Четыре Рождества

1

— Папа, расскажи мне сказку!

Лизочка сидела в своей кроватке, укрытая теплым пледом, и горящими от радостного предвкушения глазами вглядывалась в лицо отца. Это был нестарый еще мужчина, элегантно одетый, несмотря на поздний час. Папа достал из внутреннего кармана старинные серебряные часы, откинул крышечку, не торопясь посмотрел на циферблат...

— Пап! Что, уже поздно? Надо спать?

— Нет-нет, — поспешно успокоил Лизочку папа. — Совсем не поздно.

Лизочка молчала, затаив дыхание. Ей хотелось спросить папу о часах — вот ведь настоящий сказочный предмет, совсем старинный! Наверняка они помнят еще Лизину прабабушку. А что, если они побывали в руках какого-нибудь благородного дворянина или воина? Они могли быть проданы, подарены, найдены в старых развалинах графского замка. Но Лиза знала — папе лучше не задавать лишних вопросов, когда в его сердце рождается сказка. Ее нельзя спугнуть!

Папа всё так же неспешно встал со своего глубокого кожаного кресла, стоявшего возле кровати Лизочки, и подошел к камину. Он слегка поворошил догоравшие угли кочергой, и огонёк снова вспыхнул, весело заплясал, затрещал.

— А что, малыш, — задумчиво начал папа, — не поставить ли нам завтра ёлочку? Как ты думаешь? Вот здесь, в уголке?

— Ёлочку? Но ведь сейчас только начало декабря! До Рождества еще далеко!

Лизочка была не по возрасту рассудительной девочкой. Она и сама это понимала. Одна половина её существа вся затрепетала, запрыгала от восторга, а вторая, рассудочная и расчетливая, продолжала сверлить мозг: до Рождества еще далеко! Ёлочка запылится! Да еще, чего доброго, лампочки перегорят!

Лицо девочки вдруг неожиданно скривилось, губы дрогнули... А потом она безудержно расплакалась. Ну вот. Как её понять, эту Лизочку? Другая девочка была бы счастлива, а она рыдает!

Она плачет, потому что снова победила та, меркантильная. Правильная. Взрослая.

Папа не расстроился и не обиделся. Он ласково обнял худенькие вздрагивающие плечики. Лизочка продолжала всхлипывать от невыразимой жалости к себе, маленькой, беззащитной. Она никак не могла признаться папе, что на самом деле до смерти боится этого самого Рождества.

Рождество! Что Рождество? Всё утро мама будет запекать индейку, готовить сладкий пудинг и торт. Потом придут тётя Люба и тётя Паша, две старые мамины тётки. Они будут долго цокать языками, умиляться, как Лизочка выросла, да как похорошела. Потом спросят, какие у нее отметки. Потом подарят своих дежурных кукол с пустыми васильковыми глазами, потом мама будет им улыбаться и приглашать к столу, они будут отнекиваться, а усталая мама будет их уговаривать вместо того, чтобы спокойно сесть и поужинать наконец. Потом окажется, что Лизочка плохо поблагодарила тёток, недостаточно громко или, напротив, слишком дерзко отвечала на их вопросы, не восторгалась этими прелесть-что-за-куколками... А потом мама незаметно кивнёт папе, и он будет уговаривать Лизочку пораньше лечь спать, чтобы поскорее пришёл Дед Мороз и принёс ей новые коньки, или что там они с мамой купили для Лизочки на рождественской распродаже.

Потом папа будет рассеянно укладывать Лизочку, то и дело поглядывая на дверь — как там мама, справляется ли с тётей Любой и тётей Пашей. Не останутся ли они недовольны индейкой, не покажется ли им хозяйка негостеприимной.

А потом он тихонько подложит свёрток с коньками под ёлку.

2

— Папа, расскажи мне сказку!

Элиза, вся дрожа от радостного волнения, едва успела закрыть за собой дверь.

— Лизочка! Доченька, ну наконец-то!

— Пап, здравствуй! Пап!.. — Элиза виновато улыбнулась. Опять она забыла поздороваться, рассказать, как она скучала, как мечтала об этой встрече.

— Ну, давай, давай! Конечно сказку!

— А то! Если ты не расскажешь, где же её ещё взять? Заказчица ждать не будет, срок обозначен точно. Кстати, ты её помнишь? Я тебе рассказывала!

— Ну Лизочка! Ты же знаешь, я помню всех твоих заказчиков. Ты сейчас про кого? Про Людмилу?

Ну как это Папа всегда всё знает!

— Ага. Ты же сам говорил, она сможет, она поймет. Только я опять не знаю, что писать.

Элиза, как это часто бывало, по инерции пытается сочинить сказку сама. Папа знает, что она последнее время все чаще и чаще вовремя спохватывается и прекращает волноваться понапрасну. Сказку нельзя вымучить. Её нужно родить.

— Нет, ну есть же какие-то базовые правила! Какие-то законы жанра, в конце концов! Время же поджимает. Нельзя хотя бы самой написать каркас?

— Нельзя.

— А что, что можно?

— Слушай.

3

Люся любила Богдана. Ах, как любила! А ведь ничего особенного в нём не было: парень из простой рабочей семьи, едва ли свяжет два слова. Джинсы и ковбойка на все случаи жизни — вот и всё его мужское обаяние.

Началось всё после одного случая. Люся сидела во дворе своей серенькой пятиэтажки, в компании других парней и девчат. Некоторые, слегка подвыпив пива, не стесняясь, курили какую-то дрянь. Разговор не клеился. Парни лениво переругивались, девчонки вымученно смеялись и жались к парням. Люсю манила их «взрослая» жизнь, таившая в себе неясные пока, но такие привлекательные прелести. Ей всё время казалось, что вот, они сидят, скучные и потерянные, а как только темнеет, и она уходит домой, начинается самое интересное. И почему, почему же они её в свою тайную жизнь не берут? Богдан, как всегда, сидел с краю и, казалось, в разговоре не участвовал. Только время от времени поднимал глаза от серого асфальта, а потом снова принимался его разглядывать.

— Эй, Людка! Люд! — почему-то Рита никак не принимала Люсино домашнее имя. Идёшь с нами к Андрею? У него родичи свалили на неделю.

Люся встрепенулась. Андрей сидел рядом. Вдруг он широко улыбнулся и дружески положил руку ей на плечо, слегка приобняв. Парни загоготали. Люся смело взглянула в глаза Андрею;

— Пойду!

Девушка немного смутилась от того, что его лицо оказалось совсем рядом. В глазах парня вспыхнул какой-то неожиданный огонёк, и он впервые посмотрел на неё с интересом.

Вся компания вдруг резко встала и сорвалась с места. Две или три девчонки отделились от общей массы, потихоньку разошлись в разные стороны. Люся шагала между Ритой и Андреем, в груди поднималось новое незнакомое чувство. Как всё чудесно сложилось! Люся оглянулась. Из девочек они с Риткой остались одни. Рита, заметив Люсину нерешительность, ободряюще улыбнулась:

— Не боись! Будет классно!

На эти слова парни, почему-то, снова отреагировали неестественным хохотом. Андрей не смеялся. Он только снова приобнял Люсю и как бы между прочим спросил:

— Лет-то тебе сколько?

— Девятнадцать, — соврала Люся.

Андрей больше ничего не сказал.

Вдруг из темного переулка, резко скрипнув тормозами и ослепив вспышкой фар, вылетела темно-серая «Тойота». Машина остановилась прямо рядом с Люсей. Дверь открылась, сильные мужские руки быстро втащили девушку в салон. «Тойота» взревела и тут же унеслась в темноту.

4

— Пап! — Элиза аж задохнулась от возмущения. — Да меня за такую сказку порвут на кусочки!

— А кто тебе сказал, малыш, что это сказка? Это пока что самая обыкновенная быль.

— И что мне с ней делать? Расписать на глянцевых страницах и вручить заказчику?

— Эх, Лизочка! — Если бы тебе заказали быль, то надо было так и сделать. Но тебе, если я не ошибаюсь, заказали сказку.

— Да как из этого можно сделать сказку?

— Не спеши. Всему своё время.

Элиза встала с кресла и сняла с каминной полки старинные серебряные часы. Уж они-то знают, что такое время. Впрочем, она тоже кое-что знает.

5

Папа продолжал обнимать Лизочкины плечи. Потом он осторожно взял её на руки — вместе с уютным клетчатым пледом — и снова сел с ней в своё кресло, ласково убаюкивая Лизу на коленях.

— Сказку! — прошептала Лизочка, всё еще всхлипывая.

— Сказку... — папа снова было потянулся к внутреннему карману, но рука его остановилась на полпути. — Значит, сказку...

Лиза потихонечку успокаивалась. Она закрыла глаза и прижалась к папиной груди.

— В одной далекой стране жила-была маленькая принцесса. Но только она не знала ничегошеньки о своем королевском происхождении. С ранних лет принцессу воспитывал кто угодно, но только не король с королевой. Сначала мамки и няньки побаивались и обращались с нею по достоинству. Но заметив, что королю нет до неё никакого дела, они и сами стали понемногу забывать, что к ней нужно обращаться «Ваше высочество», что одевать её полагается двум, а то и трём фрейлинам, а уж что касается капризов.... нет, капризов принцессы никто не исполнял. Принцесса была младшей дочерью в семье, и ей никак не приходилось ждать, что однажды она станет королевой. Удел младшей дочери — брак с каким-нибудь захолустным князем или, в лучшем случае, с младшим внуком соседнего короля.

Лиза опять почувствовала подкативший к горлу комок. Эту принцессу совсем-совсем никто не любит? И даже тот самый младший внук соседнего короля — ведь его наверняка насильно заставят на ней жениться. А то и вообще умрёт старой девой.

— И так бы никто никогда и не вспомнил о бедной маленькой принцессе, если бы она в один прекрасный день не взяла и не исчезла из дому. Вечером нянюшка уложила принцессу спать, пусть не в главных опочивальнях королевского замка, а где-то в крошечном флигеле, но всё же во дворце, а наутро рядом с её постелью обнаружила только футляр от старинных карманных часов.

— Вот этих самых? Которые сейчас у тебя?

— Может, этих, а может и других, таких же. Не всё ли равно?

— Пап! Это страшная сказка! Зачем ты мне её рассказываешь?

— Что ты, Лизок! Сказка еще только начинается. И уверяю тебя, у неё счастливый конец.

— Куда же девалась принцесса? — недоверчиво спросила Лизочка.

— Просто вышла погулять. А часы взяла с собой, чтобы не опоздать к завтраку.

— Почему тогда о ней вдруг вспомнили, хотя раньше им было все равно?

—Да потому что нянюшка, к несчастью, слишком рано проснулась и подняла шум. Слуги переполошились — от мала до велика — и в считанные минуты весть дошла до самого короля. Ох и перепугался старик.

— Это мне расплата за то, что я пренебрег тобой, доченька! Но не мог я, не мог перебороть себя. Ведь это ты, хоть и невольно, отняла у меня твою маму! А я так мечтал быть счастливым с ней здесь, в этом замке, гулять по дорожкам сада под ручку, в тишине и покое!

Королеву парализовало в ту самую ночь, когда принцесса впервые открыла глаза. Рождение последней дочери стоило ей здоровья и полноценной жизни. Долгие годы она лежала в самой шикарной спальне замка, к ней приезжали лучшие врачи королевства, заморские лекари и даже волшебники. Но ничто не могло поднять её с постели.

— Папа! Мне страшно! Мне так жалко и короля, и королеву, и принцессу эту маленькую, ни в чем не повинную!

— Потерпи, Лизок, — виновато вздохнул папа. — Что-то не клеится у меня сказка. Сейчас...

А принцесса, тем не менее, действительно вышла погулять. Пока весь замок ходил ходуном, пока поднимали стражу, седлали коней, писали и переписывали королевские указы о поисках пропавшей дочери, она преспокойно сидела в лесу на пенёчке и разговаривала с птенчиками, букашками и муравьями. Одинокая принцесса не знала, как общаться с людьми, а с животными ей было куда легче найти общий язык. Птички весело щебетали, букашки бегали по своим делам, а принцессе казалось, что они её так прекрасно понимают.

— Вот и ты, малиновка, лесная пташечка, поёшь так сладко!

— А я не только пою, я и разговаривать умею.

Принцесса опешила. Одно дело — представлять себе разговоры с животными, играя, а другое — и впрямь услышать ответ.

Малиновка, между тем, сделала круг над головой изумлённой принцессы, а потом ловко спикировала прямо на веточку перед её глазами.

— Как тебя зовут, — спросила птичка, как самая обыкновенная девочка. Дети всегда очень легко знакомятся.

— Элизабет. Бетти. Или Лиззи. Кому как больше нравится.

Принцесса никогда не играла с детьми. Единственными её собеседницами были старенькие нянюшки и чопорные фрейлины. Но она читала много книг и из них знала, как себя ведут в приличном обществе воспитанные девочки.

— Бетти! Вот здорово! А я — Зарянка. Можешь называть меня Зорькой, хочешь?

— Зорька... Какое интересное имя. Никогда такого не встречала.

— Меня так прозвали, потому что я пою свои песенки ис-клю-чи-тель-но на зорьке. На утренней и вечерней.

Слово ис-клю-чи-тель-но Зарянка прощебетала по-птичьи. Но в остальном её выговор ничуть не отличался от речи девочек и мальчиков принцессиного возраста. Впрочем, как мы помним, принцесса Элизабет всё равно их никогда не слышала.

— А где ты живёшь, — снова спросила малиновка.

— Во-он в том дворце, — показала принцесса.

— О, надо же! Это в том, где сегодня пропала принцесса?

— Какая принцесса?

— Её высочество принцесса Элизабет... Ой, какое совпадение! Её зовут, как тебя!

— Как меня? Но у нас во дворце нет больше никого с таким именем!

— Как нет? Так выходит, ты и есть принцесса Элизабет? Принце-е-е-сса, принце-е-е-сса, - защебетала птичка.

— Я? Принцесса? А что это значит?

— Эй, тебе лучше знать! Ты ж принцесса, не я. Впрочем, я тоже принцесса, только я не родная дочь нашего короля, а приёмная. Но он меня всё равно любит, как родную! Он вообще всех своих подданных усыновил. Ну, тех, кто согласился, конечно.

— А как зовут вашего короля?

— Орлеан Первый. Во, как.

Тут до принцессы донеслось конское ржание и лай собак. Малиновка полетела поближе к дворцу, чтобы разузнать, что там за шум.

— Принцесса, а принцесса! Они идут сюда. Будешь прятаться от них? Или выйдешь навстречу?

Принцесса озадаченно посмотрела на птичку. Её ищут? Зачем? Она взглянула на часы. Ещё ведь рано. Нянюшка вряд ли успела хватиться своей воспитанницы. Да и не напутала ли чего-нибудь эта малиновка? Кто знает, может, это трудности перевода с птичьего...

Но своим глазам не верить было нельзя. С дальнего пригорка уже спускался конный отряд. Впереди на гнедом коне мчался старый король. Птичка озабоченно замахала крылышками и вспорхнула.

— Ну, если ты решила не прятаться, тогда давай уж, не томи! Эй, а тебе не влетит, что ушла без спросу? Ну ладно, как знаешь. Приходи ещё сюда, поболтаем!

И Зорька упорхнула. А принцесса сделала несколько несмелых шагов в сторону дворца.

6

— А отец-король всё всматривался вдаль до боли в глазах. Сейчас в его голове была одна мысль: где Лиззи? Куда делась Лиззи? Если бы еще не древнее пророчество... Как он мог забыть... Как?..

Лизочка! Ты спишь?

Папа посмотрел в лицо спящей дочери. Точно спит? Точно. Он снова поднял её вместе с пледом и аккуратно положил в кроватку. Пусть смотрит сладкие сны, принцесса моя золотая.

Папа на цыпочках вышел из комнаты Лизы. В просторной гостиной он обнаружил жену, как-то неестественно скорчившуюся и поникшую. Она сидела на банкетке посреди комнаты, прямо перед раскрытой коробкой, где лежала разобранная рождественская ёлка. На улице давно стемнело, но она, похоже, не зажигала свет, а просто сидела среди разбросанных зеленых веток с остатками прошлогодней мишуры, о чем-то глубоко задумавшись.

— Катюша, что случилось?

Жена подняла на него глаза.

— Тетя Люба позвонила. Они не придут в этом году на Рождество. Уезжают в Италию. Надо же. Кто бы мог подумать.

