Чужая глубина

Чужая глубина

Роман включил лампу над прибором и поднёс к шкале два пальца, чтобы прикрыть отсвет. Подушечки почти не чувствовали кнопки. Пришлось нажать ещё раз.

Из темноты выступили мокрая манжета Вадима, согнутое колено и чужая рука, лежавшая на краю сиденья. Вода собралась на металлической обшивке в мелкие капли. Одна сорвалась, прошла за воротник Романа. Он втянул голову в плечи и посмотрел на показание.

— Записал? — спросил Вадим.

Роман кивнул, потом вспомнил, что в этой полоске света старший электромеханик мог не видеть его лица.

— Да.

Он выключил лампу. Колено исчезло. Вадим снова стал дыханием рядом с ухом, Алексей — слабо освещённым профилем у пульта. За ними сидели остальные. Семеро взрослых мужчин, утеплённая одежда, согнутые ноги, вещи, которые давно некуда было переложить.

Когда Роман менял положение, приходилось сначала предупредить Дениса. Иначе локоть упирался тому в грудь. За двое суток они выучили эти движения друг друга, как учат узкий проход в собственной квартире ночью.

Вадим приблизился к нему. От его одежды пахло сырой тканью.

— Поглотитель работает. По кислороду снижение. Запись у тебя.

Роман снова посмотрел туда, где только что светилась шкала. В уме он вычел последнее показание из предыдущего, сбился и начал заново. Вадим ждал. Роман провёл пальцем по записи: цифры были знакомыми, а разница между ними каждый раз получалась другой. Пришлось попросить старшего электромеханика повторить расчёт.

— До утра дотянем?

Вадим не сразу ответил.

— Рома, я тебе числа даю. Утро обещать не могу.

Роман сжал губы. Сам спросил. Теперь надо было принять ответ.

— Понял. Следующий контроль по порядку. Если что меняется — сразу.

Сзади кто-то пытался распрямить ногу. Послышалось шуршание, короткое извинение. Олег передвинул сумку, освобождая место Максиму. Станислав придержал сумку ладонью, чтобы та не легла на проход. Всё это было слышно очень близко.

Роман провёл большим пальцем по шву перчатки. Перед уходом Лиза поправляла ему воротник, стоя на табуретке. У неё не получалось уложить край ровно, и она сердилась на ткань. Аня звала из комнаты: надо было посмотреть рисунок, пока он не ушёл. Даня в это время держал у двери недоделанную лодку из конструктора.

Он оставил её на полке, чтобы маленькие детали не потерялись.

Роман убрал руку от воротника.

— Денис, проверь время следующего сеанса.

— Через пост вызовут. Приём включён.

Роман служил на таких аппаратах пятый год. Два года командовал погружениями. Ему было двадцать семь. Вадим сидел рядом, почти касаясь его плечом, и Роман вдруг захотел, чтобы сейчас заговорил он. Сказал, что делать дальше, взял микрофон, решил.

Вадим посмотрел на него. Люди за спиной тоже ждали. Роман потёр щекой воротник и придвинул к себе запись.

Тросы держали аппарат с кормы. Обрывки старой рыболовной сети накрыли выступающие части корпуса; во время осмотра донного оборудования они вошли туда, откуда уже не смогли выйти. Попытки дать ход изменяли натяжение и ничего больше. Теперь лишнее движение берегли так же, как свет.

Вадим проверил контроль корпуса и передал результат. Течи не было, давление внутри оставалось обычным. Роман задержал взгляд на исправных приборах. Всё для всплытия находилось здесь, под рукой. Мешало то, до чего ни один из них не мог дотянуться.

Приёмник затрещал. Денис выпрямился и прижал наушник.

Роман слушал, как из шума медленно складываются слова. Специализированный робот доставлен. Группа заканчивает подготовку. Скоро начнут спуск.

Он попросил повторить последнее. Денис передал запрос, и ответ пришёл ещё раз.

— Будут работать рядом с нами, — сказал Роман людям в темноте. — Пока остаёмся на местах. Вадим, контроль. Лёша, со мной.

Алексей поднял голову. Роман видел только щёку и угол глаза в подсветке.

Максим за спиной Романа начал расстёгивать сумку, будто ему уже понадобились вещи для выхода. Олег придержал её, пока тот искал застёжку. Роман услышал этот шорох и на секунду представил открытый люк. Потом Вадим протянул новую запись, и он повернулся к подсветке.

* * *

Марина наливала Дане молоко, когда в телевизоре произнесли «АП-семнадцать».

Сердце сильно ударило под грудью. Ещё раз — быстрее. Потом удары пошли так часто, что она услышала их в ушах. Голос диктора отдалился. Он продолжал говорить, но из всей фразы до неё дошло только «семеро». Рука с пакетом оставалась над чашкой. Марина хотела её опустить и ещё секунду не могла пошевелиться. Белая струйка перелилась через край.

Даня отодвинул руку. Молоко побежало к его локтю, и он позвал мать. Она посмотрела на него, не разобрав слов.

— Мам, льётся.

Марина поставила пакет прямо в лужицу. Пальцы плохо чувствовали его скользкие бока. Она разжала их не сразу.

О задержке ей сообщили позавчера. Громов сказал, что аппарат удержан у дна, корпус цел, связь есть, готовят освобождение. Утром она звонила снова. Слова были почти те же. Марина уже вторую ночь спала урывками и носила телефон из комнаты в комнату. Но до этого выпуска новостей ей всё ещё удавалось представить Романа за обычной работой: сидит у приборов, ждёт, сердится на задержку.

Теперь диктор говорил о глубине около ста девяноста метров. О том, что запасы воздуха ограничены. О роботе, который доставили самолётом. На экране показали серый борт судна, потом карту. Марина смотрела на маленькую отметку в море и пыталась понять, как в ней может находиться её муж.

— Это папин? — спросила Аня.

Лиза прижалась к её бедру. Марина ощутила вес детской головы, нашла пульт и прибавила звук. Пульс всё ещё глухо стучал в ушах. Ей хотелось услышать обозначение ещё раз. Вдруг она ошиблась.

Номер Павла Громова был записан в телефоне давно. Марина открыла его, коснулась соседней строки и вернулась назад. Пока шли гудки, она смотрела на молоко: оно дошло до края стола и начало капать на пол.

— Марина? — услышала она.

— Павел Сергеевич, там по телевизору… Про воздух. Вы мне утром… Сколько у них осталось?

— Группа уже готовит спуск робота. Последний доклад из аппарата принят.

— Роман сам говорил? Сегодня?

