Что мне взять с собой?

Глава 1

Мой след на песке. Странный. Смешной такой, с этими пятью маленькими кружочками веером сверху. Чудные у людей следы.

Тш-ш-ш. Волна неспешно накатывает, оставляя лишь ямку. Для начала. Даёт время осознать или просто берёт передышку. В следующий раз никакого снисхождения:

– Тш-ш-ш, – и ни единого намёка, что здесь вообще что-то было. И кто-то был.

Всем однажды доведётся увидеть эту простую демонстрацию неизбежности. Осознать её. Ну или не заметить. Я-то замечаю и хочу поспорить.

Упрямство подталкивает взад-вперёд бегать по берегу, вдавливая пятки в песок что есть силы – пусть вода потрудится!

– Вот, смотри, как могу наследить, слабо тебе будет за два раза справиться! Меня так просто не возьмёшь!

– Окей, – как бы говорит море лениво. – Не за два, так за три. Максимум четыре. Мне спешить некуда, я своё возьму. Не первому и не последнему человеку объясняю элементарные вещи. Или думаешь, с тобой будет иначе? Не пройдёшь свой цикл, как все? Знаю, думаешь. Ну, думай-думай. Пока есть время.

Ну и тон! Какое высокомерие. Так и хочется запустить камнем.

В воду летит неудачный «блинчик». Бульк…

– Тебе не идёт эта мелочность. Остынь, я лишь показываю, – шепчет море.

С горизонта вместо заката надвигается тяжёлая серо-синяя смурь. Мы с морем оба дуемся. Мне хочется так думать. Да, я ещё тешу себя иллюзией собственной значимости. Ну, по крайней мере, у меня с собой бутылка пива и бутерброд. И полотенце расстелено. Вот так вот. Я молодец.

Перед тем как сесть перекусить, подхожу к воде и ещё раз нагло впечатываю стопу в песок.

Тш-ш-ш. Отчётливый след, ямка, песчаная гладь.

Ну нет, ещё разок! Новый след, маленький и наивный, растопырившись пятью пальцами, бросает глупый вызов волне. Волна подходит близко, но не трогает. Оскорбительная поблажка. Мне сейчас, похоже, обидно всё.

– Давай, смывай! Чего ждёшь?

Но и следующая волна не разрушает мой след. Вода как будто отступает, а потом и вовсе замирает.

Это что, отлив? Ерунда какая-то. Смотрю и не верю: каждая следующая волна не накатывает на берег – вздыбливает водяной вал. Он медленно поднимается всё выше и выше вместе с уровнем моря. И когда волна напротив встаёт в два человеческих роста, мне становится по-настоящему жутко. А вода всё прибывает. Медленно, неотвратимо. Растёт, нависает надо мной тяжёлая тёмно-бирюзовая гора. Мда… я и мой жалкий след против такой махины – ничто.

Ладно, ничего не остаётся.

– Пш-ш-шт! – бутылка пива дождалась своего часа.

Пью мрачно, испытующе глядя на исполинскую гору. Видимо, море решило смыть не только мой след, но и меня. Не стоило так борзеть. Но что уж теперь.

Это противостояние продолжается долго, слишком долго – сначала мне надоело бояться, чуть позже наскучило сердиться, да и стоять на ногах, честно говоря, тоже достало. Что ж, присяду. Раз пока всё равно ничего не происходит, можно взяться и за бутерброд.

Сижу. Мало-помалу опускается ночь.

– Эй, море! Может, нам просто разойтись? Примириться и отправиться каждому своей дорогой? Ну, ты-то, понятно, останешься здесь. Но вот мне, пожалуй, пора.

Нет ответа. Молча возвышается многотонная стена, как будто само время застыло. Оказывается, завораживающе вот так сидеть и смотреть на свою погибель. Да и двигаться совсем не хочется. Куда тут пойдёшь? Не оторваться от этой глубокой почти-черноты. Ладно,посижу ещё немного.

Что-то удерживает мой взгляд. Что-то мерещится там, под волной. Может, меня сморило, и я засыпаю, но… Нет, я вижу! Вижу свет сквозь толщу вод.