— Да-а. Это просто фантастика! Чтобы наши старые домоседки решились на такое! Это что же должно было случиться?

— Да Ирка купила им билеты в Милан. Хочет, видно, мать сплавить подальше на праздники.

— Катюш, да ты что? Радоваться надо за тётушек! Ну, и за Ирку тоже...

— А я им подарки к Рождеству уже приготовила... Как же без тётушек-то? — Катя будто не слышала мужа. — Я и не представляю себе Рождество без них.

— Кать, это же здорово! Можно такое устроить! Давай и мы куда-нибудь ка-а-а-к укатим? Или назовём полный дом друзей, как в студии, помнишь?

Лизин отец закончил когда-то театральную студию. Долгие годы работы в провинциальном театре отложили на него отпечаток, но в этом степенном заслуженном актёре нет-нет, да и угадывался прежний неугомонный Витька.

— Нет, Вить. Не хочу. Хочу ёлку. И мандарины. И тётю Пашу с тётей Любой. Они мне заменили мать. Рождество — это семейный праздник. Разве нет?

— Но тогда... тогда давай закроемся дома, ты приготовишь свою сногсшибательную индейку... и потом спокойно — понимаешь? — спокойно сядем за стол и поужинаем, наконец, так, как мы хотим!

— А до этого разве не так было? Разве мы не праздновали, как мы хотим? На что это ты намекаешь?

Виктор прикусил язык. Похоже, у них с Лизой опять будет грустное Рождество. Надо ёлочку с ней нарядить. Всё-таки ребенок хоть порадуется.

— Ну, я это и имел в виду, радость моя! Отпразднуем, как всегда!

7

Элиза снова села в большое уютное кресло. Так вот, значит, как... Людмила, оказывается, была в такой серьезной опасности... Да, она об этом вскользь говорила, но Элиза не обратила особого внимания. Это многое объясняет, но ничего не решает. Она живёт здесь и сейчас. И сказка ей отчаянно нужна здесь и сейчас. Кстати, почему она так сильно полюбила Богдана?..

Люся задохнулась от смешанного чувства страха, отчаяния и возмущения. Машина уносила её вдаль от самого захватывающего приключения в жизни. Она резко повернулась в сторону похитителя. Богдан? Не может быть! Этот тихоня? На «Тойоте»? Ну, во всяком случае, ей ничего не грозит.

— Что ты себе позволяешь? — возмущенно начала Люся. — Кто тебе дал право вмешиваться в мою жизнь?

— Люсь, я… я ничего не знаю... И поверь, так будет лучше.

— Как это понимать? Значит, ты ничего не знаешь, но тут же говоришь, что знаешь, как лучше, а как хуже? Что всё это значит?

— Люсь, ты не спрашивай. Просто иди домой. Поверь мне.

Машина остановилась возле Люсиного подъезда. Водитель повернулся и посмотрел в сторону девушки. Она смутилась. Взгляд был внимательный и сочувствующий.

Богдан открыл дверь со своей стороны, обошёл вокруг машины и помог Люсе выйти. Вместе они нерешительно сделали несколько шагов к крыльцу. Потом Богдан открыл перед ней дверь, пропустил вперед и подождал, пока она дойдёт до своей квартиры. Люся неохотно вошла в прихожую и сразу, повинуясь какому-то неожиданному импульсу, подбежала к окну в кухне. Горели фонари. Богдан медленно шёл по пустой улице.

Машины возле подъезда не было.

8

Богдан рос странным, нелюдимым ребёнком. Родители его перебивались случайными заработками, время от времени уходя в запой. Богдан стеснялся своей никчемной жизни, стеснялся неприглядного жилища, старой одежды, а потому не любил заводить слишком близкие отношения с людьми. Ведь привести друга в гости он никак не мог. Кто знает, в каком настроении сегодня родители, и как они себя поведут.

... Когда ватага ребят направилась к дому Андрея, Богдана никто не звал с собой, но никто и не гнал. Он сам слегка отстал от группы, размышляя об этих ребятах, о том, что многие девчонки правильно сделали, что не пошли с ними, что надо бы догнать их, вмешаться, вступиться за оставшихся двух дурёх. Но что он может сделать? В лучшем случае, на него не обратят внимания. В худшем — ещё и побьют. А потом... потом прямо перед его глазами ярко вспыхнула молния и затормозила серая «Тойота». Богдан готов был поклясться, что она не ехала по улице и не выворачивала из-за угла. Или он так задумался, что не заметил этого?

За рулём сидел водитель в кепке и замшевой серой куртке. Богдан никогда его до этого не встречал.

— Парень, садись сзади, поехали, пока не поздно.

С этой минуты Богдан, казалось, точно знал, что надо делать, хотя в голове по-прежнему не было ни одного серьёзного плана — да что там плана, ни одной сколько-нибудь значимой мысли. Он действовал, как во сне, но удивительно быстро и уверенно. Парень, не мешкая, запрыгнул в машину, «Тойота» беззвучно тронулась, пронеслась по пустым улицам, в два счёта догнала ребят... Богдан сам удивился, как эффектно это могло выглядеть со стороны. Он даже не успел сообразить, почему он схватил только Люсю. Рита так и осталась там, среди растерянных юнцов. Он вспомнил о ней, только когда Люся уже была дома, в безопасности, а сам Богдан снова шагал по улице, пытаясь осознать случившееся. Когда он закрыл за Люсей дверь подъезда и повернулся, чтобы идти, «Тойоты» уже не было.

Богдан не слышал, как она отъезжала.

9

Следующим утром Лизочка вновь была весела и довольна. Она продолжала радоваться, когда отец достал из кладовки коробку с её ёлочкой. Ну и пусть стоит, украшает спальню. Неужели ссориться и расстраиваться из-за какой-то пыли? Папа радостно доставал из коробки мишуру, разноцветные гирлянды, старинные и современные игрушки. А это что? Ой, какая славная птичка! И как будто Лизочка её где-то недавно видела. Но где? А-а-а!.. Во сне!..

Папа взял птичку в руки. Да-да, вот такая она была — малиновка Зорька, повстречавшаяся принцессе.

— Папа, давай я буду украшать мою ёлочку, а ты доскажешь сказку?

Папа достал из внутреннего кармана свои часы и сверился с ними. Интересно, он что, куда-то торопится? Впрочем, сразу после этого отец продолжил свой рассказ.

... Принцесса сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее спускалась с пригорка. Навстречу ей с шумом и криком неслись всадники. Мало кто из них толком знал принцессу в лицо, и они неминуемо проехали бы мимо, но к девочке, спешившись, уже бежал старый король.

— Стойте, дурачьё! Элизабет! Элизабет, доченька! Ты жива, о радость моя! Жива!

Элизабет было невдомёк, из-за чего весь этот шум. Король называет её доченькой? Ах да! Малиновка же сказала... Но как всё это странно. В последний раз она видела этого высокого седого монарха месяца три назад, когда он проходил мимо её резной скамеечки в королевском парке. Принцесса тогда сидела с книгой в руках и едва успела вскочить, побуждаемая фрейлиной, и наспех сделать учтивый реверанс.

Король уже заключил Элизабет в объятия. Он тяжело дышал, а по щекам катились слёзы, падая на макушку принцессы.

— Право, Ваше Величество, вам не стоило так волноваться, — принцесса старалась держаться, как подобает в присутствии короля. — Я всего лишь пошла погулять поутру, а потом встретила одну птичку и...

— А-ах!

Как будто острая стрела пронзила сердце короля. Птица! Проклятье королевского рода! Она явилась, чтобы похитить его маленькую принцессу. Об этом предупреждала старая ведьма, как раз в ту ночь, когда Элизабет надлежало появиться на свет. Тотчас округу огласило карканье старой вороны, а наутро всё было кончено, и он навсегда потерял свою королеву.

— Ваше Величество, я...

— О, нет! Называй меня отцом! Пожалуйста! Только не умирай! Только не исчезай навсегда!

— Что вы, б-батюшка, — неловко начала принцесса, запинаясь на этом таком незнакомом слове, — птичка была совсем маленькая и такая хорошенькая!

— Никогда! Слышишь? Никогда больше не ходи в этот лес! Теперь всё будет по-другому. Теперь всё будет совсем по-другому! О, как же ты похожа на мать!

У короля слово с делом не расходилось. Вернувшись во дворец, он приказал перевести Элизабет в центральную часть замка, где были спальни других принцев и принцесс. Немедленно старым фрейлинам был дан расчёт, а рядом с принцессой оказались лишь молоденькие девушки, которые благоговели перед своей юной госпожой. В считанные дни ближайший лесок был вырублен, а дорогу к тому месту перерезал огромный ров, который приказал вырыть король.

Ещё бы. Ведь по словам ведьмы, птица должна была уничтожить весь королевский род, и начать она собиралась именно с младшей принцессы.

10

— Пап! А у принцессы была ёлочка?

— Наверное, была. Но ёлочку наряжают зимой. А птичку малиновку она повстречала летом.

— Хочу, чтобы у нее тоже было Рождество!

— Ну, будь по-твоему.

В ночь перед Рождеством, в самый Сочельник, принцесса долго не ложилась спать. Уже закончился семейный ужин, который традиционно проходил в спальне больной королевы. Это было одно из немногих утешений для неё. В этом году принцесса наконец поняла, что эта красивая ещё, но совершенно без всякой жизненной энергии женщина — и есть её мать. Так вот почему её никогда не допускали подойти поближе — чтобы мама не расстраивалась! А мама-то как раз и не расстроилась, а наоборот, была почти счастлива снова увидеть свою подросшую девочку. Из-за многочисленных лекарств королева не очень хорошо понимала, сколько времени прошло с тех пор, как она родила принцессу, и кто все эти годы о ней заботился. Но видеть её была очень рада.

А теперь наступала ночь. Вся комната была наполнена таинственным светом от рождественских свечей. Пламя мягко трепетало, и от этого на потолке появлялись причудливые тени. Принцесса распорядилась, чтобы свечи потушили, только когда она уснёт. И вот, она лежала в своей кроватке, смотрела-смотрела на эти тени и вдруг — фьить-фьить-чирик-чик-чак — услышала знакомую песенку. Зарянка! Ночью, зимой, под её окном? Вот это сюрприз!

Девочка босиком подбежала к окну и с усилием открыла форточку. Птичка не заставила себя уговаривать и быстро влетела внутрь.

— Ну ты даешь, Бетти, — начала она вместо приветствия. — Полчаса уже пою у тебя под окном. Как бы не услышали слуги!

— С Рождеством тебя, Зоренька! Я уж думала, улетела ты в теплые края!

— Ага! Улетишь тут с вами! А кто вам сказку будет делать?

— Сказку? А ты разве сказочница?

— Я-то? И не сказочница вовсе. А сама я и есть сказочный персонаж. Или у тебя под боком птицы каждый день разговаривают?

Интересно. И очень странно. Оказывается, Зорька знает, что она совсем не обычная птичка.

— Где же ты живёшь, Зарянка?

— Ну, спасибо твоему папеньке, больше не в лесу. Наш король, отец мой, Орлеан Первый, пригласил нас всех, лесных птичек, пожить в его угодьях — во-о-он там, возле синих скал.

— Там, на горе, есть еще и леса?

— А как же? Там и живём. В горах, кстати, не то, что здесь. Там нет морозов.

— Как? Но ведь в горах наоборот должно быть очень холодно.

— Как бы не так. В обычных горах — да, бывает и не жарко. А в горах нашего отца всегда тепло.

— Вот бы мне туда попасть! – мечтательно воскликнула принцесса.

Зарянка как будто этого и ждала.

— Чего бы и не попасть? Давай, садись на спину, коли доверяешь.

— Да как же я сяду? Я большая, а ты такая маленькая!

— Слушай, принцесса, ты что ли сказок не читала? Садись, тебе говорят!

И принцесса села. Ну, то есть, она встала с кровати, надела свое рождественское платьице. Шубу надевать не стала — ведь в горах Орлеана Первого все равно тепло. Памятуя о своём недавнем приключении, девочка быстро скрутила из одеяла маленькое чучелко – на случай, если фрейлины войдут в комнату до её возвращения. А потом она подошла к птичке и представила себе, что это лошадь. То ли птичка увеличилась, то ли принцесса уменьшилась, но они как-то — не знаю, как, это же сказка —– как-то поднялись в воздух, и не прошло и секунды, как они уже летели над синими скалами.

— Пап! Ну ты бы придумал какой-нибудь сказочный ход! Волшкбный порошок, ковер-самолет, на худой конец. Портал какой-нибудь!

— Лизок, а зачем придумывать, если и так всё прекрасно складывается? К чему какие-то сказочные штуки, всё было так, как было. Принцесса просто села на птичку и полетела!

Пожалуй, другие дети и не стали бы задавать такой вопрос. Но Лизочка была очень практичной.

— Пап! Если бы в вашем театре ставили пьесу по твоей сказке, как бы они заставили принцессу сесть на птичку?

— Дочь! Театр – это условность. Там пришлось бы что-то выдумать. А тут всё очень просто. Ведь скажи, ты даже не сомневаешься, что принцесса очень быстро попала в гости к этому самому орлу.

Лизочка снова сглотнула комок, подступивший к горлу. Как ни старайся, она не может представить себе, как принцесса села на птичку. Не может! Но она попробует. Ей так жалко огорчать папу.

11

— Надо же, какой, оказывается, Богдан... А еще притворялся тихоней. Зачем он меня украл? Ревнует? Почему тогда сам не поднялся ко мне? И куда девалась шикарная «Тойота»? Да, больше вопросов, чем ответов.

Так рассуждала Люся сама с собой. Посоветоваться ей было не с кем. Люся ещё немного походила от окна к двери и обратно, а потом вдруг почувствовала усталость, прилегла отдохнуть...

— Пап! – Элиза узнала знакомую схему, — ей что, приснился сон?

Папа усмехнулся.

— Ну конечно, сон.

— И во сне она увидела тебя?

— О, нет. Еще рано. Во сне она увидела...

12

Люся шла по улице небольшого старинного города. Ночь была прохладная, хотя и летняя. Где-то вдалеке слышался явственный стук топора. Ночью? Люся подошла поближе. Паренёк небольшого роста торопливо прилаживался, чтобы поточнее ударить по стволу огромного дерева. Рядом на земле лежал каменный истукан со зловещими пустыми глазницами. Похоже, паренёк сначала свалил статую какого-то демона, а теперь пытается зачем-то уничтожить ещё и дерево. Может быть, в дереве вся сила истукана?

Парень даже не посмотрел в сторону Люси. Молча сопя носом, он продолжал свою работу. Деревья валить он не умеет, но как же старается!

И тут он поднял глаза. Богдан! Это был Богдан, но в какой-то странной одежде, за каким-то странным занятием!

— Иди домой, Люсь, — устало сказал он. — Завтра трудный день. Но ты не бойся ничего, я буду рядом. Я теперь всегда буду рядом.

Люся вскрикнула и открыла глаза.

— Люсь, дочка, почему будильник не заведён? В школу опаздываешь! — над девушкой стояла обеспокоенная мама.

Люся быстро вскочила, наспех застегнула на себе блузку, юбку, босоножки и выскочила за дверь. Ей не привыкать. Но сегодня что-то совсем из рук вон. До звонка пять минут, а тут ещё надо подумать, что наврать Ритке...

Врать не пришлось. Входя в класс, Люся услышала только обрывок фразы:

— В больнице она... Сотрясение мозга, пять ножевых... А Люська...

Все замерли, как вкопанные. Люся неуверенно посмотрела на ребят. Разве она превратилась в привидение?

Но тут, едва не столкнув Люсю у порога, в дверь вбежала растрёпанная классная. Она резко остановилась и уставилась на Люсю.

— Ты??? А почему телефон не отвечает? Я с ног сбилась, а она преспокойно себе опаздывает! — учительница презрительно посмотрела на Люсю и вдруг сменилась в лице, переводя взгляд с одного её уха на другое.

— Извините, - пролепетала Люся. — Будильник не сработал. Можно войти?

— Да не стоит, Малькова, не стоит. Тебе сейчас в кабинет директора. Иди, я догоню.

— А что... случилось? Что я сделала? — девушка искренне недоумевала. За опоздание на десять минут?

— Вот инспектор и разберётся, кто что сделал и чего не сделал. Давай, Малькова, отправляйся. Я догоню.

Тамара Игнатьевна, тяжело дыша, оглядела класс.