— Пост принял его доклад. Все семеро живы. Корпус цел.

Она прижала телефон сильнее. Знакомый голос Громова стал слышнее, но слова «все семеро» пришлось повторить про себя.

— Они уже столько там. Почему до сих пор… Эта сеть, её нельзя просто…

Она остановилась. Не знала, что именно хотела предложить.

Громов объяснял про тросы, про работу у корпуса. Марина провела ладонью по щеке. Щека была сухой. Она вспомнила Романа под столом перед отъездом: он искал Данино колесо, ударился затылком и засмеялся, когда сын полез следом. В телевизоре сейчас говорили об этом человеке, а она стояла рядом с тёплой батареей и не могла к нему добраться.

— Мне можно вам звонить? — спросила она. — Я не буду долго. Только чтобы знать.

— Можно. Следующий доклад ожидаем через полчаса. Я сообщу, что будет подтверждено.

Марина нашла карандаш. На обороте школьного листка записала время следующего доклада, сверившись с часами, и обвела цифры. Через полчаса. Ещё надо было прожить эти полчаса и взять трубку, когда он позвонит.

Лиза пыталась отлепить от носка мокрый край штанов. Аня стояла перед экраном, заслоняя часть карты. Четырёхлетний Даня тянул чашку к себе. Марина взяла тряпку, но сначала вытерла сухое место возле чашки. Потом заметила лужицу.

Она знала Романа со школы. Помнила, как он ждал её у лестницы, перекладывая портфель из руки в руку, и делал вид, что просто стоит. Им было по двадцать семь; они восемь лет были женаты. Он должен был вернуться через несколько дней. Она напомнила про квитанцию, он спросил, нужно ли купить хлеб по дороге обратно.

Марина убавила звук.

— Папа задержался. Ему помогают.

— Ты уже говорила, — тихо ответила Аня. — Он придёт?

Марина наклонилась к Лизе, чтобы снять мокрый носок. В горле стянулось. Ей хотелось сказать «да» сразу, чтобы Аня перестала смотреть. Она потянула ткань слишком резко и придержала детскую пятку.

— Я жду, когда мне скажут, — произнесла она. — Я вам сразу скажу.

Даня поднял чашку двумя руками.

— Мама, вытри здесь.

Она взяла у него чашку. Теперь пальцы дрожали. Марина поставила её подальше от края и перехватила тряпку обеими руками.

* * *

На спасательном судне Антон Серов остановился перед открытой дверью рабочего поста, пропуская матроса с бухтой тонкого кабеля. С палубы тянуло холодной солью. Внутри было тепло от оборудования; вентилятор равномерно втягивал воздух через решётку над экранами.

Егор уже сидел сбоку от пульта. На его левом рукаве темнело мокрое пятно.

— С креплением возились? — спросил Антон.

— Всё проверили. После самолёта разъёмы перебрали ещё раз.

Антон сел, подвинул кресло. Правую рукоятку привычно обхватил ладонью, левую сначала тронул пальцами. Егор называл результаты проверки. Антон сверял их с экраном и с тем, как машина отзывалась на короткие команды.

За открытой дверью стоял Николай Орлов. Он слушал переносную радиостанцию и делал пометки на листе, прижатом к папке.

— Судно положение держит. Палуба готова. Пост связи будет передавать нам доклады аппарата.

Антон кивнул. На экране ещё были люди, мокрая палуба, серый край борта. Один из матросов наклонился к роботу, и его лицо на мгновение заняло почти весь кадр.

— Можно, — сказал Антон после последней проверки.

Машину спускали осторожно. Изображение качнулось, свет судовых фонарей прошёл по воде длинными полосами. Потом камера оказалась под поверхностью. Пузырьки метались перед стеклом и исчезали вверх.

Антон следил за глубиной, курсом, выдачей кабеля. Рука на рукоятке оставалась почти неподвижной. Несколько лет такой работы приучили его не доверять движению картинки: в воде поворот камеры мог выглядеть как снос всей машины, а предмет без знакомых деталей не выдавал размера.

На боковом экране появлялись сообщения от палубной команды. Егор проверял нагрузки. Судно, лебёдка и маленькая машина, исчезнувшая под бортом, должны были двигаться согласованно. Каждый видел свою часть.

Кто-то захлопнул снаружи металлическую дверь.

Антон поднял плечо. На мгновение большой палец сильнее прижал рукоятку, хотя менять ход не требовалось. Он отпустил её до обычного положения и поставил обе ступни ровно.

Одиннадцать лет назад такой же короткий удар прошёл через подошвы. Потом замолчал голос в наушнике. Антон помнил горячий воздух у шеи под защитным снаряжением и собственный фонарь, светивший туда, куда уже нельзя было пройти.

Егор сообщил глубину. Антон повторил число вслух. Собственный голос прозвучал нормально; пришлось ещё раз разжать челюсть. Он чувствовал тёплый воздух на лице и всё-таки проверил краем глаза, что дверь рабочего поста открыта.

Антон поправил гарнитуру. Под наушником кожа стала влажной. На экране шли текущие показания, машина отвечала на команды. Он сверил глубину с Егором и продолжил спуск.

Свет в воде становился всё уже. Частицы появлялись в луче, задерживались перед камерой и уходили в сторону, когда Антон менял положение робота. За краем освещения не было видно ничего. Обитаемый аппарат искали по данным судового поста и по приборам машины; глазами Антон мог искать только внутри этого небольшого светлого участка.

Первым возник край донной конструкции. Он подождал, пока Егор сопоставит положение с переданной схемой, и обошёл его. Из темноты вышел бок аппарата. Свет скользнул по покрытию, по выступу, на котором держалась рваная ячеистая ткань.

Антон остановил движение.

— Корпус вижу. Подходим со стороны носа.

Орлов передал сообщение руководителю операции. Егор придвинул схему ближе.

В луче появилась корма. Через неё шли две тёмные линии. Сеть лежала складками, в складках что-то блестело. Антон перевёл камеру, пытаясь проследить каждую линию до конца.

— По рисунку один трос, — произнёс Егор.

— Здесь больше. Давай сначала снимем общий проход.

Он повернул машину так, чтобы не подвести собственный кабель к удерживающим связям. В кадре прошла белая полоса борта. За ней исчезал целый участок запутывания. Из первого ракурса его не было видно.

* * *

Роман понял, что робот у корпуса, по тому, как Денис перестал поправлять наушник.

Тот поднял руку и удержал её в воздухе. Олег перестал возиться с сумкой. Максим подался вперёд, хотя от этого слышно не стало лучше. Роман заметил, что Денис уже не прижимает наушник так сильно: пальцы лежали на нём свободно.

