Чудо

Глава 1

Мне было семь лет, и в те дни я совершенно потеряла счëт времени. На носу был Новый год, но его приближение ощущалось уже несколько недель вместе с красивыми ёлками, первыми подарками со школьной линейки, с суетой взрослых и запахом мандаринов.

Этот праздник стал необычным: родители уехали. Мама долго собирала чемодан с нарядами, папа не переставая бегал по делам, а дедушка опечаленно вздыхал и ворчал: «Неужели так обязательно уезжать под новый год?!» Однако ворчания были пропущены мимо ушей, билеты куплены, и ничего не помешало взрослым заменить нарядную ёлку на заморскую пальму.

«Справимся», – улыбнулся дедушка, провернув замок и добродушно глянув, как я потираю на лбу влажное место от маминого поцелуя.

Мы с дедом остались одни в пустой, украшенной новогодними атрибутами квартире. Из красивых предметов будто испарилась магия, она переступила порог вместе с маминым чемоданом и запрыгнула в дорожный папин рюкзак. Поначалу было непереносимо грустно, такую грусть можно испытывать только в детстве: когда тебя не взяли с собой в игру, на прогулку, на море... Но очень скоро это чувство сменилось искренним весельем.

На следующий день я самозабвенно сидела в дедушкиной комнате, не ясно для чего надев коньки с зачехленными лезвиями, и следила за тем, как поверхность дивана заполняется стройными рядками фишек домино. Душистый чай источал из кружек, что стояли на тумбочке, любимый аромат чабреца и мелиссы. Здесь же стояла тарелка песочного печенья, мелкие крошки от которого жили среди домиков из домино какой-то своей жизнью.

Дедушка позволял всё. Трапезничать в любой точке квартиры, раскидывать одежду, не утруждая себя уборкой, гулять без перчаток, замораживая пальцы до состояния льдинок. Он из рук вон плохо готовил и не любил бытовые хлопоты, а я радовалась свободе и училась самостоятельности, настолько, насколько это было возможно в том нежном возрасте.

Вечерами дед сидел допоздна на кухне: писал стихи. Курил безбожно в приоткрытую форточку, полагая, что через плотно закрытую дверь запах не проникает в другую часть квартиры и не беспокоит спящую внучку, которая без его ведома украдкой пробиралась к двери, приоткрывая и подглядывая в щель. Те предновогодние дни запомнились не только ароматом мандаринов и конфет, но и терпким запахом табака. Однако на утро он исчезал вместе с ворохом рукописей, окаймленных тетрадной клеткой. Мне всë думалось: «Зачем же он столько пишет? Что заставляет человека не спать ночами напролёт, выводя строчку за строчкой в тетрадке?» Дедушка был романтиком, и спустя годы я понимаю, как много это для меня значило.

Новогодний вечер тоже не был привычным. Поужинали рано, а после проводили время за обычными занятиями. Когда окончательно стемнело, никто не нашел причин включать свет. Так и сидели в моей комнате: я – на полу, покрытом ковролином, в компании игрушек и тëплого ночника, а дедушка – в кресле ближе к окну, освещаемый синеватым мерцанием небольшого телевизора. Он смотрел новогоднюю телепередачу, порой прислушивался к шуму первых салютов за окном и подзывал меня проверить, не видно ли чего из нашего окна. Сам неизменно оставался сидеть на месте.

– Слышишь?

– Что, деда? Опять салют? – немного взволнованно переспросила я. Так хотелось увидеть хоть краешком глаза!

– А, может, показалось… – будто не разобрав мой вопрос, сообщил дедушка.

– А, что показалось?

– Да просто, показалось… – ответил он, пожимая плечами.

Ещё несколько минут я прислушивалась, никак не понимая, о чëм идет речь, а затем неторопливо встала и отправилась исследовать квартиру. На каждом новом отрезке я подскакивала к выключателю, молниеносно зажигая свет, а потом переводила дух и оглядывала проявившиеся из тьмы предметы. Ведь никогда не знаешь, кто притаился там, в углу, вызвав это дедушкино таинственное «показалось».

Осмотрела коридор, где совершенно не прибавилось одежды. Заглянула на кухню, где на столе всё также одиноко стояли две тарелки и две кружки, а остатков еды не убавилось. Исследовала дедову комнату, а затем зал, где, пожалуй, было красивее всего: собранный диван, чистая поверхность журнального стола и высокая красавица-ëлка, привезëнная папой из-за границы, с бело-золотыми шарами и игрушками из папье-маше.

Искусственное дерево переливалось огоньками разноцветных лампочек в приглушееном свете торшера – ближайшего от входа источника света – и само по себе, как и всегда, вызывало праздничный трепет: своей громадностью, яркостью и нарядностью. В этой комнате мама с папой проводили больше всего времени, и становилось досадно от того, что сейчас комната пустует без них. Ещё в прошлом году это пространство было заполнено громкими диалогами и смехом детей и взрослых. Журнальный стол сбежал под натиском кухонного к дверям шкафа-купе и водрузил на себя ношу из хлеба, закусок, конфет, фруктов и прочих вкусностей. По центру же комнаты на красивой скатерти царствовал новогодний ужин, вызывая восторги гостей по части его исполнения. Вспоминая количество прибывших, я поражалась, как небольшая комната в пятиэтажке могла вместить столько народу. Сидели вплотную на диване, по двое на кресле, на всех стульях, из которых даже компьютерный шёл в ход и считался у детей почëтным, а кроме того, брали табуретки у соседей. Хотя чаще всего, вместе с табуретками прилагались и их хозяева. Весело было.