— Ребята, вы все уже, наверное, знаете. Ваша одноклассница Рита Власова вчера вечером была доставлена в районную больницу. Разбойное нападение, возможно, покушение на убийство. Последней, с кем её видели, была Люда Малькова. А рядом с подъездом, где нашли Риту, на земле валялась Людмилина серёжка. Вы сами понимаете, что урока сейчас не будет. Просто посидите тихо.

С этими словами Тамара Игнатьевна, как-то резко выпрямившись, вышла из класса.

Никто не шелохнулся.

13

За Люсей закрылась тяжелая черная дверь районного отделения. Возле соседнего здания какой-то юноша молча ковырял носком ботинка растрескавшийся асфальт. Это был Богдан.

Откуда он знал? И то, что Люся окажется сегодня в милиции, и то, что её всё-таки отпустят домой, и то, в конце концов, что вчера ей никак нельзя было подниматься в квартиру Андрея. Вот только эта злосчастная серёжка! Если бы не она, никто бы даже не подумал, что Люся там вообще была. Мало ли? Может быть, она, как и другие девочки, свернула в сторону? Может быть, Ритка одна пошла с парнями? Может быть, парни разозлились не от того, что сорвалась такая лёгкая добыча, может быть, они срывали зло на Ритке совсем по другому поводу?

Но, увы, серёжка навела следствие на Люсин след. А ведь если бы не Богдан, пожалуй, они нашли бы не только серёжку, но и саму Люсю. Ритка бы, как всегда, вышла сухой из воды, а вот ей бы наверняка не поздоровилось. Всё это доходчиво объяснил девушке не очень-то вежливый лейтенант.

Люся впервые подумала о Богдане по-новому. Как ни крути, а он, получается, её рыцарь-спаситель. И этот странный сон... Он обещал во сне, что будет рядом, и вот...

Но на асфальте осталась лишь горка песка и щебёнки. Он снова исчез, когда опасность для Люси миновала.

14

Элиза слегка задумалась. Очень вовремя появляется этот Богдан. Типаж колоритный, ничего не скажешь. Но под каким соусом его вводить в сказку? Людмила Ивановна до сих пор не замужем. А если ей неприятен будет даже лёгкий намёк на старую трагедию? Если сюжет случайно всколыхнёт воспоминания?

— Пап, я не могу про это писать. Ей нужна лёгкая рождественская сказка.

— Ей нужна лёгкая сказка? Или рождественское чудо? — поинтересовался Папа.

— Да какое тут чудо? Из того, что ты мне тут рассказал, складывается детектив с элементами мистики. Не время сейчас для детективов, понимаешь?

— Элиза, детектив — это для тебя. Без него у тебя не родится сказка. Ну а уж для чего время, а для чего не время, мне лучше знать...

— Ах, так всё-таки я её писать буду сама?

— Ну ладно. Вот тебе зачин.

15

Враг уже подступал к городу. Последний бастион пал, и нужно было срочно что-то предпринимать. Теодор, объятый внутренним огнём, вскинул королевский рог и протяжно затрубил.

— Пап! Теодор — это ещё кто? Богдан что ли?

— Молодец, дочь. Греческий знаешь хорошо.

Королевские воины, привыкшие немедленно повиноваться вождю, выстроились на огромном поле. Теодор с волнением оглядел своё войско. Численный перевес противника был налицо. Но и тридцать две тысячи — это немало.

Вдруг прямо над головой отважного воина закружил орёл. Мощная птица сделала пару кругов над станом Теодора, охватывая его своим зорким орлиным взором. После этого орёл не спеша снизил высоту, а потом и вовсе сел на могучий дуб неподалёку.

— О, Орёл, царственный воин из стана птиц. Могу ли я вопросить тебя?

Орёл, не мигая, смотрел с высокой ветки прямо на Теодора.

Что сказать? Что спросить? Сможет ли он победить врага? Тридцать две тысячи — это, конечно, неплохо, но как сделать так, чтобы наверняка? Он готов рисковать, конечно, готов, знать бы только, какой вопрос нужно задать, чтобы ответ нельзя было истолковать двояко. А что вопрос можно задать только один, Теодор понял, взглянув в мудрый и грозный лик Царя птиц.

— Если будет мне победа, о славный воин Орёл, пусть хлынет теперь же сильный дождь с неба, но ни меня, ни войско моё не замочит!

Орёл не пошевелился. «Обиделся», — промелькнуло в голове у Теодора. Но в ту же минуту небо заволокло тучами, грянул гром. Ливень стоял стеной. Теодор стоял прямо, не пытаясь укрыться от стихии. Внезапно туча свернулась, как свиток, и растворилась в небе, как будто её почему-то засосало в воронку.

Одежда короля была суха. Воины же, похоже, и вовсе ничего не заметили.

Принять это как знак? Это было видение только для него одного. Ему никто не поверит, если он вздумает вдохновить своих солдат этим ответом.

Король взглянул на Орла. Птица продолжала сидеть, как вкопанная. Казалось, ничто из происходящего ни капли не волнует её. Ну что? Попробовать попытать ещё раз?

— О, отец мой, гордый воин Орёл! Не прогневайся за моё малодушие и маловерие! Дай знак для войска. Не за себя прошу, за людей!

Орёл вскинулся и резко прокричал что-то на птичьем языке. Теодор изумлённо ахнул. Должен ли он передать это народу? Но враг уже у стен, раздумывать некогда.

И Теодор, дрожа от страха, начал свою речь, в успехе которой он вовсе не был уверен:

— К вам обращаюсь я, о, славные воины! Кто из вас боязлив и робок, пусть сейчас оставит стан сей и возвратится к семьям своим, жёнам своим и детям своим!

Когда король закончил говорить, липкий холодный пот выступил у него на лбу. Войско, конечно, вышколенное, но такие слова любого воина могут оскорбить до глубины души. А от оскорбленного большинства недолго дождаться и бунта. И всё-таки Теодор сделал это. Он слишком хорошо знал, что есть царское достоинство, и настроить против себя даже тридцать две тысячи свирепых воинов — ничто по сравнению с тем, что будет, если ослушаться Царя.

К великому удивлению Теодора, около двух третей воинов степенно вложили свои мечи в ножны, учтиво поклонились ему и отправились восвояси. Оставшиеся сплотили свои ряды и направили взоры на короля.

... Элиза слегка сжала виски ладонями. Теодор? Орёл? Ведь это уже было, давно было, вот только бы вспомнить точнее...

16

Малиновка с принцессой на спине летела прямо над Орлиными горами. Внизу раскинулись чудесные леса, со сладкоголосыми птицами и добродушными лесными зверушками. Принцесса как-то сразу поняла, что лес этот — совсем не обычный, а волшебный. Сказку можно было запросто вдохнуть, а если ты открывал рот, она затекала туда, становясь сладким освежающим мёдом. Если ты прислушивался к этому лесу, твоё внутреннее существо заполняла таинственная музыка. А уж что открывалось глазу... Свет не видывал такой красоты и совершенства. Буйство красок, первозданная дикая гармония — не то, чтобы принцесса осознавала, как всё вокруг изысканно-прекрасно. Она просто ловила лицом теплые потоки ветра и тихонько взвизгивала от восторга.

Наконец малиновка подлетела к одной из высоких скал, слегка покружилась, как будто искала нужное место, а потом широко раскинула крылья и замерла в воздухе. Так делают пловцы, когда хотят отдохнуть на глубине. Принцесса немного испугалась, что они сейчас начнут падать вниз. Но нет. Мягкое дуновение ветра как будто взяло путников в свои объятия. Птичка по-прежнему не шевелилась, и принцесса тоже застыла, правда, скорее, от изумления. Но воздушный поток сам бережно нёс её, как лёгкую пушинку, немного смещая то вправо, то влево, ловко обходя воздушные течения, как если бы умелый водитель вёл свою машину по извилистой дороге.

Вскоре принцесса заметила еле видный выступ на скале. Малиновка ненадолго зависла в воздухе напротив него, а потом как будто гигантский пылесос затянул её внутрь огромной пещеры.

— Пап, пещера была прямо внутри скалы?

— Ну конечно!

— А разве так бывает?

— Лизок, но это же сказка! В сказке всё бывает!

Сказка... Как будто в сказке не действуют законы логики. Кто додумается долбить пещеру прямо на вершине скалы?

— Дочь, ты меня слушаешь?

— А?.. А, да, пап, конечно, слушаю, — послушно ответила Лизочка, прилаживая блестящую фигурку птички к нежной ветке.

— Не устала?

Лизочка не устала. Она только силилась понять своим детским, но не по возрасту практичным умом папины сказочные условности. Как принцесса забралась на птичку? Зачем выдолбили пещеру на вершине скалы? Почему Зорька не понесла свою подругу к себе домой? Малиновки же, вроде, не живут в скалах. Все эти вопросы не давали ей покоя и мешали слушать.

Но тут в комнату неслышно зашла мама.

— О, Лизочка, какая прелесть! У тебя отменный вкус. Надо будет на будущий год тебя привлечь к украшению гостиной.

Лизочка не знала, как ответить. Сказать спасибо? Промолчать? Задать вопрос? Она стояла с серебристой мишурой в руках и растерянно молчала.

Мать сдержанно вздохнула. Девочка становится всё более и более странной. Хоть бы улыбнулась, выразила какие-то эмоции, в конце-то концов!

Будто в ответ на мысли матери Лизочка несмело дернула уголком рта. Её лицо напряглось от внутренней тревоги. Мама что-то говорила про вкус...

— Мамочка, а ты уже приготовила ужин?

— Удивительно, Лиза. Ты то витаешь в облаках, то второй раз просишь ужинать... Я тебе об украшениях, похвалить тебя хотела, что ты ёлочку так красиво нарядила, а ты...

Лиза закусила губу, чтобы не расплакаться. Точно! Ужин сегодня уже был.

— Она устала, Катюш, — примирительно начал папа. — Тут я её еще сказками своими заболтал.

Лиза благодарно посмотрела на папу. Он всегда найдёт, что сказать.

— Ну ладно, Лизок, хватит на сегодня. Ёлка твоя уже украшена. Нравится?

Лизочка только кивнула в ответ.

— Ну, давай тогда — чистить зубки и в кроватку.

Лизочка покорно побрела в ванную.

За её спиной мама неодобрительно посмотрела на отца.

— Вить, не надо ей столько сказок. Почитал бы хоть книжку какую-нибудь, рассказы детские. Сам же видишь, она перевозбуждается.

Папа виновато кивнул. Наверное, Лизочка никогда не сможет стать ни актрисой, ни сказочницей. Слишком мало у неё воображения.

Лизочка тихонько закрыла за собой дверь в ванную. Из глубокого темного зеркала на неё смотрела маленькая девочка с тревожными глазами. В ванной было темно, потому что Лизочка не дотягивалась до выключателя, электрический свет пробивался через узенькое окошко вентиляции.

— Принцесска моя, — прошептала она своему изображению. — Что же тебя ждёт в той пещере, куда принесла тебя твоя Зарянка?

Лизочка не помнит, как она почистила зубы, не помнит, как дошла до комнаты, натянула пижамку и легла в кроватку. Она уже спит.

В полудрёме ей вдруг почудилось, что она почему-то не лежит, а сидит, причём не в мягкой кровати, а на птичьей спине. Вокруг полумрак, а ветер такой сильный и одновременно нежный, он как будто закручивает тебя в воронку и несёт, несёт...

И вот они неожиданно оказываются в прекрасном, светлом, празднично убранном зале. Пышная зелёная ель от пола до потолка была усыпана золотыми шариками, гирляндами, тончайшими резными снежинками, стены и потолки щедро украшены лепниной, покрытой сусальным золотом. На огромном троне восседал не совсем обычный, но очень величественный и грозный король. Его глаза пронизывали тебе душу, а его слова ты ожидал с трепетом и почтением, чтобы тут же нестись его исполнять.

Королём был Орёл.

17

Рядом с троном в почтительной позе стоял молодой юноша, можно даже сказать, подросток. Его лицо, осанка, даже длинные тщательно уложенные волосы — всё было полно благородства и изящества. В нём было что-то такое, что царственные особы безошибочно узнают друг в друге с первого взгляда. Да, мальчик определённо тоже был принцем.

— Мой король и повелитель, Орлеан Первый, приветствует тебя, о прекрасная принцесса! – промолвил он и поклонился девочке.

Элизабет, которая к тому времени уже спешилась и стояла на собственных ногах, поискала глазами малиновку. Той почему-то не оказалось рядом. Оробев, девочка присела в глубоком реверансе, но не нашлась, что сказать. Орёл, не мигая, смотрел прямо на неё. Да где же малиновка?

Зорька же, недолго думая, подлетела прямо к Орлу, весело щебеча ему о чем-то. Она то взлетала повыше, то опускалась вниз, словно рассказывая королю о каких-то своих приключениях, а закончив рассказ, она нежно прижалась к Орлу, как птенец прижимается к матери. Орёл чуть шевельнул огромным крылом и, казалось, ласково обнял маленькую птичку.

После недолгого молчания, во время которого Орёл продолжал обнимать Зорьку, он поднялся на мощные лапы и что-то прокричал. Юный принц, который, похоже, служил у Орлеана Первого переводчиком, радостно улыбнулся и живо и весело обратился к принцессе:

— Зорька говорит, тебя зовут Бетти? Да ты не робей, иди поближе! Король хочет одарить тебя.

Элизабет не решалась сделать шаг. Как всё это странно! А вдруг её хватятся дома и узнают, что она летала с птицами в небе? Что побывала у самого Короля Орла? А если её отец из страха за жизнь своей семьи затеет с ним войну? Ведь птички до сих пор ничего плохого им не сделали!

— Бетти, ну что ты? Ах, я растяпа, — хлопнул себя по лбу мальчик, — я же не представился. Будем знакомы! Меня зовут Маттеус.

Принцесса, слегка осмелев, сделала шаг к королю. Орёл оживился. Он потянулся, слегка взмахнул крыльями и вдруг отделился от трона. Малиновка устремилась за ним. Орёл не спеша облетел тронный зал — ведь он был огромен — и приблизился к старинным часам на противоположной стене.

— О, это хороший знак! — шепнул принцессе Маттеус. — Раз подлетел к часам, значит всё. Время. Уже пришло время для чего-то хорошего.

Орёл вновь издал свой характерный крик. Часы скрипнули, стрелки начали медленно поворачиваться.

Маттеус вдруг стал очень-очень серьёзным.

— Смотри, Бетти, — сказал он, — Слушай и запоминай. С этой минуты в вашей жизни всё пойдёт совсем по-другому. С твоим рождением в семью пришло горе, большое горе. Вот почему твоя мама такая больная и несчастная, а отец разрывается между любовью к ней и любовью к тебе. Посмотри, как движутся стрелки. Они прошли всего лишь два круга. Это значит, что ровно через одни сутки, через двадцать четыре часа, к вам в дом неожиданно придёт счастье. И тоже через тебя. Но есть одно условие. Одно-единственное. Сегодня в полночь колдовство должно быть разрушено.

Маттеус говорил отрывистыми фразами, в перерывах прислушиваясь к голосу Орла. Он старался как можно точнее донести до принцессы послание своего короля.

Когда через некоторое время аудиенция была окончена, Элизабет, вся полная дурных предчувствий, снова села на спину малиновки. Кажется, на этот раз Лизочке было вполне ясно, что принцесса уменьшилась, как только коснулась шелковистых перышек. Это куда понятнее, чем когда рассказывал папа. Папа, похоже, и сам этого не знал, а Лизочке надо знать точно. Маттеус, убедившись, что принцесса в порядке, почтительно склонил колено перед Орлом. Тот подлетел поближе, и юноша ловко вскочил ему на спину, как будто проделывал это десятки раз.

Лизочке было очень страшно. Она ещё никогда не разрушала колдовства. Что для этого надо делать? Помешать ведьмам варить в котле своё зелье? Эта неизвестность и пугала больше всего. Похоже, никто из спутников не разделял её страха. Малиновка продолжала беспечно щебетать, Орёл молча слушал, а Маттеус, казалось, даже задремал, сидя на спине у Орла.

Незадолго до полуночи маленький отряд остановился на краю небольшой горной расщелины. Прямо под ними зияла пропасть.

Где же ведьмы с котлом и зельем? Внизу, доколе простирался человеческий взор, не было ничего, кроме глубокой бездны.

Но Орёл, похоже, что-то в ней разглядел.

18

Элиза почувствовала близость какой-то важной находки. Теодор, Богдан, Маттеус... Они как-то неуловимо похожи друг на друга. Но тогда… значит, там вскоре должна появиться Она. И кто будет на этот раз? Она снова взглянула на часы. Стрелки качнулись и начали двигаться...

