Choris de Morte. Пляски смерти

***

Последний призрак ушел, оставив тело. Тараканы больше не тревожат голову. Бабочки покинули живот. Это лишь оболочка. Ты понимаешь, что никто без своих демонов и, когда опустошен, осознаешь всю суть одиночества. Ты словно огарок потухшей свечи, которая освещала мрак множества жизней, просочившихся сквозь тонкие пальцы рук.

И чем ты стал? Ты лишь отголосок старой памяти, тебе приходится сновать от лица к лицу, чтобы в итоге остаться в полном одиночестве опустошенным и покинутым. Ведь ты не нашел то, на что тратил столетия с надеждой на удачу. Время обернулось против тебя, и ты сдался как последний неудачник.

Не нарушай покоя, оставь надежду, в этом мире ты не найдешь пристанища. Ты, как и я однажды, прекратишь эти попытки и от бессилия растворишься, поглощенный тьмой. Ни один небесный огонь не спасет мир от власти этой старухи. Она всегда побеждала.

Четыре цвета – одно вдохновение

Тонкие струны души задеваются чувственной мелодией, несущей в себе новый образ. Вспышка, мысль, идея, действие.

Решение предугадано, но исходов тысячи. Тьма чернил манит. В этой безумной игре нет правил, ты бог – вершитель судеб своих героев.

Черный цвет подойдет в самый раз. Хлопья пепла царапают твои бледные щеки. На их глади проступает темная капля горечи. Туман, безысходность и мрак. Окурок дымится, клубы дыма создают… петлю? Улыбка, передернутых в разные стороны уголков тонкой линии губ, похожа на гримасу сумасшедшей боли. Разочарование бытия в оскудневших буднях, во второй пачке сигарет, покоящихся в нагрудном кармане расстегнутой куртки, под которой едва вздымается мраморная белая грудь? Можно спутать с мертвым камнем, если бы не взгляд щенячего облегчения бездомного бродяги перед фарами, которым не хватит пары секунд. Мечущаяся душонка – ступень для новых открытий и свершений. Жертва неоправданных надежд. Час белых линий близок, чернила сменятся. Я люблю черный – ночь мое любимое время.

Варианты, комбинации, числа. А может ли быть, что мы всего лишь игрушки в чьей-то злой игре?

Синий – холодный и отчужденный, постоянный и однообразный, без него опустели бы страницы. Чего можно ждать от обыденности? Грубых и горьких слез, пролитых из-за потраченного времени. Утекший сквозь пальцы синий песок. Серо-голубой кусок неба за одним и тем же окном, в один и тот же день. Миг, зацикленный в матрице жизни, код которой переписать нельзя. Синий экран переосмысления всех выполненных действий и холод в отражении уставших глаз. Алчность и самолюбие – маска, хоронящая покорность и нерешительность, боязнь осуждения выбора. На постельном белье лежит тот самый карандаш, использовать его цвет было страшно. Стоит сбросить оковы обязанностей и научиться жить для себя. Красивый? Я тоже люблю синий, не зря говорят, что глаза – отражение души. Обремененность чужим мнением рано или поздно загонит всех в могилу. Расправить крылья просто, стоит только взять волю в кулак.

Случайность, неопределенность, интуиция. Кто сказал, что нельзя написать свою историю?

Зеленый остров спасения миллионов жизней – оазис неисполненных надежд. Мир не всегда жесток, в нем есть смысл. Бытие – тот самый росток надежды, пробившийся через твердый серый кусок камня, который все привыкли называть асфальтом. Вдохновение – стимул жить и развиваться. Мечта реальна и воплотима, ведь в душе всегда таится вера в то, что слова, отпущенные в космос, через время вернутся выполненным желанием. Упущенные грезы убивают, ведь ты то, что творишь, но никак не то, что ешь. Страх перед реальностью кружит наши головы, но водоворот обыденности не должен затягивать мечтателей. Умирать внутри, довольствуясь накопленным – жить с тем, что тебе дает настоящее время, потому что так удобно здесь и сейчас. Риск всегда оправдан – кормить внутреннего зверя нужно правильными лакомствами. Зеленый так чист – мечта где-то рядом, чувствуешь ее сладковато терпкий вкус на кончике языка?

