Червоточина

Глава 1

Вначале все шло как обычно. Ровно в 6:30 Василий Гуглов вышел из дому, держа на поводке Джека, любимого всей семьей полоумного бигля. Позевывая, Василий добрел до парка, изредка останавливаясь, чтобы Джек успел сделать все собачьи дела. Утро выдалось пасмурным и довольно прохладным, чувствовалось, что на дворе уже середина сентября и совсем немного осталось до наступления настоящих холодов.

Первая странность случилась с ним в парке. Василий шел по извилистой асфальтированной дорожке и еще издали заметил медленно идущую навстречу девушку, с похожим на шарик шпицем на поводке.

Приблизившись к девушке, Василий инстинктивно укоротил поводок, дабы общительный бигль не травмировал психику маленькой собачки и ее хозяйки. Еще пара шагов и они бы с Джеком прошли мимо , но тут со стороны девушки послышался приятный голос:

- Здравствуйте.

Василий удивленно взглянул на нее и встретил заинтересованный взгляд больших, темных глаз. Девушка улыбнулась и у Василия засосало под ложечкой. Он сглотнул и кое-как промямлил:

- Здравствуйте.

Ноги сами понесли его дальше. Однако, отойдя немного, Василий все же обернулся. Девушка была так свежа и хороша собой, что у него закружилась голова. Ему было приятно, что он заинтересовал такую красотку.

Не успел Василий пройти и десяток шагов, как шедшая навстречу пожилая дама, увидев его, тоже расплылась в улыбке.

- Доброе утро, - произнесла она. – Какой чудный у вас песик, Василий Гаврилович. Хорошего вам дня!

Василия словно током ударило.

- И вам не хворать, - съязвил он. – Мы разве знакомы?

Не переставая улыбаться, дама покачала головой:

- Увы, нет. Но кто же вас не знает, дорогой Василий Гаврилович. Впрочем, простите мою назойливость. Наверное, я отвлекаю вас от ваших великих мыслей. Извините.

И дама поспешила дальше, оставив Василия в недоумении смотреть ей в след. В каком это смысле «кто же меня не знает», думал он. Да его мало кто здесь знает. В этот район они с женой и дочкой переехали недавно, знакомыми обзавестись не успели…

- Какая честь! – услышал Василий приятный мужской баритон.

Обернувшись, он увидел высокого, седовласого мужчину с густой, окладистой бородой, который приподняв старомодную шляпу, слегка наклонил голову:

- Очень рад, очень рад нашей встрече, - продолжал говорить мужчина. – Не так часто встретишься лицом к лицу с живым классиком. Какая честь! Позвольте ваш автограф, уважаемый Василий Гаврилович, прошу, не откажите. Будет чем похвастаться внукам.

Говоря это, мужчина достал из портфеля, который был в его руке, толстую книгу и, раскрыв титульным листом, протянул ее Василию. Тот, еще больше запутавшийся и вообще не понимающий, что происходит, взял книгу и увидел, что там крупным шрифтом напечатано название - «Жизнь всего сущего», а чуть ниже, шрифтом поменьше, имя автора – Василий Гуглов.

- Простите, но вы меня с кем-то путаете, - сказал Василий, возвращая книгу. – Я ее не писал. Наверное, это мой однофамилец.

- Как это прекрасно! – воскликнул седовласый мужчина. – Вот она, настоящая скромность, истинное благородство души! Я понимаю, поклонники, наверное, вас уже достали, но умоляю, сделайте исключение, подпишите и я по гроб жизни буду вам благодарен!

- Я же говорю - я не автор этой книги!

- А кто же, уважаемый Василий Гаврилович? Разве не ваше фото на обложке?

Василий перевернул книгу и к ужасу своему увидел, что с задней обложки на него смотрит его собственная, улыбающаяся во весь рот физиономия. Тут же была напечатана краткая биография, в точности повторяющая биографию самого Василия, за исключением лишь одной мелочи – он никогда в жизни не писал роман «Жизнь всего сущего», ставшего, по утверждению биографии, настоящим бестселлером и получившим все известные премии в области современной литературы!