— Пап! Так ты говоришь, Люся любила Богдана?

— Ну да, как раз после того случая с «Тойотой».

— А он её любил?

— Элиза, ты снова забегаешь вперёд.

— Но как мне писать? Надо же успеть к Рождеству!

— Слушай.

... С недавних пор Люся только и думала, что о Богдане. На том месте, где раньше собиралась их компания, теперь сидели какие-то совсем незнакомые ребята. Андрей был под следствием, Ритка в больнице, а остальные и заикнуться боялись о том, что произошло. Только всё чаще и чаще в школе на Люсю стали бросать косые взгляды, как будто она в чём-то была виновата.

Богдан же, казалось, весь ушёл в себя. После уроков он подолгу сидел на заброшенном пустыре и о чём-то сосредоточенно думал. Люся не решалась к нему подойти. От переживаний она совсем потеряла сон, и мама уже начала всерьёз думать, не показать ли её бабушке-шептунье. Встреча была назначена на понедельник. Мама осторожно пыталась подготовить к ней дочку, тем более что та уже начала подолгу сидеть, глядя в одну точку, и даже не включала по вечерам свет.

Но в эту ночь Люся спала, как убитая...

19

Король Теодор снова оглядел своё войско. Десять тысяч отборных солдат застыло перед ним. Вот только принцип отбора был довольно странным. Почему-то то там, то сям глаз короля натыкался на юного пехотинца, совсем мальчика, или на седобородого старца, непонятно как попавшего в эту шеренгу. Неужели все взрослые, опытные и здоровые струсили и разбежались по домам?

Пятым с правого фланга стоял, старательно вытянувшись во фрунт, совсем молоденький солдатик. Усы даже еще не начали пробиваться у него под носом. Светлые волосы непослушно выглядывали из-под шлема на лбу.

Ну что за смех! Вояка! Молокосос! И таких больше половины.

— Как тебе имя, о, воин? – спросил король, едва сдерживая раздражение.

— О, Король, да будет имя твоё благословенно! Раба твоего зовут Луций, — пискнул в ответ солдатик.

Король поморщился, но тут же постарался придать своему лицу благодушное выражение. Он чувствовал невольное уважение к маленькому храбрецу. Или тот просто не знает, что его ждёт?..

Над головой короля пронеслась тень. Орёл спикировал вниз, что-то крикнул и вновь взмыл к облакам.

На этот раз Теодор недоуменно оглянулся. Он не ослышался? Но переспросить не представлялось никакой возможности.

20

Смеркалось. Люся стояла на огромном поле среди тысяч других воинов. Тяжёлый шлем давил на голову, пот заливал глаза. Но это ничего. Наверное, всё это ей снится. Хоть так она видит Богдана.

Парень на этот раз снова приснился ей в какой-то странной одежде. Похоже, они не в своей стране и даже не в этом времени. Ну и пусть! Настолько опостылели унылые пятиэтажки, старая школа с серыми безликими классами и пропахшими кислой капустой коридорами. А тут и романтика, и сказка.

Богдан подошёл прямо к ней, но, казалось, совсем не узнавал её. Похоже, он всерьёз думал, что она тоже воин, как и все. Сзади зашептались: «Король, король идёт сюда».

И этот странный вопрос: как тебе имя... Он играет в какую-то жуткую, но увлекательную игру. Ну что ж, и она не прочь поиграть. И не представляться же королю Люськой или даже Людмилой.

И Люся на ходу выдала благозвучное имя, сообразное месту, эпохе и обстоятельствам. Король, то есть, Богдан, благосклонно, а главное, всерьёз принял её ответ. Да что он, и вправду её не узнаёт? Впрочем, это же сон. Посмотрим, что будет дальше.

А король тем временем начал созывать вокруг себя трубачей. Интересно, отчего он как-то сразу сменился в лице, едва отойдя от неё? Неужели она хотя бы в таком виде, хотя бы во сне сумела произвести на него впечатление? И зачем трубить на ночь глядя?

Так и есть. Король трубит отбой. Похоже, здесь, на открытом поле, они и заночуют сегодня. Началась обыденная солдатская суета: люди ставили палатки, повара уже хлопотали у полевой кухни — или как это здесь называется? Люся от нечего делать начала считать палатки; одна, две, три... Они оказались разного размера. Должно быть вот эти, большие, предназначены для солдат, а те, маленькие — для офицеров. Конечно, красивый изукрашенный шатёр, стоящий особняком, принадлежит королю. Девушка насчитала сотни три палаток внушительных размеров. По нашим меркам в каждой из них поместился бы целый взвод. На офицерские палатки она даже не посмотрела, а вот на королевский шатёр украдкой взглянула и отвернулась со вздохом. Что-то очень уже длинный сон. Как бы не проснуться раньше времени. Интересно же, что будет дальше.

— Эй, а ты почему не работаешь? — окликнул её какой-то военный, пробегавший мимо с мотком верёвки.

Люся очнулась и побежала на помощь своим временным товарищам. На войне, как на войне, ничего не попишешь, даже если эта война всего лишь во сне.

Наконец войско кое-как разместилось по палаткам. Они оказались маловаты, несмотря на впечатление, которое производили вначале. Люся едва втиснулась в одну из них с самого края, прямо у входа, который был едва-едва завешен. Где-то в отдалении раздались глухие раскаты грома. К полуночи разыгрался ветер, палатка ходила ходуном — видно, в этих местах снаряжение не рассчитано на такую погоду.

Люся лежала у самого края, сквозь щели в едва задёрнутом пологе ей прекрасно было видно, что творится вокруг. Стихия бушевала всю ночь. Прямо перед рассветом поле озарилось яркой вспышкой. Молния! А через несколько секунд тугие струи сразу промочили плотную ткань палатки. Люся намокла мгновенно. Если ближе к центру кое-как можно было еще укрыться от ливня, то с краю вода подтекала снизу, потоки лились сверху, сбоку, так, что, пожалуй, оказаться снаружи сейчас было более безопасно, чем лежать во всё более углубляющейся луже. Люся выскочила под открытое небо. Дождь тут же стих, как будто и не начинался. Тучи куда-то исчезли, и над ночным лагерем выплыла огромная луна, полыхая багровым отсветом. Люся огляделась по сторонам.

Рядом с каждой палаткой стояло по одному несчастному, выброшенному за борт, казалось, самой судьбой.

Люся автоматически прикинула число отщепенцев.

Их было триста.

21

Маттеус легко спрыгнул со спины Орла и тоже заглянул в бездну. Однако, он не понадеялся на своё зрение, а вытащил из-за пазухи небольшую подзорную трубу. Он посмотрел, нахмурился и жестом подозвал принцессу. Девочка подошла поближе и взяла протянутую трубу. Ого! Мрачная, холодная бурлящая река на дне пропасти! Брр!

Орёл вновь давал какие-то инструкции молодому принцу. Маттеуса немного пугали его слова, и по лицу юноши было видно, что он пытался отбросить свой страх и сосредоточиться на миссии, о которой говорил Орёл. Наконец он отошёл от края и сел на большой камень, лежавший чуть поодаль.

— Ну вот, Лиззи, – начал он. — Давай думать, что нам делать. Птицам нельзя вниз. Только людям.

— Вниз?! — задохнулась от ужаса Лизочка. — Зачем нам вниз?

— На дне реки находится вход в пещеру. В ней ответ на твои вопросы. Только помни одно: не останавливайся и ни с кем не разговаривай. Просто иди вперед.

— Слушай, Маттеус, у меня нет никаких вопросов! Может быть, лучше летим домой, пока не поздно?

— Послушай, принцесса, сначала ты задаёшь вопросы, а потом прикидываешься, что у тебя их нет?

— Я? Я тебя ни о чём не спрашивала! — возмутилась принцесса.

— А о чём ты шептала, засыпая, в своей спальне, когда тебя никто не видел?

Принцесса смутилась. Она слишком хорошо помнила, какой вопрос она задавала. Мама! Нельзя ли ей как-то помочь? Её судьба волновала девочку больше всего! И папу тоже очень-очень жалко! Но откуда Маттеус узнал? Ведь она говорила об этом лишь в тайной молитве.

Маттеус, будто читая её мысли, медленно перевёл взгляд на Орла. Принцесса решительно поднялась. На дне реки, говоришь? Ну, если так сказал Орёл, будь, что будет.

22

Маттеус раскрыл свою большую дорожную сумку, на манер охотничей. Оттуда он достал огромный моток крепкой бечёвки. Принцесса с сомнением посмотрела на неё. Выдержит ли? Но выбирать не приходилось. Принц сделал несколько оборотов вокруг пояса Элизабет, накрепко завязал особым узлом. Но принцесса обута в бальные туфельки! Даже в хороших альпинистских ботинках и надёжном снаряжении она не рискнула бы спуститься вниз. Тем более, что Маттеус собирался только подстраховать её спуск. Она обернулась к малиновке. Птичка смотрела на девочку очень серьезно и, казалось, ободряюще. Но с тех пор, как они переступили порог королевской пещеры, она не проронила ни слова на человеческом языке. Нет, похоже, помощи от неё не дождёшься! А сам Орёл? Принцесса несмело подошла к гордой птице. Если уж помочь никак нельзя, может быть, он хотя бы даст ей напутствие?

Орёл чуть шевельнул крылом. Принцесса невольно опустила глаза. На её ногах были отличные крепкие ботинки. А верёвка, закреплённая Маттеусом, так и осталась на её поясе, только теперь она охватывала великолепный альпинистский костюм. Орёл коснулся крылом головы принцессы. Она тут же ощутила что-то тяжелое на подбородке. Крепление шлема!

Но это означало лишь то, что Элизабет действительно придётся спускаться в пропасть одной.

Она вздохнула и сделала шаг. Маттеус последовал за ней. Он лёг на землю чуть подальше от того места, где она собиралась перебраться через край пропасти. Принцесса, не чувствуя от страха земли под ногами, приготовилась к спуску.

Как ни крути, а даже в прекрасном снаряжении непросто спускаться в бездну, особенно если ты никогда этого не делал. Что и говорить, маленькая принцесса совершила настоящий подвиг. И что удивительно, где-то на середине пути, по мере того, как Маттеус наверху потихоньку разматывал верёвку, страх совершенно прошёл. Элизабет запрокинула голову и посмотрела в ночное небо. Когда-то, в такую же ночь, на нём вспыхнула совсем новая звезда. Её увидели восточные мудрецы, и сразу тронулись в дорогу. Говорят, они тоже были королями. Кто знает? Уж Тот, Кому они хотели принести свои дары, точно был Королём, и Он не оставит маленькую принцессу в беде.

... Когда принцесса снова оказалась в своей кроватке, праздничное утро было уже в самом разгаре. Её отсутствия никто не заметил.

23

— Доброе утро, Лизок! Как спалось?

Папа зашёл в комнату, как всегда, неслышно, мягко ступая по ворсистому ковру. Лизочка уже не спала. Она открыла глаза и долго не могла понять, кто она и где находится. Эх, папа, папа.... Не знаешь ты, какой сюрприз тебя ждёт к Рождеству. Но...

— Пап, а какое сегодня число? — быстро спросила Лизочка.

— С утра, вроде, седьмое было, а что?

— Значит, Рождество ещё не скоро...

— Как сказать, Лизочек. Смотря, с чем сравнивать. Когда ждёшь Рождества, дни тянутся, как резиновые, а когда лето и каникулы, тут и месяц пролетает незаметно, и два, и даже три.

— Пап, ты посмотри на свои часы, —– серьёзно сказала Лизочка. — Может быть, стрелки ускорили ход? Тогда Рождество наступит быстрее.

Папа встревожился. Неужели он действительно чересчур увлёкся со своими сказками? Ребёнок уже путает выдумку с реальностью. Права Катерина. Сегодня надо будет почитать Лизочке какие-нибудь рассказы. Лучше всего про животных.

Но Лизочка уже — тут как тут — защебетала о своих детских секретах.

— Пап, сегодня моя очередь тебе сказку рассказывать! Ух, что расскажу! Только пока это тайна.

— Малыш, может, сегодня устроим себе выходной от сказок? Почитаем рассказики, а то и порисуем, полепим из пластилина?

Лизочка захлопала в ладоши:

— Конечно, полепим!

Ох, как хорошо, что её так легко отвлечь. И папа с дочкой занялись неотложными утренними делами.

Но Лизочка не забыла о своей истории. Сегодня вечером у папы спектакль. Что ж, подождём немного. До Рождества ещё есть время. Всё равно колдовство разрушится как раз в рождественскую ночь.

24

Теодор спал плохо. Всю ночь он ворочался, прислушиваясь к раскатам, хорошо слышным даже сквозь плотную ткань королевского шатра. С рассветом, когда стихия разыгралась не на шутку, он не выдержал и вышел прямо под леденящие струи дождя. Вдруг ливень остановился, как будто кто-то вдруг резко перекрыл все хляби небесные. Теодор осмотрелся.

Под пробивающимися лучами осеннего солнца стояло ровно триста вымокших до нитки неудачников, которые даже не смогли укрыться в палатках. Теодор уже знал, какое решение он примет.

Это и есть его войско.

Вздохнув, король протрубил сбор. Сейчас он объявит, что все свободны и могут отправляться восвояси, вместе с оружием, командирами и обозами. Все, кроме этих трёхсот. Так повелел Орёл, и король не мог его ослушаться. Ну что ж, гордый Воин из стана птиц. Во всяком случае, никто на свете не сможет присвоить себе славу этой победы.

25

Люся вновь стояла на плацу, вымокшая до нитки. Зуб на зуб не попадал от холода. Зачем королю понадобилось собирать их ни свет ни заря? Только-только ветер утих, им бы разжечь костры, обсушиться, да и позавтракать бы не мешало.

С изумлением и ужасом слушала она речи короля. Мало того, что он вчера сократил войско на треть – войско, которого и так было мало, чтобы победить неприятеля. Сегодня ночью он еще и устроил квест на выживание... и выбрал себе исключительно проигравших. Ну, Богдан всегда был немного странным. Здесь же он превзошёл сам себя. Ну что ж, пора просыпаться. Ну же! Это какой-то на редкость странный сон, и ощущения чересчур натуральные: Люся была голодной, замерзшей и смертельно уставшей.

Раньше Люся всегда могла приказать себе пробудиться от любого сна. Но сколько она себе не командовала, сколько ни силилась открыть глаза, всё тщетно.

Одно из двух: или мама подмешала ей в чай снотворного или... она и не спит вовсе.

Войско оказалось на редкость послушным королю. Старые военачальники скомандовали опытным солдатам. Они лихо промаршировали мимо кучки оторопевших «счастливцев», избранных королём для смертельного боя. Трубачи, по одному подходя к королю, протягивали ему свои инструменты. «Кажется, теперь хватит на всех», - удовлетворенно пробормотал король. Повара, тоже явно обескураженные, собирали провиант в огромные мешки и тоже что-то приносили к ногам короля. Люся подошла поближе. Да это кувшины! Триста труб и триста кувшинов! Похоже, это и было всё вооружение странной королевской армии. Подозрения Люси усилились, когда король, кое-как построив свою скудную команду, начал говорить о всяких странных вещах, время от времени упоминая Орла и призывая людей безгранично довериться неизвестной птице и ожидать ее приказа.

Затем король снова распустил своих храбрецов. Не выдержав, Люся осмелилась подойти к нему поближе.

— О, король, да будет имя твоё благословенно, — от волнения её голос прерывался. — Дозволь рабу твоему, Луцию, обратиться к тебе.

Король рассеянно посмотрел на неё и кивнул.

— Скажи, о, король, действительно ли ты намереваешься выступить против врага вот этим маленьким отрядом? — и Люся обвела рукой разбредшихся кто куда солдат.

Король снова кивнул.

— Скажи, о, король, известна ли тебе стратегия этой битвы?

На этот раз король просто пожал плечами.

— Может быть, ты, о, король, где-то заготовил хотя бы оружие для рабов твоих?

Король положил Люсе руку на плечо.

— Предоставь всё Орлу, храбрый мой воин Луций, — промолвил он. — Да исполнится воля его. Да придёт победа его.

«А не спятил ли ты, король?» — хотела, было, крикнуть Люся, но почему-то сдержалась. Кто знает, не вздумает ли король тут же её казнить? От него сейчас всего можно ожидать. Богдан продолжал упорно делать вид, что он её знать не знает.