Не отметив изменений в чисто убранной комнате и ещё раз напоследок глянув на ëлку, я отправилась обратно к дедушке. Заходила в скучную темень своей комнаты, повесив нос. В глубине души желалось услышать поворот ключа в замочной скважине.

– Ну, что там? – обернулся на меня старик.

– Ничего, деда. И что же тебе показалось? – спросила, занимая своё прежнее место на ковре.

– Не могу знать, дорогая. У пожилых людей так бывает: послышится чего, привидится…

Мы просидели так ещё некоторое время. По телевизору выступил глава страны, отзвучали куранты и загремели салюты, которые нас почему-то перестали интересовать. Дедушка сходил за чаем и конфетами. Подсунув мне парочку любимых, он о чём-то рассуждал с интересом, но я не слушала, погрузившись в собственные детские мысли. В конце концов, потеряла счёт времени, даже не удивляясь, что дедушка не зовёт ложиться в кровать.

Вдруг подскочила на месте от звука – приглушенного, но слишком необычного для привычных домашних шумов. Он разом заполнил комнату, взявшись непонятно откуда, и также резко затих.

– Деда!

– Ау, что такое?

– Ты слышал?

– Что слышал?

Я замерла с округленными глазами, стараясь вновь расслышать сквозь гудение телевизора глухой звук, будто кто-то что-то уронил на пол. Но он не повторялся.

– Слух у меня уже не тот, – ответил дедушка, так и не дождавшись меня. – Я ничего не слышал, внученька.

Возможно, в тот момент старик лукаво улыбался, кто знает? Но, будучи семилетней девочкой, я не заметила этого за полумраком помещения и собственным удивлением. На этот раз уже торопливо подскочила с пола и побежала по готовому маршруту: коридор – кухня – дедушкина комната – зал. Все было на своих местах, если бы не… Если бы не..!

В радостном порыве я подбежала к ёлке и присела на корточки. С минуту сидела молча и удивленно поворачивала голову с одного бока на другой, как зверек, разглядывающий что-то новое.

– Деда! – весело крикнула, чтобы убедиться, что он не пропал и сидит на месте.

– А-уу?! – послышалось привычным тоном.

Я потянулась к большой коробке и подвинула её ближе, проведя рукой по гладкой и яркой поверхности упаковочной бумаги. Рисунок из памяти давно стёрся, а вот цвет был запечатлен на долгие годы: красно-зеленый – цвет новогоднего праздника.

– Деда! Деда! Деда-а-а… – через секунду я уже бежала с коробкой обратно в комнату. – Посмотри! Это что, подарок, что ли?

– Ну-ка! – дедушка заметно оживился и зашевелился в кресле, привстав. Я положила коробку перед ним, а он включил прикроватную лампу и с характерным кряхтением опустился на ковер напротив меня. – Какая большущая! – заключил он, осмотрев новинку и всем видом выказывая приятное удивление.

– Как она попала под ёлку, деда? – я нахмурилась, вспомнив то, что мы обсуждали с подружками на школьной ёлке.

– Да мне же откуда знать? – искренне развел руками дедушка.

– Но… – я слегка запнулась и приглушила голос. – Но ведь деда Мороза не существует, – закончила фразу.

– Может, и не существует, – согласился дед.

– Тогда что это? – подняла на него взгляд.

Старик задумался ненадолго, почесал подбородок, заросший седой щетиной, а затем улыбнулся, глядя мне в глаза.

– Это чудо, – почти шёпотом, но с уверенностью произнес он.

Моя ответная восторженная улыбка не нуждалась в комментариях, но всё же дедушка подбодрил:

– Смелее!

Когда яркая бумага была превращена в маленькие клочки, а верхняя крышка откинута в сторону, взгляду предстали подарки: кукла в красивой упаковке, альбом для рисования, набор цветных ручек с гелевыми блестящими чернилами и видеокассета с мультфильмом «Балто». Запомнились все детали, а вещи, появившиеся в квартире чудесным образом, стали особенными и с тех пор несли таинственный отпечаток волшебства, высвечивая эту историю в памяти до сей поры.

Дедушка терпеливо наблюдал, пока каждый подарок будет извлечен, распакован и осмотрен, а затем помог вставить кассету в видеомагнитофон. Кажется, в ту ночь я уснула на ковре, а проснулась уже в кровати, резво подскочив и тут же проверив содержимое коробки: может, показалось? Восторгу моему не было предела. Всё было на месте – настоящее волшебство! Затем сходила в зал и снова заглянула под ёлку на случай, если к утру чудо повторилось.

Но чудо оно, знаете, чудо в наших сердцах.

Посвящается моему дедушке Виктору Ивановичу, который открыл мне суть Нового года. Красивое убранство праздника не имеет никакого значения, ведь чудо может случиться в любой обстановке, главное – поверить в него.