Чувствуя, как земля уходит у него из-под ног, Василий закачался и непременно упал бы, если бы седовласый не спохватился и не поддержал «живого классика» за плечо.

- Переутомились, Василий Гаврилович? – участливо спросил тот. – Не удивительно, вы так много работаете. Позвольте я провожу вас до дома?

Василий, которому уже стало лучше, резко мотнул головой:

- Нет!

Он отстранился от седовласого, сунул ему назад книгу и, с силой дернув поводок, сказал:

- Джек, за мной!

- А автограф? – растерянно крикнул в спину седовласый.

- После! – ответил Василий, твердо печатая шаги. За ним вприпрыжку скакал обрадовавшийся быстрой прогулке бигль.

По пути домой с ним снова здоровались совершенно незнакомые ему люди, некоторые, подобно седовласому, пытались просить автограф, но Василий шел быстро, не обращая ни на кого внимания, пытаясь переварить все, что с ним случилось.

Что это? Чей-то розыгрыш? Сон? А может вообще – шизофрения? Быть может он сейчас лежит в дурдоме, а все это происходит исключительно в его воображении?

Нет, конечно, писать книги Василий пытался. Он много и часто писал, но все, что выходило из-под его стучавших по клавиатуре пальцев не принимало ни одно издательство. И уж тем более, никакого романа с идиотским названием «Жизнь всего сущего», он точно не писал. Не писал и точка! Но ведь он только что держал в руках новенькую, недавно изданную книгу с его именем и его собственной фотографией на обложке! Василию было страшно. Еще вчера он ложился спать простым системным администратором и графоманом, мечтающим когда-нибудь стать писателем. И вдруг, ни с того ни с сего – Василий Гуглов, автор великого романа.

«Ой, ой, ой», крутилось в голове. «Точно шиза. Точно. Господи! Оля, Оленька!»

Мысль о жене немного успокоила Василия. Сейчас он придет домой, и она все ему объяснит. Да, она объяснит, конечно она, кто же, как не она, самый дорогой ему человек.

Войдя в подъезд, он не стал дожидаться лифта, а, перескакивая через ступеньку, быстро поднялся до шестого этажа, таща на поводке, не поспевающего за хозяином Джека.

Дрожащими руками достал ключ, открыл дверь, вошел в квартиру и услышал радостный голос жены:

- Наконец-то! Васенька, я только что включила телевизор, а там по всем каналам новость – тебя избрали Нобелевским лауреатом в области литературы!

Не сделав и шага по прихожей, он даже не почувствовал, как подкосились ватные ноги, и схлопнувшийся в бесконечно малую точку мир, отправил Василия в аут за пределами его сознания.

Прошел год.

За это время Василий свыкся с тем, что он и правда автор великой книги, лауреат Русского Букера, Гонкуровской премии, а также Нобелевский лауреат и настоящий живой классик, сочинение которого специальным указом Президента поместили в школьную программу наравне с Толстым, Чеховым и Пушкиным. Правда сочинение было всего одно, то самое, с которым сам «автор» ознакомился лишь читая его украдкой, спрятавшись ото всех в клозете новенького таунхауза.

Задавать себе вопрос, каким образом с ним все это произошло, Василий перестал почти сразу. Он с легкостью убедил себя в том, что изданный миллионными тиражами роман написал собственноручно, а то, что он этого не помнит, объяснял себе переутомлением мозга, на котором сказалось напряжение от сочинения грандиозного текста. В своей амнезии он не признался никому, даже жене. Она непременно настоит на всестороннем обследовании его "гениального мозга", и неизвестно еще, что обнаружат в его голове дотошные эскулапы. Нет уж, пусть все будет так, как есть.

В течение этого года Василий неоднократно садился писать новую книгу, так как его к этому понуждали все: начиная от литературного агента, издательства, всей мировой общественности и, заканчивая, Олей, его женой. Последняя весь год смотрела на мужа новым, обожающим взглядом, словно тот был богом, существом высшего порядка, которым можно было только восхищаться и на которого позволено молиться лишь немногим избранным. И она просила:

- Васенька, милый, напиши новую книгу, еще лучше первой. Чтобы твое имя запомнили на века!