В этой судьбе рок постигнет лишь в тот момент, когда развязка будет однозначна. Судьба? Кто знает.

Алая кровь – вот что заставляет наше сердце биться в груди. Роковые моменты определяют дни, именно они заставляют следовать за красной нитью судьбы, что связывает всех между собой. Странная штука – любовь. Все говорят, что она есть, витает в воздухе, наполняет легкие и кружит голову. Она читается в тех книгах, что хочется понимать на любых языках, ведь так? Но что творит эта паршивая страсть с теми, кто хочет быть любимым. Разбитые на тысячи осколков души лежат на дне мироздания, потерявшие веру во спасение. Их собирают те, кто могут дарить собственную страсть и залечивать раны, но ведь обессиленный сосуд никогда не залатает свои трещины. У всего есть изъян, и ярко-красное пламя страсти затухает, постепенно превращаясь в бурую жижу неуверенности во всем. Есть обновление, с которым не все бывают согласны. Иногда отпустить то, что мы любим и одновременно ненавидим намного легче, чем держать. Нужно научиться взаимности. Красный – он есть во всем. А ты знаешь, как прекрасны закаты?

И лишь ты остаешься за кулисами сцены, немой, но более всех говорящий. Тебе не нужен цвет, твои чернила невидимы, но они проявятся со временем. Живи. Конец не определен.

Расходный материал

Загадка, та частица космического существования, смысл которой никак не разгадать, сколько усилий не прикладывай – человек. И даже те, кто считают, что познали его суть, глубоко ошибаются.

Где-то на дне мироздания, в тот момент, когда мы еще только были задуманы Создателем, затаившееся зло ждало. Назревший план – прокрасться в наши сердца был до жути прост.

Мы произведены с целью, и ее звучание не нравится никому. Ты думаешь, что рожден для великих дел? Тебе суждено стать известным, изобрести вечный двигатель жизни, оставить след после себя на долгие века? О, нет, глупыш. Ты всего лишь расходный материал.

Каждый из нас был создан для удовлетворения потребностей других. Больно? Но это правда. Чертов эгоизм – вот что поселилось в яблоке Искусителя. Зависть, чревоугодие, прелюбодеяние – все меркнет перед себялюбием. Пытаясь прикрыть свою жалкую душонку другими людьми, выгораживаем слабость, безразличие и страх перед одиночеством. А жертвы наших взысканий охотно ведутся на происки, преследуя свои идеи, попутно используя нас. Какая выгода!

Невидимая нить сцепила свои оковы вокруг наших рук, свила пальцы и души, заставляя бояться быть одному, предоставленному лишь самому себе. Отпустить из своей жизни то, что вяжет удобство, как игра в метание якорем – бессмыслица для каждого поголовно. Какой бы ты ни был «любимый» и «важный» для кого-то, не обольщайся – пустозвон тоже звук. Сладостные речи сорвавшиеся с твоих уст, такого ослепленного выполнением грандиозных задумок – звон колокола, который намеренно не слышишь.

И в сетях замученной игры, где каждый делает вид, что значим или придает значение кому-то, участники остаются проигравшими, чью бы роль не сыграли. Отчего так? Да оттого, что мы все зависимы. Люди – зависимость, от которой никак не избавиться.

Остановись на минутку, задумайся. Каково осознать, что тебя тоже награждают какой-то ролью, просто потому, что коснулся жизней других, может даже неосознанно. Для кого-то ты игрушка, в руках пытавшихся отпустить то, что уже никак не изменить; наркотик – уход от реальности или чего-то очень важного, давно вырванного из сознания; друг – плечо-подушка на все случаи жизни, но такой же заменимый как бумага в принтере; знакомый, которого однажды упомянут в разговоре как полного придурка; простой прохожий, изредка появляющийся во снах для массовки.

И этих ролей тысячи, а все лишь потому, что ты, как и каждый из нас – расходный материал. Такого материла на Земле хоть отбавляй. Одной фразой можно заставить человека почувствовать себя ничтожным. Ничего не изменится, и лучше не станет. Ты будешь тешить себя мыслью, что все наладится, что обретенное и есть та самая цель, ради которой проходил путь «через тернии к звездам».

