Чужие зеркала

Глава 1

Да, это подло, залезть в её машину с чёрного хода. Не просочиться, не постучаться, не замереть и даже не вломиться, а проползти, как по кротовому коридору, обдирая лишнюю кожу причастия к чужой земле. После всех этих разговоров о порядочности цифрового барьера в личном пространстве. Разговоры, ладно. После искреннего молчания об этом. Так мало людей, с кем тишина наполнена.

Снежные простыни на мокром асфальте таяли быстрее, чем расстилались. Тим шёл, не оставляя следов, потому что дорога, по которой перемещалась его тень, была не под ногами, а внутри. "Дорога, я тебя иду", — думалось при взгляде на её чернеющий плащ. Там внутри должно было быть раскаяние, но его не было. Фонари загорелись и рассыпали снежную пыль в рефракции огней святого Эльма. Сегодня они горели под другим небом для чужих людей. Ощущение детской шкодливой выходки, перебиваемое желанием продолжить поход в чужой мир, вели в интернет-кафе, где можно было сначала раствориться в малочисленной группе экранных сидельцев, а потом перезагрузиться и собраться в одном из старых стихотворений, предусмотрительно снесённых с профиля.

Она не любила мессенджеры и форумную суету. На сайте появлялась редко и почти никогда не отвечала на комментарии. У неё было мало читателей и вся ее цифровая жизнь больше напоминала повинность, а не радость человеческого общения. Но в этой надломленной зависимости — иногда бросать живые строчки — проглядывала необозначенная словами тайна. И желание её разгадать разбудили его охотничий инстинкт, давно уснувший после рывков в неведомые подвиги цифровых магий. Удивление посещало всё реже, а адреналин требовал все более изощрённых поступков. Сильнее смерти и любви ничего нет, говорили умные книги и некоторые из новых сталкеров, успешно стирающих границы нави и яви методом клавиатурного тыка: создавая образы и обряжая их в одежду почему-то уходящих навсегда людей.

"Смерть нужно заслужить," — звучало в его карте памяти, в старой помятой тетради, где он еще иногда от руки записывал то, что могло стать продолжением: рассказа, дороги или поступка. Скан журнала событий подтвердил, что она только пользуется сленгом разрабов, с чьих-то слов или опыта, сама не владея даже азами этого мастерства. Программа "Блокнот" и "Notepad++" открывались так редко, что за ненужностью и вообще могли быть удалены. Тим поискал в списке адресов свой старый ящик и сел за письмо. Минут пять тупого созерцания голубого экрана не выдавили ни одной удобоваримой фразы, которой можно было бы заинтересовать. Попытка раздвоиться в её глазах провалилась. Странно, дома строки текли плавно и тягуче, почти неотвратимо. Так сложно остановить мёд, сливая его из банки. А здесь — немота.

Кафе закрывалось. Спортивная злость чалилась на затылке, где уже давно прописались стигматы машинного зрения. Он вспомнил, как сгорела его первая видюха. Внутренне, он понимал, что подкинь ее к другой печке, и она заработает. И то, что это не латунь клемм сгорела в потоке цифровой инфы, а что-то внутри него. Сколько их выгорело за десятки лет. Своих и чужих.

После похода в кафе желание ползти по сугробам чужого неона как-то рассосалось. Неожиданно и необратимо. Кукол вокруг было много, тех, которые не нуждаются уже ни в чём, ни в слове, ни в поступке., играя марионетками на качелях самодостаточности неукротимых львиц сливок общности. Но хотелось чего-то необъяснимого и чужого, пусть колкого и холодного, но живущего, а не вспоминающего, как это делается. С ошибками, памятью, паузами раздражения, искрами злости на неудачных поворотах созвучий. Стервозностью с манящими кликами обратки и отступления.

Пёс встретил хозяина, лениво повиливая хвостом без всякой надежды на внеочередную прогулку. Эта лень была так заразительна, что её можно было купировать только только иногда и то, чем-то неординарным. А такое еще нужно было выдумать. Экран подмигнул звуком, вывалилась пара пушей. Дринкнула где-то внутри телега. Неоновая медуза волны легко обволокла взгляд, и вечер мира растворился в каждом пикселе, меняя "здесь и сейчас", на "нигде и никогда". Миф про Мидаса, он не совсем про золото. Про любую вещь, которая понравившись, зудит желанием её, если не присвоить, то хотя бы потрогать или изменить, уложив на полку своего подсознательного сейфа. Но, может именно этого делать и не стоит: бежать от манкого зова созвучий, оставляя темные следы в памяти о неслучившемся.

Искушение пойти дальше в её машину отвлекало, першило в горле и раздражало. Её можно было сломать за пару часов. Ресурсы были. Немалые. Ломают же люди любимые когда-то игрушки. Но это про любовь и зависимость. А это было отчаяние. Кислородная подушка. Реанимация. И ломать — стоило нескольких лет усилий. Внутренний компромисс позволил полистать только её плейлист. Так Тим и договорился со своим демоном. Через полчаса, стоя на балконе и расцвечивая ночное небо лазером окурка, он почувствовал, как внутренняя пружина, державшая диафрагму последние полгода стала распускаться.

Треки, подобранные по одному ему известному принципу, говорили о том, что там, на другом конце неонового зелья сидит он сам, прошлый, еще ни разу не пропустивший рядом с собой болид чужого внимания. Таким он был пятнадцать лет назад. Её фотография могла отдалённо доказывать, что она моложе на эти пятнадцать лет. Но грело не это. Параллели достоинств — раздражают и требуют сатисфакции конкуренцией. Схожесть пороков сближает. Да, мы не ангелы, демоны. А им не обязательно искать встреч, пусть это делает матрица.

Окурок полетел вниз, упал около припаркованной машины. Пёс потянулся и на экране монитора выскочила язвительная улыбка синей смерти. Её фоновый цвет в десятке напоминал старую футболку, превратившуюся в половую тряпку. Он вспомнил свою первую смерть: она была сочной, с эффектом маренго и пурпура. Хотя многие ошибочно считают их цветами, а не алгоритмами. В этой разнице он развлекался на сочности оттенков и создавал свои новые игрушки. Отчаяние отступило. Но он знал, что этого хватит на пару недель. А значит, нужно снова искать того, кто вернёт ему немного живого времени, которое он однажды так безрассудно растворил в чужих зеркалах.