Чёртово Дело: Ведьмин Час

1

— Выпустите меня отсюда! — закричала я, глотая слёзы, и барабаня кулаками в дверь туалета.

Вика ничего не ответила и лишь издала злобный смешок. Потом зашепталась со своими подпевалами.

Я услышала стук каблуков, затем скрежет металла по кафелю. Снова шаги, медленнее и тяжелее. Скрип двери соседней кабинки. Смех. Кряхтение и плеск воды в металлической таре. Я затаила дыхание. Что там происходит? Над кабинкой возникло лицо Вики, искаженное самой отвратительной ухмылкой. Оскалом презрения.

А потом на меня обрушился поток воды. Мерзкой, отвратительной воды из ведра уборщицы. Пропахшей тряпками и нечистотами. И она стремительным потоком вылилась на мою голову, попадая мне в глаза, в рот, нос. У меня подступило к горлу и, кажется, меня вырвало. Я уже не помню. Всё смешалось: вода, лицо Вики, смех других девочек, рвота, закрытая дверь туалета.

Я очнулась на полу кабинки через какое-то время. Вся насквозь мокрая и пропахшая черт знает чем.

Я ещё долго сидела на крышке унитаза и тряслась от обиды, унижения и слёз.

Два дня школы я пропустила. Я понимаю, десятый класс, я должна впитывать информацию как губка, уже не за горами поступление в институт… но я просто не смогла заставить себя прийти туда и видеть лица этих… этих людей.

Я не знаю, за что меня так невзлюбили. Мне совершенно не хочется говорить, что я “не такая” или “я отличаюсь от большинства”, но очевидно в этом и было дело. Просто, понимаете, на самом деле, когда вас травят, вы никак не можете взять в толк, что же с вами не то. Что не так? Что так сильно выделяет тебя из всего класса, и именно ты попадаешь в немилость школьных задир? Вот и я никак не могла понять. Просто… меня очень не любили.

Два дня спустя я смогла заставить себя вернуться. Я шла по коридорам, как будто немного во сне, будто по тропе позора, будто все кто меня видит, станут хохотать и показывать пальцем. Но я окончательно проснулась, когда из-за угла на меня вышла Вика.

Я шарахнулась от неё, как от чумной — и врезалась спиной в стену. Вика, казалось, меня не заметила, и я решила удрать, пока была возможность.

— Постой, Свет, — раздался мне в спину её голос. Мне показалось или из него исчезли её обычные стервозные нотки.

Я медленно развернулась и уперлась взглядом в пол рядом с Викиными ботинками.

— Да? — пробормотала я.

Ботинки сделали пару шагов в мою сторону. Один из них стал неловко ковырять носком паркет. Я сделала очень большое усилие и постепенно подняла взгляд на свою обидчицу. Она выглядела… смущенно?

— Свет… — снова сказала Вика, — ты помнишь… ну… мы два дня назад кое-что сделали?

Помню ли я? Да я буду помнить это до конца своих дней! Если, конечно, не произойдёт ещё более ужасных событий. Но я смогла сказать только опять:

— Да…

— Ну вот, — взгляд Вики неловко метался по коридору, не задерживаясь на мне. — Мы с девчонками поговорили. В общем, мы явно перегнули палку. Извини, пожалуйста…

Мои брови непроизвольно поползли вверх.

— Чего? — переспросила я на автомате, хотя я прекрасно поняла, что она сказала.

— Я говорю, прости нас, пожалуйста, за то что мы тогда сделали, в туалете, — терпеливо повторила Вика, очевидно понимая, что я не верю своим ушам. — Вот, возьми, — она протянула мне что-то.

Шоколадный батончик.

— Мы на днях закупились мерчом в магазине Док Волка, — сказала Вика. — Я подумала… может тебе… ну… вдруг тебе нужно?.. Все ведь любят шоколадки.

Док Волк был стримером, блогером, певцом, жнецом и на дуде игрецом. В том числе он выпускал много своего мерча. Например, шоколадные батончики “АУФ”. Чувство юмора смазливому парню явно не завезли. И вот именно один из таких батончиков мне Вика и протягивала.

Я взяла презент. Не думай, Вика, что это сделает тебя моей подругой, но дорогущую шоколадку за твой счет я с удовольствием стрескаю.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Но… я не думаю… что могу вот так легко.

— Я всё понимаю, — с жаром перебила меня Вика. — Я и не набиваюсь к тебе в друзья. Просто хотела сказать, что раскаиваюсь. Девчонки тоже… Правда, они не набрались смелости.

Я изобразила некое подобие улыбки. Я всё ещё не знала, что и думать.

— Ладно, — сказала Вика, — мне пора. И… я надеюсь, ты сможешь когда-нибудь нас простить.

Она махнула рукой и исчезла. А я осталась стоять посреди коридора, сжимая батончик в руке.

На следующей перемене я снова увидела в коридоре одну из Викиных подружек, которая с виноватой улыбкой протягивала “АУФ” какому-то мальчику в толстенных очках.

“У неё там что, психологический тренинг какой-то? — подумалось мне. — Надо извиниться перед всеми, над кем она издевалась? Или секта какая-то?”

Я представила, как Вика с подружками входят в балахонах в таинственный подвал, покрытый письменами, возносят молитвы статуе Док Волка и приносят на алтаре в жертву шоколадные батончики конкурентов.

Хотя, скорее всего, кто-то посмелее меня просто пожаловался директрисе, и та хорошенько прополоскала ей мозги. В любом случае, такое начинание не может не радовать. Может, моя школьная жизнь станет гораздо лучше, если из неё исчезнут эти четверо.

К концу дня настроение у меня совсем улучшилось. Если с утра ещё и оставались какие-то подозрения о лукавстве Вики и других девчонок, то теперь я уже сама себя полностью убедила — никакого обмана точно нет.

Обычно я оставалась в школе, чтобы поделать уроки в пустом кабинете. Так случилось и сегодня. Перед учебой я с радостью закусила подаренным извинительным батончиком. На вкус он оказался вполне ничего, но явно не стоящим переплаты только из-за имени популярной медийной личности.

С математикой я расправилась быстро. Подъем духа помог мне щелкать уравнения как орешки. Дальше наступила очередь русского. И тут я почувствовало странное жжение на лице. Поначалу немного неприятное, но минута за минутой и ощущение усиливалось. Стало больно, как будто кто-то тыкал в лицо раскаленным прутом. Глаза начали слезиться, голова заболела. Постепенно жар, охватывающий всё лицо, начал как будто сужаться и концентрироваться на определенной точке моего лба. Я вскочила со стула и рванула в туалет. Попыталась унять эту боль холодной водой из-под крана. Стало чуть-чуть легче, но потом жжение началось с новой силой. Я откинула чёлку со лба и посмотрела в зеркало.

На моём лбу рос прямо на глазах огромный волдырь. Казалось я даже вижу, как он медленно и мерзко пульсирует. И с каждым его сокращением в голове отдавалось сильной болью.

“Может это аллергия?” — подумала я. Хотя не могла припомнить таких симптомов ни у каких аллергических реакций. Да и ранее у меня ни на что не наблюдалось аллергии.

Я вернулась в класс. Медленно опустилась на стул. Если это не аллергия, то что? У меня из глаз покатились слёзы. Какая же я дура! Вика явно что-то добавила в эту чертову шоколадку. А я сижу тут, уши развесила, мол, какая она хорошая, решила исправиться.

— Они меня отравили… — очень тихо пробормотала я, начиная плакать всё сильнее. Боль в голове тоже усилилась.

— Это не отравление, — раздался голос за спиной.

Я как-то странно икнула и резко развернулась. Почти в конце класса сидел незнакомый парень. Он был рыжий и взъерошенный. В сумерках его глаза казались желтыми. Или не казались… Одет он был в серую рубашку с закатанными рукавами и расстегнутую бордовую жилетку. Будто её пропитало кровью. Он сидел в небрежной позе, закинув ногу на ногу, и смотрел на меня.

— Что?.. — всхлипнула я. — Ты кто?..

— Я? — немного удивленно переспросил он. — Скажем так… Я — эксперт. По вот этим вот делам, — он ткнул в мою сторону пальцем.

Вместо ответа я снова всхлипнула и икнула. Честно, мне было всё равно, кто это, только бы он оставил меня в покое. Не то, что я бы произнесла это вслух…

Эксперт встал и, засунув руки в карманы джинс, медленно пошёл в мою сторону. На ногах у него были серые кроссовки.

— Так вот, — сказал он, — это не отравление. Это проклятье.

Очевидно, сегодня мой день повторения фраз за людьми. Потому что всё, что я смогла сказать в ответ на нонсенс, произнесенный экспертом, это:

— П-проклятье?

— Именно! — воскликнул он. Внезапно, одним прыжком, он оказался около меня. Он нагнулся, и его лицо оказалось слишком близко к моему.

— Жжение? Головная боль? Сыпь? — выпалил он тоном чересчур довольным.

Я быстро закивала головой.

— Отлично! — сказал эксперт и схватил меня руками за лицо. Я взвизгнула. Он резкими движениями заглянул мне в глаза, потом повернул голову, чтобы посмотреть на уши. Убрал челку и оценил мой волдырь на лбу. Потом двумя пальцами надавил на скулы так, что у меня открылся рот. Эксперт крайне бесцеремонно заглянул и туда. А затем вообще сделал совершенно дикую вещь.

— Отвечай! — закричал он мне в рот. — Я приказываю тебе назвать себя!

Он повернулся ко мне профилем, прислушиваясь, но ничего не услышал и, наконец, выпустил мою голову из рук.

— Ну, по крайней мере, это не икотка, — заметил он так, будто это что-то мне говорило. — Икотка бы назвалась. С одной стороны, это хорошо — от икотки не избавиться. С другой стороны… — он помедлил. — С другой стороны… это явно серьезнее.

— Погоди… — наконец подала голос я. — Ты серьёзно? Проклятье?

— Ела что-нибудь подаренное кем-нибудь? — вместо ответа спросил он.

— Да, — потупилась я, вспоминая злосчастный батончик.

— Я же и говорю — проклятье, — заключил он.

— И что… что мне теперь делать?

Он выпучил глаза, как будто я говорила сущие глупости.

— Нужно найти ведьму, конечно же. И устранить её. По-другому такие дела не решаются.

— Ведьму? Ты серьёзно? Хочешь сказать, что в обычной микрорайонной московской школе… ведьма? — градус безумия речей этого эксперта повышался настолько, что я даже немного забыла про головную боль.

— А почему бы собственно ведьме и не быть в обычной микрорайонной московской школе, м? Ведьмы, они, знаешь, тоже люди, в некотором роде. Могут быть где хотят. Хоть в школе, хоть в госдуме, — сказал он, небрежно стряхивая невидимую пылинку с рукава.

— И что будет… если я не найду её? — спросила я.

— Ну, известно что,— он опять покосился на меня, как будто я делала ошибки в таблице умножения. — Ты умрёшь.

И тут мне стало резко не смешно. Мне и до этого было не смешно, но весь разговор о ведьмах и проклятьях был какой-то… настолько чудной, что я отвлеклась и от боли, и от обиды. Но последнее утверждение. А что если он прав?

— Подожди… А какой-нибудь ритуал?.. — пролепетала я.

— Я же говорю, никаких ритуалов, — сказал он. — Только устранить ведьму.

— Да где же… где же мне её найти?..

Он нахмурился.

— А кто сказал, что тебе надо её искать?

Я уставилась на него, вообще перестав понимать смысл, который он вкладывал в слова.

— Ты же только что…

— Искать её буду я, — перебил он. — Я же эксперт.

2

— Итак, — эксперт скрестил руки на груди и прошёлся по кабинету, будто он детектив из книжки, — откуда у тебя эта проклятая шоколадка?

— Вика подарила.

— Очень хорошо, — кивнул он, хотя я не поняла, что хорошего. — Значит ищем Вику, спрашиваем откуда она её взяла — и вот мы уже на хвосте у ведьмы.

— А почему Вика сама не может быть ведьмой? — вдруг осознала я.

— Потому что она школьница, — развел он руками, — чтобы стать ведьмой, нужно потратить кучу времени. К тому моменту, как ведьма сможет колдовать вот такую порчу, как у тебя, она уже до седых волос точно доживёт, — эксперт остановился. — Что за Вика-то? Где будем её искать?

— Вика… ну это… такая красивая, но очень злая девочка. Из моего класса, — пояснила я.

— Частая комбинация, — с пониманием ответил он. — Впрочем некрасивые тоже часто бывают злыми, поэтому мой вывод неверный, забудь про него.

Я почти не услышала его ремарку, потому что головная боль вернулась с прежней силой. Я схватилась руками за виски и тихонько застонала.

— Больно? — эксперт участливо наклонился ко мне.

Я кивнула с надеждой что сильнее боль не станет, и я снова не расплачусь.

— Дай я кое-что попробую, — он неожиданно прижал ладонь к моему лбу. Теперь я заметила какая холодная у него рука. Было приятно.

Он надавил мне на лоб и резко убрал ладонь. И я почувствовала, что боль стремительно утихает.

— Что… что ты сделал? — я подняла на него глаза.

— Так, небольшой трюк, — скромно улыбнулся он. — Проклятье не уберет, но немного легче будет. Некоторое время, правда.

— Итак, — он громко хлопнул в ладоши, и я подпрыгнула от неожиданности, — надо искать эту Вику. Мы же ещё найдём её в школе?

— Вроде да. У неё какая-то спортивная секция после уроков, — я посмотрела на часы, — и должна уже скоро закончиться.

— Отлично, — он направился к двери кабинета. На пороге он обернулся. — Ты идёшь?

— Иду, — я поспешно засобиралась.

Нагнала его в коридоре. Эксперт широкими шагами двигался к лестнице на первый этаж.

— Подожди, — окликнула я его. Он немного сбавил скорость. — Как… как тебя зовут?

— Себ, — ответил он.

— Себ, как Себастьян? — переспросила я.

— Ну, вроде того, — он покосился в сторону.

— Редкое имя, — заметила я.

— Ты не представляешь насколько, — ухмыльнулся Себ.

Мы добрались до входа в спортзал, и только здесь до меня дошло, что он не спросил моего имени. Интересно, ему просто всё равно или он настолько увлечен чем-то другим?

Себ сел на лавку недалеко от двери и скрестил руки на груди. Спустя минуту он начал нервно стучать мыском по полу. Ещё через две минуты он уже ходил по коридору взад вперёд. Себ явно не мог сидеть на месте без дела.