И Василий писал, но писал такую несусветную, откровенно слабую чушь, что уже в процессе вычитки тут же удалял ее из памяти компьютера. Ни на что более его не хватало.

После того, как он полностью прочел «свой роман», Василий заявил жене, что для новой книги ему нужно побыть в одиночестве. Та согласилась, и он в тот же день улетел на край света, на Дальний Восток. Здесь он забился в снятый заранее охотничий домик и в полном одиночестве, в этой беспросветной, бескрайней глуши, беспробудно бухал, пытаясь алкоголем снять с себя груз навалившейся на него ответственности. То, что он прочел в «своем» романе, было настолько прекрасно, свежо и вместе с тем отличалось такой невообразимой глубиной мысли и таким точнейшим пониманием происходящих в мире процессов, что Василию стало страшно от осознания того факта, что ничего подобного он никогда больше не напишет.

Здесь его и нашли в полумертвом состоянии через две недели, когда Оля, обеспокоенная тем, что Василий не выходит на связь, объявила его в розыск. Целый месяц лечения в лучшей наркологической клинике поставил его на ноги, и Василий смог поехать в Швецию на вручение главной в жизни любого писателя награды. После этого началась жизнь полная встреч с читателями, презентаций, выступлений на различных конференциях, долгое сидение за столом для раздачи автографов бесконечным очередям поклонников. И над всем этим висело гнетущее ощущение того, что все ждут от него новой книги, нового чуда, которое только он и может дать миру.

Неизвестно чем бы все кончилось, но однажды, на очередном светском рауте к Василию подошел человек.

- Здравствуйте, Василий Гаврилович, - он был похож на киношного Дона Вито Корлеоне: холеное лицо, блестящие, набриолиненные черные волосы, тонкие усики над верхней губой и дорогой смокинг, с бриллиантами вместо запонок. – Помните меня?

Василий пожал плечами. За последний год перед ним прошло огромное количество лиц, в том числе принадлежащих людям с высоким статусом; разве можно запомнить их всех? И, тем не менее, лицо этого мужчины казалось ему смутно знакомым; быть может из-за сходства с голливудским киногероем?

- Вижу, что запамятовали, - улыбнулся фальшивый дон. – Ну да я вам напомню. Дело в том, что у нас с вами контракт.

- Ах, контракт! – улыбнулся в ответ Василий. – Тогда вам к моему юристу, я сам такими вещами не занимаюсь…

- Нет, Василий Гаврилович. Наш контракт касается только нас двоих. – Мужчина в смокинге неспешно вынул из рукава свернутый в трубочку лист бумаги. – Извольте посмотреть, освежите память.

Чувствуя, как в груди быстро забилось сердце, Василий дрожащей рукой взял бумагу и, развернув ее, впился глазами в написанный крупным почерком текст:

«Я, Василий Гаврилович Гуглов, находясь в здравом рассудке и доброй памяти, соглашаюсь отдать свою душу в обмен на всемирное признание меня гением литературы и нахождение моей персоны в таковом звании сроком ровно в один год. По истечении этого времени дарованное мне звание таковым и остается, а я, в свою очередь, обязуюсь умереть любым из предложенных мне способом.

P.S. Последний пункт может быть пересмотрен при условии продления настоящего контракта».

Текст был написан его собственным почерком, да и подпись, стоявшая под ним, несомненно была поставлена его же рукой.

- Вспомнили, Василий Гаврилович? Позвольте бумажку назад, - человек в смокинге протянул руку.

Да, Василий вспомнил! Воспоминание навалилось сразу, как только он закончил читать договор. Оно буквально ворвалось в его голову штормовой волной, снеся на своем пути все барьеры забвения.

Он вспомнил, как однажды, после очередного, пришедшего из издательства отказа, он вышел на прогулку с Джеком в сильно расстроенных чувствах. Он шел по улице и проклинал себя за бездарность, за неумение написать хоть что-то стоящее, и за амбиции, заставляющие его раз за разом садиться за компьютер и набирать на нем очередной, никому не нужный опус. Он бы давно все это бросил, если бы не эти амбиции. Почему-то Василий был уверен, что когда-нибудь он непременно напишет хорошую книгу, которую оценят, издадут, и, которая, наконец-то прославит его.