— Группа видит аппарат, — передал Денис. — Оператор Серов. Осматривают крепления.

Роман наклонился к микрофону. Перед докладом провёл языком по губам. Слова надо было произнести ровно, с промежутками, чтобы наверху смогли разобрать их в шуме.

— На борту семь. Повреждения прочного корпуса не отмечаем. Системы всплытия сохраняем. Состояние людей…

Он посмотрел на Алексея. Тот сидел, закрыв глаза, но поднял веки, когда почувствовал взгляд.

— Слабость. Холод. У одного головная боль. Показания атмосферы передаю по записи.

Вадим приблизил листок к слабой подсветке. Роман прочитал числа и время замера. Последняя цифра вышла смазанной; он повторил её отдельно.

Денис слушал ответ, потом качнул головой.

— Конец не взяли.

Пришлось передавать снова. Во второй раз Роман разбил сообщение на части и дождался подтверждения каждой. Вадим держал листок. Под его пальцами бумага размокла и загибалась.

Наверху подтвердили, что услышали всё. Денис кивнул Роману прежде, чем начал повторять распоряжение: не давать ход без согласования, ждать сообщений по тому же каналу. У него осталась красная полоска на щеке от наушника. Роман поймал себя на том, что смотрит на эту полоску и улыбается. Их слышали.

Роман отвернул микрофон и сказал:

— Осмотр начали. Сейчас от нас — связь и готовность. Самостоятельно не двигаемся.

Максим спросил из темноты, будут ли их поднимать.

— Нас освободят. Всплывать будем сами, — ответил Роман. — Когда дадут разрешение и подтвердим готовность.

Он услышал, как Алексей втянул воздух через нос, словно собирался заговорить. Но тот только потёр лоб и повернулся к пульту.

Роман передвинул ногу. Она затекла так, что сперва ощутилась чужой тяжестью. Через несколько секунд в ступне появились колючие уколы. Он подождал, не меняя выражения лица.

Вадим дал Денису маленькую сухую салфетку. Денис вытер ею место, куда клал ладонь, и вернул остаток. Делали всё бережно, хотя уже начинало раздражать, сколько внимания требуется обычному движению.

Снаружи прошёл глухой звук. Роман выпрямился. В тесноте вместе с ним пошевелились ещё двое.

Звук повторился, короткий, неровный. Потом прекратился.

— Что это? — спросил Олег.

Роман поднял руку и кивнул Денису. Тот передал запрос. Ответ пришёл не сразу. За время этой паузы Роман успел представить, как трос смещается к другой выступающей детали и всё приходится начинать заново.

Судовой пост сообщил: робот пробует рабочий инструмент у наружного крепления. Повреждений корпуса с камеры не видно.

— Их работа, — сказал Роман. — Серов проверяет, как подойти.

Вадим вздохнул рядом и откинулся настолько, насколько позволяла теснота. Максим спросил, скоро ли закончат. Роман не ответил сразу. Он прислушивался к обшивке, ждал следующего касания и боялся, что снаружи опять станет тихо.

— Пока начали, — сказал он наконец.

* * *

Сеть почти сливалась с корпусом. Видны были лишь отдельные ячеи, когда луч ложился на них сбоку. Между ними застряли обрывки водорослей, тонкие нити и куски чего-то светлого.

Антон провёл камерой вдоль кормы, затем вернулся тем же путём. Егор отмечал на схеме места, где они увидели тросы. На бумаге линии получались простыми. На экране одна из них исчезала под складкой сети и выходила уже в другом месте; принадлежали ли оба конца одному тросу, ещё предстояло узнать.

— Этот к донной конструкции, — сказал Антон. — Второй ниже. Конца пока нет.

Орлов подошёл к пульту. В рации у него звучал вопрос руководителя операции: сколько времени потребуется, если начать сейчас?

Антон смотрел на тонкую тёмную дугу у кормового ограждения. Надо было сначала понять, как легла сеть. Лишний раз зацепить корпус инструментом было нельзя. В собственный кабель робот тоже мог войти так незаметно, что исправлять потом пришлось бы вслепую.

— На видимый участок — около часа. Дальше посмотрим за кормой.

— Час до освобождения?

Антон повернул голову. Вопрос Орлов передавал спокойно, но папка у него была согнута между ладонью и боком.

— До освобождения этого участка. За корпусом ещё крепление. Я его не вижу.

Орлов повторил ответ по связи. Антон снова проверил положение машины. Сорок три года, сотни часов у пульта; он давно умел сказать, что не знает. Сегодня это выходило с усилием. Там, где кончался свет камеры, семь человек ждали не его объяснений, а движения вверх.

Он подвёл инструмент к доступной сетевой петле. Манипулятор закрыл часть изображения; Антон изменил ракурс, оставляя в кадре край корпуса. Губки захватили материал. Несколько ячей стянулись к инструменту.

Антон отпустил рукоятку движения. Машина удерживалась у выбранного места. Егор называл нагрузку, сверял её с предыдущей. По связи с палубой подтвердили, что кабель идёт свободно.

После разреза первая петля раскрылась. Край сети отстал от выступа и плавно выгнулся в воду.

Антон отступил, давая ему место. На экране возникла часть корпуса, которой минуту назад не было видно. Приходилось ждать, пока мелкие частицы уйдут из луча. Вентилятор над головой шумел с прежней ровностью.

За снятым краем открылся стальной трос. Егор пометил освобождённый участок и обозначил следующий. Антон проверил собственный кабель и развернул машину к новой петле.

Следующее место заняло больше времени. Материал не хотел ложиться в инструмент, уходил при каждом касании. Антон проверял угол подхода и возвращался. На третьей попытке край согнулся так, что стал виден фон за ним.

— Взял, — тихо сказал он, скорее Егору, чем в микрофон.

После разреза сеть осела ниже. Освещённый бок аппарата открылся почти до кормового выступа. Один из тросов оказался обёрнут вокруг наружного ограждения и уходил к тяжёлой конструкции на дне. Другой пропадал под корпусом.

Вдоль первой линии можно было пройти камерой. Антон прошёл, дождался, пока Егор сверит путь, и обозначил место работы.

Орлов передал наверх: часть сети снята. В трещании рации слышалось, как сообщение повторяют дальше, по цепочке. Антон надеялся, что в конце этой цепочки услышат и последнее: аппарат всё ещё удержан.

На экране свободный край сети двигался от слабого течения. Корпус за ним оставался неподвижным. Антон поймал себя на том, что ждёт от него движения, хотя знал: крепления ещё держат. Егор записал время, и он снова подвинул камеру к тросу.