— О, великий король мой, Теодор, — воскликнул незаметно подошедший ординарец. Позволь рабам твоим обсушиться у костра и лечь отдохнуть. Сегодня предстоит великая битва.

— Да, конечно, верный мой Тимотеус, — отозвался король.

Час от часу не легче. Теодор? Вот подойдёт к нему Люся в школе, скажет: «Привет, Теодор». Впрочем, в какой школе? Похоже, эта единственная реальность, которая у неё осталась.

26

Теодор снова стоял перед своим войском. Люди немного обогрелись, у некоторых хватило мужества что-то прожевать и даже проглотить. Но не у Люси. Мозг её отказывался думать. Одни и те же вопросы упорно ходили по кругу? Кто она? Ну, вроде как, Люся, с одной стороны. А с другой? Уже скоро пойдут вторые сутки, как она здесь. Сон очень чёткий, яркий и последовательный. Проснуться она не может. Значит, это не сон?

Люся решила покончить с этим вопросом. Если уж она здесь, то имя ей будет – Лючия. Вполне современно и к месту.

Вопрос второй. Кто такой король? Раз нет Люси, то нет и Богдана. Что ж, короля зовут Теодор, и он думает, что в его стане есть воин Луций. Ну и пусть думает.

Вопрос третий и самый актуальный: что будет, когда они все погибнут в этом дурацком бою — а что они обречены на гибель, Люся, вернее, Лючия не сомневалась. Может быть, когда она погибнет здесь, ей всё-таки удастся проснуться дома? Так иногда бывало. Ну а если нет? Об этом Люся предпочитала не думать.

Но главного вопроса Люся себе так и не задала. Зато ответ на него очень хорошо знал Теодор.

— О, великий царственный Воин! Мы ждём твоего приказа, — с жаром воскликнул король.

В ответ на это Орёл снова поднялся в воздух и сказал своё слово. На этот раз голос его был подобен трубному звуку. Король совершенно спокойно поклонился и обратился к войску:

— Приветствую вас, мои храбрые воины! — начал он. — Время начать войну.

С этими словами король разделил немногочисленное войско на три отряда. Потом он начал лично подходить к солдатам и наделять каждого из них тремя самыми бесполезными на войне предметами, как будто это было священное оружие. Каждому досталось по трубе, по глиняному кувшину и по маленькому светильнику.

— Смотрите на меня, о, воины, и делайте то же, что и я; вот, я подойду к стану врага, и что буду делать, то и вы делайте; Когда я и находящиеся со мною затрубим трубою, трубите и вы трубами вашими вокруг всего стана и кричите: слава Орлу, победа королю.

Лючия украдкой огляделась. Никто не крутил пальцем у виска. Никто не двинулся с места. Они что, всё это воспринимают серьёзно? Лючия повертела в руках трубу. Вот с этой дудкой? На целую армию?

Но между тем отряды двинулись к месту битвы.

День сменился вечером, а потом и ночью, когда они, наконец, достигли первой вражеской стражи. Но Теодор и не думал останавливаться. Знаком он отделил первую сотню, и они двинулись к стану. Остальные двести быстро окружили его, обходя с обоих флангов. Они шли, не таясь, а как только приблизились вплотную, король и его приближенные резкими движениями разбили кувшины и затрубили в трубы.

Все триста подвижников как один вскинули свои трубы. В ночной тишине раздался страшный грохот: один за другим начали биться кувшины. Лючия изо всех сил хватила по своему первым попавшимся камнем. Пламя из светильника вырвалось наружу. Она быстро перекинула его в левую руку, и трубила, трубила, кричала и снова трубила. Дерзкая дикая радость охватила всё её существо. Она всем сердцем любила короля и Орла, славу которого провозглашала своими устами. Она желала королю полной победы, славного триумфа. Вместе с кувшином, на время скрывавшим огонь её светильника, разбилось что-то тёмное в её сердце. И в этом экстазе, в этих исступлённых воплях на свет Божий поднялась изумительная свобода.

Между тем, все триста человек стояли каждый на своём месте, трубили и кричали: «Слава Орлу! Победа королю!» Ни один не дрогнул и не отступил. Внутри стана началась паника. Какой-то сверхъестественный ужас объял вражеских воинов. Они бестолково бегали, сшибаясь лбами, махали оружием, поражая своих же. В переломный момент этого в высшей степени странного сражения один из солдат вырвался за кольцо воинов Теодора. За ним последовал другой, третий, и вся многотысячная армия с позором бежала прочь, подальше от этих мест.

Последним поле битвы покинул Орёл. Он величаво облетел опустевший стан, издал короткий крик, и триста героев в лучах его славы с триумфом двинулись домой.

27

Богдан принимал свои чудесные видения как должное. Он просто садился на пустыре, закрывал глаза и начинал видеть другую реальность, где он был королём осажденного государства. Богдан не знал, кто конкретно его враги и что им нужно. В видении ему являлся Орёл, и Богдан признавал его власть над собой, как будто тот знал что-то такое, что Богдану было очень-очень нужно. В своих видениях он понимал язык Орла. Тот был немногословен, но очень точен: Богдану никогда не приходилось переспрашивать или уточнять детали.

В повседневной жизни его мало что интересовало. Вот разве что та девчонка, Людмила. Кажется, она из параллельного класса. Нежданный помощник на «Тойоте», явившийся той ночью, почему-то выбрал её. Однажды она даже явилась ему в видении – как раз в тот день, когда Орёл повелел ему свалить глиняного истукана и спилить проклятое дерево, из-за которого его народ никак не мог вырваться из рабства.

В тот день Богдан полдня провёл, прячась за углами и пытаясь разузнать, не нужна ли Люсе его помощь. Но когда выяснилось, что опасность для неё миновала, он тут же скрылся из виду, едва она его заметила.

Почему же сейчас мысли о светловолосой девчонке всё еще мучают короля Теодора, хотя ему нет до неё совсем никакого дела. Она осталась в том, сером и скучном мире. Он же находится на пороге великой победы. Теодор верил, что после неё что-то очень важное придёт в его жизнь.

Когда Орёл приказал устроить ночёвку в палатках, Теодор немного расстроился – ведь если он не приказал двигаться сразу, враг мог начать наступление первым, и тогда, в случае поражения, ничто уже не спасло бы его королевства. Но если начать наступление с этой горсткой людей, поражение было бы ещё более неминуемо, тем более что без приказа Орла он бы всё равно на это не решился.

Когда наутро повеление Орла стало ему известно, король даже как-то внутренне успокоился. Ситуация становилась настолько абсурдно нелепой, что было уже интересно, что Орёл предпримет дальше. В том, что он может всё, Теодор уже давно не сомневался. После того, как не прошедшие отбор воины покинули стан, Теодор ещё раз украдкой оглядел оставшихся. Действительно, просто курам на смех. Трубы, кувшины, светильники — всё это уже не могло ничего добавить к жалкому впечатлению, которое производили триста недорослей, безоружных и трясущихся от страха. Однако же, никто не бежит. Все непоколебимо идут за ним. Теодору даже стало немного стыдно, что он так плохо думал об этих храбрецах. Только вот Луций — это единственный солдат, в чьих глазах не было того спокойного блеска, который король встречал во взоре остальных воинов. И его вопросы все же посеяли в Теодоре сомнения. Впрочем, ненадолго.

Все эти мысли, обгоняя одна другую, теснились в голове короля, в то время как сам он размеренно шагал к месту битвы. Только бы Орёл был с ними, — мысленно молил он. Без него просто неминуемая смерть, позор и бесславие.

Где там этот Луций? А! Топает, как все, с кувшином и трубой. Не ропщет, и то хорошо. Стратегию ему подавай. Если бы он сам знал, какая у Орла подразумевается стратегия.

Стратегия родилась мгновенно, как только небольшой отряд достиг места назначения. Сложилась в голове, как пазл. Теодор сам себя не узнавал – так точен, осторожен и одновременно дерзок он был. К утру битва была кончена. Орёл вновь появился над головами воинов. Внимательно осмотрев поле боя, он остался удовлетворён и дал команду возвращаться. Солдаты приветствовали его, сняв шлемы. Снял свой шлем и Луций...

Не может быть! Король уже это где-то видел! Таких длинных волос не может быть даже у самого древнего воина. Нежное лицо, восторженные глаза... Мало Орлу мальчишек, теперь оказывается, что с ними была ещё и девчонка! Орлу слава и честь, а вот король, как он-то не доглядел? Теодор в три прыжка оказался рядом с девушкой.

— Как имя тебе, о, девица, и что ты делаешь в стане воинов?

— О, король, да будет имя твоё благословенно! Имя рабы твоей — Лючия, и мне самой неведомо, как я оказалась здесь.

Лючия радостно смеялась. Восторг юной девицы был так неподделен, что король тоже невольно улыбнулся. В конце концов, они сделали это. Теперь эти люди навсегда преданы Орлу, опасность им больше не грозит, поэтому не всё ли равно, кто воевал на его стороне. Победителей не судят.

И король сделал то, чего никакой другой король не сделал бы на его месте. Он взял руку девицы и почтительно поднёс её к губам...

... Сразу после этого Богдан снова открыл глаза на своём пустыре. Люся, так и продолжая счастливо улыбаться, как будто вынырнула из глубоких вод прямо на солнечную поверхность.

Над ней снова стояла встревоженная мама.

— Слава Богу! Я уже хотела звонить врачу.

— Мама, зачем? В такую-то рань! Темно же ещё!

— Ещё бы! Весь выходной проспала, а завтра нам вставать рано утром. Ночью-то что делать будешь?

Люся рассеянно смотрела на мать. Уж она найдёт, чем ей заняться и ночью, и во все последующие дни. Ей есть, о чем подумать.

28

... «Как имя тебе, о, девица, и что делаешь ты в стане воинов?» – быстро дописывала Элиза. «О, король, да будет имя твоё благословенно! Имя рабы твоей — Лючия, и мне самой неведомо, как я оказалась здесь».

Она поставила точку. Дальше тупик. Казалось бы, дело идёт к свадьбе. Но не было никакого Богдана в жизни Людмилы Ивановны.

— Папа, ты уверен, что я все написала правильно?

Папа кивнул.

— А что дальше? Орёл снова отправит их в видение?

— Нет, доченька. Наутро мама отведёт Люсю к знахарке.

— И она расскажет свой сон?

— Да.

— И бабка напугает мать до полусмерти? Будет снимать с девчонки порчу за большие деньги? И Люся больше не сможет видеть сны об Орле?

— Да.

— Папа, но почему, почему ты не вмешался?

— Доченька, ты опять забегаешь вперёд. Помни о времени.

— Так значит... время настало только сейчас?

— Да, Элиза.

— И Богдан скоро снова появится в её жизни?

Папа усмехнулся. Элиза бросила косой взгляд на часы. Да. Не время ей об этом знать. Время работать над сказкой.

29

Прошло несколько дней. Лизочка умела ждать, но и её терпению уже приходил конец. Папа упорно избегал сказок. Едва услышав это слово, он тут же переводил разговор на другую тему. Девочке было невдомёк, отчего папа ведёт себя столь странно и необычно. Наконец она не выдержала и спросила напрямую:

— Папа! Почему же ты так и не досказал мне сказку про принцессу? Помнишь? Ты оборвал её на самом интересном месте, когда принцесса вот-вот готова была влететь в самую пещеру Орла.

Папа на секунду задержал дыхание.

— Орла? Разве я сказал про Орла?

— Ну да. Ведь малиновка несла принцессу прямо в королевский дворец. А дальше?

— Ну, дальше... Дальше она действительно предстала перед королём птиц. И он вручил ей лекарство для королевы.

Тут настала Лизочкина очередь удивиться и даже немного испугаться. Вручил? Прямо сразу? Но во сне было совсем по-другому. Лизочка покачала головой:

— Нет, папа. Всё было не так.

— А как?

— Слушай.

30

— И вот Элизабет начала осторожненько спускаться в пропасть. А это же была Рождественская ночь! И ей вдруг стало так хорошо-хорошо! И никто не мог запретить ей думать о Спасителе. Она думала-думала и успокоилась! — Лиза немножко смутилась и запнулась.

Папа не проронил ни слова, слушая Лизочкин сбивчивый рассказ. Никто не мог запретить ей думать о Спасителе? А он разве запрещал? Наоборот, всегда праздновали Рождество, хотя это был разгар сезона, и каждый день репетиции, и вечерами спектакли, и тётя Паша эта, с тётей Любой... Как же! Семейная традиция.

Но когда у Кати умирала мама, её никто не спас. И тётя Паша с тётей Любой говорили, что Господь её прибрал. Он всегда забирает самых лучших. На следующий год они снова праздновали Рождество, как будто ничего не случилось. Год за годом они неизменно являлись и доводили Катю почти до нервного срыва, а он бежал из театра по тёмным улицам, чтобы поскорее сесть за стол, а потом, едва успев проглотить кусочек индейки, уговаривать Лизочку идти ждать Деда Мороза...

Но как он мог запретить дочери фантазировать? Странная, однако, фантазия. И когда тётки успели ей внушить этот религиозный бред?

— Ну а дальше? Лизочка, что же было дальше?

— А дальше она наконец спустилась в пропасть. И вот тут, папа, тут произошло невероятное!..

... Ноги принцессы коснулись холодного серого камня у самого подножия скалы. Девочка её лет ещё кое-как могла уместиться на нём. Ледяные волны временами накатывали, и тогда камень полностью скрывался под водой. Ноги принцессы намокли и промёрзли до костей. Никакой пещеры она не видела. Элизабет замерла в полном отчаянии. Всё было напрасно?

Сверху раздался мощный крик Орла. Вдруг как будто молния прорезала ледяную пучину. Принцесса ахнула.

Ее глазам открылось мертвенно-серое дно. Оно было абсолютно сухим, даже ил, который обычно скапливается внизу и проминается под ногами, противно пачкая ноги, был тверд и готов рассыпаться в мелкую пыль, как трухлявый гриб. Девочка оглянулась по сторонам. Слева и справа от нее вода стояла стеной, образуя коридор, по которому ей предстояло двинуться в неизвестность.

31

— А потом принцесса зажмурилась и стремглав бросилась по этому коридору, а там, в конце, уже была видна тяжелая дубовая дверь. Принцесса думала, ну все, на двери замок, а ключа-то нет! И тут Орел снова ка-а-а-к закричит, и дужка замка – р-р-р-раз — и пополам!

— Лизок, и что же было в этой пещере?

— Как что? Страшная колдунья. Она как раз варила своё зелье. Ты понимаешь, пап, пока она его варила, королеве ну ничего не могло помочь. И так она и болела, и никто ее не мог вылечить.

— И как же принцесса победила эту колдунью?

— Пап, ну как она ее могла победить? Элизабет — всего лишь маленькая девочка! А колдунья — большая злобная тетка, и зубы у нее огромные, желтые, и черпак в руке громадный, и зелье кипящее.

— И что же сделала принцесса?

— Сначала она хотела заорать от ужаса. Только у нее не вышло. Рот открывала, а звуки не получались. Потом она сильно разозлилась. Она все-таки любила свою маму, — тут голос Лизочки немного дрогнул.

… Виктор с тревогой посмотрел на дочь. «Все-таки». Мать о ней заботится, все время ей посвящает, готовит каждый день разное, наряжает ее. И вот вам. «Все-таки». Хм. Когда они поженились, он был уверен, что из Катьки выйдет отличная мать. Но после потери их первенца, а затем и тещи, жену было не узнать. Как будто где-то глубоко внутри ее сердце омертвело, заморозилось, словно боялось впустить в себя новую любовь. И даже она, Лизонька, его отрада, огонечек, который зажегся, будто специально для него, не смогла отогреть свою маму. Катерина действительно стала отличной матерью, пусть кто-нибудь попробует с этим поспорить.

Кто-нибудь, кроме Лизы.

— Лизочек, может быть, хватит на сегодня? — мягко спросил папа. — Ты, наверное, еще не придумала, чем кончилось дело с колдуньей?

— А я, папа, ничего не выдумываю, — серьезно сказала Лизочка. — Я там была. Я была принцессой Элизабет, и я теперь знаю всё.

32

Принцесса в ужасе замерла перед открывшимся ей страшным зрелищем. Ведьма была совсем не похожа на злых колдуний, которых рисуют детские художники. Это была морщинистая старуха, каких в избытке можно встретить на базаре или в поликлинике. Она медленно помешивала в котле зловонное варево. Удивительно, как ее старческие руки выдерживали тяжесть огромного ковша, которым она орудовала легко, но как бы нехотя. Лицо ее было невозмутимо. Она только удивленно приоткрыла уродливый рот, обнажив редкие желтые зубы, но тут же снова приобрела безмятежный вид.