- Я могу вам помочь, - вдруг раздался совсем рядом вкрадчивый голос.

Василий остановился и увидел сидящего на ближайшей к нему скамейке хорошо одетого мужчину с тонкими усиками и тщательно зализанными назад черными волосами.

- Простите, что? – спросил он, непонимающе уставившись на незнакомца.

- У меня для вас есть заманчивое предложение, - продолжил тот. – Не бойтесь, Василий Гаврилович, я не хочу завлечь вас в сетевой маркетинг или в другую подобную чушь. Я хочу предложить вам новую жизнь.

- Да кто вы такой?

- У меня много имен, - усмехнулся мужчина. – Быть может вы слышали некоторые из них: Абаддон, Вельзевул, Мефистофель, Люцифер…

- Вы – дьявол? – выдохнул Василий.

- Ну почему так грубо? Мне больше по душе – Сатана. – Мужчина поднялся со скамьи и приблизился к Василию. – Кстати, поговорим о душе. Только о теперь вашей… я хочу предложить вам контракт….

- Итак, время вышло, оговоренный в контракте год закончился, - произнес Сатана, спрятав договор назад в рукав смокинга. – Вы желаете умереть сегодня или дать вам время попрощаться с родными? Хотя, мой опыт говорит, что гению лучше уйти сразу, сгореть, так сказать, яркой звездой, блеснувшей на ночном небосводе. Если вы поступите именно так, слава о вас будет жить очень долго, превратив вас в легенду. Есть несколько способов красиво уйти, например - автомобильная авария, быстро и практически безболезненно.Также вы можете стать жертвой сумасшедшего фаната, но тут пострадает еще один человек и не факт, что плохой. Вот самоубийство я бы вам не советовал, оно может здорово подмочить вашу репутацию. Жаль, что в ваше время не распространены дуэли, иначе я бы настаивал именно на ней, весьма трагично и высшей степени романтично. Хотя, если захотите, могу устроить… Итак, что предпочтете?

Василий ошеломленно слушал, что говорил ему Сатана. Какая смерть? Какая жертва? Какая к черту дуэль? Ведь теперь, когда все наконец объяснилось, можно начать жить полной жизнью!

- Э, нет, батенька. Так не пойдет, - покачал головой лукавый. – Вижу вы решили пойти на попятную… Ничего у вас не выйдет. Контракт не предполагает разрыва в одностороннем порядке. Вы в любом случае умрете. Но если вы станете упрямится, то смерть ваша будет жалкой и максимально для вас болезненной. К примеру, я могу устроить вам рак желудка. Как вам перспектива валяться на больничной койке, страдая от невыносимой боли во всем теле?

- Но поймите… я не могу… вот так… сразу… - пробормотал Василий, пятясь от Сатаны.

- Почему нет? Вот прямо сейчас – инсульт! Раз и все. Дешево и сердито, правда совсем не красиво. – Холеное лицо черта было вполне серьёзным. - Опять же могу устроить обширный инфаркт. Представляете заголовки: «Сердце великого мыслителя не выдержало всей боли этого мира!» А? Каково? Не желаете? Зря…, впрочем, могу предложить вам... продлить наш контракт.

- Продлить? – Василий почувствовал, что к нему возвращается надежда. Он не может, не должен умереть сегодня. Возможно через год, а лучше через два или три…

- Я могу продлить контракт на максимально выгодных для вас условиях, - кивнул Сатана. – Вы живете еще год и становитесь автором второго романа, еще более грандиозного чем первый.

- Я согласен! – воскликнул Василий. – Что я должен для этого сделать?

- Да ерунда, - усмехнулся черт. – Всего лишь подписать согласие на смерть вашей супруги. Как бишь ее, Ольги?

Василий ойкнул, согнувшись, словно его с силой огрели чем-то тяжелым по макушке.

- Вы… ты… с ума сошел, - процедил он, с ненавистью глядя на Сатану. – Как ты можешь предлагать мне такое?