За дверью послышались голоса — секция закончилась. Cеб коротко глянул на меня и махнул головой в сторону закутка под лестницей. Очевидно он не хотел, чтобы я отсвечивала.

Дверь открылась, и в коридор высыпала целая толпа девочек. Мне вдруг пришло в голову, что Себ-то понятия не имеет, как Вика выглядит. Впрочем, это его ни на секунду не остановило. Он сложил руки рупором и крикнул:

— Мне нужна Вика!

Девочки замолчали и уставились на него. Потом начали хихикать и из группы выпихнули Вику. Она тоже хихикала и, кажется, даже немного покраснела. Очевидно, она рассчитывала на интересный диалог с таким симпатичным молодым человеком.

Себ смерил остальных девочек холодным взглядом:

— Наедине, — и он обворожительно улыбнулся Вике.

Хихикающие подружки, не переставая оборачиваться назад, удалились по коридору. Себ ещё раз улыбнулся Вике.

— Привет, меня… Антон зовут, — представился он ей, замявшись на долю секунды пока придумывал имя. — До меня тут дошли слухи, что ты шоколадки раздаёшь.

— А? — переспросила Вика, которая совершенно не ожидала такого вопроса.

— Ты ведь знаешь, что это за шоколадки? — продолжил свою линию Себ.

— Ну… мерч Док Волка, — помедлила с ответом Вика.

Себ сделал шаг вперед и оказался очень близко к ней.

— Ты ведь знаешь, что это… проклятые шоколадки? — очень тихо, но отчетливо спросил он почти на ухо Вике.

Она резко втянула в себя воздух, а потом нахмурилась.

— Так, я не собираюсь тут стоять и выслу…

Договорить она не успела, потому что Себ резко толкнул её в плечо. Вика отшатнулась и слегка ударилась спиной о стену.

— Нет, ты будешь тут стоять и выслушивать. Потому что я так сказал, — прошипел Себ. — Ты играешь с очень опасными вещами. Ведьмы, порча…

— Ты что, совсем уже что ли? — воскликнула Вика.

Неожиданно Себ схватил её за плечо, развернул спиной к себе и быстрым движением заломил ей руку за спину. Я охнула: что он собирается делать? Ломать ей руку?

— Проклятые шоколадки: откуда они? А? — ледяным тоном спросил Себ.

— Ай! Ай! — запричитала Вика, и в глазах у неё блеснули слёзы. — Я не понимаю, о чём… Ай!

Себ заломил её руку ещё сильнее, и у Вики перехватило в горле.

— Не строй из себя дуру! — прикрикнул на неё эксперт. Очевидно, он был экспертом по допросам с пристрастием. — Всё ты понимаешь! Отвечай, или, клянусь, я её сломаю.

Мне стало страшно, и я поняла, что больше не могу смотреть на это молча.

— Се… Антон! Не надо! — я выскочила из своего укрытия.

— Не вмешивайся, — он обжёг меня взглядом, рука Вики выгнулась ещё сильнее.

— Хорошо! Ладно! — закричала девчонка. — Она просто оказалась у меня в рюкзаке… ай! Прекрати!

— Просто оказалась в рюкзаке? — передразнил Себ.

— Пожалуйста, хватит! — воскликнула я.

— Да, в рюкзаке! Ай! С запиской… там было написа… ааай! “Тому, кого ненавидишь”! Я клянусь! В рюкзаке! — Викин голос уже сильно дрожал, ещё немного и она бы заплакала.

— Прекрати! Ты же видишь, она говорит правду! — взмолилась я.

Себ отпустил Вику. Она резко обернулась и окинула нас взглядом.

— Не зря я тебя терпеть не могу, — бросила она мне с неприкрытым презрением, — побежала жаловаться какому-то… кто ты вообще такой? — это уже Себу.

— Большой любитель правды, — ответил он без тени улыбки.

— Я тебе сказала правду, теперь ты отстанешь от меня, психопат чертов? — у Вики ещё дрожали губы.

— Отстанет, — ответила я за него.

Вика ещё раз смерила нас презрительным взглядом.

— Не думай, что я вот так просто это тебе спущу, — кинула она мне, развернулась и удалилась по коридору.

— И зачем ты меня остановила? — яростно спросил Себ, когда каблуки Вики отстучали вдали.

Я растерялась.

— Потому что… потому что ты хотел сломать ей руку. Может, она и нехороший человек, но нельзя же вот так просто кого-то калечить.

— Просто так? — переспросил он. — Просто так? Она знала информацию, а теперь мы остались с “они оказались в рюкзаке сами собой”.

— А вдруг, это правда, — сказала я. — Кажется, ты сделал ей достаточно больно, чтобы…

Себ всплеснул руками.

— Если я вот этим всем занимаюсь, наверное, уж могу отличить правду от неправды, а?

— Да я даже не понимаю, чем вообще ты занимаешься! — вдруг не выдержала я. — Кто ты такой?!

Себа явно не устроила моя реакция, и он уже было открыл рот, чтобы как-то ядовито мне ответить. Но потом черты его лица смягчились.

— Действительно, — сказал он. — Даже если я и прав, все равно уже ничего не вернуть. Значит так, — он задумался, — завтра я снова приду сюда, но на этот раз мы начнём следить за этой Викой. У неё есть подружки?

— Да, есть. Но…

— Чертовски хорошо, — кивнул он, — значит следим и за Викой, и за подружками. И это… ты извини, что я так на тебя наехал. Неправильно как-то вышло. Просто я очень не люблю, когда мне мешают делать то, что я делаю.

Он развернулся на месте и двинулся в сторону выхода из школы.

— Бывай! — он махнул мне рукой.

— Стой! — совершенно неожиданно для себя крикнула ему вслед.

Себ остановился и посмотрел на меня.

— Ты так и не ответил на мой вопрос. Кто ты?

Он улыбнулся во все зубы:

— Я же сказал. Я — эксперт.

3

Всю ночь меня мучили кошмары. Кто-то с головой, охваченной пламенем, ломал мне руки, а вокруг, истерически хохоча, летала карикатурная Баба-Яга в ступе. Она кидала в меня шоколадные батончики, которые взрывались, как перезрелые помидоры, и из упаковок выползали черви, слизни и опарыши.

Я металась по кровати, взмокшая от холодного пота. Под утро, часа в четыре, я проснулась от нарастающей головной боли. Значит “фокус” Себа действует действительно недолго. Таблетки не помогали. Затем я почувствовала знакомое жжение. Жар охватил всю левую ногу и медленно-медленно концентрировался на одной точке. Когда стало практически невыносимо, жжение потихоньку утихло и под коленкой появился такой же омерзительный волдырь, как и на лбу.

Заснуть я больше не могла. И просто лежала, глядя в потолок до самого утра, чувствуя, как по щекам скатываются слёзы.

Из-за головной боли еле соображая, что происходит, я приползла в школу. Каждый звук отдавался гонгом в голове. Наблюдать ни за какими подружками Вики я не смогла бы, даже при всём желании. Все мои силы уходили лишь на то, чтобы оставаться в сознании.

— А! Вот и ты, — раздался голос за спиной. Как сомнамбула, я развернулась и заставила себя прищурится. В мутном окружающем мире расплывалось оранжевое пятно — очевидно, это был Себ.

— Паршиво выглядишь, — сказал он.

Я в ответ промычала что-то, сама не понимая что. А потом почувствовала его холодную ладонь на лбу. Головная боль снова стала отступать, и мир вокруг казалось снова наполнился красками и четкостью изображения.

— Да уж, — пробормотал Себ. — Какая злая порча… Какая злая ведьма…

Он хлопнул в ладоши и улыбнулся мне:

— Итак. Подружки Вики.

— Их вроде трое, — головная боль почти прошла, и осталось лишь легкое недомогание. — Оля, Яна и Юля. Не то, чтобы они прям лучшие подруги, но по крайней мере часто тусуются в школе вместе.

Мы прошлись по коридорам, забитым учениками. Все вокруг суетились, готовясь к первому уроку. Вернее нет: все суетились только бы не готовиться к первому уроку. Проходящие мимо нас периодически оглядывались на Себа. Мало того, что его рыжие волосы привлекали внимание, так ещё и многие понимали, что никогда не видели здесь этого ученика.

— Как ты попадаешь в школу? — спросила я у него. — Там охрана же…

Себ ослепительно улыбнулся:

— Я чертовски харизматичный.

На очередном этаже за очередным поворотом я наконец увидела тех, кого мы искали.

— Вот они, — прошептала я, затаскивая Себа за угол. Мы слегка выглянули из-за него, и я ткнула пальцем. — Оля — блондинка в фиолетовом, Яна — чуть более полненькая, Юля — самая высокая из них.

Себ закивал.

— Отлично. Теперь наша задача не спускать с них глаз. И с Вики, конечно же, тоже. Я очень надеюсь, что они сделают что-нибудь подозрительное.

На самом деле выполнить задание Себа было не очень уж и трудно — я училась в одном классе со всеми четырьмя. И, что самое главное, как типичная серая мышка, в классе я сидела сзади. Поэтому спины всех девчонок были под неусыпным надзором все уроки. Но к моему глубокому сожалению, ничего интересного не происходило. На переменах они болтались по коридорам, и тогда я следила за ними с одного конца коридора. В другом конце маячило рыжее пятно: Себ тоже был настороже. На третьей перемене подружки перекусили в столовой, потом докопались до какого-то младшеклассника, но ничего ему не сделали. Шоколадок ему тоже не давали. Перед последним уроком компания разделилась. Вика и Юля ушли на верхний этаж, Оля и Яна остались на втором. Я кое-как знаками показала Себу, что убегаю наверх. Оказалось, они ходили в учительский туалет. Я забежала туда после них, но всё было чисто, и никаких улик обнаружено не было. Зато голова начинала потихоньку гудеть. Но пока боль была удобоваримая. Но очень сильно зудели нарывы.

Наконец раздался звонок, завершающий наш учебный день. Мне стало немного не по себе. Себ говорил, что в конечном итоге проклятье меня убьет, а мы пока ни на миллиметр не приблизились к обнаружению ведьмы. Может эта слежка вообще была зря. А Вика действительно говорила правду…

Себа я в коридорах не нашла и спустилась в раздевалку. И тут… В дальнем конце раздевалки, наполовину скрытые куртками, стояли Оля и Вика. Оля уже надела свою осеннюю курточку. Она достала что-то из кармана и передала Вике. Всего на мгновение, но я увидела желтую упаковку. “АУФ”. Затем она вытащила ещё что-то из другого кармана. Увидеть упаковку я уже не успела, но была уверена — это ещё один батончик. Я чуть не ахнула во весь голос. Но вовремя спряталась за куртками в соседнем ряду, подружки уже двигались к выходу.

— Вот видишь, — раздался голос рядом с моим ухом. Я взвизгнула, и мой собственный голос срезонировал в голове острой болью. Я повернулась, рядом стоял Себ и крайне осуждающе смотрел на меня.

— А если бы я ей сломал руку, мы бы уже вчера знали, что батончики им раздаёт эта… фиолетовая, — ядовито сказал мне он.

— Её Оля зовут, — поправила его я. — И не надо ломать никому руки, пожалуйста.

Себ издал непонятный звук, по смыслу подходящий к слову “посмотрим”.

— Дело почти закрыто, — сказал он. — Нам осталось проследить за… фиолетовой… — он явно не хотел запоминать ничьи имена, — А там мы попробуем допросить домового. Если повезёт, то он может оказаться сговорчивым. Всё просто.

Звучало действительно просто. Кроме пункта про домового.

— Прости, ты сказал: “допросим домового”? — переспросила я.

— Именно это, — кивнул Себ.

— Маленького бородатого дедушку, который живет за печкой и охраняет избы от злых духов?

— Не совсем так, но общий смысл ты уловила, — Себ двинулся к выходу из школы. Оля как раз покинула здание.

Я поторопилась за ним, надевая куртку на ходу. Себ махнул рукой охраннику, прощаясь. Тот заулыбался и махнул в ответ.

Мы вышли из школы. Оля постепенно удалялась. Я хотела было пойти за ней, но Себ остановил меня.

— Дай ей побольше форы, так безопаснее. Она может и не думает, что за ней будет хвост, но если увидит одноклассницу, идущую следом…

В его словах был резон. Себ сделал вид, будто он просто торчит около школы ни зачем, а я не смогла удержаться и продолжила сверлить взглядом Олину спину. Боль в голове усиливалась.

Наконец Оля скрылась за поворотом, и мы с Себом последовали за ней.

— А ещё проще было бы вломится к секретарю и найти личное дело на… неё.

Обычное трехбуквенное имя всё никак не могло закрепится у него в голове.

— Ты умеешь взламывать компьютеры? — восхитилась я. Это могло оказаться единственным стоящим талантом моего странного приятеля. Несмотря на то, что он называл себя “экспертом”, какой-либо экспертности я пока не заметила.

— Компьютеры? — переспросил он.

— Ну, а где ещё могут быть досье?

— В папках… в шкафу… — стушевался Себ.

— Да сейчас уже давно всё перешло в электронный вид, — я с удивлением посмотрела на него. — Тебе сколько лет?

Себ только шумно выдохнул и пробормотал что-то вроде: “Дурацкие люди…”. Я проигнорировала его ремарку.

— А тебе не холодно? — спросила я. Себ всё ещё был в своей расстегнутой жилетке и в рубашке с закатанными рукавами.

— Нет, — ответил он, — я чертовски горяч, — и подмигнул мне самым вульгарным образом.

Оля петляла по дворам мимо детских площадок, немного уныло глядя на них, срезала углы по газону, зашла в магазин за газировкой — в общем вела себя как нормальный школьник. Стояла уже поздняя осень, поэтому, хоть путь к её дому и был не очень далеким, добрались мы до него уже затемно.

Дом оказался обычной панельной девятиэтажкой. Не знаю, чего я ожидала, учитывая, что выросла и прожила всю жизнь в этом районе. Не то чтобы я настроилась увидеть избушку на курьих ножках. Да и вообще… Вся эта история про ведьм… Я и не верила в неё по-настоящему. Себ, конечно, звучал и выглядел очень убедительно. И голова болела сильно, и нарывы были такие ужасные, что пугало идти к врачу и услышать неутешительный диагноз… расстраивать маму. Поэтому я просто уцепилась за “экспертное” заключение, как за спасительную соломинку. Вот пришел странный человек, и он решит все мои проблемы сам. А я так, просто буду рядом. Он взмахнет рукой или, не знаю, щелкнет пальцами — и все проблемы исчезнут. Так хотелось верить в чудо. Хотя бы верить, что оно возможно.