— Сама пришла? — безучастно спросила колдунья. — Вот и хорошо. Покончим с этим побыстрее. Иди сюда.

Ноги отказывались слушаться принцессу. Язык отнялся, воздуха не хватало. В колдунье было что-то мертвенно-спокойное и неотвратимое, как в самой смерти. Вид ее вовсе не был страшен, скорее печален и несколько несуразен. Элизабет, не отрываясь, смотрела на ее руки. Они продолжали медленно перемешивать темную жидкость, в которой плавало что-то совсем уж мерзкое. Кажется, это были рыбьи скелеты и птичьи перья. Запах, исходивший от котла, способен был свалить с ног любого, но девочка каким-то образом ещё держалась.

— Мамка боится птиц? — ни с того ни с сего бесстрастно поинтересовалась колдунья.

Принцесса, не отрываясь, следила за руками колдуньи. Казалось, она не слышала обращенного к ней вопроса.

— Боится, — удовлетворенно констатировала старуха. — Правильно. Значит, помнит. Когда она была чересчур радостной, я всегда подсылала ей какую-нибудь птичку, — старуха беспомощно улыбнулась, слегка помахала рукой на уровне своей морщинистой щеки и протяжно закончила — стра-а-а-шную.

Ведьма помолчала.

— Я и бабку твою прибрала. Ой, как вовремя прибрала. До-о-о-лго она мучилась, — ведьма зашлась в беззвучном смехе, хотя глаза ее оставались безучастными.

От старухи исходила какая-то внутренняя угроза. Внешне все было очень обыденно и даже немного скучно. Старая женщина с огромным черпаком в руке устало помешивает в котле... смерть.

И тут принцесса по-настоящему разозлилась. Какая-то старая дрянь хочет убить ее маму! И ей еще, видите ли, скучно маму убивать!

— Думаешь, мамку твою хочу убить? Нет. Тебя. Иди сюда.

Ведьма, не теряя мертвенной безучастности, молниеносно выхватила из котла черпак и плеснула из него прямо в принцессу.

Качнувшись, старуха невольно открыла взору Элизабет вторую тяжелую, массивную дверь позади себя. Дверь была заперта на такой же огромный висячий замок, что и первая.

Но тут свет в глазах принцессы померк. Жидкость мгновенно прожгла великолепный костюм и кожу, пробираясь до самых внутренностей. Разум помутился, и только одна мысль назойливо сверлила угасающий мозг: Орел обманул! Орел обманул! Заманил! Убил!

Ведьма равнодушно покивала головой и снова зачерпнула зелья.

— Стой спокойно, не дергайся, тогда быстрее умрешь, — как бы дружески посоветовала она. — Убью тебя, а мамаша будет жить.

Маттеус! Значит, он был с Орлом заодно! И Зорька! Все они предатели, обманщики, убийцы!

Снова молниеносный плеск, бросок — и опять шипение разлезающейся ткани. Странно, почему нет боли?

Принцесса по-прежнему стояла, как парализованная, не имея сил хоть как-то сопротивляться. Но после зловещих слов ведьмы она будто очнулась. Взгляд ее заметался, ища спасения, и снова упал на дверь. Ни с того ни с сего вдруг вспомнились объятия Орла и Зорьки. Нет! Не мог тот, кто так любит, обмануть жестоко и бессмысленно. И принцесса побежала, да так быстро, как она еще никогда не бегала. Как только ноги ее оторвались от пола, она ощутила резкую боль от ядовитого зелья, продолжающего разъедать плоть.

— Ну куда же ты? Так нельзя. Теперь будет больно, — ведьма снова перемешала варево. Сейчас она в третий раз плеснет, и все будет кончено. Третьего раза дожидаться нельзя, если тебе дорога жизнь. А она уже снова неторопливо зачерпывает из котла...

— Орел! Орел! Папа-а-а!

Дверь была совсем рядом, но по-прежнему заперта. От боли и страха принцесса почти ничего не видела, но интуитивно двигалась к замку. Какая странная замочная скважина... Повинуясь необъяснимому импульсу, принцесса нащупала на шее свой серебряный крестик. Еле дыша, уже умирая, она слышала позади угрюмый хохот ведьмы. Все-таки плеснула, и прямо в спину!

— Ненавижу тебя и весь твой род. Думаешь спасла мамашу-то, собой пожертвовала? Стояла бы спокойно, может, и спасла бы... на время. А она бежать вздумала, скажите!

Крестик в руке будто магнитом притянуло к замочной скважине. Он идеально подходил к ней – вот почему щель показалась девочке такой странной. Замок щелкнул, и принцесса, задыхаясь, почти выпала наружу.

Она лежала по другую сторону ужасной пещеры, в том же сером коридоре, на совершенно сухом дне реки. Вода по-прежнему стояла стеной. Только оказавшись на свежем воздухе, принцесса поняла, каким смрадом она дышала до этого. Ведьма сзади не унималась:

— Убежала? Думаешь, убежала? А то иди обратно. Еще не поздно. Продлишь мамочке жизнь.

Принцесса колебалась. Она уже принесла маме столько несчастья! Может быть, есть шанс ее спасти? Боль мешала думать, но девочка собрала всю волю, чтобы оглянуться и посмотреть в лицо ведьме. Она уже стояла совсем рядом, держа в руке огромный нож и веревку, и ласково улыбалась принцессе.

— Бедненькая моя девочка, сейчас она умрет и спасет свою ма-а-аму, — бормотала старуха.

— Не верь! — эти слова молотом ударили в изможденный мозг. Голос принадлежал Маттеусу.

Принцесса резко повернулась и увидела, что она в десяти шагах от берега. С этой стороны реки он был безмятежно-тихим и безопасным. Последние силы уже оставляли ее, но спасение было так близко. Резко вдохнув, девочка рывком вскочила на ноги и бросилась бежать.

— А как же ма-а-амочка? Убьешь свою ма-а-амочку? — доносилось вслед.

Маттеус уже стоял на крутом берегу и протягивал принцессе руку. Она еще успела обвить его шею слабеющими руками, когда огромные водяные стены с шумом обрушились и поглотили старуху вместе с ее обиталищем. Вода мгновенно окрасилась в ядовито-зеленый цвет. Маттеус едва успел подхватить девочку на руки.

— Уби-и-ла! Уби-и-ла! — глухо донеслось из пучины.

Элизабет невольно взглянула в холодную мрачную реку. Теперь она напоминала угрюмое болото. Принцессе почудилось, что на мгновение из пучины показалось лицо матери, искаженное страданием. Глаза смотрели прямо на нее, с ужасом и укором.

Потом все исчезло.

33

Элизабет лежала на спине и молча смотрела в небо. Она не сразу поняла, что боль уже исчезла, а на теле ни единой царапины. Мозг простреливала одна-единственная мысль: мамы больше нет. И виновата в этом она.

— Бетти, Бетти, ты уже пришла в себя? — услышала она голос Маттеуса. — Всё хорошо! Ты справилась! Всё уже позади.

— Я справилась? Ты что-то путаешь, Маттеус. Я только что убила свою маму.

— Старших надо внимательно слушать, вот что! — рассмеялся юноша. — Говорил же тебе: ни с кем не разговаривай и ни за что не останавливайся.

— Старшие не бросают маленьких детей одних! — воскликнула Бетти.

— Да кто же тебя бросил? Орел не покидал тебя ни на минуту!

— Что-то я его не видела! И даже если был — что толку? Не спас, не помог, не подсказал даже. А обещал-то, что я получу все ответы! Что я теперь скажу папе?

— Папе? А зачем ему говорить? Завтра он сам все увидит — и удивится!

Слезы брызнули из глаз принцессы. Она яростно взвизгнула и вскочила на ноги. Только теперь она заметила, что снова одета в свое платьице, чистое и свежее, и на ногах у нее бальные туфельки.

— Фьить-фьить! Чирик-чик-чак! — услышала она знакомый голос. Зорька! Обманщица!

Следом за малиновкой, широко раскинув сильные крылья, летел Орел. Сделав круг над головами детей, он величаво опустился на ближайшую ветку. При виде Орла Элизабет прикусила губу. Ей же было сказано: не останавливаться. Её предупреждали! А она стояла, как вкопанная, и слушала эту старуху, вместо того чтобы просто идти мимо.

— Не вини себя, доченька! — раздался неожиданно сильный мужской голос. Элизабет не могла прийти в себя от изумления. С ней говорил Орел.

Но как? Почему она его понимает? Ведь раньше все его слова передавал Маттеус. Но вместо этого Элизабет только спросила:

— А почему я доченька?

— Потому что ты назвала меня папой.

А ведь верно! Там, в пещере, когда Элизабет думала, что умрет, когда она видела только тяжелую дубовую дверь перед собой, без всякой надежды ее открыть, она и выкрикнула это слово.

— Дети мои знают голос мой, — проговорил Орел. — Поэтому тебе больше не нужен переводчик.

— Но дети слушаются своего папу! — выкрикнула Элизабет, готовая провалиться сквозь землю от горя и злости на себя.

— Если бы ты была послушна до конца, тебе бы не пришлось пережить столько ужаса и боли. Но я был с тобой. Все уже позади. Самое главное ты совершила: Река Смерти осталась позади и для тебя, и для твоей семьи.

— А где та бабушка? Она не убила мою маму?

— Да не было никакой бабушки, Лиззи, — смеясь проговорил Маттеус. — И мамы твоей здесь никогда не было.

— А проклятие?

— Проклятие было. Но теперь оно разрушено. Ой!..

Орел легко оторвался от ветки и, взлетев, спикировал вниз и коснулся крылом губ Маттеуса. Тот смутился и резко покраснел.

— Сейчас не время раскрывать тайны. Сейчас время исцелять, — снова красивым мужским голосом сказал Орел.

Маттеус легко подхватил принцессу на руки — и вовремя, потому что ноги у нее подкосились от всего пережитого. Орел ласково дунул ей прямо в лицо.

Страх, ужас пережитой боли, стыд — всё это, как губкой стерло из памяти Элизабет нежное дыхание Орла. Когда он закончил, принцесса снова стала восторженной маленькой девочкой, которая предвкушала свое Рождественское чудо. Она помнила все детали ночного приключения, но, как ни силилась, не могла снова испытать и сотой доли пережитых чувств. Зато в ее сердце эхом отозвались давние слова, оброненные Зарянкой при их первой встрече:

«Но он меня всё равно любит, как родную! Он вообще всех своих подданных усыновил. Ну, тех, кто согласился, конечно».

Теперь он удочерил и ее! Теперь она дважды принцесса!

— Спасибо, пап, — сонно прошептала принцесса. Сон смежил ей веки, а проснулась она уже в своей кроватке.

Её отсутствия никто не заметил.

34

Элизабет с нетерпением прислушивалась к шуму, доносившемуся со стороны королевских покоев. Она всем сердцем верила, что вот-вот послышится радостный гомон, а потом, быть может, она увидит маму в дверях своей спальни.

Но время шло, оно уже перевалило за полдень, принесли праздничный обед, а вестей все не было. Очень странно. Почему они не собрались всей семьей? Наконец сердце девочки радостно подпрыгнуло: кто-то вскрикнул, возле спальни королевы затопали ноги, но тут же все стихло. Ну когда же? Когда? Принцесса ходила из угла в угол, представляя себе картины их встречи с мамой, одну другой краше. В галерее снова зашумели, и кто-то нетерпеливо выкрикнул:

— Скорее! Скорее! Зовите всех детей, а то будет поздно.

Дверь отворилась, озабоченная фрейлина, забыв учтиво присесть, пролепетала:

— Ваше Высочество, благоволите пройти к её Величеству.

Да! Наконец-то! Но почему фрейлина суетливо мнет в руках платочек и так и ничего не сказала о свершившемся чуде? Улыбка сползла с лица принцессы. Заподозрив неладное, она поспешила к спальне матери.

В коридоре переминались с ноги на ногу братья и сестры во главе с наследником престола. Принцессы постарше вытирали слезы тонкими батистовыми платочками.

— Явилась — не запылилась! — неучтиво бросила одна из них при виде Элизабет. И зачем только матушка вас родила? Была бы сейчас жива-здорова...

Как? Что с мамой? Значит, все-таки старуха была права?

— Да уж, сестрица, – добавил младший принц, обдав Элизабет презрительным взглядом, — лучше бы вам не родиться.

Отец, закрывая лицо руками, выбежал из спальни.

— Скорее! Сначала наследник! Успеет еще благословить! — пробормотал он. Старший принц ринулся в покои королевы. И тут взгляд короля упал на Элизабет. — Ты? Ты здесь? Пришла полюбоваться на дело рук своих? Ты убила ее!

... «Уби-и-ила! Уби-и-ила!..» — эхом пронеслось в голове.

— Батюшка, но я... — Элизабет хватала ртом воздух, вне себя от страха и обиды.

— Молчи, убийца! Старшая фрейлина видела, как утром из твоей форточки вылетала птица. Ты ослушалась приказа, а это государственная измена! — отец чеканил слова, как будто забивал гвозди. Казалось, он едва сдерживается, чтобы не наброситься на Элизабет при всех.

Душераздирающий крик принца отвлек короля от дочери.

— Орёл! Орёл! Там, в саду! Кружится над домом!

Придворные толпой бросились к окнам. Принцесса, незамеченная, проскользнула в спальню и, воспользовавшись суматохой, широко распахнула окно. Зимний ветер ворвался в комнату, разметал салфетки, которыми королева то и дело вытирала со лба испарину. А на ладонь принцессы вдруг плавно опустилось большое орлиное перо, как будто кто-то специально вложил его ей в руку.

— Матушка! — воскликнула принцесса. — Вы спасены!

Она подбежала к изголовью, несмотря на протестующие вопли принца, — раз! два! — взмахнула пером над королевой и приложила кончик прямо к пылающему лбу...

Через четверть часа онемевшая толпа придворных провожала взглядом королеву и юную принцессу. Ее величество еще не очень уверенной походкой спускалась по ступенькам в сад. Она искала Орла. Сзади шел король и плакал от счастья и стыда...

35

— Ну вот и всё. Королева стала искать Орла, чтобы сказать ему спасибо, но его и след простыл. А король шел сзади и плакал.

— А принцесса? – спросил Виктор, чтобы хоть что-нибудь спросить. Пожалуй, сейчас он чувствовал себя не лучше того сказочного короля.

— Не знаю, — пожала плечами Лиза. — Наверное, она была счастлива. На этом месте я проснулась. Ты самое главное понял? Королева выздоровела ровно через двадцать четыре часа, как и предсказывал Орел. Понимаешь? Надо всегда верить и ждать, даже если кажется, что все пропало.

— А если бы она поверила старухе? – не удержался отец.

— Тогда не знаю. Надо думать, кому веришь. Разве нет?

Какой щелчок по носу. Дети иногда бывают мудрее взрослых. А он-то думал, что дочка тронулась умом, особенно когда она рассказывала про «злую бабушку» ... Да, у Лизочки и вправду талант. И такое воображение!.. Странно, однако, что она во сне чувствовала боль. Надо бы показать её доктору.

Виктор не знал, что это была не последняя встреча его дочери с Орлом.

36

День тянулся за днем, и как бы медленно ни тикали часы, Сочельник всё-таки наступил. Утренние хлопоты ничем не отличались от обычной веселой суеты перед праздничным застольем. Виктор опять убежал на репетицию — ведь вечером спектакль. Подумать только, совсем еще недавно Витька играл принцев, а вот поди ж ты. Повышение... Произвели в короли. Как бы под старость лет не дошло до «кушать подано» ...

Катя ожесточенно терла чугунный бок сотейника и потихоньку глотала слезы. Был бы человеком, попросил бы замену, хотя бы в такой день. А сейчас она стоит на той же кухне, что и тридцать лет назад, и моет тот же сотейник, только тогда рядом суетилась мама, обмазывая индейку соусом, а тетя Паша вечно влезала со своими советами... Вечером они зажигали свечи, и папа читал молитву, и они садились ужинать... а то и тайком ездили в кирху... Сейчас пожалуйста, ходи себе, куда хочешь. Хоть в кирху, хоть в мечеть. А только мамы уже нет, и никогда не будет. И папы тоже. И тетя Паша уехала в Италию. Видите ли, Ирка хотела сплавить мать подальше... Ну и ехала бы Люба одна! А тетя Паша была бы с ней, с Катей. Все равно у них никого больше нет, кроме друг друга. Никого, кто помнил бы те Сочельники, те елки и ту индейку. И в ту ночь, когда умер Петенька, только она была рядом. Была пурга. Витька носился по соседям, искал, от кого вызвать скорую. Мама лежала в спальне, Катя с Петенькой на руках мерила шагами детскую, а тетя Паша металась между ними... Она не могла забыть Витькину нерешительность, его интеллигентскую привычку стучать костяшками пальцев... Дал бы пару раз ногой, небось открыли бы, никуда не делись...