- Не желаете? Ну, как хотите. Хозяин-барин. А зря отказываетесь, Василий Гаврилович. Ваш новый роман затмит все, что доселе создавала мировая литература. Это будет такой шедевр, что никакой «Гамлет», никакие «Война и мир» рядом не стояли! А если бы вы согласились потом продлить контракт еще на годик, взамен жизни вашей дочурки, разумеется, то в результате я вам гарантированно обещаю славу повелителя слова и пера на все времена, пока живо человечество. Сто процентная гарантия. Клянусь.

И черт приложил руку к сердцу.

Но Василий, до которого слова лукавого доходили сквозь мутную пелену затмившую разум, сумел лишь прошептать:

- Пошел на х…

Сатана вздохнул:

- Ну что же, если таково ваше желание, то не смею вас больше задерживать. Я пошел… а вам, Василий Гаврилович, желаю запастись хорошими болеутоляющими средствами. Они вам очень скоро понадобятся.

И черт манерно, поклонившись пошел прочь, оставив Василия стоять, беспомощно сжимая налившиеся тяжестью кулаки. У последнего не было сил сдвинуться с места. Он лишь мог растерянно глядеть то в спину удаляющемуся дьяволу, то на группу стоявших поодаль людей. Один из них, с белыми волосами и окладистой седой бородой, перехватил взгляд Василия и, как тому показалось, дружески подмигнул. Василию стало страшно. Неужели сейчас все закончится? Хотя, как его предупредил черт, закончится не сейчас, а чуть позже, но то при каких условиях это случится, заставило Василия вздрогнуть и даже поморщиться. В тот же миг он почувствовал острейшую боль, молнией пронзившую его пищевод. Началось?!

- Эй… - прохрипел Василий. – Постой… те…

Сатана резко остановился и полуобернулся в его сторону:

- Да?

- А что если я захочу продлить контракт в четвертый раз?

Черт с готовностью развернулся и одобрительно кивнул:

- Сразу видно делового человека! Берите оптом, не пожалеете! Могу предложить контракт сразу на…

Тут он стал считать, загибая пальцы:

- Жена, дочка, мама, дядя, тетя, еще одна тетя, племянники, и – мой вам подарок – любимая собака Джек… Итого, на целых двадцать три года! Берете?

- Беру, - хриплым голосом произнес Василий и кивнул превратившейся в чугунное ядро головой, однако, при этом удовлетворенно отмечая, что боль в животе прошла.

Черт подпрыгнул на месте и, радостно потирая руки, закричал:

- Я был прав! Прав, тысяча чертей! Ну-с, теперь ваша очередь, уважаемый оппонент! Что вы имеете сказать на сей раз?

Ничего не понимающий Василий удивленно смотрел как от группы людей отделился тот самый седовласый мужчина и медленным шагом приблизился к ним. Его благообразное лицо несло на себе маску глубочайшей скорби, словно он только что потерял дражайшего из родственников.

- Ничего не понимаю, - развел руками седовласый. – Почему вы согласились? Ведь вы уже послали его на х...?

Он смотрел на Василия и тот вдруг вспомнил где он уже видел этого человека. В то утро, когда он узнал, что отныне является величайшем из писателей, этот мужчина просил в парке его автограф. И более того, именно от него Василий все и узнал, да и книгу со своим романом он впервые увидел в руках седовласого.

- Позвольте я за него отвечу, уважаемый? – радостно осклабился дьявол. И не дожидаясь ответа, продолжил:

- Помните ваш сад, в котором вы некогда поселили Адама и Еву?

Седой кивнул.

- А змея, который якобы искусил вашу протеже помните?

Снова кивок.

- Так вот. То был не змей, то был червь, червяк. И не Ева откусила от яблока познания, но червяк выгрыз в нем дырку, сделал, так сказать, червоточину.

- Но позвольте! – попробовал было возразить седовласый. Рассеянно слушавший этот диалог Василий, совершено равнодушно констатировал для себя тот факт, что этот мужчина определенно был богом. – Ведь я лично допросил Еву, и она созналась в своем преступлении!

- Еще бы ей не сознаться! – Засмеялся дьявол. – Ведь она вас обманула, и обман этот стал для нее первым из наслаждений, которых до того момента она была лишена. Более того, это был ее маленький бунт, против системы, которая предоставила ей роль бессловесной твари. И систему эту изобрели вы, мой дорогой оппонент.

