Четыре карты

Глава 1

Сидя в тишине за старым, пыльным столом, я разложил перед собой четыре случайные карты. Воздух вызывал мурашки по коже, запах старости забивал ноздри. Но важнее были карты.

Шестёрка черви, пиковая дама, семёрка бубнов и туз крести.

Я не успел посмотреть на карты, когда покидал дом, потому пришлось в спешке брать первые попавшиеся. Они не похожи друг на друга, это четыре совершенно различных знака, то единственное, что было определено в этом пространстве. Я протянул руку к пиковой даме и взял еë между пальцев. Карта была картонной, потрёпанной временем. Без других знаков она не представляла интереса, так что следом в руках появилась семёрка бубнов. Из всех карт можно составить 24 комбинации, 24 разных слова. И я поменял их местами. Где-то вдалеке раздался глухой удар. Кто-то идёт, но шаги были столь далеки, что не представляли угрозы. Если расставить буквы в правильном порядке... Нет, не получится. Здесь нет ничего правильного. Это четыре случайные карты, это четыре не связанных друг с другом знака. Глухие шаги, раздававшиеся эхом по бетонным стенам, становились ближе. Треск стекла под обувью вдалеке. Пальцы крепче сжались у края стола, выдох породил облако водяного пара. Глаза привыкали к темноте.

Шестёрка черви, семёрка бубнов, пиковая дама, туз крести.

В порядке возрастания. Инверсий ноль. Это правильно? В горле пересохло и воздух будто бы стал тяжелее, комната ощущалась немного иначе. Нет, это не то. Запах пыли становился всё гуще, словно тело устаревало вместе с этим местом. Слова, составленные из карт — единственное стабильное, за что можно ухватиться сознанию. Если продолжить переставлять буквы, получится ориентироваться в памяти. Получится хронология слов и тогда они сплетутся между собой в прочную верёвку, за которую можно будет ухватиться. Дрожа пальцами, я отчаянно переставил крайние карты:

Туз крести, пиковая дама, семёрка бубнов, шестёрка черви.

В груди всё сжалось. Сидя на стуле, я продолжал следить за потёртостями стола, как будто они вот-вот зашевелятся, за ленивым танцем падающих с потолка редких пылинок. Ветер прекратился. Отчего-то стало заметно тише, лишь единожды меня напугала стая голубей, что пролетела мимо отверстия во внешний мир, громко хлопая крыльями. Посмотрев на стены с ободранными обоями вокруг, я понял: окружение, словно мои собственные карты, тоже образовало свою знаковую систему. Тело отказывалось шевелиться, чтобы рассмотреть всё поближе, но глаза жадно впивались в каждую деталь: разбитое окно и тёмное вечернее небо, далёкий гул дорожного транспорта, даже случайные клочки обоев, извилистая дыра в потолке и рисунки сатанистов задавали ритм пространства. Все эти незначительные детали кодировали место, словно... Общались. Это тоже отдельные слова, пусть и, наверное, не предназначенные для человеческого ума. Короткий и вежливый стук в дверь снаружи. Пальцы ног сжались, зубы стиснулись. А если я снова изменю слово?

Пиковая дама, шестёрка черви, туз крести, семёрка бубнов.

Стук показался настойчивей. Хорошо, что старый книжный шкаф успешно блокирует дверь. Я в безопасности. Хотя это чувство безопасности и не отменяло дрожь в конечностях. Она исходила от холода, не иначе. Даже нос холодный, пальцы ног замерзают. Осколок стекла пропал. Пропал? Глаза пару раз моргнули. Резкий удар в дверь сбил фокус, руки вздрогнули. Точно ли он там был вообще? Там, на краю разбитого окна, возле стены с облезлой штукатуркой? Я попробовал вернуть предыдущее слово.

Туз крести, пиковая дама, семёрка бубнов, шестёрка черви.

Когда взгляд перевёлся на нужное место, осколок вновь появился. Значит, я был прав. Снаружи отчётливо ощущалось чьё-то присутствие, такое вязкое и... Недоброе. Я обхватил кисти рук друг в друга, пытаясь успокоиться и спастись от холода. Видимо звуки внешнего мира являются чем-то независимым от расстановки карт. Влияние слов малое и довольно... Локальное, ограниченное лишь этой комнатой. А что если... Вернуть изначальное положение? Мысль эта вызвала трепетание сердца и приятную щекотку в горле. Столь же приятно было осознавать, что я помнил всю последовательность слов.

Шестёрка черви, пиковая дама, семёрка бубнов и туз крести.

Я был уверен, что всё вернётся обратно. Раздался оглушительный треск досок. Похоже на удар топора по дереву. Да, создалось впечатление, что комната стала прежней. Ветер задул снова, воздух стал легче. Но в тот же момент стул скрипнул и его ножка внезапно треснула. В следующую секунду я уже лежал на холодном бетоне, покрытый всяким мусором. Живот заурчал от голода, кости неприятно колебались. Какое-то до дрожи противное ощущение в ладони. С последними силами я поднялся на колени и взглянул на себя. Теперь одежда в пыли, а с пальцев стекают капли крови. Да, на полу были осколки от бутылок. Реальность постепенно проявлялась. Осколки тоже создавали свои слова, свой шифр. Они отличались от моих знаков, они имели совершенно другой смысл, другую природу. И они... желали моей смерти? Как выяснилось, всё пространство, если присмотреться, отторгало меня, удары топором уже приходились по шкафу, запах сырой древесины витал где-то среди остальных запахов пыли и алкоголя. Вот уже и лезвие показалось сквозь толщу материала. Слабость и ватность ног еле удерживало худое тело, в поисках опоры я уткнулся боком в угол стола, казавшийся теперь живым, отчего касаться к нему было отвратительно. Карты слетели, перемешались. Снова оглушительный удар, заставивший содрогнуться. Вокруг стало совсем холодно. Это место уже было упорядочено своими знаками. Моя попытка что-то поменять воспринялась как нарушение, как вредительство. Это была ошибка. И один лишь взгляд опустошил изнутри последние остатки самообладания. Пиковая дама упала на пол, теперь на столе лишь три карты. Я не смогу её поднять. В глазах резко потемнело, стало будто бы трудно дышать. Давление в груди всё нарастало, удары топором создали отверстие, сквозь которое точно смотрело на меня нечто неправильное, я почти что чувствовал, как оно отчаянно хочет вцепиться в спину, выпотрошить голыми руками.

Семёрка бубнов, шестёрка черви, туз крести.

Семёрка бубнов, туз крести, шестёрка черви.

Туз крести, семёрка бубнов, шестёрка черви.

Но ничего не помогало. Потеря карты значила всё. Тело бросило в холодную лихорадку, мышцы напряглись настолько, что совсем остолбенели. Ещё один треск. И ещё. Кусок дерева с эхом отскочил на пол. Дыхание совсем остановилось. Больше не вздохнуть. Я не хочу смотреть, что было сзади, что так настойчиво рвалось по мою душу. Я с безумием вцепился в стол, ногти оставляли кровавые вмятины. Рана на ладони болела и пульсировала, а взгляд всё держался на нём. На слове из трёх букв. Оно было единственным. Единственное правильное. Единственное настоящее. Единственное, что не было чужим в этом богом забытом, заброшенном месте. Через обувь ощущались вибрации пола, а чужое дыхание на шее окончательно выбило из колеи. Оно прямо за спиной. В глазах стало совсем темно, тело онемело. Мгновение ожидания и... Конец.