И Лизочка родилась зимой. А все ж она папкина дочка, не её. Вот Петя — тот был копия Катерина в детстве. А эта вся в отцовскую породу. Жалко её, бедняжку. Слабенькой растет и странной какой-то. Катя постоянно боялась потерять единственную дочь, боялась до одури. Подруги крутили пальцем у виска, а она все равно снова и снова бегала в Лизочкину комнату, проверять, как она спит. Даже самой себе она бы не призналась, что этот страх куда-то вытеснил всю любовь. Катя скрупулезно складывала всю Лизочкину одежду по цветам, болезненно хмурясь, если недоставало какого-нибудь желтого носочка или зеленой маечки. Но рассказать Лизочке сказку ее ничто не могло заставить. С тех пор, как она замолчала на полуслове, поняв, что Петенька больше не дышит, даже само слово «сказка» вызывало у нее паническую дрожь.

Ирке хорошо. Ее муж, кажется, третий или четвертый, не шатается в Рождество по театрам. Да и детей она не заводила. Живет себе в свое удовольствие. А этот болван довел девчонку до нервного срыва своими сказками.

Скрипнула дверь. В кухню зашла Лизочка.

— Мама! А у нас сегодня будут гости?

— Нет, Лизочка. Никого не будет. Твои бабушки уехали в Италию.

— Но мамочка! Может быть, мы позовем тетю Надю с Маринкой?

— Они не празднуют Рождество, Лизочка. Они атеисты.

— А как это?

— Ну, они не верят в Бога. Большая уже. Должна понимать.

— Как это не верят? Они глупые?

— Не смей так говорить о людях, Лиза. Бог накажет.

— Прости, мамочка. А вот мой папа меня не наказывает.

— Да твой папа!.. — Катя осеклась и неловко закончила, — Твой папа — он слишком добрый.

— А Бог? Разве Он не добрый?

С ума сойдешь с этой девчонкой.

— Лизочка, иди поиграй. У меня полно работы.

— Мамочка, а зачем? Ведь гостей не будет.

— Как зачем? Сегодня Рождество. Мы христиане. Мы будем праздновать Рождество и есть индейку и пудинг.

— Богу нравится, когда мы едим индейку и пудинг?

— Лиза, что значит, нравится? Он же Бог. Хватит болтать. Тем более, всуе.

— Почему всуе?

Катя застонала. Хоть бы поскорее наступил вечер, загорелась звезда и тогда... А что тогда? Сколько раз она вот так вот ждала чуда...

— Мам! А ты Его знаешь?

— Кого, Лизочка?

— Ну, Бога.

Что за несносный ребёнок! Нашла время... Катя невольно вспомнила себя в ее возрасте. Да, она в то время не смела задавать таких вопросов. Можно было запросто остаться без сладкого.

Зазвонил телефон. Ирка, должно быть. Катя быстренько изобразила дежурную улыбку, готовясь взять трубку.

– Алло! Да. Да, я его супруга... Что?.. Куда подъехать?

Катя, изменившись в лице, повернулась к дочери.

— Лизочка, ты пока поиграй, я скоро вернусь. Тут надо... по делу... я мигом! – она лихорадочно надевала сапоги, шапку, пыталась застегнуть пальто, но, вконец запутавшись, так и выскочила за дверь нараспашку.

37

Лиза сразу поняла, что случилось что-то плохое. Не потому ли, что она задавала дурацкие вопросы? Хотя почему же они дурацкие? Ей и вправду было интересно. Странно, что мама ничего так и не ответила. Может быть, она просто не знала, что отвечать?

Смеркалось. Вот уже и первая звезда загорелась на небе, а индейка, обмазанная соусом, так и лежала на столе, обернутая фольгой. Совсем сырая. Мама так и не домыла сотейник и не зажгла духовку. И папа почему-то задерживается. Он не приходил домой с репетиции, наверное, остался в театре до спектакля.

Наконец, Лиза сообразила, что по времени и папе и маме давно пора было вернуться. Походив немного по комнате, она решительно залезла на стул и дотянулась до кармана папиного домашнего сюртука. Где-то там должны были быть часы. Ага. Вот они. Но стрелки почему-то совсем не движутся.

Лиза быстро закрыла глаза и прошептала несколько слов. После этого ее сердце наполнилось чудесным ощущением радости и умиротворения. Вдруг она услышала тихое тиканье: тик-так, тик-так. Часы? Вот чудо-то. Она их даже и не пыталась завести. Лиза знала, что папины часы вообще-то строго-настрого запрещалось трогать, разве что папа сам покажет ей старинный круглый циферблат, не выпуская их из рук. Но часы мерно тикали, а Лиза, забравшись в глубокое папино кресло, долго смотрела в одну точку, пока сон не смежил ей веки.

В этот момент наступило Рождество.

38

Репетиция сегодня не задалась. Уставшие актеры в который раз уже пытались доиграть сцену до конца, но режиссер то и дело прерывал их на полуслове, неистово ругался, пытаясь объяснить, чего он от них хочет. Виктор расхаживал по огромной сцене и все время поправлял корону, сбивавшуюся то на затылок, то на бок. Почему-то эта корона больше всего выводила режиссера из себя.

Наконец шеф махнул рукой и распустил всех на перерыв. До вечернего спектакля оставалось всего ничего. Виктор, прыгая через две ступеньки, бросился в гримерку, потом в раздевалку. Как назло, его пальто нигде не было. Может быть, утром торопился и бросил его в гримерке у Гришки Невежина? Досадливо морщась, он снова побежал наверх. Гришкина гримерка была закрыта. Уже успел уйти, что ли? Да что же это такое!

Пока Виктор бегал туда-сюда по театру в поисках пальто, пока искал сначала Гришку, потом вахтера, потом хоть кого-нибудь, время продолжало лететь. Наконец, он понял, что ехать домой уже не имеет смыла. Вот Катька-то обидится. Надо ее хотя бы предупредить по телефону. В трубке раздались короткие гудки. Болтает с кем-то. Ну ладно, хоть время скоротает, на него меньше будет злиться.

Но телефон упрямо продолжал выдавать писк занятой линии. Может быть, станция не справляется? Позвонить что ли соседям? Дождешься их помощи, как же. Даже в ту ночь, когда... Виктор закусил губу и попытался справиться с накатившим комком в горле. Хватит. Все было и быльем поросло.

В холле раздались гулкие шаги. Вахтерша вскрикнула и уставилась на Виктора, как на привидение.

–— Не может быть! А кто же тогда?.. Ведь звонили, спрашивали!.. Вить, да как же это, а? Почему нам позвонили-то? — баба Вера, в прошлом характерная актриса, растерянно поправляла очки.

— Вера Петровна, что случилось?

— Да ведь звонили нам, из милиции. Сказали, автобус тебя сбил. И фамилия сходится, и место работы. Телефон ваш домашний спрашивали... Я дала...

Катя! В эту минуту Катя думает, что он погиб! Катенька, милая! Одна надежда, что ей не дозвонились — ведь линия неисправна. Но вахтерша тут же уничтожила возникшую было слабую искорку.

— Твоя-то сразу в больницу, небось. Вот только в какую, не помню. То ли в Первую Градскую, то ли...

Виктор уже не слушал ее. Значит, Гришка в больнице. Он быстро позвонил режиссеру. Пускай придумывает, что хочет, заменяет спектакль концертом, пусть вызывает дублеров. В суматохе он чуть было не забыл про Лизочку. Но больница совсем в другой стороне. Куда же сначала? Куда? Лизочка уже большая. Тем более, она оказалась куда мудрее, чем он о ней думал. А Катя... Катя, пожалуй, сойдет с ума, если он немедленно не найдет ее. Врач говорил тогда, после Петеньки, что ей достаточно одного маленького потрясения. А потом еще теща...

Виктор снова решительно схватил трубку.

— Первая Градская? Девушка, скажите, к вам сегодня поступал пострадавший... он еще под автобус попал? — Виктор назвал фамилию. — В реанимации? Значит, жив? Спасибо! Что-о? Жена? Девушка, немедленно скажите ей, что я в порядке! Пожалуйста, найдите ее, скажите! Ушла? Без шапки?..

— Алло! Алло! Мужчина! – медсестра, услышав в трубке сигнал отбоя, покрутила пальцем у виска.

— Кто это? – зевая спросила напарница.

— Да какой-то сумасшедший. Просил передать жене этого, которого привезли, что он в порядке. А кто он-то?

— Не сказал?

— Нет... Бросил трубку. Да где ее теперь найдешь? Вон, шапка валяется, а сама выскочила и бежать, куда глаза глядят.

— Малахольная какая-то...

— Не говори... Дурдом.

39

Катя бежала по улице, не разбирая дороги. Витя! Витенька! Вроде бы, он жив, но надежды почти никакой, и операция будет длиться долго. Что она может для него сделать? Пожалуй, там — ничего. А здесь... Здесь где-то недалеко должна быть кирха. Катя плохо знала этот район города, но отлично помнила, как в детстве они с родителями возвращались оттуда поздно вечером. Снег падал хлопьями, и мама радовалась, а папа сажал Катю себе на плечи и изображал лошадку. Они шли пешком часа два, потому что рождественская служба заканчивалась поздно, и транспорт уже не ходил.

Мысли путались. Временами Катя уже не помнила, почему она бежит по темным чужим улицам и кого она должна спасти. Папа, мама, Петенька – все смешалось в голове. Витя!!!! И Катя на ходу шептала молитву, как тогда, в детстве.

Надо же. Она совсем забыла, что с Богом можно разговаривать. Мама умела это делать. А у Кати никогда не получалось. С тех пор, как малышкой пела: «Я овечка у Христа», похоже, далеко она не продвинулась. Права Лиза, хоть и не понимает еще ничего. Не знает она Бога. И Катя воскликнула вслух:

— Бог, где Ты? Ответь, не молчи!

Но сколько она не прислушивалась, ни звука не раздалось в морозном воздухе.

40

Пастор Шультц притушил свечи. Над алтарем горела одна маленькая лампочка. Наконец, помещение опустело. Он всегда любил немного посидеть в зале после рождественской службы, оставшись наедине с Господом. Так бывает после шумного застолья, когда все гости расходятся, а семья садится на диван возле чистого стола, чтобы поговорить и поделиться впечатлениями.

Скрипнула дверь. В кирху как-то боком втиснулся растрепанный и взъерошенный дед Мороз. Ну вот. Тишина рождественского вечера опять нарушена каким-то пьяным бездельником. Тяжело дыша и озираясь, он неловко сделал несколько шагов в сторону органа, и, не заметив пастора, вдруг побежал к алтарю. Внезапно он остановился и, будто смутившись, обеими руками стянул с головы нелепую шапку и попытался неловко перекреститься. Пастор молча, но дружелюбно смотрел на него. Бедняга. Где-то потерял бороду.

Мужчина вдруг рухнул на пол, как будто у него подкосились ноги. Шультцу показалось, что он лишился чувств, но через несколько секунд послышалось глухое рыдание. Да, похоже, он не пьян. Тогда что случилось? Не посетил ли его кирху в Рождество сам Господь, как толстовского старика Авдеича? Сначала странная старая знакомая, теперь вот этот дед Мороз... Торопиться было некуда, и пастор сидел и ждал, пока незнакомец придет в себя и наконец что-то скажет.

Зря он отпустил женщину. Он, конечно, утешил ее, как мог. Не впервой. Кирха стоит недалеко от больницы, бывает, что сюда захаживают больные или их обезумевшие от горя родственники. Пастор умеет с ними разговаривать. Да только почему-то ни один еще не возвращался. Похоже, Бога ищут, только когда всё совсем плохо. Он узнал женщину, когда они немного поговорили. Еще бы. Так похожа на мать. Да, фрау Бернштейн до последнего приходила на службы, сначала с мужем, потом, овдовев, уже одна. Оказывается, она давно умерла. Как же звали ее дочку? Катарина! Никак не мог вспомнить, а тут как молнией озарило!

Бедняжка. Муж у нее в реанимации. Дай-то ей Бог. Немножко заговаривалась, но это от навалившегося на нее внезапного горя. Операция уже должна закончиться, скоро она все узнает. Когда женщина уходила, пастор почувствовал, что он ей больше не нужен. Катарина обрела что-то, что было больше него и больше ее самой. Все-таки, мама не зря за нее молилась до последнего.

Незнакомец, между тем, затих и, шатаясь, поднялся с пола. Постояв еще минуту лицом к алтарю, он медленно повернулся. Лицо его было мокро от слез, но на губах гуляла блуждающая улыбка. Все-таки пьяный? Или... Мужчина вдруг охнул, заметив, что пастор был свидетелем его странного поведения.

— Извините, простите, пожалуйста! Я думал, я здесь один.

— Ничего страшного. Я уже привык. Бывает.

— Я вот только одного не понял. Он прямо реально был здесь? Вы его видели?

— Кого? Я вижу только вас.

— Значит, привиделось. Или... я сошел с ума. Но это уже неважно. Я почти счастлив. Это так странно. Моя дочь на другом конце города, одна в пустой квартире. Моя жена вообще неизвестно где и думает, что я умер. А я здесь валяюсь на полу, как дурак...

Пастор замер. Не может быть! А почему не может? Сегодня Рождество, всякое бывает.

— Вы видели Господа?

— Я??? – воскликнул мужчина. — А что, я похож на... Ну да, видел. Скажете, я идиот? Я жену ищу. Она должна была прийти сюда, это единственное место, куда она могла прийти.

— Катю? – осторожно произнес Шультц имя, которое четко услышал внутри себя, — Вы ищете Катю?

Мужчина изумленно кивнул.

И вдруг догадка пронзила пастора.

— К-катю Бернштейн?

— Д-да... Это ее девичья фамилия...

— Была, была здесь Катя, — будто прорвало Шультца. — Господь вас правильно привел. Пошла обратно в больницу... Подождите! Но вы же должны быть в реанимации!

Пастор коротко вскрикнул. Это слишком невероятно! Мужчина порывисто обнял его, неловко стиснув в объятиях, и стремглав вылетел на улицу.

Пастор подождал минутку, не вернется ли, а потом неистово забегал по залу, размахивая руками. Несколько раз он подпрыгнул, чуть не свалив с ног выходившую из трапезной фрау Шультц.

– Эльза! Мы остаемся в городе! Господь ответил на молитву!

Почему же он все-таки не в реанимации? Может быть, какая-то ошибка? Или не ошибка...

41

Катя стояла, ухватившись рукой за косяк двери. От всего пережитого ее трясло, как в лихорадке. Так, надо собраться. Теперь по пунктам. Первое — Бог есть. Второе... а что второе? Главное, Бог есть!

— Женщина, шапочку не забудьте!

Голос медсестры немного встряхнул ее. Ах да, шапка.

Десять минут назад операция закончилась, и врач сказал, что Витя будет жить. Ему предстоит реабилитация, но опасность для жизни миновала. Теперь надо домой, к Лизе. Домой!

Катя на подкашивающихся ногах сделала несколько шагов к выходу. Дверь громко хлопнула, в тамбуре мелькнул красный костюм деда Мороза. Сумасшедший! Нашел время по больницам шататься! Больные спят давно.

— Мужчина! Вы куда? Сюда нельзя! — тщетно взывала медсестра. Дед Мороз продолжал упорно дергать запертую дверь в приемное отделение. — Да сколько можно сумасшедших на сегодня? Женщина, подождите, я не могу вас выпустить, он мне тут погром устроит.

Но Катя ее не слышала. Прислонившись спиной к стене, она медленно сползала на пол.

За стеклянной дверью стоял Виктор.

42

— А потом я схватил этот костюм, он хоть как-то греет, и рванул сюда, к больнице, чтобы искать тебя.

— А я в это время ходила в кирху, за тебя молиться.

— Как же ты не узнала Гришку, когда его вывозили?

— Да лицо же перебинтовано! Я была уверена, что это ты!