Там, в далёких глубинах, тихо, но явственно светится огонёк. Очень знакомый. Настолько, что сердце кольнуло. Огонёк лампы на веранде старого родительского дома. Вздыбившаяся застывшая волна безмолвно показывает мне самое дорогое.

Да как не стыдно! Зачем? Это издёвка готовящейся поглотить меня пучины? Обезболивающее? Или, может, последнее желание… Что ж, море, ты угадало – меня не придётся заставлять, я пойду в твою синюю темноту, и будь что будет, всё равно. Лишь бы туда, лишь бы как в детстве, когда нагуляешься, вымокнешь под дождём и замёрзнешь, в поздних сумерках увидеть наконец свет родного окна и вернуться домой. Где тепло. Где все живы.

Но туда ещё надо дойти. До огонька далеко, и я не хочу захлебнуться сразу. Как будто что-то толкает под локоть – подбираю большую раковину, забытую на песке поднявшейся ввысь волной. Чем она мне поможет? Не знаю, но почему-то кажется, что выбор правильный. Я прижимаю её к носу и рту и осторожно ступаю под водную толщу. Зайти туда оказывается легко, словно вокруг меня не вода, а зачарованный эфир, мягко принимающий в объятья. Но, как только делаю следующий шаг, чувствую, что на меня взваливают непосильный вес. Давит сверху, сжимает грудь, воздуха нет. Заметавшись, судорожно вдыхаю из ракушки. И вода тут же снова становится лёгкой и невесомой – похоже, инициация пройдена.

Идти получается медленно, вокруг всё будто остановилось в одном моменте. Высоко надо мной чуть заметно серебрятся брюшки замерших рыб, и тени их зыбко и призрачно ложатся на донные камни. А впереди лучится и мерцает мой огонёк.

Дышать наверняка можно и без ракушки, но я пока не решаюсь. Сколько бы там в ней поместилось воздуха? Да просто смехотворно мало. Но ничего не могу с собой поделать – это спасительная соломинка, помогающая мне не паниковать. Кажется, если сейчас начну думать о том, как здесь всё устроено, и что держит волну, могу разрушить магию застывшего момента и утонуть. Как говорится – сороконожка тут же собьётся, если подумает, с какой ноги ей пойти.

Вот наконец и крыльцо, в котором я помню каждую доску, вот дверь – открыта… От волнения забываю о ракушке, вдыхаю полной грудью такой знакомый воздух. В доме никого. Но всё оставлено так, будто родители были здесь только что. Вот мама положила раскрытую книгу страницами вниз на кресло, а вот крутится вхолостую, слегка шипя, любимый отцовский проигрыватель, и рядом уже приготовлена пластинка. Как захотелось снова послушать эти записи!

Достаю смутно знакомую пластинку из конверта, но ничего не могу разобрать на ней, все буквы будто смыты водой. Ставлю – игла идёт по дорожке, а звука нет. Проверяю другие пластинки – они и вовсе расколоты и рассыпаются в своих обложках. А книги внутри поедены мышами, и невозможно больше ничего в них прочесть. На полках фотографии родных, лица стёрты. В доме сухо, и внешне всё кажется таким же, как было, но приглядишься – и оказывается, что солёная вода добралась тут до всего.

Сажусь в кресло, обхватываю голову руками. Всё утрачено. Безвозвратно. Вся жизнь. Но как же… Прижимаю к себе книгу, представляю в деталях её обложку, вспоминаю о чём она. И вдруг чувствую, что под моими пальцами, размокшая и проеденная, она снова обретает прежний вид. Такой, как я помню. Смотрю – с книгой и правда всё в порядке! Восстановилась. Но как? Начинаю вспоминать другие. И все они незаметно возвращаются. За исключением тех, которые мне читать не доводилось или я их почти не помню. Ах вот как, значит? Побитые забвением воспоминания? Да, я смогу всё исправить, надо только вспомнить!