— Главное, что нам повезло с дверью, — сказал Себ.

Я открыла было рот, чтобы переспросить, но он уже схватился за ручку двери и резко дернул её. Удерживающий магнит не справился и дверь распахнулась. За ней был вполне типичный для такого дома подъезд.

— И как мы узнаем, в какую квартиру она пошла? — пробормотала я.

— Нам это и не нужно, — ответил Себ. — Как ты себе это представляешь? Мы позвоним в дверь и спросим… А что мы спросить-то можем? “Катя, где ведьма, которая дала тебе эти шоколадки?” Можно было бы и в школе спросить.

— Оля. Но, ты прав, звучит глупо, — согласилась я. — Стой, ты же, кажется, что-то говорил про домового?..

— Ты чертовски права, — улыбнулся Себ. — Мы вызовем домового, а потом зададим ему пару вопросов. Я обычно такой душка, что они не могут устоять передо мной. Хоть и должны хранить секреты здания при себе.

Я просто утвердительно покивала головой. В его словах всё ещё не было никакого смысла.

— “Вызовем”? — спросила я. — Надо делать какой-то обряд? Типа, круг чертить или свечи жечь?

— О, обряд будет, что надо, — его улыбка растянулась ещё шире. — Только без свечей и кругов.

Себ прошёлся по подъезду. Заглянул в некоторые углы. Увидел в одном из них шаткую табуретку и довольно причмокнул. Из другого угла он принёс обрезок трубы.

— Как будто кто-то специально для нас это оставил, — он потряс трубой перед моим носом.

Обряд был явно какой-то странный и необычный. Ни в книжках, ни в фильмах я никогда не видела вызывание духов с помощью табуреток и труб. Может надо будет просто сидеть, а потом врезать по носу зловредному домовому, когда он появится — поэтому они разговорчивы с Себом?

Однако мой приятель-эксперт продолжал заниматься непонятными вещами. Он залез на табуретку под одной из подъездных ламп и начал её выкручивать. Чертыхаясь и периодически шипя — лампа была горячая. Наконец он её выкрутил и кинул в мою сторону:

— Держи!

Я еле успела выхватить её из воздуха. Она была реально горячей. Чертыхаясь и шипя, я умудрилась удержать её в руках, натянув на пальцы рукава куртки.

— Что ты?.. — начала было я, но Себ меня перебил.

— А вот сейчас начнётся обряд!

Он взмахнул трубой и обрушил всю её металлическую мощь на ближайший почтовый ящик. На ящике осталась крупная вмятина. У меня сам собой открылся рот, и я чуть не выронила злосчастную лампочку. Да он же просто вандал!

Себ снова взмахнул трубой и впечатал её в стену, кроша плитку.

— Какого черта ты творишь?! — шикнула я на него.

— Вызываю домового! — подмигнул мне Себ и врезал по ещё одному почтовому ящику.

— Эй ты! Николаич! Петрович! — заорал он. — Вылезай! Иначе я весь подъезд раскрошу!

В доказательство своих слов он ещё раз влепил трубой в стену, откалывая и так видавшую виды плитку.

— Давай-давай! — крикнул Себ. — А не то она, — он ткнул пальцем в меня, — разобьёт лампочку! Ты меня слышишь? Лампочку разобьёт. Лам-поч-ку!

— Пожалуйста, только не лампочку, — раздался странный голос. Было похоже, будто один большой камень очень медленно тёрся о другой. Наверное, с таким звуком движутся жернова, если бы я хоть раз слышала этот звук.

А потом произошло настоящее волшебство. Плитка на стене и почтовые ящики стали двигаться. Странными, отрывистыми движениями, как будто в покадровой анимации. Они съезжались и разъезжались, менялись местами, пока на стене не появились очертания, очень отдаленно напоминающие человеческое лицо. Оно было похоже на каменное изваяние с острова Пасхи. Которое ещё на эмодзи есть.

— Разбитые лампочки так редко меняют, — лицо договорило свою фразу.

— Выполз, наконец-то, — сказал Себ, опуская трубу. Потом он обратился ко мне: — Вот, познакомься — это домовой.

Всё это время я стояла, сжимая лампочку в руках с раскрытым от удивления ртом. Я не могла поверить своим глазам — выходит, Себ говорил правду. Он не врал, не сочинял, не придумывал. Чудеса есть… значит и… надежда есть.

— То есть, — пробормотала я, — это не маленький бородатый дедушка?..

— Я вообще не знаю, откуда с… стереотип взялся этот, — возмутилось лицо из стены, покосившись на меня.

— Богатое воображение древних славян, — развел руками Себ. — Бородатый карлик гораздо логичнее, чем лицо из сучков, полок и икон, которое кто-то мог увидеть в избе. — Потом он обратился к лицу из плиток, почтовых ящиков и доски объявления: — Как звать-то тебя?

— Кузьмич я, — сказало лицо. Несколько плиток сдвинулись и лицо стало нахмуренным.

— Меня зовут Себ, — представился эксперт. — Это… моя подруга, — он махнул в мою сторону.

А ведь он действительно до сих пор не знаете как меня зовут…

— Меня мало интересуют ваши имена, — проскрежетал Кузьмич, ещё до того как я смогла назваться. — Чего вы здесь шумите? Чего мёбель ломаете?

— Мёбель, положим, мы не ломаем, так — пару ящичков погнул, — легкомысленно ответил ему Себ. — Да не злись ты так, Кузьмич. Выдохни, расслабься.

Плиточные брови нахмурились ещё сильнее, и лицо домового сдвинулось в сторону Себа.

— Вот ведь молокосос! Ты как со старшими разговариваешь? Да ты, вообще, знаешь, кто я такой? Я домовым Пушкина был! — Кузьмич распалялся всё активнее и активнее.

Себ кинул в мою сторону крайне выразительный взгляд, означающий, что никто никем у Пушкина не был. Затем эксперт запустил руку в карман.

— Ты погоди, Кузьмич. Смотри, что я тебе принёс, — он извлёк руку из кармана. В пальцах была зажата крайне ржавая гайка. — Эта гайка, между прочим, с самого броненосца Потемкина.

Ещё один быстрый взгляд в мою сторону. Очевидно, гайка была просто старой и ржавой.

Кузьмич взгляда не заметил, потому что сам впился глазами в гайку.

— Правда? — переспросил он.

— Ну что я, тебе врать буду что ли? — искренне сказал Себ. Он подкинул гайку, из стены выросла угловатая и заштукатуренная рука, которая перехватила предмет в полёте. После этого Кузьмич незамедлительно… отправил гайку себе в рот.

“Интересно, — промелькнуло у меня в голове, — а куда ведет его рот?”

Кузьмич с довольным видом похрустел металлом на каменных зубах и явно после этого подобрел.

— Прямо чую вкус того самого сражения.

Себ повернулся ко мне:

— Домовые очень любят кушать всякие древние вещи. И чем богаче история — тем лучше.

— Вы бы знали, как пируют наши во всяких краеведческих музеях! — встрял Кузьмич. — То тут черепок какой умыкнут, то там кирпичик века одиннадцатого. Зависть берет. А у нас, простых работяг, что? Мусоропровод! И хорошо если… — он внезапно осёкся. — Момент. Кто-то заходит, — быстро проговорил Кузьмич и мгновенно исчез. Стена снова стала обычной стеной.

Запищал сигнал открываемой двери, и в подъезд вошла старушка. Полненькая, низенькая, в ярко-розовом берете. Мы с Себом с очень увлеченным видом читали доску объявлений. Старушка сказала нам что-то вроде “дрсссть”, мы ответили ей примерно тем же сочетанием звуков. Бабуля с минуту постояла около лифтов и благополучно уехала наверх.

Кузьмич снова собрался в лицо.

— Бедная Маргарита Николаевна, — посетовал он. — Наталья Прокофьевна уж неделю как померла, а она всё ходит и ходит к ней в гости. Такие-то подруги были. — Он печально посмотрел на Себа, потом на меня. И снова нахмурился. — Хм…

Его странные глаза из плитки долго и внимательно меня изучали. Наконец он сказал:

— Девчонка-то… проклята.

— Именно поэтому мы и здесь, — подал голос Себ. — Мы пытаемся найти ведьму, чтобы снять проклятье.

— Не знаю, чем и помочь вам, — пробормотал Кузьмич. — Начнём с того, что ведьм у нас в районе три.

4

— Три?! — воскликнул Себ.

Я смогла только тихо ахнуть. Вот так живёшь-живёшь в своём районе, ходишь в школу, а потом выясняешь, что у тебя под боком живет три ведьмы. И одна из них тебя почему-то прокляла. Или…

— А если шоколадки прокляли все трое? — спросила я.

— Очень сомневаюсь, — ответил Себ. — Я до сих пор не вижу никаких причин в этом поступке. И чтобы такую странную вещь совершили сразу несколько ведьм…

— Может и нет никаких причин? — осторожно заметила я.

— Да о чём вы болтаете? — влез в разговор Кузьмич, который был совершенно вне контекста.

— В её школе кто-то раздает ученикам шоколадки с порчей. С очень сильной порчей, — сказал Себ.

Кузьмич опять нахмурился.

— Действительно странно. Ведьмы — женщины мудрые, на такие глупости вряд ли способны. Разве что обидел их кто. Но тогда бы они нацелились на кого-то конкретного, а не вот так вот, просто школьников травить.

— Именно об этом я и говорю, — кивнул Себ. — Может кто-то из них с ума сошёл, и эта ведьма действовала сама по себе, ничего не рассказав ничего другим?.. Да-а-а-а… — вздохнул он. — Ну и поднял же ты нам настроение, Кузьмич.

— А я виноват, что ли? — обиженно сказал домовой. — Вы спросили сами…

— Да нет, я так, — махнул рукой Себ. — Давай, есть у тебя ещё что? Может у тебя одна из ведьм живёт?

— Может и живёт, — по стене прошла волна движений, словно Кузьмич пожал плечами, — только ведьмы стараются не отсвечивать перед домовыми. Они даже когда заклинания да ворожбу свою плетут в квартирах, то что-то делают, что домовой заметить это не может.

— А откуда ты тогда про трёх ведьм узнал? — спросил Себ.

— Да мне, это, Константиныч рассказал, — ответил домовой, — он из дома через полквартала отсюда, в 42-ом.

— Что конкретно он рассказал? — настаивал эксперт.

— Чего ж ты прицепился-то? Ничего конкретного не говорил, — немного раздраженно парировал Кузьмич, — как-то раз мы слопали с ним какие-то две паршивые, но очень старые картины. Константиныча развезло, он и говорит, мол, хочешь секрет тебе скажу, я говорю, давай секрет свой. Он тогда так и сказал, знаю, говорит, что в районе нашинском три ведьмы живут. И больше ничего. Уснул он.

— Не очень-то ты секреты умеешь хранить, — в полголоса хмыкнул Себ.

— А чего тебе не нравится-то?! — задохнулся от возмущения домовой. — Ты ж сам попросил! Что ж за люди пошли в наше время!..

— Да шучу я, господи, — сказал Себ, повернувшись ко мне и закатывая глаза. Потом он снова обратился к Кузьмичу, на этот раз уже серьезнее: — То есть больше он ничего не сказал? Только то, что ведьм три?

— Я ж тебе и говорю, — буркнул Кузьмич, — Константиныч так-то вообще нормальный домовой и секреты хранить умеет. Так что, если он что ещё и знает, то мне не скажет. — Он сделал паузу. — Вам и подавно.

— Ну, это уже наше дело выяснить, — подытожил диалог Себ. — Спасибо тебе большое, Кузьмич. И прости за подъезд. Я тебе принесу что-нибудь еще вкусненькое как-нибудь.

— Да уж неплохо бы, — ответил Кузьмич. — А то жути нагнали!

— И, слушай, ты шепни там о нас словечко Константинычу, а то я его подъезд тоже начну разносить, — честно признался эксперт.

Домовой издал звук неодобрительного согласия. Было похоже на заевший шлифовальный станок.

Мы покинули подъезд домового Кузьмича и бодрым шагом зашагали по тротуару. Видно было, что Себ сильно задумался.

— Три ведьмы — это очень плохо? — спросила я его.

— Не то, чтобы плохо, просто теперь концы с концами не сходятся. Дело стало ещё запутаннее. Всё как-то совершенно не логично. Ну и, да, раньше нам надо было разыскать одну ведьму, а теперь как-то сразу трёх.

Себ свернул из одного двора в другой.

— Послушай, Себ, — вдруг решилась я сказать то, что было у меня на душе.

— М? — он рассеянно посмотрел на меня.

— Почему ты не спрашиваешь, как меня зовут? — выпалила я.

Себ хмыкнул.

— А тебя это так беспокоит?

— Вообще-то да, — ответила я.

— Имена вообще мало чего значат. В сказках им придают такое важное значение, а на деле… Так что хоть ты Маша, хоть Света, хоть Наташа — для дела это значения не имеет.

Я вспыхнула от возмущения.

— Как чудовищно бестактно! Кузьмича и Константиныча ты запомнил!

— Потому что имена домовых важны для дела. Они очень не любят, когда их не называют по имени. А нам важно, чтобы они нас любили.

— Я тоже не люблю, когда меня по имени не называют!

Себ как-то беззлобно улыбнулся:

— Ты же сама знаешь своё имя?

— Знаю… — я немного замялась от странности вопроса.

— Ну вот и славно. Мне хватит того, что ты — это ты.

Мы свернули в ещё один двор. Я совсем не поняла того, что сказал Себ, поэтому решила идти в лоб:

— Меня Света зовут.

Себ посмотрел на меня и сложил брови домиком:

— Ну, Света так Света. Я всё равно забуду. Этот архив только для важной информации, — он постучал себя пальцем по виску.

Миновали очередной двор. Вокруг были однотипные коробки домов, замызганные радуги цветов детских площадок и унылые палки кустов. Листьев уже почти нигде не осталось, трава тоже пожелтела.

Внезапно Себ остановился как вкопанный.

— Тихо, — прошептал он и уставился на ближайший куст. Я выглянула из-за его плеча. Неподвижно мы простояли с полминуты. Кажется, опавшие листья под кустом немного шевелились.

Внезапно Себ одним прыжком оказался у куста и ткнул в них пальцем.

— Назовись! Кому ты служишь? — завопил он.

Из опавшей листвы с первой космической скоростью вылетело какое-то небольшое существо, рвануло в сторону ближайшего дома и скрылось подвале.