- Я лишь хотел, чтобы людям было хорошо!

- Что вы знаете о людях? Ни-че-го! Вы думали, что, создав человека по образу и подобию своему, вы отныне и навсегда наделили их своей божественной сущностью? Отнюдь и увы - первый же Евин обман показал, что люди не те, кем вы их считали. Что уже в момент их сотворения в каждом из них была червоточина. Да, уважаемый оппонент, та червоточина, которую я сделал в яблоке познания, сразу же зеркально отобразилась в душе вашей девочки, поселилась там и угнездилась навсегда, передавшись потом всем ее потомкам без исключения. Но ведь это вы сотворили мир таким, что в нем это стало возможным! Если бы вы не допустили такой погрешности, если бы я сломал себе зубы, едва лишь коснувшись ими кожуры того яблока, то и дальнейшее было бы невозможно! И не надо винить в том, что случилось ни меня, ни Еву, ни, тем более ее потомков! Во всем виноваты только вы сами! Или вы не согласны?

Дьявол с издевкой смотрел на бога, а тот лишь скорбно качал головой. Но глаза его при этом были темны, и Василий с ужасом увидел, что в них, вместо зрачков медленно клубятся два маленьких облачка. То же самое, кажется заметил и черт. Он перестал улыбаться и уже серьезно сказал:

- Итак, полагаю, наш спор я выиграл?

Бог поднял на него глаза:

- Выиграл, - усталым голосом сказал он. – Я до последнего момента верил в то, что вы, Василий Гаврилович откажетесь от его предложения.

Бог смотрел на Василия и тот видел, что облачка в его глазах превратились в две вращающихся по часовой стрелке сизо-синие тучи.

- После его слов, - бог кивнул на замершего сатану, - я не стану вновь спрашивать, почему вы так поступили. И так все понятно. Он ведь прав – вы мое подобие, и все делаете в соответствии с той программой, которую я в вас вложил, когда лепил из глины ваших предков. Да и условия мира в котором вы живете, далеки от идеала. Тут я снова дал маху, каюсь. Но я могу все исправить. В моих силах стереть эту Вселенную и сотворить новую, с учетом прошлых ошибок, чистую, безгрешную, такую, в которой вы люди и правда станете теми, кем я вас и задумал. Я в единый миг могу все уничтожить и сотворить вновь. А вас, Василий, поскольку вы единственный из ныне живущих людей знаете кто я таков, могу сделать, так сказать, праотцом, новым Адамом. Поселить вас в райском саду, дать вам новую, совершенную во всех отношениях Еву, с которой вы будете жить долго, да, что там долго – вечно! и счастливо, нарожаете новых, прекрасных людей, которые в свою очередь создадут общество, полностью лишенное недостатков…

Молчавший доселе сатана, вдруг дернулся, и, выпучив глаза, крякнул:

- Эй, эй… так нечестно!

- Заткнись! – цыкнул на него бог и снова повернулся к Василию. – Ну, что, вы согласны?

Василий ошеломленно переводил взгляд с благообразного, седобородого бога, на вылизанного, теперь уже больше похожего на сутенера, сатану и обратно. Какое-то время он собирался с мыслями и, наконец, выдавил:

- А старый мир, значит умрет? И все, кто в нем живут тоже?

Бог кивнул. Он сложил руки на груди, приняв смиренную позу.

Василий вздохнул, и медленно, с расстановкой, четко произнося каждый слог, сказал:

- Да пошли вы оба на х...!

Гром не ударил. Небесная твердь не раскололась надвое. Василий не упал пораженный божественной молнией за свое богохульство, а мир не погрузился в пучину адского огня. Все осталось, как и прежде. Почти как прежде. Изменились лишь детали.

Донельзя измученный Василий, словно выжатый лимон, едва держался на ногах.

Все также блестел бриолином сатана. Но теперь лицо его кривилось, нижние зубы грызли верхнюю губу с усиками, а холеные ногти до крови впивались в мягкую кожу ладоней.

И лишь бог, сорвавшись с места, как ребенок прыгал на одной ноге и, радостно хлопая в ладоши, кричал:

- Проиграл! Проиграл!