* * *

После сообщения о сети Максим упёрся ладонью в сиденье, попытался выпрямиться и сразу сел обратно. Прижал руку к виску.

— Может, уже можно ход проверить? — спросил он.

— Нет, там робот, — ответил Роман.

Максим кивнул, но остался сидеть на самом краю, подтянув ноги. Через несколько секунд спросил, видно ли снаружи, сколько осталось.

Роман повернулся к Денису, хотя ответ уже услышал.

— Осматривают дальше. Часть освободили.

Олег передал Максиму воду. Крышка выскользнула из пальцев, и Станислав поймал её прежде, чем она ушла под ноги. Максим пил понемногу, запрокидывая голову только настолько, насколько позволял потолок над ним.

Роман хотел предложить всем сделать то же самое, но заметил, что Вадим уже держит запись. У старшего электромеханика были стянуты уголки рта.

Они сверили показания. За время работы снаружи внутри ничего не улучшилось. Бумага заполнялась числами; люди понемногу переставали понимать их с первого раза.

— Ещё один контроль через установленный интервал, — сказал Роман.

Вадим положил листок рядом с прибором. Он долго пристраивал карандаш между пальцами, словно тот стал слишком тонким, потом попросил Романа ещё раз сверить разницу показаний. Роман пересчитал. Вадим провёл ногтем под двумя числами и только после этого убрал лист. Обычно ему хватало одного взгляда.

У пульта Алексей просматривал последовательность подготовки к всплытию. Роман попросил назвать состояние одного из узлов. Алексей ответил верно, но затем потянулся дальше.

— Пока только проверяем, — остановил его Роман.

Алексей убрал руку.

— Да. Я это… понял.

Он снова посмотрел на панель. Через несколько секунд спросил:

— А они там видят, сколько осталось?

Максим повернул голову. Роман заметил это краем глаза.

— Дальнюю сторону смотрят, Лёш.

Тот кивнул слишком часто. Роман подвинулся к нему, загородив пульт плечом от остальных. Сам едва мог удержаться в этой неудобной позе.

— Голова болит?

— Немного. Я могу.

— Сейчас будешь отмечать сообщения. Время, что приняли, что подтвердили. Вот сюда.

Роман передал ему планшет с листом. Станислав освободил место для локтя Алексея, Олег придвинул к нему вещмешок, чтобы было на что опереться. Никто не стал смотреть, как командир забирает часть его работы.

— А подготовка? — спросил Алексей, не принимая карандаш.

— Со мной и Вадимом. Ты записи не упускай.

Алексей наконец взял карандаш. Подогнул край листа, закрывая первую строку от соседей. Роман вернулся на своё место. От долгого наклона спину свело, и он осторожно повёл плечами.

Под утеплённой одеждой кожа была влажной. Холод проходил через места, которыми он касался сиденья. В какой-то момент Роман перестал замечать, что дрожит, и снова замечал только тогда, когда микрофон стучал по пальцам.

Вадим протянул ему перчатку, оставленную после работы с прибором. Он вложил пальцы, расправляя подкладку.

Подкладка загнулась у большого пальца. Роман расправлял её и вдруг увидел Лизины руки: утром перед уходом она возилась с его манжетой и никак не могла закончить. Он поторопил её. Не сердился, просто торопился.

Лодка оставалась на полке. Даня сам её не достанет. Будет тянуть Марину за рукав, пока она не снимет, а потом спросит, когда придёт папа.

Роман сглотнул. Хотелось встать, добраться до люка, хоть что-нибудь сделать, чтобы оказаться наверху. Он представил воздух у лица и собственные ноги на обычной лестнице. Только бы выбраться. Он ещё хотел жить.

Роман затянул перчатку. Слишком сильно. Пришлось ослабить.

За его спиной кто-то тихо позвал Вадима. Он повернулся вместе с ним. Максим никак не мог устроить затёкшую ногу; вдвоём они освободили ему немного места. Роман пересчитал людей взглядом, задерживаясь на каждом. Станислав, Олег, Максим. Денис у связи. Алексей с карандашом. Вадим рядом. Он сам.

Когда судовой пост снова вызвал аппарат, Роман попросил принять уточнение по состоянию людей. Указал, что Алексей медленнее отвечает на вопросы, у Максима усилилась головная боль. Назвал новые показания. Денис дождался подтверждения и повторил его вслух.

Алексей записал время, потом перечитал запись Роману. Одно слово пришлось исправить. Роман подождал, пока тот допишет.

* * *

Антон освободил первый доступный стальной трос и отвёл машину, пока отсечённый конец уходил в сторону. Было видно, как исчезает натяжение у наружного ограждения. На схеме Егор зачеркнул ещё одну линию.

Дальше надо было обойти корму. Там осталась сеть, прижатая к корпусу вторым тросом, и угол подхода получался неудобным. Антон сравнивал изображение с предыдущим проходом. У края кадра блеснул металл. Он подвинул камеру, но блеск ушёл под складку.

Судовой пост передал новый доклад из аппарата. Несколько слов Антон расслышал через рабочую гарнитуру: слабость, затруднение… Потом связь распалась на отдельные звуки.

— Повтор по людям запросили, — сообщил Орлов.

Антон смотрел в экран. Губы у него сжались, и он заметил это, только когда попытался задать вопрос.

В наушнике остались помехи. Антон прижал языком нёбо и почувствовал, как пересохло во рту. Кнопка связи на пульте находилась в другом месте, но палец потянулся туда, где она была тогда.

Ему было тридцать два. Пожар локализовали в аварийном участке. После команды изолировать его они с Леонидом подтвердили, что остаются внутри и работают в защитном снаряжении. Дверь закрыли. Горячий воздух проникал под ворот, в луче фонаря висел дым. Голос центрального поста ещё некоторое время отвечал, потом пропал.

Леонид сидел на настиле, удерживая повреждённую ногу, и светил фонарём на место, которое надо было проверить. Антон вызывал пост. Рука внутри перчатки стала мокрой; кнопку он нажимал всё сильнее. Хотел сообщить о ноге, спросить, когда к ним придут. В ответ оставался только шум.

Когда связь вернулась, он не сразу понял, что отвечают ему. В наушнике несколько раз повторили его фамилию. Обоих вывели. Теперь Леониду сорок пять, он живёт на берегу и садится боком к столу, чтобы вытянуть больную ногу.

Антон смотрел на трос у чужого корпуса и слышал ту прежнюю паузу. Воздуха в рабочем посту хватало. Он расстегнул ворот и всё равно не сразу смог сделать свободный вдох.

