Черри

Глава 1

Черри

― Явился ― не запылился! ― мамина рука отпускает свежеощипанный кочан и упирается в бок. ― Тебя где черти носили?!

― В домотдыха катались… с Гребешком…

Папа, бормоча, перебирается через порог. Ленка прошмыгивает у него под рукой и уже с крыльца кричит: ― Черри! Никто не прибегает на зов.

― Тань, не ругайся...

― Черри! У будки на земле валяется цепь с ошейником. ― Мам, ― Ленка возвращается в дом, ― а где Черри? ― …Это надо так напиться, чтоб собаку забыть! К Ленке подкатывает пустота ― как та, что заняла в доме место деда, когда тот умер. У девчонки схватывает живот.

― А когда он поедет за Черри?

― Кому ехать?! Пусть проспится!

Ленку тошнит.

― Завтра, да? Прямо с утра?

― Да кто её заберёт… ― мама рассеянно скребёт морковь. ― Она не пойдёт...

Ленка почти верит: Черри умная, папа долго учил её в «ДОСААФе». До ночи девчонка бродит по двору. Пустота расползлась во все края, перевалила через забор ― мир стал большим и неуютным: флоксы в палисаднике, шишечки хмеля с ненасытными пчёлами, смородиновые кусты выглядят нарисованными.

― Не убегай далеко, ― до утра она разговаривает с овчаркой. Уснуть нельзя: пустота над кроватью только и ждёт, когда девчонка перестанет думать о собаке, чтобы забрать её насовсем. Так было, когда дед попал в больницу после взрыва на хлебозаводе: Ленка всё время думала о нём и просила боженьку, чтобы дед выздоровел. А потом отвлеклась на школу и, вернувшись после уроков, нашла в двери записку для бабушки — о том, что «муж Владимир Михайлович скончался». Теперь Ленка старается не отвлекаться и вспоминает с самого раннего. Ей три, она стоит ночью на кухне, родители только что приехали из Калининского Клуба служебного собаководства. На подстилке между столом и холодильником чёрный, сильно пахнущий щенок-крепыш чавкает, лакая молоко. «Собачка», ― показывает мама. И дом сразу стал теснее.

Ленка думает, где Черри сейчас, и в животе у неё неприятно сосёт.

Конечно, овчарка не замёрзнет в лесу: она ночует в будке даже зимой. Иногда в сильный мороз Черри просится в дом, но папа держит её в строгости. Прошлой зимой, когда родители уснули, девчонка тихо ― стараясь не разбудить ― в ночнушке пробралась на крыльцо и впустила собаку в коридор. В нём тоже холодно, почти как на улице, но без ветра и снега. Ленка сходила в комнату за своим одеялом и устроила Черри под лестницей на чердак. Возвращаясь в кровать, прихватила с вешалки каракулевую шубку. Но как ни сворачивалась калачом, шубки не хватало: то ноги вылезали, то плечи. Ленка прижималась к батарее, но печь мало-помалу остыла, и она проснулась в луже.

Утром Ленка поднялась чуть свет, чтобы поехать с папой за собакой, но он опохмелился и ушёл на работу. Мама тоже ушла.

Пансионат «Верхний Бор» ― выше по Волге. Ленка однажды ездила туда с родителями на моторной лодке. Санаторный пляж заворожил её жёлто-красными, «как на юге», зонтиками ― такой диковины не было в лягушатнике. Под зонтиками отдыхали даже москвичи и ленинградцы; они тоже отличались от взрослых, которых Ленка знала ― сначала смотрели, будто думали: стоит ли отвечать? А все «ржевские люди» сразу говорили, что хотели.

На лодке до бора рукой подать. «За час дойду», ― несмотря на солнце, которое жарило с утра, Ленка натянула колготки ― от крапивы и уверенно отправилась к реке.

От водокачки, где стояли их гаражи, до железнодорожного моста берег родной: лягушатник, затин, пляжик у льнозавода… Она знает все изгибы и неровности тропинки, каждый булыжник и крапивный куст.

Волга, тёмно-синяя и золотая от отражённого неба и солнца, вальяжно движется между берегов ― крутой и пологий поочерёдно меняются местами. Правый, Ленкин, берег постепенно снижается, и из-за поворота, медленно, выдвигается высокий железнодорожный мост на трёх огромных бетонных опорах. В войну его разбомбили, и когда река мелеет, из водяных воронок плавниками и гребнями сказочных чудовищ показываются ржавые железяки. Папа знает, где ехать, но Ленка зажмуривается, когда лодка входит в тень моста. Иногда она приоткрывает один глаз, проверяя, насколько ей страшно, и только когда лицо снова обдаёт солнцем ― открывает оба и расслабляется.

С берега под мостом даже интересно. Над головой прогромыхал поезд. Узкая тропка, по которой того и гляди съедешь в прибрежную осоку, вывела на просторную отмель из белого известняка. Камни кувыркаются под ногами, но идти по ним спокойнее, чем по крапиве: ту приходится сначала дубасить прутом, чтобы улеглась. Но зараза всё-таки куснула голую ленкину руку.