— А, — сказал эксперт, — это просто кошка.

На его лице отразилось разочарование.

— Внимание, вопрос! — Себ поднял указательный палец вверх. — Ты знаешь, где дом номер 42?

— Да, знаю, — ответила я.

— Так и чего же ты молчишь? — возмутился Себ.

— Я думала, ты тоже знаешь.

— Откуда? Я первый раз в этой части Москвы! — воскликнул эксперт.

— Тогда чего ты молчишь? — возмутилась уже я.

— А я вообще-то над делом думаю! Ведьмы там всякие, проклятия, помнишь?

— Так куда тогда мы сейчас шли? — поинтересовалась я.

— Никуда, мы просто шли.

Я открыла было рот ради ещё одного язвительного комментария, но тут головная боль, которая тихо гудела где-то на периферии всё это время, началась по полной программе. Череп прошило будто электрическим разрядом, и мне показалось, что он вот-вот треснет. Перед глазами поплыло, я пошатнулась, к счастью успев схватиться за ближайший заборчик. По телу снова прошла волна жара, и медленно он стал концентрироваться на животе. Ещё минута-другая, и там тоже вырастет ужасный пульсирующий нарыв.

— Снова голова? — сочувственно спросил Себ.

Я смогла только слегка кивнуть. Казалось, если я сделаю хоть одно резкое движение, то меня стошнит, и я потеряю сознание. И, скорее всего, казалось не зря.

В глазах темнело. Я была готова отключится. И вновь почувствовала холодную ладонь Себа на своём воспаленном лбу. И вновь постепенно боль утихла, а вместе с ней и тошнота. И чернота отступила.

Я подняла глаза на Себа:

— С-спасибо… — прошептала я. — Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Вероятно, лежала бы без сознания в луже собственной рвоты, — незамедлительно ответил Себ, и мне очень захотелось отвесить ему подзатыльник.

До дома №42 мы добрались уже без всяких происшествий. Магнит на двери на этот раз был гораздо сильнее, и Себу не удалось отдернуть дверь. Поэтому нам пришлось пооколачиваться вокруг подъезда, пока один из жильцов из него не вышел. Мы быстро прошмыгнули внутрь, и в след нам донеслось весьма неодобрительное высказывание относительно нашего метода проникновения.

— Константиныч? — позвал Себ. — Кузьмич тебе должен был про нас рассказать. Это Себ и… — он замялся, — и моя подруга.

“Фантастика!” — подумала я. — “Он действительно забыл”.

Долго нам ждать не пришлось. Стены подъезда ожили, и на них собралось лицо местного домового. Константиныч выглядел не так как Кузьмич — и почтовые ящики были другими, и плитки в этом подъезде на стенах не было, вместо неё была использована доска объявлений и дырки на штукатурке.

— Ну? — невежливо сказал Константиныч вместо приветствия.

— Чего там по ведьмам? — Себ обиделся и ответил также невежливо.

— Каким ведьмам? — искренне удивился домовой.

— Которых три, и все в этом районе, — сказал эксперт.

Константиныч открыл было рот, чтобы ещё как-то удивиться, но понял, что это бесполезное дело.

— Не умеет Кузьмич секреты хранить, — пробурчал домовой.

— Я ему то же самое сказал, — согласился Себ.

Домовой шумно вздохнул.

— Ну да, я знаю, что есть три ведьмы, — признался он.

— И ты явно знаешь что-то ещё, — Себ сделал шаг в сторону лица Константиныча.

— Да с чего бы это вдруг? — домовой чуть вжался в стену.

— Послушай меня, Константиныч, — сказал Себ, — ты далеко не первый домовой, с которым я имею дело. Я знаю, что секреты вы обычно хранить умеете. Но я знаю пару очень интересных способов их выяснять. Например, — эксперт задумчиво потер подбородок, — например, внезапно окажется, что в этом доме чертовски много тараканов. Так много, что придется вызывать СЭС. Как насчет “горячего тумана”, а, Константиныч?

— Это отвратительный и мерзкий шантаж! — пискнул домовой. Пискнул, это, конечно, фигура речи, но голос существа действительно стал несколько выше.

— А может быть, — продолжил Себ, — я скажу код от домофона паре местных бомжей. А скоро зима. Они и друзей приведут. Может даже бродячих собак.

— Ты не знаешь кода от домофона! — завопил Константиныч. — Я следил за вами!

— Так узнать-то не очень сложно, — Себ звучал настолько зловеще, что даже мне стало не по себе. — Может быть тогда мне ещё рассказать некоторые свои идеи? Одна из них включает в себя шланг и осиное гнездо. А если отбросить шутки в сторону, — голос Себа стал очень холодным, — то я могу забраться в подвал и начать разбирать его по кирпичикам, до тех пор пока не найду твоё сердце. И пара ударов ножом… — он оставил слова подвешенными в воздухе.

Домовой тяжело задышал. Казалось, будто можно было услышать, как крутятся шестеренки внутри его мозгов, где бы они не располагались. Затем черты его лица немного поплыли вниз — он сдался. Мне стало его жаль. Себ действительно угрожал ему, пусть по началу и комично, но последнее…

— Хорошо… ладно… — пробубнил домовой. — Я знаю ещё кое-что.

Себ просиял лучезарной улыбкой.

— Я верил в тебя, друг мой подъездный! Ну же, не томи, выкладывай.

— Ведьм действительно три. Было.

— Было? — переспросила я.

— Угу, — Константиныч покосился на меня, — одна из них умерла пару недель назад. Живёт… жила в одной из моих квартир. Ангелина Михайловна звали её.

— Умерла? — нахмурился Себ.

— Да, царствие ей небесное, — ответил домовой. — Инфаркт, наверное. Может инсульт. А может какое-то ведовство ей боком вышло. Кто его теперь знает.

Константиныч вздохнул. Видно он был привязан к ней. А может просто все домовые привязаны к своим жителям.

— Это печально, конечно, — Себ звучал не очень искренне, — но ты же пропустишь нас в её квартиру?

Лицо Константиныча сползло ещё ниже.

— Пущу, — пробормотал он.

— В каждом доме есть домовой? — спросила я, когда мы поднимались на пятый этаж.

— Конечно, как иначе, — ответил Себ. — Нам с Константинычем повезло. Обычно домовые очень скрытные ребята. Они же почти все знают, что в их доме происходит. Но не думай, что из домовых Кремля, например, можно какую-то информацию вытрясти. Я пытался как-то. Чуть в ментуру не угодил.

— А зачем ты допрашивал кремлёвских домовых, — удивилась я.

— Так, — он отмахнулся, — дело одно было. И оно решилось бы очень быстро, если бы он мне всё рассказал.

Двери лифта открылись. Нужная нам квартира была прямо напротив нас.

— Двери взламывать умеешь? — покосился на меня Себ.

— Нет, — удивилась я, — откуда?

— Ну мало ли, — пожал эксперт плечами, — всякое в жизни бывает. Ну, раз не умеешь, то я сам могу.

Он пошуровал в карманах джинс и извлек оттуда две шпильки. Заглянул в замочную скважину двери квартиры Ангелины Михайловны, а затем начал ковырятся в ней шпильками. Ковырялся он долго, даже высунул кончик языка. Наконец труды были вознаграждены, и замок щелкнул.

— Уж думал не выйдет, — признался Себ, — лучше бы тебе научиться, я в этом деле не профи.

Я ничего не ответила, потому что не поняла где, да и зачем мне учится взлому замков.

Дверь открылась, и мы вошли в квартиру покойной.

Если бы я не знала, что тут жила ведьма, то ни за что бы так и не подумала. В квартире не было ни огромного котла, ни ступы с метлой. Даже с потолка не свисали загадочные травы и сушеные лапы странных птиц. Напротив, всё было весьма симпатично. Уютная старая квартирка одинокой пожилой женщины. В воздухе витал аромат лекарств и моющих средств.

Мы включили свет в коридоре. Выключатель был общий на, собственно, коридор, гостиную и кухню. Виднелся большой гобелен с пейзажем в гостиной — дань эпохи молодости жительницы. Готова была бится об заклад, что на другой стене висел ковёр. Я вошла в гостиную — вот и ковёр. И на стене, и на полу.

Конечно же был и старый советский сервант с хрустальной и фарфоровой посудой. Той самой, которую ставили на стол только по праздникам, но годы шли, и её доставали всё реже и реже, а потом и вовсе перестали. Вдоль стены стояла неизменная советская стенка, югославское качество, в нише которой был простенький ЖК-телевизор, который выглядел несколько инородно в этом пост-советском царстве. Остальные полки занимали книги: собрания сочинений классиков, дешевые переплёты бульварных и женских романов. На окнах — пожелтевший тюль, вечный запылённый друг старушек, проживших ту эпоху.

В общем, никаким ведьмовством тут и не пахло. Я была даже немного разочарована. Знакомство с домовыми так раздразнило меня, что я уже была готова к волшебной печке посреди комнаты. Но печки не было. Зато были три коробки плотно заклеенные скотчем.

Себ бегло обежал взглядом комнату и, как коршун, бросился на коробки. Быстрым движением он сорвал с одной из них скотч и открыл. Внутри ровными рядами были уложены шоколадные батончики “АУФ”. Себ аж присвистнул.

— Вот и попалась, сударыня ведьма! — радостно сказал он.

Он достал один из батончиков, разорвал упаковку и откусил от него большой кусок.

— Стой! — вырвалось у меня. Я хотела уже кинутся и выбить шоколадку из его рук, но Себ меня остановил.

— Спокойно, всё в порядке.

— Они… не прокляты? — спросила я.

Себ прожевал кусок и проглотил его.

— Не-не, они как раз прокляты, просто на меня такие вещи не действуют, — он укусил батончик ещё раз. — М-м, знаешь, а ведь чертовски вкусно. Недурное решение, наложить порчу на такую вкуснотищу.

Он доел шоколадку и кинул фантик в открытую коробку.

— Значит, как минимум одна из ведьм действительно причастна ко всему этому? — сделала вывод я.

— Минимум две! — Себ поднял указательный палец вверх.

— Почему?

— Потому что эта ведьма… — он замялся, не вспомнив имя Ангелины Михайловны, — эта ведьма мертва уже, как сказал Константиныч, две недели. А шоколадку тебе передали вчера. Это значит, есть ещё точно одна ведьма, которая порчу распространяет. А может и две.

— И что нам дальше делать? Поспрашивать других домовых? — спросила я.

— Не, это не поможет. Константиныч такой один на миллион, другие секреты свои точно не разболтают.

— Кузьмич разболтал, — возразила я.

Себ задумался.

— Значит наши шансы найти ещё одного болтливого домового практически равны нулю, — ответил он. — А действительно, что у вас за район такой? Центральный округ дырявых домовых?

Эксперт хрюкнул своей шутке. Мне она особо смешной не показалось. Себ оглядел полки с книгами и задумчиво почесал подбородок.

— Ты одна домой доберешься? — наконец спросил он.

— Доберусь, — не поняла я, — а что такое?

— Да время позднее уже, — Себ качнул головой в сторону окна. И действительно уже совсем стемнело. Приключение меня так захватило, что я потеряла счет времени. А ведь и правда, было уже пора домой, мама скоро вернется, будет переживать. И уроки ещё делать…

— А ты что? — спросила я Себа.

— А я тут переночую. Вернее, ночь проведу. Спать-то я вряд ли буду. Надо книги перелистать, в ящиках пошарить. Мало ли чего интересного найду.

Я покивала головой. Всё звучало разумно.

— А ты приходи после уроков, — он посмотрел на меня.

— Приду, — ещё раз кивнула я. А потом задумалась. — А… зачем?

Себ усмехнулся.

— Ну, во-первых, я должен с тебя очередной раз симптом снять, не правда ли?

— Правда, — покраснела я.

— А, во-вторых, — он подошел к полке и наугад вытащил одну из книг, — неужели тебе не интересно, чем всё это кончится?

— Интересно! — с жаром ответила я.

5

Проклятье настигло меня перед сном, часов в двенадцать. Головная боль вспыхнула с прежней силой да так мощно, что из глаз брызнули слёзы. Теперь уже я прекрасно понимала, почему могла умереть. Не думаю, что существует человек, который выдержал бы такую боль в течение нескольких дней подряд. Мелькнула мысль про других школьников, которых загадочные ведьмы отравили своей порчей. Но раскалывающаяся голова не особо располагала к эмпатии, поэтому мысль быстро улетучилась.

Я приняла несколько разных таблеток от головной боли. Одна из них, кажется, сработала — боль слегка притупилась. Плохо было чудовищно, но по крайней мере глаза уже не слепли. Когда я наконец улеглась на кровати, вернулся и жар. Теперь он охватил уже две части моего тела — руку и спину. И как обычно жар медленно сужался, пока не превратился в раскаленные точки. Точки стали очередными мерзкими нарывами.

Слёзы лились сами. Я уже даже не знала, из-за чего плачу. От боли, или от обиды, или от жалости к самой себе. И всё веселье, вся радость сегодняшних приключений просто растаяла, поблекла. Все эти домовые, ведьмы, Себ — да пошли они к черту. Лучше бы я никогда ничего этого не видела и не узнавала!

Хотя нет… Себ… он же мне помогает… Вот бы он сейчас зашёл в мою комнату и снова снял эту боль своей холодной ладонью…

Мысль как будто слегка меня успокоила, и я то ли провалилась в сон, то ли потеряла сознание. Какая в сущности разница? Мне надо было просто пережить эту ночь.

Утро было ужасным. Из-за непрекращающейся головной боли мне чудилось, что я ещё сплю, а какие-то свои действия я даже не запомнила. Кажется, я уговорила маму оставить меня дома, потому что когда я в очередной раз слегка пришла в себя, то было уже часов десять, и дома я была одна. Я приняла всё тот же арсенал таблеток, в надежде хоть чуть умерить боль, как вчера вечером. Мне нужно было хотя бы стоять на ногах, чтобы добраться до Себа. Конечно же я бы лучше осталась дома, лежала в забытьи в кровати, но только этот эксперт мог мне помочь сейчас. И, в общем, мне было наплевать на ведьм и их поиски, только бы избавиться от боли.

Я наконец смогла добраться до дома, где когда-то жила Ангелина Михайловна. Как я попала в подъезд, уже не помню. То ли как прошлый раз — за кем-то, то ли дверь открылась сама собой и тогда спасибо Константинычу. Уже почти теряя сознание, я поднялась на лифте. Вот дверь квартиры, где меня ждёт…

Но меня почему-то ждал только грязный пол лестничной клетки. Он как-то сам собой поднялся и больно ударил по лицу. Я расстроилась и заплакала. А потом всё померкло.