Егор сдвинул лист схемы. Бумага задела руку Антона.

— Здесь обход уже есть. С этой стороны можно вторую линию посмотреть.

Антон провёл пальцами по краю пульта. У холодного аппарата на экране лежала сеть. Люди в нём передавали доклады. Сейчас запрос повторяли. Он выдохнул и повернул камеру.

В кадре появилась дуга стального троса. Она шла вниз, огибала кормовое ограждение и исчезала под корпусом. Антон проследил её видимую часть.

— Последний, — сказал он.

Егор не сделал отметки.

— Где заканчивается?

Антон показал на тёмный участок у днища.

— Здесь выходит к донной опоре.

Егор положил рядом два снимка, сделанных при предыдущем проходе. На одном трос был виден выше. На другом в том же месте лежал свободный край сети.

— Этого конца на снимках нет. Здесь складка закрывает. Может, он под корпусом возвращается.

Антон снова посмотрел на изображение. Из аппарата молчали. Он уже представил, как разрезается трос и корпус уходит вверх, и теперь приходилось возвращать на схему участок, которого он не видел. Большой палец лежал на рукоятке; он отвёл его, чтобы не начать работу раньше проверки.

— Да, конца нет, — произнёс он. — Я его дорисовал.

Егор убрал палец со снимка.

Антон сообщил Орлову, что видит ещё одно удерживающее место, но под корпусом остаётся необследованный участок. Попросил передать это без изменения. Потом вывел робота из тесного промежутка и начал новый проход.

В следующем докладе из аппарата разобрали все слова. Семеро оставались живы. Он услышал подтверждение, выровнял машину и позволил Егору закончить общую схему.

* * *

Марина переключила канал, когда диктор снова заговорил о запасе воздуха. В предыдущем выпуске сказали, что его хватит до утра. Здесь называли оставшиеся часы. Она вернулась назад, но там уже обсуждали другое.

На школьном листке стояло обведённое время. После него она сделала ещё две пометки. Марина подняла лист к свету и не сразу вспомнила, какой разговор был последним. Карандаш оставил на пальце серую полоску. Она тёрла её большим пальцем, пока набирала Громова.

Мать приехала с пакетом еды. Теперь она сидела у Дани, помогая ему надеть сухую пижаму. Лиза легла, но держала край одеяла под подбородком. Аня стояла в дверях и смотрела на телефон в руке Марины.

Громов ответил после нескольких гудков.

— Павел Сергеевич, я не понимаю. Сначала говорили до утра, а сейчас… Они успеют?

Марина ждала, что он поправит телевизор. Скажет, что там ошиблись. За стеной хлопнула дверца шкафа; она вздрогнула и прижала телефон к другому уху.

— Часть сети и одно крепление сняты, — произнёс Громов. — Остальное обследуют. Аппарат пока удержан.

Она слушала, зацепившись за первое: часть сняли. Значит, стало легче. Но последнее слово было «удержан».

— Роман… Он говорил? Вы слышали его?

— Последний доклад принят. Он ведёт работу внутри.

Марина прижала ладонь к губам, потом убрала её. Голос вышел тише, чем она хотела.

— Вы сами?

— Через пост связи, Марина. Мне передают подтверждённое. Сам я его сейчас не слышу.

В трубке послышался чей-то голос. Громов прикрыл микрофон. Марина сидела на краю стула, вцепившись свободной рукой в сиденье. Ей хотелось окликнуть Громова, не дать ему уйти в этот разговор.

— Я позвоню, как получу следующий доклад, — сказал он.

После разговора мать поставила перед ней тарелку. Марина взяла ложку, поднесла ко рту и положила обратно. Даня звал её из комнаты. Она пошла к нему, а телефон оставила на столе и через два шага вернулась.

Аня спросила, можно ли пока не спать. Лиза молча отодвинулась, оставляя матери место. Марина села между кроватями и положила ладонь на край Лизиного одеяла. Детская ступня под ним была тёплой.

На телефоне погас экран. Марина открыла имя мужа. Хотелось набрать обычный номер и услышать хотя бы долгие гудки. Она смотрела на кнопку вызова, потом закрыла его имя и проверила, включён ли звук.

Теперь страшно было пропустить звонок. И страшно — услышать его.

* * *

На береговом пункте Громов ещё держал телефон у щеки. На листе перед ним были время последнего сеанса и семь фамилий. Он перечитал строку Киреева, затем вернулся к отметке о состоянии людей. Следующий доклад пока не поступил.

Громов вспомнил Романа на празднике подразделения: Даня у него на руках, одна дочка держится за пальцы, другая — за ремень кителя. Если аппарат не освободят, трое останутся без отца. Марина снова спросит, слышали ли Романа. Он представил начало такого разговора и почувствовал, что не может произнести её имя.

Дежурный повернулся от стола связи. Громов опустил телефон и положил рядом с записью. Рука ещё секунду лежала на нём.

— Запросите свежие данные по всем семерым, — сказал он и придвинул стул.

* * *

Новый ракурс разделил то, что издалека казалось одной линией. Верхний трос шёл от донной опоры к наружному кормовому ограждению. Ниже проходила ещё одна петля, часть которой пряталась под корпусом. Антон записал короткий проход для сравнения.

Антон подвёл инструмент к верхнему тросу, оставляя собственный кабель в поле задней камеры. Егор сверил нагрузку с палубой. На судовом посту передали экипажу, что работа продолжается и самостоятельного хода давать нельзя.

Инструмент сомкнулся. В кадре дёрнулась тёмная линия.

Аппарат изменил положение.

Сначала Антон решил, что ушла камера. Белый бок двинулся через экран слишком быстро; затем наклонился край кормовой рамы. Из-под него поднялась мутная взвесь. Освобождённый конец троса пропал в ней.

— Стоп работу, — произнёс Антон.

Он разжал инструмент и остановил сближение. В части кадра, ещё не закрытой мутью, заметил другую дугу. Она стала натянутой. Корпус, лишившись одного удерживающего места, лёг на оставшееся иначе.

Егор включил изображение с задней камеры. Собственный кабель робота проходил рядом с освободившимся участком конструкции. Там, где при подходе была свободная вода, теперь тянулась тёмная линия.

— Назад пока не давай, — сказал Егор. — Кабель справа от рамы. По палубе растёт нагрузка.

Антон убрал ладонь с рукоятки движения. Робот держал положение. Изображение почти целиком стало светлой пеленой, в которой появлялись и исчезали отдельные ячеи.

