказать. Я тоже их жертва. Ну почти. Я живой, в отличии от тебя, но чуть не стал мертвым. Меня хотели принести в жертву во славу какого-то имени, или как там это называется? А, Антон Владимирович, основатель секты имяборцев. Ладно, ладно, не отвечай и не спрашивай. Я сам тебе расскажу. Случилось так, что после того, как я выжил после нападения твоих сектантов, мы с моим приятелем решили разобраться в ситуации и выяснить, что за бред творится вокруг. Видишь ли, тут еще такой нюансик: я с недавних пор могу разговаривать с умершими. И спросив дух своего убийцы, а потом с помощью моего приятеля взломав кое-что и кое-где в интернете, мы узнали следующее. Жила-была секта имяборцев, вроде даже как мирная и больше похожая на коммерческий развод. Вижу, что угадал. И вот ее основатель, то есть ты, меняет себя на аватар, сгенерированный искусственным интеллектом, коммерция переводится в онлайн, но в то же время появляется новый упор на жертвенность. И внутри секты формируется какая-то группа, которая эту новую линию партии должна опробовать. А стоит за этим всем некий Серафим, который получает распоряжения от некого полковника.

Парень сделал паузу, достал бутылку воды из бокового кармана рюкзака, глотнул и протянул мне. А потом, хлопнув себя по лбу, убрал. Я почти не обращал на это внимание, так как вспоминал, как Серафим приводил ко мне несколько новых послушников персонально знакомя и рекомендуя их. Несколько мужиков угрюмого, я бы сказал уголовного вида. Почему я тогда не придал этому значения? Потому что всё свалил на этого Серафимку.

- Так вот, - продолжал парень. — Судя по переписке и звонкам этого самого товарища с позывным Серафим и этого самого руководителя операцией под позывным Полковник, пока основатель секты, то есть вы, Антон Владимирович, изобретали и экспериментировали с верой, эти самые Серафим с Полковником ставили свой эксперимент по созданию боевой группы внутри секты. Зачем, спросите вы? А я отвечу: вы создали механизм контроля воли, который приносил деньги, а силовикам, с которыми вы связались, деньги не нужны. Им нужно слепое подчинение, которое позволит отправить сектанта на убийство, например. У каждого из вас были свои цели. Я уже убедился, что вы, Антон, к убийствам отношения не имели. Вас просто подставили. И должны были убрать вместе с нами.

- С кем это с вами? — не выдержал я и перебил собеседника.

- Группа туристов в Домбае должна была быть полностью перебита. Эксперимент, так сказать. По внедрению жертвоприношений. И вы должны были оказаться в том же поселке, в Домбае. Только вы поменяли билет с самолета на поезд, да?

- Да.

- Вас ждали на день раньше. В указанное время была подорвана скала и заблокирован путь в Домбай. Мы все должны были оказаться в изолированном поселке и перебиты. Но вас потеряли, а нашли только тогда, когда вы активно начали снимать деньги. То есть вчера вечером. И, похоже, убрали. — парень снова развел руками, на этот раз словно извиняясь за прямоту. — Неисповедимы пути Господни. Я даже не знаю, по какому странному стечению обстоятельств мы с вами встретились тут.

- Кажется, я знаю. — чувствуя внутри пустоту и безысходность ответил я. — Меня старец в сером балахоне с белой бородой сюда отправил. Сказал, что я должен ответить на какой-то внутренний вопрос.

- Хм.. Так-так-так. — заинтересованно протянул собеседник. — Встречал я одного старца. А что за вопрос?

- Я не уверен… - хаос внутри меня пытался сложиться в правильные слова. — Но мне кажется, я последние несколько дней пытался ответить на вопрос…

- Ну же? — подбодрил меня турист.

- Кто я?

Мы замолчали. Потом собеседник аккуратно и вкрадчиво, словно боясь обидеть маленького ребенка, заметил:

- Я прошу прощения, но как бы уже поздно спрашивать себя об этом…

- Время теперь не имеет значения. В неотвеченных вопросах не бывает «поздно» или «рано». Может просто стоит спросить, кто я был или кем я останусь?

Мы снова замолчали.

- Вы знаете, Антон, - сказал парень, - я в этом путешествии познакомился с удивительными людьми, настолько разносторонними… И мы обсуждали ваше учение, правда не вдаваясь в подробности. Но в совокупности с приобретенной мною способностью я задаю себе тоже аналогичный вопрос: кто я теперь? Всё, что есть у нас при жизни — это наше доброе или злое имя, наша репутация, заключенная в нём. А у вас, Антон, кроме имени уже ничего не осталось. Того имени, что было при жизни, той репутации.

- Репутации обманщика? — поднял я невеселый взгляд на туриста.

- Ну… - замялся тот. — Что-то в этом роде.