Меня разбудило мерзкое чавканье. Как будто рядом с моим ухом сидел мопс и что-то ел. Головная боль почти ушла. Судя по ощущениям я лежала на каком-то старом диване в незнакомой квартире. В правый бок впивалась пружина. Я разлепила глаза и скосила взгляд. Рядом со мной сидел вовсе не мопс, это был Себ. И чавкал он очередным проклятым шоколадным батончиком. Эксперт почувствовал мой взгляд и приветственно улыбнулся.

— Тебе чертовски повезло потерять сознание около квартиры, — радостно сообщил он. — Если бы ты отрубилась посреди улицы… — он помедлил, — в общем, в больнице бы тебе только хуже сделали.

— Очень приятно такое слышать, — проворчала я, но на самом деле тоже была рада, что меня нашёл именно он.

— Можно и без пассивной агрессии, — сказал Себ. — Просто сказать “спасибо”.

Он помолчал с полминуты.

— А вообще, ты молодец, — вдруг неожиданно серьёзно произнёс он. — Ты очень сильная. Третий день проклятья — это не шутки.

И он снова замолчал.

В молчании я ещё полежала несколько минут, приводя мысли в порядок.

— Нашёл что-нибудь интересное? — наконец спросила я.

Себ закинул обертку от “АУФ” в коробку, как в баскетбольное кольцо, потом вскочил с дивана и прошёлся по комнате.

— Нет, — объявил он, — ну, кроме того, что эта квартира действительно принадлежала ведьме.

Только сейчас я оглядела комнату. Если раньше это была уютное помещение в пост-советском стиле, то сейчас здесь творился форменный бардак. Очевидно, обыском Себ занимался с такой же импульсивностью как и всем остальным. Ящики стенки были вынуты и выпотрошены, книги с полок лежали на полу практически все открытые, любая вещь, которая могла содержать какую-либо полость была перевернута вверх ногами. На столе лежало всё самое любопытное: пучки засушенных трав, явно не для кулинарии, пучки засушенных не-трав, уж точно не для кулинарии, какие-то косточки, зубы, маленькие деревяшки с вырезанными символами, гнутые ложки, и один очень красиво и древне выглядящий узкий кинжал. Впрочем, кроме необычных предметов, на столе лежали ещё и вполне нормальные провода, разобранные будильники, ручки, карандаши, прочая канцелярия, веревочки, бусинки, булавки и несколько детских игрушек.

Себ проследил за моим взглядом.

— Довольно опытная ведьма была, — сказал он, махнув рукой в сторону стола. — Я ещё нашёл пару рукописных книг, вроде сборников ведьмовских рецептов. Но никаких намёков на то, зачем и почему подружки этой ведьмы решили навести порчу на целую школу, нет.

Я встала с дивана и прошлась по комнате. Вряд ли я бы нашла сейчас что-то, чего не обнаружил Себ за целую ночь. Но очень хотелось стать вдруг необычайно полезной. Присела на корточки, провела рукой по книгам. Обычные книги — вон Лермонтов, вот Набоков. Читающая была ведьма, а может просто собирала книги, как многие делали ещё в СССР.

Среди книг лежала фотография в рамке. На ней — три женщины в возрасте: две полные - по краям, одна тощая и высокая - посередине. Одеты по-простому, в зимние видавшие виды пуховики, на одной из женщин был розовый берет, другая в очках с толстыми линзами, третья - в пестром шарфе.

— Это они? — я обратилась к Себу, который стоял рядом с коробкой батончиков и явно раздумывал над тем, есть ли ещё один.

— А? — он рассеянно посмотрел на меня. — Да, это скорее всего ведьмы. Вон та в очках, наверняка… владелица квартиры. Если судить по другим фотографиям. А может и не ведьмы, может, просто подруги. На них же не написано.

Я ещё порассматривала фотографию. Такие уютные бабушки: улыбаются, обнимаются. Неужели вот такие люди могут задумать и сотворить нечто ужасное. Я с содроганием вспомнила сегодняшнее утро. И вот кто-то из этих милых женщин сотворил со мной такое?

Мой взгляд упал на правый край фотографии. Немного кривоватый. Всё фото было точно по рамке, а вот этот край немного не доставал до конца. Я вынула фотографию из рамки. Точно — фотография с правого края была неровно обрезана ножницами. Значит… раньше она была немного длиннее. Я открыла рот, чтобы обратиться к Себу.

— Здравствуйте, — сказал он вдруг в сторону дверного проёма.

Я закрыла рот и быстро оглянулась. В дверях сидела кошка.

— А кто это у нас тут? — сладко пропел Себ кошке.

Кошка ничего не ответила. Она просто сидела и смотрела на нас. Выглядела она вполне обычно, такая тонкая, поджарая уличная кошка “селёдочной” окраски. На шее у кошки висел маленький мешочек.

— Дорогая напарница, — всё так же сладко сказал Себ мне, — позволь тебе представить — это ведьмин коловерша.

— Кто? — переспросила я.

— Тс-с! — Себ приложил палец к губам, — Не спугни. Коловерша — маленький пушистый помощник ведьмы. Фамильяр, если говорить по-западному.

— Тебе не кажется, что эта та самая кошка, что была в кустах у дома вчера? — прошептала я.

— А мы сейчас это и выясним, — ласково сказал Себ, делая шаг навстречу к кошке. — Сейчас мы возьмём её на ручки и спросим, кто её хозяин.

Кошка очень напряглась, увидев приближение Себа.

— Киса, киса, киса, — сказал Себ.

Кошка прижала уши к голове.

— Киса, киса, киса, — снова сказал Себ.

Кошка припала к земле.

— Киса, киса… ай чтоб тебя! — закричал Себ, потому что кошка рванула из квартиры на лестничную клетку. — Быстрее! За ней!

Он выскочил за ней. Я уронила фотографию со старушками и побежала за Себом. Тот с грохотом скатился вниз по лестнице, затем по следующей и крикнул мне:

— Она бежит к хозяйке! Мы обязаны её догнать!

Его голос эхом разлетелся по всему подъезду. Я со всей возможной скоростью поспевала за ним, натягивая на ходу куртку.

— Закрой дверь в ведьмину квартиру, домовой! — выпалил Себ, выбегая из подъезда. Очевидно, важность имени Константиныча уже исчезла.

Я выскочила вслед за Себом. Тот подпрыгивал на месте, дожидаясь меня.

— Она побежала туда, — он ткнул пальцем. — Бегом!

Мы припустили по двору. Кошка убегала от нас, как пушистая ракета, но пока что придерживалась дороги. Если бы она свернула в какой-нибудь подвал или залезла на дерево, мы бы даже не поняли, куда она делась.

— Почему она не спрячется?! — задыхаясь от бега, спросила я Себа.

— Потому что она следила за нами, — кинул он мне в ответ. — Теперь коловерша должна отчитаться хозяйке.

— А может это он. Ну, кот, — пояснила я.

— Да, вот сейчас самое время, конечно же, — фыркнул Себ, ускоряясь.

Кошка вылетела из двора, мы — за ней. Кажется, я ещё никогда так быстро не бегала. Себ при этом не выглядел очень уставшим. Зато его физиономия растягивалась в улыбке, ему эта погоня очень нравилась.

Кошка петляла между качелями и горками на детской площадке, потом забежала на хоккейное поле, сделала по нему круг и, запутав нас, выбежала чуть ли не между нашими ногами.

— Вот зараза! — воскликнул Себ, на пятках развернулся на 180 градусов и, такое ощущение что не теряя скорости, продолжил нашу погоню. Я уже начинала выдыхаться. Самое удивительное, что и кошка тоже — бежать она стала явно медленнее. Среди нас троих только Себ сохранил свою прежнюю скорость.

Кошка завернула за очередной угол, перемещаясь в очередной двор. Себ поддал ещё газу, очевидно намереваясь напрыгнуть на злосчастную коловершу, как вдруг животное резко затормозило. Ни я, ни Себ манёвра не ожидали, и даже не думали, что такое возможно. Поэтому вместо того, чтобы схватить кошку мы оба тоже затормозили. Я отчаянно хватала воздух ртом, лёгкие были просто охвачены пламенем.

— Это чертовски… — начал Себ, но не договорил. Кошка залезла мордочкой в мешочек на шее и вытащила оттуда маленькую расчёску.

— Рас…чёс… ка? — недоуменно спросила я, всё ещё задыхаясь.

Коловерша уронила её на землю, а потом припустилась бежать снова. Я сделала шаг в её сторону, но Себ перехватил меня за талию.

— Осторожно! — завопил он.

Раздался странный звук, как будто одновременно хрустнули несколько сотен веток, и внезапно, без какого-либо промедления, перед нами возник лес.

Это не было как в кино, когда из-под земли начинают расти деревья и на их ветках распускаются листья. Нет, это было просто: сейчас перед нами обычный московский двор, а мгновение спустя — лес.

Я открыла рот, но не нашла никаких слов.

— Вот ведь хитрая дрянь, — слова нашёл Себ. Но он выглядел скорее разозлённым, а не удивлённым. Интересно, существует что-нибудь, что может его поразить? Чащобы леса появившиеся из расчёсок явно в этот список не входят.

— Времени нет, пробираемся через лес, — пробормотал он и устремился в чащу. — Быстрее, он не должен быть большим! Мы ещё можем суметь поймать эту заразу.

Я побежала за ним. Далеко впереди мелькало серое пятно — кошка тоже попала в свой лес и теперь петляла между деревьями, в надежде скрыться от нас.

— А ты можешь развеять эту магию? — спросила я эксперта. — Это ведь магия?

— Магия-магия, — ответил он. — И да, могу. Но это не быстро. Выбраться из него гораздо быстрее. Не отставай!

Удивительное было ощущение. Мы находились в реальном лесу, хоть и за деревьями виднелись городские дома. Но воздух был иной, настоящий. В нём сквозили запахи хвои, мокрой коры, грибов и даже сосновой смолы, хотя никаких сосен видно не было. Лес был преимущественно лиственно-еловым. Под ногами расстилалась упругая мшистая почва, которая словно немного засасывала ноги, мешая идти дальше. Казалось, что ветви деревьев слегка двигались, будто бы колыхались на несуществующем ветру, и всегда норовили ударить тебя по лицу или зацепить за куртку.

А ещё здесь было как-то неестественно темно. Вроде лес и не такой густой, и над нами виднелось небо (а ещё даже полдень не наступил), но внутри… было сумрачно. Самое пугающее время в лесу — это перед самым закатом. Ты ещё видишь что-то, но уже с трудом понимаешь что — деревья это или зловещие гиганты, которые не хотят пропускать тебя вперёд. Сумрак словно клубился между стволов, обдавая нас гаммой лесных запахов, пытаясь пропитать нас ими, сделать нас своей частью.

При этом всё выглядело, пахло и даже на ощупь было таким настоящим. По крайней мере, это была не иллюзия. Кажется, это была не иллюзия.

— Это же не иллюзия? — я снова спросила Себа.

— Трудно объяснить, — сказал он, — и да, и нет. Технически никакого леса не существует, но пока мы в нем находимся — он есть.

— Не понимаю, — честно сказала я.

— Я тебя не виню, — ухмыльнулся Себ.

Коловерша скрылась за очередным деревом, но впереди уже виднелся асфальт. Маленькое испытание кошки было почти пройдено.

Мы выскочили на асфальт, резко как будто вынырнули из воды. И вот уже нет этих странных, страшных и удивительных лесных запахов. И нет веток, которые хотят схватить тебя за руку. Я оглянулась — никаких деревьев за нами не было. Никаких следов, кроме маленькой расчёски на дороге. Как будто ничего не было. Но ведь было?..

— Расчёска вон там, — я ткнула рукой за спину. — Кажется, мы пробежали метра три от силы.

— Я же сказал — объяснить трудно, — отозвался Себ. — Не тормози. Кошку мы ещё не поймали.

Дурацкая коловерша, действительно, продолжала от нас убегать по двору. Уж не знаю, что происходило у неё в голове, и происходило ли, но если да — то она явно была разочарована тем, что лес нас не остановил.

Кошка промчалась мимо очередного дома. Мы завернули вслед за ней за ещё один угол. Теперь уже на бегу кошка запустила мордочку в нашейный мешочек и на этот раз в её зубах оказался небольшой деревянный брусок.

— Э-э, нет! — воскликнул Себ и, не снижая скорости, подобрал небольшой камень с дороги. Кошка мотнула головой, бросая в нас деревяшку. Очевидно, она не хотела снова попадать в свою же ловушку. Но Себ размахнулся и со всей силы швырнул камешек в летящий брусок. Камень столкнулся с деревяшкой, и та отлетела в сторону.

На долю секунды мир передо мной мигнул. Я увидела огромные, высоченные горы со снежными шапками, ощутила холод и разреженный воздух. Но образ существовал лишь мгновение.

— Что это было?! — воскликнула я.

— Что-то похуже чем заколдованный лес, — бодро ответил Себ. — Чертовски повезло! Камень бьёт дерево!

— А разве не должно быть ещё третьего?

— Чего третьего? — не понял Себ.

— Ну… зеркальца там, которое в озеро превратится…

— Сказок начиталась? — укоризненно поглядел на меня Себ.

Кошка тем временем нашла в себе силы ускориться. Второе дыхание, не иначе. Кажется, она бежала на последнем издыхании, но было уже рядом с тем местом, куда стремилась. В одном из домов открылась дверь и, недолго думая, коловерша юркнула в подъезд.

Себ рванул за ней, оставляя меня далеко позади, и успел схватить закрывающуюся дверь за ручку. Ещё пара секунд, и мы тоже оказались внутри. Кошки видно не было.

Победная улыбка Себа исчезла.

— Убежала куда-то наверх, — зло буркнул он и раздражённо топнул ногой. — Оторвать бы голову этой твари.

Я огляделась. Помещение выглядело очень знакомым: вот в углу табуретка, вот доска объявлений, а вот и помятый от удара почтовый ящик.

— Погоди, Себ, — я подергала его за рукав. — Это же подъезд Кузьмича!

— Кого? — переспросил он.

— Ну, домового, который нам первый про ведьм рассказал!

Лицо Себа прояснилось.

— То есть, это значит, — медленно сказал он, — что в этом доме тоже жила ведьма.

— Выходит, что так, — закивала я.

— И мы даже знаем где, — продолжил Себ.