Орлов сообщил о смещении аппарата. В проходе стало тесно: кто-то подошёл за ним, потом отступил по его жесту. Антон слышал, как запрашивают подтверждение с донного аппарата. Слова возвращались через паузы.

Убрать машину хотелось сразу. Рука поднялась над рукояткой движения и остановилась. При подходе путь назад был свободен. Теперь Антон видел там раму и натянутую линию. Он посмотрел на них ещё раз: одно привычное движение могло оставить робота у того же корпуса, из которого ждали спасения.

Антон подвинул локоть на подлокотнике, освобождая кисть. Ребро пульта оставило на коже глубокую полоску.

— Егор, последний общий кадр. До смещения.

Они поставили его рядом с изображением задней камеры. На старом кадре была видна опора, мимо которой прошёл кабель. Теперь рама аппарата сдвинулась к ней. Антон сопоставлял выступы, пока линии на схеме снова не приобрели смысл.

С палубы сообщили направление, в котором кабель уходит в воду. Капитан запросил через Орлова, какое изменение положения судна поможет вывести его из опасной близости. Егор ответил, потом сверил ответ с Антоном.

— Так кабель пойдёт с наружной стороны, — сказал он, показывая на кадр. — Если раму не потянет дальше.

Антон дождался, пока взвесь слегка разойдётся. На экране появился неподвижный край корпуса. Нижняя удерживающая линия больше не перемещалась.

— Корпус остановился. Передай, что видим сейчас. Подъём кабеля без согласования не начинать.

Орлов передал. Началась работа, которую Антон не мог ускорить рукой на пульте. Судно меняло положение понемногу; на палубе следили за кабелем. Егор повторял показания, отмечая, как меняется нагрузка. Машину надо было сохранить управляемой, пока путь наружу действительно не откроется.

Антон смотрел попеременно в два экрана. Взвесь понемногу расходилась. Он дождался сообщения с палубы и увидел, что кабель проходит свободно в стороне от рамы. Только тогда отвёл робота по новому пути. Егор называл знакомые детали и исправил одну отметку на прежней схеме.

Вода перед камерой стала темнее. Белая муть осталась у днища аппарата. Антон остановился на расстоянии, откуда снова были видны корма и донная опора.

— Кабель свободен, — подтвердили с палубы.

Егор ещё раз проверил нагрузку.

Антон откинулся на спинку и почувствовал мокрую рубашку под лопатками. На экране снова был виден корпус. Он посмотрел на него, потом на часы: сколько времени прошло, пока они выводили собственный кабель? Орлов уже повторял запрос экипажу. Антон придвинулся к пульту.

У аппарата осталась нижняя петля. После смещения стал виден возвращающийся участок троса, прежде закрытый корпусом. Антон прошёл камерой вдоль него, пока Егор сопоставлял начало и конец.

— Теперь вижу, где держит, — сказал Антон. — Давай снимем ещё снаружи. Нужен подход, с которого потом сможем уйти.

Из аппарата не пришло подтверждения последнего запроса. Орлов попросил пост повторить вызов. Антон начал следующий проход, оставляя кабель в свободной воде.

* * *

Роман сначала ощутил перемену ступнями. Сиденье чуть ушло под ним, и плечо Дениса навалилось на его плечо. Где-то сзади сумка соскользнула на чужие ноги.

Он ухватился за край пульта. Вадим назвал изменение положения. Алексей выронил карандаш, Станислав достал его из-под вещмешка и вернул.

— Все на местах? — спросил Роман.

Ответили по очереди. Максим выругался вполголоса: сумка прижала ступню. Олег отодвинул её. Роман слушал, нет ли нового, чужого звука в кабине.

Вадим проверил контроль прочного корпуса. Повреждений не было. Наклон больше не менялся.

Денис передал сообщение о смещении. Подождал. Повторил, прижимая наушник так, что побелел ноготь. Роман видел движение его губ: Денис беззвучно повторял начало вызова, пока слушал.

Ответа не пришло.

— Приём у нас есть? — спросил Роман.

— Шум есть. Слова не разбираю.

Роман наклонился ближе. В наушнике потрескивало; иногда казалось, что в этом треске есть начало его фамилии. Денис всякий раз поднимал голову и снова опускал.

Роман вернулся к пульту. Пальцы легли рядом с органами управления. Аппарат был готов к всплытию; хотелось подать команду и наконец почувствовать ход. Он посмотрел на руку и убрал её на край панели. Снаружи находился робот с кабелем к судну. После смещения ни один из них не знал, куда этот кабель лёг. Надо было дождаться ответа.

— Готовность всплытия проверяем, — сказал он Вадиму. — Без выполнения. Лёша, последнее сообщение прочитай.

Алексей поднёс лист к подсветке. Прочитал распоряжение, время его получения. Потом ещё раз посмотрел на Романа.

— Значит, они режут?

— Мы пока не знаем.

— Но перед этим…

— Лёша, я слышал. — Роман произнёс это резко и увидел, как тот убрал листок. — Продолжай запись. Если пройдёт что-нибудь — отметь.

Вадим сообщил результаты проверки. Роман повторил их про себя. Слова укладывались в порядок, которого следовало держаться. В темноте было легче перестать различать лица и обращаться к людям по обязанностям. Он повернулся к Алексею, дождался, когда тот снова посмотрит на него, и кивнул.

У Дениса в наушнике опять щёлкнуло.

Роман вспомнил школьную лестницу. Марина стояла на две ступеньки выше, прижимая к груди тетради. Он ждал, когда подруга отойдёт, и перекладывал портфель из холодной ладони в другую. Тогда он боялся подойти. Сейчас хотелось только снова оказаться рядом.

Восемь лет они были мужем и женой. Он знал, как Марина засыпает, как просит оставить дверь открытой, когда Даня болеет. Даня ещё выговаривал не все слова. Когда-нибудь перестанет. Роман попытался представить его голос через год и не смог: слышал только нынешний. А девочки? Их он тоже видел такими, какими оставил у двери.

Кто будет стоять там, когда они вернутся из школы? Марина откроет. Они войдут, снимут куртки. А он…

Роман поднял голову. Где-то сзади Олег шепнул Максиму, чтобы тот не держал ногу на весу. Денис снова слушал наушник. Роман упёрся ступнями в настил и почувствовал холод через подошвы. Ему хотелось спросить, долго ли ещё, у любого из них. Он потёр большим пальцем край пульта.

— Вадим, следующий замер.

— Сейчас, командир.