— А пальто где? Там паспорт и пропуск!

— Да вот оно, твое пальто! Ты где был все это время?

— Да в кирхе же, той же самой!

— Витя, мне надо тебе кое-что сказать!

— И мне, Катюша, и мне есть, что сказать!

— Витя, Бог есть! Думай обо мне, что хочешь, Бог есть!

— Катя, Катя! Разве ты этого не знала? Я думал, ты верующая!

— Верующая!? Это мама моя была верующая! А я дура была!

— Катя, Катя! Ты самая лучшая на свете!

— Витенька, а ты что мне хотел сказать?

— Кать, да я... я, собственно, хотел сказать то же самое... Я видел Его. Я думал, я сошел с ума! Я знаю теперь!..

— Витенька! Любимый!

— Катюша! Катюша! Теперь все будет по-другому!

И совсем как ее родители, они с мужем, плача, смеясь и обнимаясь, шли домой пешком через весь пустынный город.

Сзади подъехала белая «Волга». Водитель в серой кепке и замшевой куртке притормозил прямо рядом с Катей и Виктором.

— С Рождеством Христовым!

— С Рождеством, брат, – отозвалась Катя. Какое забытое слово! Так называли своих друзей из кирхи мама и папа. А может, и вправду брат по вере. Вряд ли кто-то чужой знает, что сегодня Рождество.

— Садитесь, подброшу до дома, — водитель жестом пригласил их на заднее сиденье.

— Ой, спаси-ибо! А то мы так замерзли! — Катю и Виктора не надо было упрашивать.

— Вить, как думаешь, Лизочка спит? — озабоченно спросила Катя мужа, устраиваясь на сиденье.

— Думаю, да. Она, Кать, куда мудрее, чем мы привыкли думать. На днях она видела такой сон... Я тебе расскажу, как приедем. И про себя расскажу. И ты мне расскажешь.

— Вить, а у Гриши совсем никого нет?

— Совсем, Катюш. С утра будем решать, как с этим быть.

— Мы ведь поедем к нему завтра?

— Ну конечно! И Лизу с собой возьмем. Покажем ей кирху.

Им было, о чем поговорить друг с другом. Едва поблагодарив водителя, они поспешили домой. У двери подъезда Катя обернулась:

— Вить, а откуда он знал, где мы...

Она не договорила. Машины у подъезда не было.

43

Утром Лиза с трудом распрямила затекшие ноги. Надо же! Уснула в кресле, да ещё и одетая. Подождите! А как же рождественский ужин? Ведь в Рождество должно было произойти чудо, так и Орёл говорил. Неужели проспала?

Воспоминания предыдущего вечера наваливались на неё понемногу. Кажется, последнее, что она сделала перед сном, была молитва за маму и папу. Чтобы мама больше не расстраивалась и скорее познакомилась с Богом поближе. Чтобы папа наконец поверил в Иисуса. Ведь он же не верил, хоть и отмечал Его день рождения каждый год. Чтобы с ними ничего плохого не случилось в этот вечер. А потом она, наверное, уснула, а они пришли и сели за стол без неё. А если нет?

Лиза с опаской приоткрыла дверь спальни, но тут же решительно вышла в коридор. Там, во сне, принцесса тоже боялась, что Орёл солгал ей, и что толку? Только зря нервничала. Орёл не лжёт. Ну а ей чего бояться?

В гостиной было тихо. Лиза прошла на кухню. Индейка стояла на столе нетронутой. Родители не вернулись? Но ведь уже утро!

Входная дверь хлопнула, и Лиза услышала возбужденные голоса родителей:

— Тихо! Лизку разбудишь, — давясь смехом, говорила мама.

— Да ты же только что сама собиралась её будить. Ехать пора.

— Гриша всё равно спит после наркоза. Может, часок ещё подождём?

— Режиссёр звонил, ты же слышала. Вечером надо кровь из носу быть в театре.

— Всё равно спектакль заменят. Принца-то нет.

— Зато король есть!

— О, да! Ты мой король!

— Моя королева! Екатерина Вторая. Или Первая?

— Какая я тебе вторая? Ишь, что вздумал! Пе-рррр-вая!

Лиза радостно выбежала из кухни. Какие родители весёлые! Давно не видела маму такой счастливой.

— С Рождеством Христовым! – радостно крикнула она.

— С Рождеством! Доченька, уже проснулась? Не напугалась? Мы с утра выходили за хлебушком.

Но Лиза только подмигнула папе. Уж он-то знает, что ей пришлось пережить, хоть и во сне. Тем более, что сон был такой длинный, и всё не кончался.

Лиза чмокнула обоих родителей, и тут же побежала в свою комнату. Папа!!!! Спасибо! Спасибо! Подействовало! Всё получилось!

Это было первое счастливое Рождество в жизни Лизы.

44

— Пап! Ты здесь?

— Элиза, я всегда здесь.

— Так всё внезапно вспомнилось.

— Думаешь, внезапно? — засмеялся Папа.

Да не думает она! Это такой оборот речи. Она всё помнит: и как мама с папой выхаживали дядю Гришу, и как они исподволь рассказывали ему о своей встрече с Богом, и какие они теперь были счастливые, а главное — свободные. Мало-помалу страх ушёл и из её жизни. Мама, конечно, иногда грустила и даже плакала, но она больше никогда не напоминала Снежную Королеву, какой представлялась Лизе в раннем детстве.

Тетя Эльза Шультц, с которой мама теперь была очень дружна, часто рассказывала Элизе о бабушке и дедушке, о том, какую тяжелую жизнь они прожили, а всё же не растеряли ни своей веры, ни своего счастья. Но сама Элиза больше никому не рассказывала о своих чудесных переживаниях. Не то что скрывала, просто должно же быть у человека что-то очень личное...

— Так может, пришло время поделиться этим со всем миром? — мягко спросил Папа.

— Не знаю... — задумчиво сказала Элиза вслух. Это всегда было только нашей тайной: твоей и моей.

— Зажегши свечу, не ставят её под сосуд, – напомнил Папа.

— Пап, по-моему, я уже готова. Давай писать финал.

— Точно готова? – Отец, как всегда, подтрунивал.

— Пап, ты всегда так говоришь! А сам всегда знаешь!

— Ладно. Слушай.

45

Король взял руку девицы и почтительно поднёс её к губам. Глаза его сверкали.

— Мир тебе, о, Лючия, — промолвил он. — Радуйся!

— И ты радуйся, король мой, повелитель! Слава Орлу, победа королю!

— Изволь отобедать со мной, храбрая девица! Отродясь не видывал я столь смелых юных дев.

— Орёл придал мне силы, о, король.

Пронзительный крик мощной птицы снова раздался над опустевшим полем. На этот раз король лишь удовлетворенно кивнул. Видно новое повеление Орла совпадало и с его желанием.

— Ну а что скажешь ты, Лючия, если я тотчас же пошлю гонцов к твоему отцу, чтобы просить твоей руки?

Предложение было весьма удивительно, но Лючия его как будто ожидала. Она радостно сверкнула глазами, но тут же потупившись и покрывшись пунцовой краской, тихонько вздохнула и сказала:

— О, король, это такая честь для меня. Да будет воля твоя, Теодор Великий. Буду тебе верной женой и доброй королевой.

46

Элиза снова поставила точку. Теперь дело за малым — помолвка и свадьба.

— Пап, а это не будет слишком примитивно?

— Вот увидишь. Не будет. Пиши. Теперь ты справишься. Ты это умеешь.

— Ха! Учитель у меня хороший!

Папа улыбнулся.

— Пап! А про свадьбу точно писать? Вдруг она не поверит?

— Дочь! Я тебя когда-нибудь подводил?

— А что писать-то? Где будет свадьба? Какие там обычаи? Я же ничего про то время не знаю.

— Элизочка! Ты просто доверься мне и сядь за стол. Сказка польётся сама.

— Спасибо, Папуль. А теперь давай просто поговорим!

И они говорили и говорили, и многое в сердце Элизы вставало на свои места. Да, сегодня великий день, и не только для Людмилы. Когда Элиза выходила из комнаты, внутри неё навсегда поселилось что-то новое и очень-очень хорошее. Что-то ценное не только для Людмилы, но и для неё самой.

47

Людмила возвращалась от матери в свою маленькую квартиру, где жила одна уже долгие годы. Это был очередной грустный день рождения. Мама опять доставала своими неловкими намеками, а Люся нелепо отшучивалась. Ну зачем она так? Как будто к дочери сватаются сотнями, а она нос воротит. Падал легкий снежок, витрины светились на все лады новогодними украшениями. Сейчас она придет домой и наконец даст волю слезам.

Послышался тихий мелодичный звук. Людмила выключила сигнал оповещения и задумалась. Двадцать четвертое декабря? Какая-то встреча? Неужели она назначила встречу на свой день рождения, да еще и на вечер? Надо было хоть записать данные клиента.

Вдруг её озарило. Да ведь она еще в конце лета решила сделать себе подарок ко дню рождения! Заказала себе книгу в известном агентстве сказок. Блажь? Наверное. Но Люся с детства мечтала, чтобы известный сказочник посвятил свое творение именно ей. Теперь эта странная идея перестала быть несбыточной мечтой – за деньги все возможно. Пара щелчков в поисковике — и тебе предлагают на выбор целую когорту издательств. Люся долго и придирчиво выбирала автора, потом рассказывала ей – а это была женщина – о себе, о своей жизни и о своих желаниях. А кто знает? Может быть, сказка сбудется...

Жаль. Старая сим-карта вышла из строя, и она потеряла контакт сказочницы. Сколько потом ни искала в Интернете, так и не получилось выйти на нее. А ведь могло получиться неплохо... Ну да ладно. Действительно, это блажь, о которой не стоит и вспоминать.

Возле подъезда стояла женщина с небольшим свертком в руках. При виде Людмилы она заметно оживилась — похоже, женщина пришла наудачу. Сделав несколько шагов ей навстречу, незнакомка улыбнулась и радостно спросила:

— Простите, вы Людмила Ивановна?

— Да, это я. Чем могу помочь?

— Ой, а я так волновалась! Ваш телефон уже неделю не отвечает, фамилию я не спросила. А вы ведь сделали предоплату!

Людмила боялась поверить. При таком поведении клиентов авторы обычно и думать про них забывают, а эта что, дописала и отпечатала? Да еще и сама принесла? Ведь с тех пор Людмила даже не заглядывала в свой старый электронный ящик. Столько всего произошло за это время... Ну совсем из головы вон! А вот домашний адрес она указывала! Хотела получить книгу по почте.

— Элиза! Это вы? И вы потратили свое время, и оформили книгу, и пришли ко мне? А если бы я не пришла?

— Я знала, что вы придёте. Иначе и быть не могло.

— Да что же мы стоим у подъезда! Проходите! Проходите!

Но гостья почему-то замялась.

— Вы извините... Нет, правда. Я обещала родителям. Ведь сегодня Сочельник, они так ждут нас с мужем. А давайте я завтра приду? В это же время? Вы как раз прочитаете.

— Да? Вот и славно!

Женщины обменялись контактами, и Элиза поспешила навстречу приближающейся к подъезду машине.

Надо же. Наверное, какие-то нерусские. Да и имя у неё странное, не наше. Ну, неважно. Раз подарок все-таки получился, надо быстрее подниматься домой и читать. Выходит, завтра Рождество? А что, это даже символично. Ну-ка, что за «Щелкунчика» написала эта экстравагантная дама?

48

Время близилось к полуночи. Вот так Рождество! Никогда ещё Люся не была так потрясена. Описать её давнишний сон, прямо в деталях! Неужели она его упоминала в разговоре? Да вроде бы нет.

Вот только конец у её истории был совсем не сказочный. У этих слащавых авторш в голове прописан один финал на все случаи жизни – свадьба. Но так мощно угадала, кто бы мог подумать!

Богдан... Ну да, в её сне его так и звали — Теодором. Кстати, эти два имени — Теодор и Лючия — она называла, теперь ей припомнилось. Вот Элиза и связала... Но как ни уговаривала себя Люся, оправиться от потрясения она долго не могла. Наверное, кто-то другой рассказал о ней Элизе... Впрочем, она никому не говорила.

Интересно, где теперь Богдан. Тогда он как-то резко исчез из её жизни. Школа закончилась, а вместе с ней ушли и дрязги с одноклассниками. Ритка вышла из больницы, но больше они не встречались. Богдан, кажется, куда-то уехал, как и сама Люся, впрочем, о Богдане она узнавала только понаслышке, случайно. «Люся, я теперь всегда буду рядом». Ага. И где же это «рядом»? А почему бы не проверить по соцсетям? Спать-то она все равно не может.

Люся удобно устроилась в кровати с ноутбуком. Как же его фамилия? Совсем вылетело из головы. Имя, конечно, редкое...

Люся вздрогнула. В старом электронном ящике, в котором она искала пароль от «Одноклассников», были непрочитанные письма. Так. Вот несколько просроченных счетов, каких-то уведомлений. Но не на них упал её взгляд.

Последнее письмо было датировано вчерашним днем. Отправителем значился Богдан Темпинский.

49

Шумная компания стояла во дворе ярко освещенной кирхи. Высокий статный Иоганн со смехом ловил младшую Катаринку, которая все время норовила плюхнуться носом в сугроб.

— Элиза! Она у тебя на Колобка похожа в этом тулупе. Гляди, руками еле шевелит! Боишься, что замёрзнет?

— Она хотела быть принцессой в бобровой шубе? Вот и пожалуйста.

— Пешком! Пешком! — возбужденно кричали дети.

— Пап, да скажи им!

— А что я скажу? У них есть отец.

— Иоганн! Или мы едем на машине, или ты завтра возвращаешься за ней сюда, — Элизе самой очень хотелось пройтись, по давней традиции, но она опасалась, что Иоганн будет против.

Иоганн покосился на тестя.

— Пап Вить, давай им уступим. Рождество бывает раз в году.

— Ну, гляди. Предупреждаю, здесь тебе не Германия. Идти далеко.

— Да я помню, не забыл. Тогда тем более идём пешком. Дороги-то никто не чистил.

— А как же мама?

— Эй, Лиза, не делай из меня старуху! Побежа-ли-и!

Бабушка подхватила под руку старшего внука и, как молоденькая, помчалась с горки. Вдалеке виднелась старая больница.

— Вот как раз завтра пойдём навещать больных и захватим твой «Фольксваген».

Элиза взяла отца за руку.

— Ладно, пап, будем считать, что они нас уговорили.

— Лизок, отец тебя видит насквозь. Ты с самого начала хотела идти пешком.

Элиза захохотала. У нее было отличное настроение.

— Ты бы лучше рассказала хоть что-нибудь. Только прилетели, сразу куда-то ускакала, словом не успели перекинуться.

— А что рассказать-то, пап? Живу, как всегда. Сказки сочиняю. Вот, заказчица нашлась, прямо из нашего города. Завтра вечером к ней иду.

— Ну, ты же без чудес не можешь. И что, ты ей прямо на дом повезёшь заказ?

Элиза смущённо опустила глаза:

— Я уже отвезла...

Ну что за чудо эта Лизочка!

— И о чем эта сказка? Небось, опять про Орла?

— Па-ап! — Элиза даже остановилась. — А ты откуда знаешь?

— Лизочка, ты немного недооцениваешь мои способности. Где чудеса, там и Орёл. Ничего сложного. Ты думаешь, пастора с двенадцатилетним стажем так легко озадачить?

— Папка! Ты все равно в восторге, правда?

— Лизок, я всегда в восторге от того, что делает Бог. Кстати, я тебе не говорил? Завтра у нас проповедует Богдан Темпинский. Помнишь, я тебе рассказывал?

— Поляк?

— Точно. А родом тоже из нашего города.

Элиза помолчала. Вот это сюрприз. Даже она такого не ожидала. Вот с ним-то они и поедут завтра к Людмиле.

— Ты знаешь, папа, я когда-нибудь напишу вторую часть той нашей сказки. Оформлю в издательстве и подарю тебе на Рождество.

— И о чем будет сказка?

— Про Орла-а-а, - смеясь, закончили они хором.

Снежинки мягко кружились над их головами. В небе горели звёзды. На земле наступало Рождество.

— Бабушка-а-а! – раздался голос Катаринки. — А ты духовку выключила???

— Конечно, выключила, малыш. Надеюсь, в одеяле индейка не остынет.

Элиза тихонько подняла глаза к небу:

— Спасибо, Пап, – прошептала она одними губами. — И с Днём Рождения!