— Знаем?

— Конечно! — эксперт громко хлопнул в ладоши. — Потому что в этом доме неделю назад тоже умерла старушка.

— Точно! — я хлопнула себя по лбу. — Кузьмич же нам сказал. А может это просто старушка?

— Нам надо это немедленно это проверить! — Себ воздел палец к потолку. — Как там его звали?

— Кого?

— Домового же, ну.

— Кузьмич.

— Кузьмич, старый ты мой друг, нам опять нужна твоя помощь! — воскликнул Себ, обращаясь к стене подъезда.

Старый друг, имя которого Себ уже успел забыть, закряхтел где-то в стенах здания, и его лицо уже привычно собралось из почтовых ящиков и плитки.

— Ну, чего опять надо? — недовольно сказал Кузьмич.

— Вчера ты говорил про старушку, которая умерла неделю назад. В какой квартире она жила?

— И что мне за это будет? — ехидно спросил домовой.

— Пока что только бесконечная благодарность, — развёл руками Себ. — А потом я что-нибудь тебе обязательно принесу.

Кузьмич сощурился, оценивающе глядя на Себа.

— Странный ты малый, — наконец сказал он. — Что-то в тебе есть такое… не такое. Но я поверю тебе. Смотри, не обманывай старика.

— Зуб даю, — с жаром ответил Себ. — Фигурально, конечно же.

— Конечно фигурально, на черта мне твой зуб, — хмыкнул Кузьмич. — Квартира №49. Я вам даже открою её, когда подойдёте. Но помните, во-первых, с вас подарок, а, во-вторых, больше я помогать вам не буду. Я всё-таки домовой, а не бабка с лавки. Я молчать должен. Хранить там секреты всякие. Итак уже…

Мы поднялись на этаж, и дверь квартиры №49 открылась перед нами.

— Как хорошо, что взламывать не надо, — обрадованно сообщил Себ.

Квартира Натальи Прокофьевны походила на квартиру другой ведьмы. Понятное дело — две одинокие женщины из одной эпохи. Однако эта квартира выглядела более бодрой, что ли. Вероятно дело было в старых постерах с зарубежными рок-звездами.

— Ого, а эта ведьмочка-то знает толк в музыке, — восхитился Себ разглядывая плакаты с группой Kiss, Rolling Stones и Deep Purple. — Уверен, у неё ещё и коллекция пластинок есть.

По квартире прошёл сквозняк. Дуло из кухни. Я заглянула туда, окно открыто.

— Коловерша сбежала через него, — сказал Себ. — И поскольку владелица квартиры тоже мертва, можно сделать вывод, что кошка не её. Значит, либо она что-то отсюда должна была срочно забрать, либо живая ведьма пыталась нас запутать. Но это было бы как-то по-детски. Любой же может сделать вывод…

Он посмотрел на меня. Я сделала неопределённое движение головой, мол, да, любой, наверное.

— Теперь мы будем обыскивать квартиру? — спросила я, закрывая окно.

— Да нет, зачем? — Себ открыл один из кухонных ящиков, вытащил оттуда пучок засушенной травы и потряс им перед моим лицом. — Адамова голова! Для целебных отваров. Мы точно знаем, что тут жила ведьма. Но теперь нам надо придумать, как же найти последнюю, живую ведьму.

Он прошёлся по кухне. Затем ушёл в гостиную. Я переместилась за ним. Мебель у Натальи Прокофьевны была другая, но общий дух был такой же как и у Ангелины Михайловны — и стенка, и книжные полки, и буфет с хрусталём. На одной из полок стояла та же самая фотография с тремя старушками. Теперь-то уж точно можно было сделать вывод, что все три — ведьмы. Если Наталья Прокофьевна — в очках, а Ангелина Михайловна — высокая, значит мы ищем обладательницу розового берета. Я задумалась. Как будто что-то знакомое.

Но самое интересное, что и эта фотография с ведьмами тоже была обрезана справа. Я окликнула Себа и показала ему фото.

— В той квартире было также, — я показала на обрезанный край.

Эксперт вцепился в фотографию обеими руками и жадно начал разглядывать со всех сторон.

— А вот это очень интересное наблюдение! Хвалю… напарник, — он похлопал меня по плечу. — Выходит, что на фото был кто-то ещё. Кто-то кого ведьмы не хотели видеть вместе с ними. Кто-то, кто не вписывался в их коллектив… Ох, не хочется мне делать этот вывод…

— Да какой вывод-то? — прошептала я с ужасом.

— Ведьм было… четверо.

6

Я уже даже не знала, что и думать. Часть меня ужаснулась ещё сильнее, а другая часть… ей уже было всё равно. Три ведьмы, четыре, пять — какая по сути разница? Мы и одну-то живую пока не смогли найти. И эта мысль как-то так разрослась, что подавила ту, испуганную. Поэтому я просто посмотрела на Себа и мрачно покачала головой. Себ тем временем вертел фотографию в руках.

— Да что у тебя за район-то? — возмутился он. — Ведьм в Москве от силы полсотни наберется, а у тебя на полтора двора аж четыре!

Я только пожала плечами. Безразличие к складывающейся ситуации уже почти полностью меня охватило.

— И что ты думаешь делать? — как-то невыразительно спросила я.

Себ прошёлся по комнате, коснулся пальцами полки с книгами, посмотрел ещё раз на постеры с рок-звездами, потом ткнул пальцем в плакат с Deep Purple.

— Ты знаешь, что у них есть песня Step by step?

— Нет, не знаю, — развела руками я. — Я вообще только название группы знаю. От мамы.

— Теперь знаешь, — ухмыльнулся Себ. — И трек, кстати, совсем новый, 2020 года.

— Очень рада. Особенно тому, что дедушки ещё пишут музыку.

— Да дело не в музыке, — отмахнулся эксперт, — а в том, что мы можем выследить ведьму. Как минимум одну. И скорее всего живую.

Я почувствовала, как накатившее безразличие уже медленно отступало. Как же хорошо, подумалось мне, что есть Себ. Он всегда может что-то придумать.

— Так, а при чём здесь песня? — спросила я, чуть более оживлённо.

— Вообще не при чём, — радостно сообщил Себ. — Там просто было слово step, а оно означает шаг, а шаг обычно оставляет след, — он сделал шаг ко мне и ткнул пальцем в лоб, — а след у нас есть.

— У меня на лбу? — изумилась я. — Ты про нарывы от проклятья?

— Я чертовски поторопился, похвалив тебя, — укоризненно сказал Себ. — Нет же! Мы за кем гнались минут десять назад?

— За кошко… кошковершей?

— Именно за ней. За коловершей, — Себ бросил взгляд на кухню, — а потом она сбежала. И оставила свои следы. А сбежала она точно к хозяйке. И значит, с помощью несложного чаровства мы можем найти следы. Следы, которые приведут нас к ведьме.

Глаза у меня полезли на лоб.

— Чаровства? — с придыханием спросила я. — Мы будем… делать магию?

— Будем делать магию, — кивнул Себ.

— То есть ты… волшебник?

— Кто угодно волшебник, — ответил эксперт. — Для заклинаний не нужны никакие особенные способности, мой дорогой маггл. Надо просто знать, уметь и иметь.

— Что иметь? — переспросила я.

— Ингредиенты. И нам чертовски повезло, что мы находимся в ведьминой квартире. Это значит, для простого поискового заклинания мы точно найдём нужные предметы.

Себ хлопнул в ладоши и оглядел гостиную.

— Значит так, — сказал он. — Иди на кухню и найди мне: зверобой, вереск и папоротник.

Потом он вдруг сделал паузу и посмотрел на меня.

— Хотя нет… Наверное, травы всё-таки поищу я, — пробормотал Себ. — А ты найди мне лупу, ключ, свечу и любую карту.

— Таро или можно из простой колоды? — спросила я.

— Географическую, — ответил Себ, вздохнув. — Абсолютно любую, главное, чтобы она была картой, — он огляделся и ткнул пальцем в лежащий на столе рекламный буклет пиццерии, на котором была изображена схема прохода к заведению. — Вот это сойдёт.

После этого он удалился на кухню. Через пару секунд оттуда послышалось громыхание старых рассохшихся ящиков и звон столовых приборов.

Свечи я нашла очень быстро. Они были в одном из ящиков стенки. Там было несколько связок восковых свечей — видно они были очень востребованы в ведьмином деле. Похлопав дверцами и полазив по другим ящикам, я смогла найти и лупу. Ключ я нашла в замочной скважине буфета с хрустальной посудой. И как раз вовремя: Себ вернулся. В руках у него была видавшая виды медная ступка и несколько засушенных листьев. С довольным видом он брякнул принесенные вещи на стол.

— На самом деле я не очень-то большой спец в ворожбе, — признался он и попытался засучить рукава рубашки. Поскольку они были подвернуты, у него это не получилось.

Себ положил листья в ступку. Я успела заметить там ещё какие-то щепки.

— Что за щепки? — спросила я.

— Отковырял от подоконника, — сказал Себ, — там следы коловерши. Без земли, по которой ступал объект поиска, колдовство не выйдет. Ну, в нашем случае не совсем земли…

Он тщательно перетер листья и щепки в ступке в однородный порошок. Потом посмотрел на все лежащие перед ним предметы и задумался.

— Так, а как там дальше-то?.. — пробормотал он.

— Может нам поискать ритуал в ведьминых книгах? — предложила я.

— Это займёт больше времени, чем если я вспомню сам, — Себ потер подбородок. — В любом случае надо зажечь свечу. Всегда зажигай свечу, если не знаешь, что делать, — наставительно произнес он.

Себ зажёг одну из свечей и поставил перед собой. Потом одобрительно сам себе кивнул головой и зажёг ещё две. Расставил их в форме треугольника, а в середину фигуры положил буклет из пиццерии схемой вверх.

— Да-да, я наконец вспомнил, — радостно сказал он.

Хоть Себ и не выглядел как какой-то колдун, да и его поведение было не слишком уж ведьминским, всё равно дыхание у меня слегка перехватило. Мы вот сейчас в этой самой комнате будем что-то такое творить! И хоть я уже видела домового, собранного из почтовых ящиков, и бежала через несуществующий волшебный лес, каждый раз, соприкасаясь с этим иным, другим миром, я чувствовала, как по спине бегут мурашки. Чудеса существуют! И вот этот странный рыжий парень позволяет мне прикоснуться к ним.

Тем временем странный рыжий парень положил на карту пиццерии лупу, высыпал на неё порошок из ступки и взял в руки ключ. Глубоко вдохнул, начал медленно по кругу водить ключом над лупой и что-то забормотал. Я придвинулась чуть ближе, чтобы услышать слова:

— Зверь бежал, но след оставил, трава шепнёт, земля подскажет, путь откроется.

И так продолжалось несколько минут. Честно, не так я себе ворожбу и колдовство представляла. А Себ всё водил и водил ключом и бормотал слова. Внезапно искра проскочила между ключом и горкой травяного порошка и тот вспыхнул. Воздух моментально наполнился запахом жженых трав. С треском и дымом волшебные травы сгорели. Кажется, даже быстрее, чем горели бы без магии. Себ отложил ключ в сторону, взял в руки лупу и посмотрел через неё на центральную свечу. Та словно уловила его взгляд: пламя уменьшилось, потом увеличилось, а потом от свечи поплыл небольшой дымок. Он медленно отклонился в сторону кухни, хотя в комнате было абсолютно спокойно и никакого намека на сквозняк.

Себ расплылся в ухмылке. Крайне самодовольной.

— Готово! — торжественно сказал он.

— Так и что? Как мы узнаем?.. — начала было я.

— Дым от свечи, — ответил Себ, всё ещё ухмыляясь. — Он указывает, куда пошла коловерша.

Признаться, несмотря на то, что обряд произвел на меня впечатление, я ожидала немного другого результата.

— А, — сказала я. — Я просто думала, что в воздухе возникнет какой-то волшебный указатель или, не знаю, следы кошки начнут подсвечиваться.

Себ посмотрел на меня обиженно и укоризненно.

— Ну извините, сударыня, — огрызнулся он, — здесь вам не это… не денди, а суровая реальность.

— Прости, — извинилась я, — но как мы будем отслеживать что-то по легкому дыму от свечи в полдень?

Себ поглядел в окно, потом снова на меня. Ухмылка сползла с его лица.

— Ну, придётся как-то. Или у тебя есть ещё какие-то варианты?

Вариантов у меня не было.

В конечном итоге мы стояли под окном ведьминой квартиры. В одной руке у меня была наша заговоренная свечка, в другой — черная тарелка, которую мы бесцеремонно украли из кухонного шкафа. На фоне тарелки дымок был гораздо заметнее, да и закрывать пламя от ветра было удобно. Однако волшебные поиски волшебного существа я представляла совсем не так.

Медленными шагами двигались мы с Себом, глядя то под ноги, чтобы не споткнуться, то впиваясь взглядом в свечу, чтобы уловить, в какую сторону струится дымок. Одно было хорошо, ветер никак не влиял на его направление. Хоть дунь на свечу — дым всегда указывал куда нужно. Вот это действительно настоящая магия!

В общем, в который раз за эти несколько дней мы с Себом ходили по уже знакомым дворам. Я уже начала привыкать к хоккейной коробке, к детской площадке со сломанными качелями, к большому тополю почти без веток и ко всему другому, что заполняло улицы квартала.

Вот мы миновали дом Константиныча, в котором осталась квартира Ангелины Михайловны. Трудно представить, что только с утра мы встретили там волшебную кошку.

Дымок свечи звал нас дальше, ещё дальше. Мы перешли дорогу и оказались в другом скоплении домов и дворов. Они не сильно отличались от того, где мы были до этого. Опять площадки, лавочки, козырьки подъездов, лужи, голые деревья и кусты, желтая листва на земле. Свеча упорно вела нас вперед и вперед. Пока, наконец, мы не уткнулись в один из домов.

Мы обошли его по кругу, но дымок упорно поворачивался именно в сторону этого конкретного здания.

— Значит, оно, — сказал Себ. — В этом доме живёт хозяйка дурацкой коловерши.

Значит, здесь точно живет живая ведьма, подумала я. Та третья с фотографии.

— Но ведь ты тогда сказал, что есть ещё и четвертая, — напомнила я эксперту.

— Скорее всего есть, — уже не так уверенно ответил Себ, — но лучше решать проблемы по мере их поступления.

Мы подошли к подъезду. Дымок от свечи указывал на этаж явно выше первого.