В голове другого человека – иной расклад, индивидуальная история, знать о которой тебе никогда не суждено, все потому что друг для друга вы всего лишь расходники. Для каждого сыграем свою роль, исполним прихоти и потаенные желания, хотим того или нет, это уже не в наших руках. Как бы не считали, что управляем процессом, самолюбие и эгоизм погубили все еще тогда, когда запретный плод был съеден.

Браво Змею, он знал куда бить.

Семя

Она прокрадывается в души, наполняет легкие черными клубами дыма, загустевает в сердце неприятной бурой жижей, как деготь растекается по жилам и венам, копошится живой кучей в мыслях. Липкая, тягучая, но уже такая знакомая и привычная для каждого из нас.

– Привет, родная, я заждался, – искривленно переваливаясь на один бок, губы превращаются в гримасу – подобие выжатой словно цитрус улыбки. Ты приветствуешь пыль, которая обволакивает, закручивается, встает столбом и, крепко-накрепко схватив в свои узы, уже больше не отпустит никогда. Слившись тысячами песчинок вихря, растворяясь в самозабвенности, ты отдаешь себя на растерзание многомилионным жертвам, таким же беспристрастным и отчужденным, лишившимся формы когда-то.

– Давно не виделись, дружок, – совсем по-доброму улыбается беззубым ртом та, чью жизнь подпитывает мириад сгоревших звезд. Поглощая своей грудью галактики и вселенные, она кажется непомерной громадиной, но в то же время способна уместиться в самых сокровенных уголках человеческих душ, затаившись в кромешной пустоте одиночества и неизвестности маленьким черным клубочком, едва сравнимым с самой мельчайшей частицей.

Puella tenebris, как же ты умудряешься отсутствовать на протяжении стольких веков, находясь при этом все время рядом? Хранишь тайну, не скрывая при этом ничего. В гавань распростертой души заходишь как королевский корабль, но на мачте изображены череп да кости. Затейница причудливых игр, развязки которых непредсказуемы, но читаемы.

Едва распростертые объятья столкнутся с душераздирающей правдой, она поглощает полностью, не оставляя ни капли человечности, словно так оно и было задумано. И лишь на миллисекунду впустив ее в свой светлый участок души и разума, уже больше никогда не сможешь добела отполировать ранее сверкавший тысячами звезд драгоценный осколок камня.

Тот нагар, налет, что покрывает металлы, изношенные временем; та пыль, что оседает на давно нетронутую мебель; та грязь, что остается на земле после долгого дождя, заставляющего потемнеть не только почву; та самая плохая мысль, которую ты однажды поприветствовал в своей голове – ничто это не исчезнет уже никогда.

Каждый раз, когда проходит буря, начинается новая жизнь – земля восстанавливается после разрушений. Но что чаще растет после ливня: дерево или сорняк?

Вот и она, один раз дотронувшись до твоей чистой души, сеет маленькое семя. Тот самый сорняк, который трудно выполоть. Многоголовая химера. Убийство ее – трудновыполнимая задача. Избавиться от одной головы, значит дать возможность вырасти на ее месте двум новым, еще более свирепым и безжалостным. Кормить этого зверя до жути просто.

Зло есть в каждом, оно преследует отовсюду, шепчет в ухо недобрые мысли, заставляет осуждать других, хотя мы и не в праве. Никто не давал нам такой власти, а наделить самого себя привилегиями — прогореть перед старухой тьмой, играя в жизнь ее картами.

Лицемер

Жалкие попытки доказать себе, что ты человек, а не мышь привели именно сюда. «Куда – сюда?», – спросишь ты. В тот самый миг жизни, где ты пал ниже, чем то было возможно. Летишь в бездонной яме, а может тонешь в густой жиже смешанных чувств. Но факт остается фактом – так и будешь пустышкой. Очередная игрушка в цепкой и до жути неприятно-липкой хватке рока.