Снаружи послышался протяжный, негромкий звук. Роман поднял голову. Вадим остановил руку у прибора, потом продолжил. Аппарат сохранял наклон. Денис передал ещё один вызов.

Роман ждал ответа, держа пальцы на краю пульта. Убирать их почему-то было страшно.

* * *

Робот вошёл с наружной стороны донной конструкции. Антон оставил расстояние до аппарата, проверил кабель и начал приближать камеру к нижнему участку рамы.

Теперь петля была видна почти целиком. В том месте, которое они раньше принимали за конец, трос проходил обратно под выступом. Сеть стягивала обе линии вместе; между ними оставался узкий промежуток.

По записи последнего прохода выбрали место захвата и проверили отход в открытую воду. После освобождения над аппаратом должно было остаться свободное пространство.

Пост снова пытался связаться с экипажем. В рабочей гарнитуре Антона щёлкнуло, и чужой голос несколько раз повторил начало доклада. Он узнал его по тому, как командир разделял слова.

Связь восстановилась.

Корпус цел. Наклон устойчивый. Люди на борту. Системы к всплытию готовы.

Услышав последнюю часть, Антон заметил, что наклонился к экрану, будто там могли появиться лица. Командир говорил тихо, разделяя слова, и повторял числа. Антон слушал до конца, не перебивая.

Антон сообщил Орлову порядок окончания работы. Просил получить подтверждение: самостоятельное всплытие начнут после того, как робот отойдёт и судовой пост передаст разрешение. Орлов ушёл к связи. В кабинке снова остались шум вентилятора и короткие сообщения палубы.

— Приняли, — сказал он, вернувшись. — Подтверждают.

Антон подвёл инструмент. Трос с первого подхода не лёг между губками. Он отступил и изменил угол; Егор подтвердил, что собственный кабель остаётся в свободной воде.

На этот раз трос лёг в инструмент. Антон сверил расстояние до корпуса по знакомому выступу и дождался, пока тонкую нить перед камерой отнесёт в сторону. Начал работу. На экране ничего сразу не изменилось. Егор назвал нагрузку; Антон ослабил затёкшие пальцы, сохраняя положение рукоятки.

Трос разошёлся у инструмента. Один конец ушёл вниз. Второй остался в ячеях, притянутый к раме.

— Разрез есть, — сказал Антон. — Конец ещё лежит на ограждении.

Егор отметил это отдельно. Орлов передал сообщение, не добавляя ничего о свободе аппарата.

Оставалось убрать край сети и отвести отсечённый конец от выступа. Кабель держали снаружи, судно сохраняло согласованное положение. Антон освобождал складку за складкой, каждый раз оставляя аппарату место для движения.

Последняя ячея соскользнула с металла. За ней упал свободный конец. В воде он двигался медленно, разворачиваясь под собственной тяжестью. Антон вывел инструмент в сторону и отступил, давая ему пройти.

Белый бок аппарата остался в луче. На кормовом ограждении больше не было натянутой линии. Антон прошёл камерой снизу и снаружи. Егор сравнил кадры с теми местами, которые они отметили раньше.

— Все видимые удерживающие связи сняты, — доложил Антон. — Робот отходит.

Он вывел машину по проверенному пути. Стальной край конструкции ушёл из кадра. На задней камере кабель оставался свободным. С палубы подтвердили, что нагрузка обычная.

Антон остановился на безопасном расстоянии. Орлов передал посту, что можно согласовать всплытие с командиром.

В луче нижняя часть корпуса сначала была неподвижной. Затем между нею и донной конструкцией появился тёмный промежуток. Он увеличивался. Корма пошла вверх; в освещённой воде закружились частицы, которые прежде лежали на выступах.

Антон следил, не натянется ли ещё что-нибудь. Егор смотрел на ту же сторону с другого записанного ракурса. Свободный край сети остался у дна. Корпус медленно уходил из кадра.

— Пошёл, — сказал Егор.

Антон попытался ответить и только кивнул.

Аппарат исчез за верхним краем света. На экране снова были вода, донная опора и обрывок сети. Антон держал машину на месте, пока пост подтверждал движение по своим приборам.

Теперь надо было дождаться поверхности. Он смотрел на пустой участок, где только что находился корпус, и ловил себя на желании вернуть камеру вверх, проследить людей до самого люка. За пределами луча всё исчезало. Там оставался тот же неизвестный командир, у которого дрожал голос между аккуратно произнесёнными числами.

Антон снял правую ладонь с рукоятки и положил рядом, на ровную поверхность пульта. Пальцы сохраняли её изгиб. Он распрямил их по одному.

В наушнике было тихо. От этой тишины снова потянуло горячим воздухом прежнего отсека. Антон почувствовал опору под ступнями и посмотрел на текущие показания машины. Егор продолжал записывать. За открытой дверью кто-то прошёл к палубе.

Сообщение пришло из судового поста: аппарат у поверхности, его видят.

Орлов переспросил, затем повторил для них обоих.

Антон смотрел на экран ещё несколько секунд. Потом открыл связь с палубной командой и начал согласовывать возвращение робота.

* * *

Роман увидел первое изменение на приборе. Вадим подтвердил его вслух.

Аппарат поднимался.

Денис передавал сообщения. Алексей отмечал их, придерживая лист ладонью. Роман проверял состояние систем и положение аппарата. Всё, что они готовили в темноте, теперь надо было выполнить до конца.

Поверхность пришла с лёгкой качкой. Снаружи появились другие звуки: двигатель, голоса, шаги по наружному покрытию. Роман дождался подтверждения безопасного положения. Потом начали открывать люк.

Свежий воздух коснулся мокрого лба. Роман поднял голову и увидел серый свет над собой. Он казался слишком широким после подсветки у прибора. Снаружи говорили сразу несколько человек, и Роман не мог определить, к кому из них повернуться. Ветер высушивал кожу; он моргнул, почувствовав резь под веками.

Первым помогли выбраться Максиму. Олег придерживал его снизу, пока люди снаружи принимали руки. Потом пошёл Алексей. На ступеньке он остановился, словно не знал, какую ногу переставить. Кто-то сверху говорил ему спокойно, повторяя одно и то же. Роман ждал, пока освободится проход.

Станислав, Олег, Денис. Вадим задержался у него.

— Давай, Рома.

Роман оглянулся на пульт и проверил, что осталось выключенным. Хотел ещё раз посмотреть запись. Вадим взял его за локоть.

— Всё, Рома. Иди.

Нога на первой ступени не сразу приняла вес. Пришлось упереться рукой. Он поднялся, почувствовал ветер у лица и чужие ладони на плечах. Кто-то накинул на него тёплую ткань.