— Слушай, — сказала я Себу, — ты тогда в школе говорил, что чтобы избавится от проклятья надо… — я замялась, — устранить ведьму, да?

— Именно так, — согласился он.

— А под устранением ты имеешь в виду?.. — я не договорила фразу, выразительно посмотрев на эксперта.

Себ открыл было рот, чтобы ответить, потом посмотрел на меня и не сказал ничего. Мне почему-то стало не по себе.

— Мы же не должны будем её… у-уб… — мне очень не хотелось говорить это вслух. Магия, домовые, ведьмы, порчи — это всё одно, но это было чересчур настоящим что ли. Реальным и оттого неправильным.

Себ положил руку на ручку подъездной двери. Резко дернул и дверь открылась. Потом он снова повернулся ко мне уже нахмуренным. Его глаза как-то странно блестели.

— Это злые ведьмы, — сказал он резко. — Никакой жалости.

От него словно прошла волна ненависти. Ненависти и злости. Я немного отстранилась. Кажется, он заметил и поэтому примирительно улыбнулся.

— Ну, или мы что-нибудь придумаем, — попытался он приободрить меня. — Давай, проходи вперёд.

Я поежилась и зашла в подъезд. Свеча тянула нас вверх по лестнице. Ощущалось в этом подъезде что-то странное. Будто воздух здесь был более затхлым и густым. И странным образом в подъезде казалось темнее, чем нужно. Словно окна на лестничных клетках не пропускали солнце. Тут точно жила ведьма. Голова снова начинала болеть.

Ступенька за ступенькой я поднималась, и с каждым шагом головная боль нарастала. Я взволнованно обернулась на Себа и оступилась. В глазах поплыли черные круги, а череп словно раскололся. Раздался звон: это черная тарелка упала из моих рук, разбившись вдребезги об лестницу. Я попыталась удержать в руках нашу путеводную свечку, но тщетно. Смазанным пятном она полетела вниз, и я перестала её видеть, зрение плыло. “Потухла”, — пронеслось в голове. Жар охватил всё тело. Кажется, нарывов будет куда больше. Я открыла рот, чтобы позвать Себа, но не смогла произнести ни звука. Я падала.

Но он уже был рядом. Сквозь ослепляющую и оглушающую боль я почувствовала, как он подхватывает меня, как откидывает челку со лба. И снова холодная ладонь прикасается к коже. И боль отступает.

— Сильно же тебя в этот раз приложило, — Себ не смог удержаться от комментария. Его голос был странно хрипловатый.

— Свечка… — пробормотала я.

— Она потухла, — ответил он. — Но мы уже на нужном этаже. Я видел, что она больше не указывала вверх.

Я поднялась на ноги и печально оглядела этаж. Четыре двери. Не будем же мы звонить в каждую и спрашивать, есть ли тут ведьмы.

— И как же мы теперь? — я посмотрела на Себа.

— Всё очень просто, — он улыбался. — Вон правый угол этой двери, гляди.

Я перевела взгляд туда, куда он указывал. Деревянная дверь из темного дерева, старая. Правый угол был чем-то исцарапан.

— Коловерша, приходя домой, царапалась в дверь, чтобы хозяйка её впустила. Это и есть нужная нам квартира.

И не долго думая, он позвонил в звонок. Резкий звук разорвал тишину мрачного подъезда. С полминуты мы молча стояли у двери, ожидая, пока кто-нибудь откроет дверь. Потом послышалась возня с замком и дверь приоткрылась.

На пороге стояла… Вика.

7

Глаза Вики сначала расширились от удивления, а потом сузились от ненависти. Должно быть она всё ещё была зла на Себа, который чуть не сломал ей руку. Не могу её за это осуждать.

— Вы, — процедила Вика.

— Мы! — ответил Себ и обезоруживающе улыбнулся. — Но мы пришли не к тебе.

— Да, уж я надеюсь, — ответила она очень холодно. — К себе я бы вас и не впустила.

Я не могла произнести ни слова. Значит Вика всё-таки напрямую связана с ведьмой. И значит она… абсолютно целенаправленно отдала мне проклятый батончик. Перед глазами поплыли круги. Травля травлей, но она действительно, без шуток и недопонятостей, хочет меня убить.

Мой взгляд упал за спину Вике. Там на стене висела вешалка для одежды. Ярким пятном на ней выделялся розовый берет. Тот самый, что был на фотографии трёх ведьм. И я вспомнила, где я видела его ещё. Вчера, когда мы только пришли в дом Кузьмича. Та старушка, которая… Ну конечно же… Она шла в квартиру к покойной Наталье Прокофьевне, другой ведьме.

— Мы пришли к твоей бабушке, — сказал Себ.

И вся картина встала на свои места. Вот откуда Вика взяла шоколадки. Наверняка украла их, чтобы отравить тех, кого ненавидит. Но в курсе ли бабушка-ведьма?

— Она говорила, что вы придёте, — всё также холодно произнесла Вика.

Значит в курсе.

Вика ещё раз смерила нас убийственным взглядом и ушла вглубь квартиры. В дальней комнате кто-то заговорил, но было не понятно, что произносили. Наконец к нам вышла старушка. Полненькая, низенькая, она выглядела как идеальная бабушка с картинки, с седыми волосами заплетенными в пучок и небольшими очками, поверх которых она смотрела улыбчивыми глазами.

— Пришли, котики? — ласково сказала нам ведьма. — Ну, проходите, проходите. Меня Маргарита Николаевна зовут.

Себ улыбнулся, но ничего не ответил. Я молчала, потому что не знала, что говорить. Мне было страшно. Настоящая ведьма. Вот тут, прямо передо мной, не на картинке или фотографии, а здесь, провожает нас на кухню.

Кухня была гораздо более ведьмовской, чем в квартирах других ведьм. Комнату освещала неяркая теплая лампа с потолка. Через всю кухню была натянута бельевая веревка, только вместо вещей на ней висели пучки сухих трав. На полках стояли заполненные чем-то сыпучим банки и контейнеры. В полутьме не было понятно, что это: гречка или глаза тритона. В некоторых банках, казалось, что-то шевелилось. На холодильнике, под магнитом в виде кота-баяниста, висели деревяшки с вырезанными узорами — очевидно, обереги. А на плите стояла видавшая виды закопченная кастрюля, которую можно было принять за ведьмовской котёл. Кто знает, как она на самом деле использовалась.

— Чаёчек будете? — сказала Маргарита Николаевна, указывая нам на стулья.

— Ничего не пей и ничего не ешь. — Себ посмотрел на меня, усаживаясь на указанное место.

Как будто я собиралась.

Несмотря на видимый отказ старушка повернулась к нам спиной и загремела посудой. Не было видно что она делает, но судя по всему она действительно заваривала чай. Мне всё ещё с трудом верилось, что она — бабушка Вики.

— Вот зря вы так. Чаёк у меня первосортный. Все травушки сама собирала, — ведьма повернулась к нам. По кухне разливался аромат свежезаваренного травяного чая. — А то можете пирожков покушать.

Она указала на стол, где стояло блюда с несколькими пирожками. Себ проигнорировал слова ведьмы.

Лампа под потолком тихо покачивалась, и тени развешанных трав будто сплетались в руны.

— Ну, тогда рассказывайте, зачем пожаловали, — сказала ведьма.

— Да вот девочка оказалась проклята вашими стараниями, — очень буднично произнёс Себ, указывая на меня. — Что делать будем?

Старушка мельком взглянула на меня.

— Да, сильная порча, знаю, — кивнула она. — И сделать ничегошеньки не могу.

— Вы же знаете правила, Маргарита Николаевна, — сказал Себ. — Там ведь не только эта девочка. Там много школьников. Может уже кто-то погиб. Зачем всё это?

Мне всё ещё было страшно, но я отметила, что имя ведьмы Себ запомнил. До чего же избирательная память.

— Никто ещё не помер, — ведьма мягко нам улыбнулась, — а касаемо зачем всё это… Котики, вам этого знать не положено.

Себ открыл было рот, чтобы ответить старушке, но она сделала резкий жест рукой, и он захлопнулся.

— Это ведьмины дела. И в них лезть могут только другие ведьмы. А вот вы кто, котики? — она посмотрела на нас. — Школьница с порчей, одной ногой в могиле, и… — старушка пристально вгляделась в Себа. — Не знаю, кто ты, но тебе явно не место здесь. Ни на моей кухне, ни на земле вообще. Поэтому, котики, мне очень жаль, но вам надобно идти. Вы сунули свои любопытные носики, куда совать их совершенно не стоило. И скажите спасибо, что душу Богу отдаст сегодня только она, а не вы оба. Ведьмы играют в свои игры веками, и вы в них — ни пешки, ни зрители. Вы мусор, который сметают первым же порывом ветра. Уходите. И, если хоть капля ума у вас есть, не возвращайтесь.

В её словах был резон. Мы действительно сунулись, куда не следовало. Не знаю, кто такой Себ, но я уж точно не была той, кто будет мешать ведьмам. Я же простая школьница, ничем не выделяющаяся… И вдруг почему-то решила, что помогу рыжему незнакомцу искать каких-то ведьм. Когда надо было сдаться и отдаться на волю судьбы. А если мы продолжим своё бесполезное барахтанье, то умру не только я, но ещё и Себа утащу за собой. А мне этого совсем не хотелось.

Я посмотрела на Себа. Он опустил голову, словно ему было стыдно за что-то. Вероятно, он осознал то же, что и я. Что мы ввязались во взрослые игры, которые нам совсем не по зубам. Будто в подтверждение моих мыслей, он поднялся со стула и посмотрел на меня. Его глаза были пустыми и словно безжизненными.

— Пойдём, — глухо сказал он. — Она права.

Ведьма проводила нас до двери.

— Не поминайте лихом, котики. Жаль, что вы попали во всё это, но такова жизнь. Кто-то здесь, а кто-то там. Простите бабушку, — она немного печально улыбнулась нам. А потом дверь за нашими спинами закрылась.

На темной и душной лестничной клетке стало ещё мрачнее.

— Жалко, что так вышло… — пробормотала я. — Но мы же старались… Хотя бы попытались…

Слова застряли у меня в горле, а на глазах навернулись слёзы. Мне вдруг так сильно не захотелось умирать. Ещё столько всего впереди. Было. А теперь всё… Не будет больше. Ни новых знакомств, ни мамы, ни ночного неба, ни вкусных леденцов с шипучкой, ни мурчания кота, ни утреннего будильника. Ничего. Я всхлипнула.

— Какого лешего?! — вдруг воскликнул Себ.

Я посмотрела на него. Взгляд его больше не был пустым, напротив, его желтые глаза сверкали и горели ярче обычного.

— Это я таким стал или она настолько хороша? — спросил Себ в пустоту.

Я быстро вытерла слёзы.

— Ты о чём вообще? — спросила я.

— Да я про её дурацкий травяной чай! — снова воскликнул он. — Я ведь почуял белену! И почему я ничего не сделал?

— Не понимаю, — пролепетала я.

— Она заварила свои травы, — Себ размахивал руками, будто гигантская мельница, — которые размягчили нам мозги и сделали чертовски восприимчивыми. А потом начала лить нам в уши свои глупости! Про ведьмины дела чего-то, про то, что ты меня убьёшь. Дурь какая-то. Действительно мощная у тебя порча.

Я совсем не поняла, при чём тут моя порча, но про травы я всё вдруг осознала. Действительно, а с чего бы вдруг у меня возникли такие упаднические мысли? С чего это вдруг я сдалась и подумала, что Себ тоже сдался?

— А теперь самый важный вопрос, — эксперт вдруг снова расплылся в своей самодовольной ухмылке, — ты заметила её странное поведение на кухне?

Признаться, я ничего на кухне не заметила, потому что была сильно напугана в присутствии настоящей ведьмы, а потом попала под действие трав.

— Ну как же, это же так очевидно! — ухмылка Себа стала ещё шире, чем обычно. — Она же не прикоснулась ни к одному предмету, а когда заваривала свой дурманящий настой, то отвернулась от нас. А знаешь почему?

Я замотала головой. При всём своём желании я понятия не имела, к какому выводу пришёл Себ.

— Её там не было! Ведьма была не настоящая. Всего лишь иллюзия!

— Как лес? — спросила я.

— Вообще не то, — отмахнулся Себ. — Там был кто-то другой под мороком ведьмы. И это была та самая четвертая ведьма. Настоящая!

Эксперт захохотал на весь подъезд.

— Поймал! Я знал, что она где-то проколется! Я чертовски хорош.

Я пока не могла разделить его радости да и того, что он был “чертовски хорош”. Не он же сам вывел ведьму на чистую воду, а она просто где-то ошиблась. У кого-то было слишком большое самомнение. Чертовски большое.

— Ну, теперь остался завершающий штрих, — сказал Себ, развернулся на месте и снова позвонил в дверь ведьминой квартиры.

8

За дверью опять послышалась возня с замками. На этот раз в дверном проёме стояла Маргарита Николаевна, а не Вика.

— Котятки, я же вам всё крайне четко объяснила, — очень зло сказала ведьма.

— Мне всегда говорили, что до меня чертовски плохо доходит, — осклабился Себ, а потом резко выбросил руку вперед и схватил ведьму за шею.

Старушка захрипела, но почему-то даже не стала пытаться разжать руку эксперта. И эта самая рука… она будто проходила сквозь шею ведьмы! Себ был прав — это иллюзия, морок!

— Давай, сбрасывай уже этот маскарад, — приказал Себ и, очевидно, сжал руку сильнее, потому что старушка ещё больше захрипела.

А потом вдруг — раз! — и ведьма исчезла. Не она сама, а её образ. Он испарился, как будто волк из сказки сильно дунул и сдул личину Маргариты Николаевны. В руке Себа была зажата шея… Вики.

— Что? — опешил Себ. — Но это же невозможно…

Я успела заметить, что в Викиных пальцах были зажаты какие-то листочки, но не успела сказать об этом эксперту. Вика сжала кулак, кроша листья, а потом бросила нам в лицо получившуюся пыль.

Я не успела ни закашляться, ни ощутить запаха, а просто почувствовала, как сознание выключается. Мир вокруг быстро смеркался.

— Ах ты зараза! — услышала я голос Себа, перед тем как провалиться во тьму.