И я хожу по дому и вытаскиваю из забытия родительские вещи. Непросто, но я очень стараюсь. Как в детстве вожу по ковру на стене пальцем, повторяя узор. Слушаю восстановленные пластинки, чтобы ни в коем случае больше не забыть, чтобы они окрепли и просуществовали подольше. Вспоминаю людей на фотографиях, как могу. Вот дядя с тётей, институтские профессора, приезжали на лето погостить. Мы пошли с ними в лес по грибы, и оказалось, что набрали полную корзину поганок. Очень потом смеялись, когда мама нас таких умных пристыдила, и выкинули всё по-тихому в малину. Много таких историй было, жаль, подробности ускользают – даже те, что случились со мной, я помню скорее не по ощущениям, а как в пересказе. Нахожу вещи бабушек и дедушек. Но тут больше какие-то смутные образы, и всё же что-то получается вернуть из этого забвения. Самое любимое. Хоть в общих чертах. Одну вещь помню с глубокого детства. Понятия не имею, что это было и для чего, но она напоминает о бабушке. Прячу в карман, пытаюсь если не памятью, то хоть теплом отогреть.

Мой восстановленный дом. На сколько хватит моей памяти и моего тепла? Я не знаю. Выглядываю в окно. Там стоит фонарь, свет от него лучами проходит сквозь воду, освещает клумбу с флоксами, кусты смородины, застывшую над ними стайку рыб, а дальше – пустое морское дно, постепенно уходящее в черноту. Мне хочется спать. Ложусь на мамину кровать и долго смотрю в окно на фонарь.

Вода за домом как будто тихонько колышется:

– А не наглеешь ли ты, часом? Сколько ещё тебе держать этот хрупкий мирок? Серьёзно, будешь спать?

– Да. – Просто отвечаю я.

И вода замирает.

Мне снится мама. Мы с ней говорим, говорим и не можем наговориться. О каких-то пустяках, но нам всё равно – сами слова не важны. Мне хочется вновь услышать, как она смеётся. Отец приходит со станции с газетой, садится рядом с нами и начинает её листать. Как всегда молчаливый, в разговоре почти не участвует, но с ним сразу становится удивительно тепло и спокойно. Незаметно появляется бабушка, в том самом фартуке с пчёлками, в который так сладко было уткнуться носом, доверяя ей все свои детские переживания. Бабушка обнимает меня, совсем как тогда, и начинает рассказывать одну из тех историй, которые все давно знают наизусть, и которую, мне казалось, я никогда в жизни не забуду, но сейчас понимаю, что слушаю как в первый раз.

Родные не снились мне вот так – все вместе и без тревог – никогда прежде. И сейчас так болезненно-хорошо, что я не дам прервать этот сон никому, пусть на меня обрушится хоть целый океан забвения. Всё это потом.

Просыпаюсь и лежу какое-то время, снова глядя на фонарь за окном в темноте. Море меня не торопит, но понимаю, что пора. Сколько можно так сидеть у горизонта событий, свесив ножки в чёрную дыру?

Что же мне взять с собой, чтобы сохранить и понести дальше? Что из самого важного самое важное?

Волевым усилием выбираю три отцовские пластинки, вырезанный им для меня кораблик из сосновой коры, две мамины книги и детский рисунок – она так хорошо рисовала! Бабушкин фартук, дедушкины часы и побольше фотографий. Чтобы была частичка от каждого. Но как только я пытаюсь что-то вынести из дома – любая вещь размывается, тускнеет и утекает сквозь пальцы. Лишь только схожу с крыльца, мои руки пусты.

И тут снова как по наитию хватаю свою ракушку, забегаю с ней в дом, задёргиваю шторы. Никто не должен видеть, как я вбираю в неё весь этот маленький мир, что мне так дорог. Как прохожу по комнатам и прячу в неё этот воздух, сам дух дома и всех родных, которые в нём жили, тех, кого мне удалось вспомнить. Вбираю и зажимаю отверстие ладонью. Вся моя память теперь в ней.

Море раскрывает мой план, колышет глубинные тени, будто смеётся:

– Хитришь! А как же ты будешь дышать? Тебе ещё нужно выйти из моего мира. А выйти труднее, чем зайти.