— На борту семь, — начал он. — Состояние…

Голос оборвался. Он выдохнул и попытался продолжить.

— Мы приняли всех, — сказал человек рядом. — Сядьте пока.

Роман сел. Настил был твёрдый, свободного пространства вокруг оказалось непривычно много. Он хотел найти взглядом остальных, но перед ним уже присел врач, задавая вопросы. Роман отвечал с задержкой. На вопрос о фамилии ответил сразу, а затем долго не мог вспомнить, где оставил перчатку.

Вадим находился рядом. Максим лежал под одеялом; над ним наклонились двое. Алексей держал кружку, которую ему дали, и не пил. Денис пытался показать врачу мокрую запись.

— Семеро приняты, все живы, — услышал Роман у поста связи.

Он повторил число про себя. Семеро. Врач спрашивал что-то ещё, но Роман повернулся к людям под одеялами и задержал взгляд на каждом. Потом нащупал большим пальцем обручальное кольцо. Под ним кожа оставалась сухой. Он повернул кольцо и впервые подумал, что теперь сможет позвонить.

* * *

После сообщения по телевизору, что аппарат начал подъём, Марина разбудила детей и стала собирать их в дорогу. Мать принесла куртки. Телефон зазвонил, когда Марина застёгивала Лизину молнию; мать придержала куртку, и она смогла высвободить руку.

— Аппарат всплыл, — сказал Громов. — Всех семерых приняли. Роман жив. Сейчас с ними врачи.

Она стояла, согнувшись над Лизой. Не могла разогнуться, хотя молния уже была застёгнута.

— Роман жив? — переспросила она.

— Да, Марина. Подтверждено.

Она опустила телефон. Мать взяла её за плечо, и Марина распрямилась. Воздух вошёл в грудь с коротким всхлипом. Лиза ждала, когда ей помогут убрать прядь волос из воротника. Марина провела пальцами по детской щеке и вдруг не смогла остановить слёзы.

— Мама, больно? — спросила Лиза.

— Нет. Нет, всё…

Договорить не получилось. Мать усадила её на стул, убрала Лизины волосы из воротника и стала собирать остальных детей.

До встречи прошло ещё несколько часов. Сначала дорога к месту, куда направили семьи, потом ожидание медицинского осмотра. Снаружи светлело. Даня спал у бабушки на коленях. Аня не снимала куртку; Лиза сидела рядом с Мариной и гладила пальцем шов на её рукаве.

В коридоре находились другие люди. Мужчина у окна много раз выходил, не убирая телефон от уха. Женщина с пакетом вещей долго смотрела на закрытую дверь. Марина узнала по разговору, что та ждёт Максима. Им наконец принесли сведения о каждом, объяснили, кого куда перевели. Марина слышала свою фамилию и всё равно переспрашивала.

Когда их позвали, Даня проснулся и стал искать второй ботинок. Мать Марины помогла ему обуться. Марина потянула дверь на себя; та не поддалась. Аня нажала на неё ладонью, и дверь открылась. Они вошли вместе.

Роман сидел у кровати в сухой одежде, слишком большой в плечах. На ногах были больничные тапочки. Марина остановилась, увидев его руки на коленях. Одна медленно поднялась. Он смотрел прямо на неё.

Она хотела сказать его имя. Получилось только выдохнуть. По телефону ей сообщили, что он жив; сейчас Роман находился в нескольких шагах, и надо было пройти их, чтобы прикоснуться.

Лиза сразу шагнула к нему. Аня остановилась возле матери. Роман вытянул руку навстречу Лизе; та взяла его пальцы, но не полезла обниматься, будто почувствовала, что это сейчас трудно.

Даня протиснулся вперёд.

— Пап, ты сегодня дома будешь?

Роман смотрел на него. Потом перевёл взгляд на Марину.

— Не знаю, Дань, — сказал он тихо. — Врач ещё…

Марина придвинула стул и коснулась его плеча. Под тканью ощутила тепло, потом движение — Роман вдохнул. Она задержала ладонь. Он накрыл её руку своей, и Марина села, не выпуская его пальцев.

Хотелось спросить, что там было. Вместо этого она смотрела на его лицо и ждала, когда он снова поднимет глаза. Роман чуть сжал её руку. Марина наклонилась к нему и прижалась лбом к виску.

Кружка стояла на краю тумбочки. Он потянулся за ней, но пальцы не обхватили ручку с первого раза. Марина придвинула кружку ближе. Роман взял её обеими руками и немного наклонил голову, чтобы пить.

У школьной лестницы он так же прятал подбородок, когда волновался. Она узнала это движение раньше, чем успела вспомнить лестницу, и коснулась пальцами его щеки.

Роман зажмурился. Из-под закрытых век выступили слёзы. Он попытался вытереть их плечом, потому что руки были заняты кружкой. Марина взяла салфетку и приложила к щеке. Роман выдохнул; плечо под её ладонью дрожало. Она осталась рядом, пока он снова не смог сделать глоток.

Аня стояла у двери. Марина протянула к ней руку. Девочка подошла и пристроилась рядом со стулом. Роман посмотрел на неё, потом на Лизу, на Даню. Переводил взгляд медленно, задерживаясь на каждом лице.

Даня потянул его за край рукава.

— А лодку?

Роман подождал, словно вопрос требовал длинного ответа.

— Достроим, — сказал он.

Лиза заметила отвёрнутый край его воротника и стала поправлять. Аня взялась за другой. Роман сидел неподвижно, позволяя им закончить. Марина держала его ладонь у себя на колене; когда дети отошли, он осторожно сжал её пальцы.

* * *

Антон остался в рабочем посту, пока робот не вернули на палубу. Вместе с Егором записал результат проверки, передал смене файлы осмотра и места выполненных разрезов.

Через несколько часов пришло подтверждение из медицинского пункта. Все семеро живы. Семь фамилий Антон прочитал медленно, одну за другой. Киреев был первым.

Егор принёс чай и поставил кружку возле его локтя.

— Там снаружи уже светло, — сказал он. — Пойдём?

Антон выключил основной экран. Посмотрел на чёрное стекло, в котором отражалась его собственная рука, и поднялся.

У выхода металлическая дверь закрылась с коротким ударом. Плечи снова поднялись прежде, чем он успел повернуть голову. Он задержал ладонь на краю косяка, потом убрал.

Егор стоял чуть дальше, придерживая следующую дверь. Антон подошёл к нему с кружкой в руке. На палубе было прохладно. Ветер касался лица; горячий чай пролился на большой палец, и Антон осторожно вытер его о рукав.