Очнулась я также внезапно, как и вырубилась. Сначала было ничего не понятно, вокруг царил полумрак. Когда мои глаза к нему привыкли, я поняла, что сижу в комнате Вики. Меня плотно привязали к деревянному стулу. Я повернула голову — рядом со мной сидел Себ, тоже в веревках. Он постепенно приходил в себя. А перед нами в кресле устроилась Вика с крайне надменным выражением на лице. В тусклом свете полутёмной комнаты она действительно напоминала ведьму, но не карикатурную Бабу-Ягу, а другую — словно сошедшую с обложки готического романа. Длинные, чёрные как смоль волосы, миндалевидные глаза, обведенные тёмным карандашом. Презрительный изгиб губ придавал её облику загадочности.

— Понятия не имею, как вы умудрились добраться до меня, — сказала она.

— Я чертовски хорош, — прокряхтел Себ, тщетно пытаясь освободить руки.

— Не пытайся выпутаться, веревки заговорённые, — зловеще ухмыльнулась Вика.

— Да уж догадался, — ответил эксперт. — Но ты же не можешь быть ведьмой. Ты слишком молодая.

Вика издала смешок.

— Говоришь прямо как моя бабушка. Они все трое мне это повторяли всё время. А я очень не люблю, когда мне противоречат. Тщетно я пыталась уговорить этих глупых старух научить меня ведьмовству. Умоляла, просила, угрожала. Упертые старые коровы. Берегли свои тайны. “Это опасно, Вика”, “Тебе не по возрасту, Вика”, — деланым старушечьим голосом проблеяла она.

— И тогда вы поссорились? — спросил Себ.

— Правильно, — удивилась Вика. — Откуда ты знаешь?

— Другие ведьмы оторвали от общей фотографии угол с твоим изображением. Не хотели даже вспоминать про тебя.

— Они бы и не вспомнили. Но я нашла в бабушкиной книге то, что привело их в чувство. То, что заставило их пожалеть, что они отвернулись от меня.

Себ кивнул.

— Как же мне это раньше в голову не пришло. Ты их убила и забрала их силы.

Вместо ответа Вика улыбнулась.

— А как же твоя бабушка? — спросила я.

Вика впервые удостоила меня взглядом.

— А что бабушка?

— Ты её тоже… убила?

— Она была самой сильной из всех трёх. С неё и начала.

— А потом, прикидываясь ею, ты пришла в гости к двум оставшимся ведьмам, — продолжил за неё Себ.

— Элегантно и просто, — развела руками настоящая ведьма.

— А школьников-то зачем травить? Просто потому, что ты мерзкая стерва? — поинтересовался Себ.

Вика проигнорировала оскорбление.

— Ты много знаешь. Должен был понять, что чем больше людей умрет от ведьминой порчи, тем сильнее ведьма станет. Когда я убью всех школьников, то стану Йомой.

— Йома… — пробормотал Себ. — Давненько их не появлялось.

— Не волнуйся, — деланно успокоила его Вика, — пара недель и появится. Впрочем, тебя уже здесь не будет.

— Но зачем всё это? — задал резонный вопрос Себ. — К чему тебе эта сила? Зачем становится Йомой?

Вика задумалась, будто никогда раньше не задавалась этим вопросом.

— Потому что я должна быть сильнее всех. Посмотри на меня, — она провела пальцами по своей щеке, — я красавица. Все меня обожают. Почему бы мне не стать ещё и самой могущественной?

— Именно поэтому бабушка и её подруги тебя не обучали. Потому что в голове у тебя подростковая дурь.

— Себ тебя остановит, — неожиданно для себя выпалила я. — Я не знаю как, но он что-нибудь придумает. Правда, Себ?

Я посмотрела на него. Он в ответ грустно улыбнулся.

— Я уж не знаю, кто он такой, колдун, чародей, просто знающий, но он даже из заговорённых веревок выбраться не может, — рассмеялась Вика. — А во всём виновата ты, Светочка.

— Я? — пробормотала я.

— Конечно. Я же вижу, сколько внутри него порчи. Твоей порчи. Я видела, как на лестнице он избавил тебя от приступа. Ты думаешь, он просто его снимает? Нет, дорогуша, — она наклонилась ко мне, — он забирал всю эту боль, весь этот жар себе.

Я снова повернулась к Себу.

— Это… правда?

Он пожал плечами.

— Может быть. Но я бы поменьше доверял словам ведьм. Они говорят, что хотят.

Вика хмыкнула. Я нахмурилась и спросила ещё раз.

— Это правда?

Себ вздохнул.

— Это правда, — ответил он.

— Ты же говорил, что на тебя не действуют проклятья. Ты ел все те батончики.

— Это разные вещи: проклятая еда и действующая порча на другом человеке. В батончиках семя порчи, а от тебя я получал твоё проклятье.

— А если бы у тебя не было моей порчи, ты бы смог нас всех спасти? — спросила я.

— Ну, она же ещё не Йома. С одной-то ведьмой я бы справился, но чего уж загадывать.

— Посмотрите-ка на него, — хохотнула Вика. — Фантазёр!

Да, уж, подумалось мне, фантазёр. Фантазёр, который скоро умрёт и больше не сможет фантазировать. И не сможет принести никаких гостинцев Кузьмичу… А потом я вдруг вспомнила про других. Про тех, кто тоже съел Викины проклятые батончики. Они ведь тоже умрут. А они такие же как я: обычные дети, они мечтают о своём будущем, любят свою маму, хотят гулять с друзьями и смеяться над их шутками. Но этого всего не случится, потому что мы с Себом погибнем здесь и сейчас. Но всё это можно изменить. Достаточно одной жертвы… Одной единственной. Надо только быть сильной.

— Отдай её мне назад! — воскликнула я.

Вика удивленно вскинула брови.

— Да у нас тут герой выискался.

— Ты не выдержишь, — мягко сказал Себ.

— Мне уже всё равно. Я так и так умру. Но ты хотя бы спасёшь других. Спасёшь себя. Остановишь её.

Вика переводила взгляд с меня на Себа, как будто для неё это была игра. Она явно не верила, что какой-то рыжий эксперт сможет её победить, поэтому была абсолютно спокойна.

— Это будет очень больно, — сказал Себ.

— Не важно, — прошептала я. — Нам нужно спасти других… Я готова отдать свою жизнь…

Себ посмотрел на меня так, как ни разу ещё не смотрел. В его взгляде была буря эмоций: и боль, и благодарность, и ярость, и симпатия.

— Ты действительно сильная, — прошептал он в ответ и закрыл глаза.

Вика встала с кресла и потерла руки.

— Так, ну пора заканчивать с вашим спектаклем. Было очень интересно, но всему наступает конец.

В этот момент в меня врезалась ошеломляюще огромная волна боли. На мгновение я даже не поняла, что происходит. Себ возвращал мне всю порчу, которая накопилась в нём за эти три дня. И эта передача — словно удар молнии, который не убивает мгновенно, а разрывает тебя изнутри, заставляя чувствовать каждую искру, жгущую нервы. Голова взорвалась. Нет, не так — она разлетелась на тысячи мельчайших осколков, и каждый из них был отдельной вспышкой мучения. В висках стучал варварский ритм, невыносимо громкий, гулкий, словно кто-то бил молотом по пустому железному черепу. Жар растекался по телу, превращая меня в раскалённый кусок металла. Но теперь он не просто собирался в одну точку — он кипел, вспенивался, вздувался пузырями, готовыми лопнуть.

Всё во мне разрасталось, ломалось, выворачивалось, словно что-то внутри рвалось наружу, не спрашивая моего согласия. Я закричала, но даже не услышала собственного голоса — только вой, бесконечный, пульсирующий в черепе. Глаза застилали слёзы, пальцы сводило судорогой, мышцы дёргались в агонии. Мир рассыпался. Всё вокруг завертелось, закружилось, превращаясь в неразличимую мешанину цвета, боли, грохота. Я не знала, сидела ещё, привязанная к стулу, падала или уже лежала на полу. Всё слилось в один огромный, неостановимый ураган мучения, и я была в самом его центре, беспомощная, раздираемая на части. Кожа горела, словно по ней ползли огненные змеи, выжигая плоть изнутри. Лёгкие сжались, не пуская воздух. Я задыхалась. Мир гас. Реальность ускользала, и я ничего не могла с этим поделать.

Я исчезала. Растворялась. Меня больше не было. Оставалась только боль.

Где-то вдалеке, в миллионах километров от меня, раздался громкий голос Себа:

— Спектакль действительно окончен!

И перед тем как тьма окончательно поглотила меня, мне успело померещиться, будто голова у Себа была по-настоящему охвачена пламенем. После этого - всё… Осталась только тьма. Тьма и боль.

9

Мне казалось, я плыву через безбрежный океан, заполненный смолой или жидким асфальтом. Руки двигались через силу. Каждое движение требовало мучительных усилий. И ничего вокруг не было видно. Ни берегов, ни волн. Только бесконечная гладь черноты.

И посреди этого вечного, затягивающего в себя ничто, я услышала голос. И он сказал:

— Эй.

Я начала медленно разлеплять веки. Невдалеке светлело пятно. От него приятно тянуло сквозняком. Постепенно возвращалась четкость зрения. Пятно было окном, и оно было выбито. Я скосила глаза.

Рядом со мной на полу сидел Себ. Он смотрел на меня и улыбался. Его серая рубашка была разодрана в клочья. На коленях джинсов тоже дыра. Я огляделась вокруг: сплошной бардак. Вся комната разрушена; шкафы, полки — всё лежало на полу. Повсюду валялись клочки разорванных книжек.

— Не стоило оставлять тебя одного, — прошептала я.

Себ усмехнулся.

— Да, мы тут с Викой основательно занялись перепланировкой.

Я снова взглянула на Себа. С его правой руки стекала кровь. Но ссадин и ран на ней не было.

— А что Вика?.. — спросила я.

Он проследил за моим взглядом и убрал руку за спину.

— Я… я с ней договорился. Больше она нас не побеспокоит.

Я слабо кивнула. Я была рада, что Себ сказал это именно так. Я всё поняла, но мне не хотелось, чтобы Себ говорил правду. Пока некоторые слова не сказаны, жизнь чуточку легче. Это не правильно обманывать самого себя… но я же всего лишь человек…

— И порча? — задала я ещё один важный вопрос.

— Никакой порчи больше нет. Ну, кроме той, которая запечатана в батончиках.

— Я совсем не понимаю, как это работает, — сказала я, пытаясь сесть. Себ помог мне прислониться к стене.

— Это сложно работает, — честно ответил он. — В общем, если порча находится… — он посмотрел на меня. — Знаешь, лучше пока не буду ничего объяснять. Тебе явно не до этого.

Он облокотился на стену рядом со мной. Мы немного посидели в тишине. Через выбитое окно дул приятный осенний ветерок и слышались птицы. Всё моё тело сковывала ужасная слабость, но я больше не чувствовала никакой головной боли. Я подняла руку и дотронулась до лба. Нарыв под моей чёлкой исчез. И вправду больше никакой порчи.

— Ты действительно очень сильная, Света, — наконец Себ нарушил тишину.

Я чуть не подавилась воздухом. Широко распахнув глаза, я посмотрела на него.

— Так ты помнишь моё имя! А говорил, что оно не важно для дела.

— Для дела — не важно, — кивнул он. — Просто я подумал, что теперь ты действительно достойна моего уважения.

— Ох, смотрите-ка на него. Спасибо, Ваше Величество! — засмеялась я.

Я снова оглядела Себа. Слишком рыжие волосы и эти странные желтые глаза. И то видение, перед тем как потерять сознание, то с огненной головой.

— Кто ты, Себ? — прямо спросила я.

Он усмехнулся.

— Думаешь уже пора выкладывать карты на стол?

— Ну, мы многое пережили… — заметила я.

— Ну ты может и многое, а для меня это обычный вторник, — Себ улыбнулся, потом вздохнул и запрокинул голову.

— Я не совсем человек, — сказал он. — Вернее, я совсем не человек. Я — бес.

— Бес? — переспросила я.

— Ну, знаешь, такой черт, с хвостом и рогами, — он изобразил пальцами рожки на голове.

Наверное, я должна была удивиться. Но усталость настолько отравила мое тело и мозг, что уже не было никаких сил на изумление.

— Бес… — пробормотала я. — Бес… Себ… А-а-а-а-а.

— Умно, да? — улыбнулся он.

— Чрезвычайно, — ответила я, — но больше не пытайся играть в каламбуры. То есть ты… из ада? Он существует?

— Выходит, что так, — ответил Себ. — Хотя это не совсем тот ад, который ты имеешь в виду…

И опять, наверное, мне надо было удивиться и задать вопросы, но у меня не было никаких сил, поэтому я только спросила:

— А где рога и хвост?

— Это расовые стереотипы, — пошутил он. — Не начинай даже.

Я улыбнулась.

— А почему ты здесь?

— Я сбежал, — просто сказал Себ.

— Почему?

— Мне кажется, пока что я не готов рассказывать тебе все подробности своей жизни, — признался он. — Есть вещи, которые мне вспоминать совсем не хочется. И вообще, нам пора уходить.

Он помог мне подняться с пола. Я ещё раз оглядела квартиру, в которой чуть не умерла. От рук девочки, которая училась со мной в одной школе. Которая почти стала одной из самых могущественных ведьм. Моя жизнь явно уже никогда не будет прежней.

Мы брели с Себом по направлению к дому. Уроки уже закончилась, поэтому дети тоже возвращались по домам. На улицах было оживленно, но на нас никто внимания не обращал.

— Слушай, а что делать с батончиками, которые остались в ведьминых квартирах? — поинтересовалась я.

— Я придумаю что-нибудь, — сказал Себ. — Пока припрячу у себя дома.

— У тебя есть дом? — почему-то удивилась я.

— А что, я на улице по-твоему живу? — обиделся он.

— Не знаю, — сказала я, — просто теперь, когда я знаю, кто ты… могу ждать от тебя чего угодно.

Мы дошли до моего дома.

— Скажи, Себ, — я посмотрела на него. — Мы же ещё встретимся? Или ты исчезнешь так же неожиданно, как и появился?

— Ну, зависит от того, понадобишься ли ты мне в следующем деле, — ответил он, и я не поняла, шутил он или нет.

— А в этом я тебе понадобилась? — спросила я.

Он не ответил мне, только улыбнулся и потрепал по плечу.

— Я пойду, — сказал он.

Мне хотелось сказать ему ещё что-то, но я не придумала, что.

— До свидания, Себ, — я махнула рукой. — Спасибо, что спас меня.

— Бывай! — он махнул мне в ответ.

Спрятав руки в карманы, он неспешно зашагал вниз по улице. Ветер играл с рыжими волосами, а бордовая жилетка заметно выделялась среди блеклых осенних деревьев и серых домов.