У этой отмели они как-то с дедом рыбачили на спиннинг, а за мост Ленка никогда не заходила. Дальше начинался незнакомый берег ― деревня, стада. Помня бабушкины наказы о «мужиках», девчонка боится пастухов больше, чем коз, и пригибается в высокой траве.

Солнце, будто живое, движется по небу, а волжские изгибы уводят берега то в тень, то вновь выныривают на свет. За следующим поворотом, по ленкиному ощущению, должны показаться сосенки пансионата, но ― ничего кроме травы, воды и леса. Всё чаще приходится перепрыгивать ручейки ― холодные, родниковые. Вдруг они расширились и слились в устье неожиданной реки. Приток Ракитня ― бурливый, дикий, не то, что Волга ― ласковая, тихая, своя. Вода тёмная от деревьев, и дна не разглядеть, но у Ленки всего один вариант переправы ― вброд. Она стягивает колготки, обвязывает их вокруг шеи и прямо в босоножках ступает в воду. Хватается за нависшие над водой ветки, потом за упавшее дерево, потом идёт сама. На середине ей по пояс, вода толкает в бок и тянет в Волгу, но Ленка понимает: речка не злая, просто не знает, что делать с людьми.

― Надо идти… а то Черри не найдётся, ― объясняет она и выбирается в мокром платье на берег.

Солнце переместилось уже за Ленкину спину, когда она увидела зонтики санаторного пляжа.

Она стесняется громко звать собаку и расспрашивать загорающих людей и молча ходит от воды до беседок в бору и обратно. На пляже весело. А рядом с Ленкой ― та же пустота. Черри здесь нет. Вдруг девчонка понимает, что ей придётся идти домой той же дорогой: через речку, крапиву, коз, по камням… много часов. Уходя из дома, она не подумала, как они с Черри будут возвращаться.

Ленка часто брала её в магазин. Овчарка без поводка шла впереди или сбоку, не обращая внимания на кошек, птиц, людей и других собак. Ждала у продуктового, бегала неподалёку, обнюхивая акации и урны. Потом Ленка подзывала её, и они так же мирно шли домой.

Ленка останавливается и смотрит на течение. А что, если теперь ей придётся ходить в магазин одной? Дом, родители, друзья ― отодвинулись, отгородились и существуют в каком-то другом далёком мире. В ленкином мире есть только синяя река, солнце, трава, и где-то бродит собака, которую она никак не может встретить.

Она даже не может плакать, и не решается уйти.

На реке тарахтит мотор ― лодка. Но это знакомая лодка. Дядя Вова Гребенников едет сверху из-за Дома отдыха, а с ним восседает Черри.

Ленка взмахивает руками, хотя понимает, что её не заметят. Так и есть. Но в груди надувается шар, он лопается ― и слёзы брызгают сами.

Внезапно мотор замолкает. А Ленка почему-то не кричит, а бросается бежать вдоль берега вниз, будто кто её толкает. Дядя Вова несколько раз дёргает трос, потом на вёслах гребёт к заводи. Когда Ленка вылетает из травы, Черри привстаёт, виляя хвостом, а дядя Вова роняет спичечный коробок:

― О! Лен! ― Он всегда обращался с ней, как со взрослой. ― Ты как здесь!?

― За Черри пришла.

― Как ― пришла?

― По берегу.

― Не понял… Пешком, что ли? А мамка знает?

― Неа… ― Черри балдеет, когда девчонка чешет ей за ухом.

Дядя Вова, наконец, закуривает.

― Ну ты даёшь… А чего не на автобусе?

― А сюда ездят?

Дядя Вова дёргает головой:

― Блин… Да тут километров семь пешком!

Но у Ленки другое:

― Где ты Черри нашёл?

― А выше, за пансионатом…

― Ждала на берегу?

― Ага… там… ― дядя Вова мнётся, но всё-таки договаривает:

― Ночью несколько раз Волгу переплывала, сказали…

Ленка надеется, что редкие фонари на берегу горели, но знает, как сильное течение сносит пловцов. Она представляет себя собакой: плывёт в тёмной холодной воде наугад ― от своей беды, ― и у неё опять ноет живот.

Починив мотор, дядя Вова отталкивается веслом от валуна, и минут через двадцать лодка причаливает у водокачки.

― До дома дойдёшь?

― Ага.

― Ну давай… Папке привет.

Черри трусит рядом.

В последнем переулке Ленкины ноги еле-еле косолапят, а мысли разом сбежали из головы. Железный крюк, низко звеня, падает в кольцо на зелёной калитке — дома! Живот урчит совсем другим ― привычным урчанием. Черри посреди двора дышит, свесив язык, и косится в сторону будки.

― Ну, иди…

Двор уже в тени. Но по-прежнему уютен и вмещается в привычные границы деревянного забора. Захмелевшие пчёлы подобрели. Цветы снова просто цветы.

Из будки свешивается спящий хвост.

Это был единственный Ленкин поступок, который в семье не упоминали.

Даже бабушка ничего не сказала.