И он зачем-то начертил в воздухе букву «о». Или ноль. Выглядело это так, словно я после себя о себе ничего не оставил, я ноль. Я не был настолько злодеем, что бы обо мне помнили только плохое. Правда, с помощью этих жертвоприношений, которые якобы Серафим с полковником собирались устроить, меня могу вспоминать как раз как злодея. Но если у них не получится, то я останусь просто нолем. Злодеем быть не хочу, нолем быть не хочу, а добра я после себя не оставил.

- А вы кто по профессии? — спросил я парня.

- Писатель.

- Можете написать про меня книгу?

- Как раз думаю над этим. — улыбнулся он.

Эпилог

- Сергей Сергеевич Лиханцев? — то ли спросил, то ли утвердительно заявил мне мужчина в сером костюме, махнув корочками Конторы перед моим лицом.

- Именно так. — спокойно ответил я, откидываясь на спинку своего рабочего кресла.

«Серый» поправил очки на переносице и уставился на меня немигающим взглядом. Пауза затягивалась.

- Извините, не успел рассмотреть ваше имя отчество? — я приподнял бровь, всем видом показывая, что совсем его не боюсь.

- Майор Серафимов. — сухо ответил тот.

- Что же, майор, вы пришли уточнить, как меня зовут, или у вас есть другие вопросы?

- Есть. Недавно была опубликована одна художественная книга под названием «Исповедь». Знакомое произведение?

- Ну если вы о работе автора Константина Фессио, то конечно знакома.

- Так вот, я бы хотел узнать, кто такой Константин Фессио. У меня есть к нему несколько вопросов. — сурово заявил майор Серафимов.

Я смотрел на него. Надо же, какой прокол в его карьере. Заметает следы под собственным именем.

Работу «Исповедь» Егор принес мне полгода назад. Это была наша первая встреча после подписания контракта тогда на Казанском вокзале. Я думал, что он появится намного быстрее, что его хватит максимум на неделю-другую. Но Егор оказался крепким орешком и попытался разобраться в произошедшем сам. Не разобрался, конечно, но хотя бы привык и многое понял.

- Мне когда-нибудь предстоит умереть. И как мои деяния будут расценены, если я сейчас тебе дам в морду, а потом покаюсь? — заявил он мне вместо приветствия, вваливаясь в этот же кабинет.

- И я рад тебя видеть, Егор. — улыбнулся я. — Как твои успехи? Давно не виделись!

- Ты во что меня втянул, поганец?

Я видел, что его злость больше показная, так как стадию принятия своей новой жизненной роли он прошел. Теперь нужно было убедиться, что роль он понял правильно, или подкорректировать её.

- Я дал тебе возможность написать поистине прекрасные произведения!

- Ты? Мне дал возможность? — Егор бы удивлен. — Я и до этого писал книги, какие возможности ты мне дал?

- Я дал тебе смысл.

Он плюхнулся в кресло напротив.

- Рассказывай. Только честно и полностью! — сурово потребовал Егор.

- А что рассказывать? Ты сам уже наверное понял многое.

- Почему я стал видеть то, что я не должен видеть?

- Не «не должен», а «не мог». Хотя тебе на роду, по крови было положено быть коэном.

- Капец… - ответил Егор. — Так и знал, что что-то тут с именем и кровью.

- Твоя настоящая фамилия Коганов. И если проследить твою мужскую линию, то ты возведешь своё родство к старшему брату первосвященника Аарона. Моше Рабейн был прародителем всех коэнов более трёх тысяч лет назад, поэтому в цепочке поколений большинства ныне живущих коэнов насчитывается не менее ста звеньев. Твоя фамилия происходит от ивритского слова «коэн», что означает священник. Вы потомки священников, служивших в Иерусалимском Храме. Как и старик, носивший псевдоним Константина Фессио.

- Две замечательные новости — я еврей и я священник. — саркастически проговорил Егор.

- Ни то, ни другое. Ну еврейские корни у нас у всех есть. А прямые родственные связи устанавливать нужно только для получения гражданства. А духовную связь устанавливают каплей крови. Ну уж прости, это не я придумал. «Душа плоти в крови». Книга Левит, глава семнадцать, стих одиннадцатый. А вот на счет священника… Не все священники служат в церкви.

- Дай я угадаю. — Егор наклонился через стол. — Я, как наследник крови священников, должен выслушивать исповеди мертвых, так как до перемещения в ад или рай у них есть всего два дня на какое-либо покаяние?

- Дружище! — я даже зааплодировал. — Я очень рад, что старик не ошибся с выбором! Ты поэтому так долго не появлялся? Всё выяснял своё новое предназначение?

- Нет. У меня тут небольшая повесть случилась.

- Егор — повелитель гор? — хихикнул я.

- Егор делает из зубов дырявый забор! — рыкнул Егор. — Нет. Повесть называется «Исповедь».

02.12.24-14.01.25