Чёрный бархат шанса

Глава 1

Для твоей истории, идеальный читатель, слова еще не выбраны, остались, поэтому продолжаю. Ты был сталкером выбора, испытателем судьбы, подчиняя себе внутреннее время чужих эмоций. Что такое шанс: ловушка бога или страховка дьявола, - вряд ли успел понять. На верхнем баннере страницы реклама ювелирки. Черный бархат это не только платье мести, маленькое кокетливое изящество от своенравной Коко. Отчаянный фон для рекламы драгоценностей. На белом они выглядят плоско и безыскусно, как фанера минуса в баре с караоке. На красном — вызывающе и болезненно, затаённой ранимостью несостоятельности. И только в черном инее бархата им удобно совращать взгляд до полного расслабления красотой. Ты гулял по этим фонам, истончая до лески металл выданной клетки. От рождения. Где жила птица души. Когда она улетела, даже не заметил...

Тихие подробности морозного февраля прятали ночные крыши в изморозь, а стекла шлифовали потоком, то прерывистым, то сплошным спешащих куда-то машин. Оставалось немного времени. Оно ушло на сведение счетов слова с делом, тела с прошлым, времени с пространством. Осень, а именно в феврале она прячет свои будущие обрывы — листвы и тепла — готовила убежище для случайных пассажиров и тех, кто выкупил плацкарты на страницах твоих сетевых комментариев и просмотров. Она добралась до последней твоей станции и выкрасила клены в отчаянную охру мая. Видеть это несоответствие было непривычно первую неделю. Потом, этот природный, хотя, скорее, антиприродный феномен стал обычным фоном. Ты менял лица, а они тебя, пока не выжали последнюю каплю времени.

На проводах в вечность ночного неба никто не смотрит на узор ковра, на потревоженную пыль подоконника, на щербатый пол, оставивший чешую крашеного дерева на половой тряпке. Смотрят на скитальца и иногда на заплаканные лица провожающих. Коварная осень не разрешила проливать слезы, забирала влагу дождями. Они несли потоки металлических пузырьков, равняя тротуар с бордюрами и трассой. Плакало только небо, близкие расслаблялись. Боль ухода сменилась исходом облегчения от неожиданной ноши твоего странного возвращения домой после шестнадцати лет разлуки.

Оно напоминало предыдущий побег, когда ты решил неожиданно изменить свою жизнь, и наверное, не только свою. Необратимо. Новый дом и семья приняли не очень радостно, слегка обреченно. Но сначала этого не чувствовалось. Скромные допуски в чужой мир открывались постепенно. Сначала тебя пустили в комнаты, потом — в ночь. Наверное, сны на полу напоминали детство. Будущие взрослые любят убегать из комфорта в картонные коробки шалашей и палаток. Потом тебя пустили в комнату и даже оставили ее за тобой.

Там быстро воцарился идеальный беспорядок бывшего радиолюбителя, сына горделивой казачки, получившего по наследству завалы неуемного эго. Ты старался его укрощать, потом помогли другие, завязались сетевые знакомства и старое увлечение С++ получило новый формат для пробуждения старого страха. Страшилки про роботов людей уже однажды отвели тебя от мира машин. Возвращение к ним напоминало побег из первой семьи, как будто новая грунтовка шанса, новый фон, окружение могли бы стать защитой от прошлых мыслей.

Сознание, плавно переходящее в неон, постепенно стало реальностью. Новая семья не требовала зрелищ, но хлеб был необходим. Зрелища начались потом. Засматриваясь "Гладиатором", ты и не заметил, как роль стала вторым эго. Правда, вместо зверей и исторических кораллов Колизея — обычные юзера, мнущие клавиши с самодовольным осознанием своей божественно-демонической сути. Тебе это импонировало. То, мамино, гордое, казацкое будоражило нутро вседозволенностью хаджей во внутреннем мире со своими часами, где время парковалось не на цифрах, а на образах. Чужих. И ты стал телескопом. Связав небесный ковш и старый алюминиевый черпак, из твоего нового убежища костюмеры потихоньку вытянули всю кухонную утварь, а потом, взялись за город и даже за страну. Ты стал тором, воронкой. Троянский конь по сравнению с ней — легкая проказа слепого Гомера.

Сначала новая хозяйка казалась почти мессианским чудом, потом приелась. Ты не дарил ей драгоценности. Просто помогал выжить в период квантовых игрищ. Правда, сначала, ты убил ее там, в земном солярисе цифрового киселя, подарив напоследок единственную драгоценность - маленький серебряный крестик. Потом его украдут обладатели телескопа. Я наблюдал за этой мессой несколько лет. Иногда проявляясь, иногда сбегая, роняя стружку шоколадных плиток на старые трехдюймовые дискеты и крабы контроллеров, берегущие волну времени и слов.

Восемь лет подряд в один и тот же день я открываю твое небо, черный бархат спящего неона. Всегда в один день чтобы выпустить джина из экрана твоего ноута HP на пыль, ковер и половую тряпку прошлого. Так она называла любовь. Тебе не повезло родиться на день позже женского праздника. Ощущать себя вторичным, фоном, похмельем женского шабаша, а не героем - было всегда больно. Но теперь, когда цвет радуги сопоставим только с шоколадом, ты идеальный читатель, потому что больше никогда не прочтешь ни одной строчки. А оставленные телескопы давно превратились в стаю дохлых рыбок из Индонезии, не переживших переезда под белым фоном металлического неба. Разгадывая роль шанса на твоем примере, я понял, что иногда, не воспользоваться им и отпустить, это и значит остаться собой, а не образом, придуманным другими. Этот опыт нельзя украсть, только пережить. А деньги пахнут, даже когда горят. Это запах пасты ГОИ, цвета осенних сосновых лап уставшей от солнца хвои.