Угодить в собственную ловушку, как браконьер, попавшийся в сети расставленные им же – смехотворное зрелище. Корчишься, извиваешься, пытаясь выкарабкаться из тонкой паутины безумия. Беспомощный паучишка. Тяжело играть в игру, когда перед тобой лишь зеркало. Как-то неправильно быть себе противным.

Ты стараешься натянуть на свое лицо маску доброты и милосердия. Не кажется ли забавным, что нужно зло, на фоне которого будет заметна бескорыстная натура? На шахматной доске важны все фигуры, у каждой свой ход и способ перемещения. Какой бы смысл имела победа в игре, где только короли или пешки. Она была бы неполноценной как сказка, лишенная волшебства.

Как важно не ударить в грязь лицом перед такими же гнилыми подонками, ведь впечатление, которое останется – оно навсегда. Ха… Логика не имеет здесь голоса и посылает здравый смысл к чертовой матери. Как хорошо, что есть люди, не страшащиеся показать свое истинное лицо, верующие во спасение души человеком, который полюбит за то, какой ты есть.

Неимоверно тяжкий труд – сохранять адекватность в наше время…

И вот, ты лишь по-прежнему актер, играющий свою «важную» роль в театре жизни. Есть только один зритель – судьба, которая откровенно насмехается над твоими попытками выслужиться. Ты так стараешься, что даже сам начинаешь верить в свою игру.

Вот это увлечение.

«Браво!», – кричит одинокий слушатель. Знаешь, а здесь ведь не единственный лицемер. Твой поклонник был подготовлен намного лучше. Но ты все еще думаешь, что он верит в этот спектакль. Жаль так и не понял, что ты плохой актер.

Холодная Венера

Она была холодна, как каменное изваяние. Бледна и чиста, как первый снег. Жива снаружи, но мертва внутри.

Если вам когда-нибудь приходилось видеть людей, у которых пропал интерес к жизни, потому что они утратили себя, то наверняка знаете, как она выглядела. Я никогда не встречал людей еще более желавших раствориться в небытии, чем она.

Маленький и хрупкий силуэт медленно влачился к центру дороги, чтобы принять на себя удар тяжелой машины. В глазах синих и глубоких как озерная вода теплилась надежда и предвкушение, но каждый раз луч фар проходил мимо, задевая самые потаенные уголки ее замершей души.

С содроганием она вновь обращалась ко тьме, все сильнее погружаясь во мрак внутри себя. Каждый новый безликий, касающийся ее, обретал счастье, а она медленно угасала, отдавая всю себя, последнее тепло, дарящее ей жизнь.

Беспристрастная и отчужденная Венера, доживающая свою бесконечность на благо других.

И лишь мне было больно. Больно оттого, что я знал ее еще до того, как она обрела свое бессмертие. Она была солнечной каплей, разрезающей серость и скупость обыденности. Искрой, подхваченной ветром перемен и дающей начало бушующему пламени. Тот смех звенел тысячами маленьких колокольчиков, а улыбка была искренней и обезоруживающей.

Ей невозможно было солгать, и никогда не хотелось. Но любую душу охватит туман неуверенности, стоит дать ей выбор между тьмой и светом.

Она была потеряна для всех. Для себя.

Утратив веру во все человечное, что держало эту планету в живых долгие годы, она становилась молчаливым наблюдателем, взирающим на все со стороны.

Бездействие и стабильность. Холод и отчужденность. Все смешалось в водоворот красок из палитры пессимиста.

Мир утратил цвета.

Ее не пугал шторм, она молча возводила глаза к небу, когда начиналась гроза, и, словно бросая вызов непогоде, ждала. Ждала ливня, желая в нем растворить свою боль.

И себя.

Чистая душа была предана всеми, и в том не было ее вины. Она потерялась, потому что не узнавала правды ни в чем. Все было чуждо для нее, даже самые близкие несли опасность.

Попытки принять мир таким, какой он есть, были тщетны, и приходилось лишь впитывать жестокую правду и бесчеловечность. Не было видно света больше, а впереди зияла бездонная темная дыра, засасывая ее.

Ее зазывала бессмертная жизнь, дурманя голову и без того полную черных мыслей. Она слушала лишь один голос. Голос, который звал из мрака ночи.