– Подумаю об этом за…

– А завтра у тебя может и не быть.

– …ткнись. Не порть мне момент, – отрезаю. Да, как начнёшь дерзить – так и не остановишь…

Смотрю в последний раз на дом. Я знаю, что больше его не увижу. Стараюсь запечатлеть в памяти как можно лучше. Конечно же, мне страшно не выбраться. Но буду я ещё воде в этом признаваться.

Внутри ракушки как будто что-то бьётся и трепещет. Крепко прижимаю её к груди и иду к границе. Шагнуть, просто шагнуть отсюда не оглядываясь. Нельзя! Но, разумеется, оборачиваюсь. И вижу, как последние призрачные отсветы огонька растворяются вдалеке и синеющая многотонная глубина становится полностью чёрной.

Всё. Я знаю, что сейчас произойдёт. Моя память больше не удержит эту волну. Шаг наружу – и она тут же ударит. Каков шанс пережить цунами? Пробирает озноб. Так страшно шагнуть! Вдруг чувствую в кармане что-то тёплое. Это «что-то» будто мягко согревает меня. Не может быть! Та бабушкина вещица каким-то чудом уцелела, моё тёплое воспоминание осталось со мной! Это придаёт мне сил, решаю, что больше не буду бояться. Попробую сделать как во сне, когда идёт гигантская волна: набрать как можно больше воздуха прямо перед ударом, застыть и ждать, надеясь, что волна схлынет раньше, чем снова придётся вдохнуть. Ладно. Шаг и вдох.

Удар. Я держусь что есть сил. Держусь за жизнь и за свои воспоминания. Ракушку чуть не вырывает из рук, но я не выпускаю. Она придаёт мне веса, и волне не удаётся смести меня. Скоро отхлынет, говорю я себе, она скоро отхлынет, она не всесильна, она остаётся безвластна, пока я помню. Только стой и держись!

Чувствую, что тяжёлое движение воды меняет направление. Устоять! Ещё совсем немного и… воздух! Можно снова сделать вдох!

А теперь не теряйся, беги, пока волна не пришла снова!

Пытаюсь убежать изо всех сил, но их не хватает. Ракушка с воспоминаниями, что держала и не позволяла волне сбить меня с ног, а на обратном ходу унести в море, теперь кажется слишком тяжёлой. Бежать с ней так трудно. Я чувствую внутри неё биение той жизни, что уже не вернёшь, слышу эхо тех голосов и звуков. Тяжесть воспоминаний придавливает меня, ноги отказываются идти быстрее. И тут по мне снова ударяет вернувшаяся волна. В последний момент успеваю судорожно схватить хоть сколько-то воздуха. Только бы его хватило до следующего отката! Держу мою ракушку крепко. Тяжело-не тяжело, а лучше утратить и помнить, чем вовсе не иметь. Мне хватит упрямства!

Нет, не могу больше, не могу не дышать…

Наконец волна идёт назад. На моё счастье, второй удар у неё вышел слабее, и я закашливаюсь, но всё же кубарем вываливаюсь на песок, кое-как встаю и что есть духу рвусь прочь от воды.

Начинает светать, небо проясняется. Я уйду, уйду как можно дальше от берега. Там, на твёрдой земле построю дом и обзаведусь семьёй. Мои любимые музыкальные диски и фильмы будут стоять на полках, у домочадцев тоже соберутся значимые для них вещи, мы наполним наши дни новыми интересами, историями, смыслом. Но я всё равно принесу туда свою ракушку и выпущу в этом новом доме ту свою память.

Знаю, что когда-нибудь вода придёт и сюда. Береговая линия меняется слишком быстро. И тогда кто-то из моих детей или внуков, быть может, своей памятью удержит волну, задержит её неизбежное падение и попробует унести уже из этого дома то, что будет ему дорого.

И вот уже мой дом под огромной вздыбившейся волной. Светит огоньком из тёмных глубин. И я, быть может, приснюсь тому, кто придёт вспомнить и забрать самое дорогое, чтобы нести дальше.