И именно этот зов сулил ей смерть, которой она так жаждала.

Choris de morte

Погружаешься в черную воду, и тебя тут же обволакивают тьма и холод. Тяжелый камень, привязанный к шее, тянет на дно. Золото, что хранил годами, оттягивает карманы новых брюк. А ты так надеялся, что оно поможет выжить.

В сердце маленькими шажками, словно боясь напугать, крадется лед. Кожа бледнеет. Нет, ты не холодное изваяние. Ты тонешь. А вверху теплится огонек.

И ты ошибаешься. Это разгорается кострище. Огромное пламя, вздымающееся на десятки метров вверх. Всепоглощающее и такое бессердечное к только появившейся листве.

И вокруг него, словно обезумевшие, пляшут девушки. Их лиц не видно. Руки измазаны твоей кровью. Или все же… их? Они корчатся так, словно борются с сотнями чертей, что засели внутри и просятся наружу. И знаешь? Они смеются. Дивный, звонкий хохот. Он прекрасен, бесспорно. Но… Они празднуют твою смерть.

Каково это? Потерять все?

Ты похож на белый лист бумаги, еще не тронутый чернилами неуверенной руки писателя. Ты идешь ко дну. А девушки поют песню.

«Nomine amoris sacrificare», – шепчет в ухо голос.

Глупец.

Молочная ткань рвется на две половины. Это не твоя рубашка. Всего лишь платье, что надела луна. Ты видишь ее и звезды. Это последнее, что запомнится. Ведь ты тонешь.

Их лица скрыты безобразными масками, которые меняются каждый круг безумного хоровода. Знаешь, что это? Это смерть близится. В твоих ушах гремит звон гонга.

Ты тонешь. Медленно… мучительно. Но время еще не пришло. Они остановились. Ждут. А вода все холоднее. Небо чернеет. Время твоей расплаты за минутное счастье близится. Еще немного.

Но что это? В руке одной из девиц. Той, что скинула маску и показала истинное обличье?

Она мила, стройна, красива. И безумна. А еще… до боли знакома тебе. Что же? В ее когтистой руке? Блестит, переливается. Узнал? Это нож из небесного камня. Как ты мог не узнать свой подарок?

Музыка все громче стучит по ушам… ты почти у дна. Девицы ступают по углям – огонь разверзся перед ними. Они орошают кровью с запястий камни, не издавая ни звука. Безумие владеет ими. Но они несут дар, и молчание – плата за сокровище.

Тебе не спастись, и ты тонешь. Пытаешься вырваться из уз, опутавших тебя. Это последние силы.

Почему ты так взволнован, дитя? Ведь смерть, это не страшно. Они так шепчут, преподнося затейнице трепыхающегося мотылька. Ты глядишь и не в силах оторвать взгляда. А мотылек не может вырваться. Он пленен безмолвной красотой ведьмы.

Кислород… его мало. Или тебе кажется? Да, определенно. Твой путь почти завершен. Потому что тонешь. И видишь все.

Почему ты замер? Все-таки увидел? Безумный блеск в ее глазах. Ты никогда не замечал тернового венка, что сегодня ей пришлось тебе показать?

Вспышка. Ты пытаешься крикнуть, выпуская из легких последний воздух. А мотылек лежит на ее мертвенно-бледных руках с небесным ножом в тельце. Тебя корчит и разрывает на куски от агонии. И глядишь на луну в последний раз.

По ее щекам течет кровь. Она всегда молчалива и грустна, но никогда не плачет.

Теперь ты понял, что она отражает тебя. Темно-красный след окрасил воду. Тебе больно? Нет. Ты тонешь.

А девушка, уронила мотылька, прижав его босой и окровавленной ступней к земле.

Ты оставил свой отпечаток на поверхности океана. Но уже скоро он растворится, как и память о тебе.

Ее лицо озарила безумная улыбка, и вот уже новая маска закрыла от тебя красоту во плоти. Их безумный танец продолжился.

«Nomine amoris sacrificare… Nomine amoris sacrificare… Nomine amoris sacrificare!».

А ты… утонул.