Черные крылья

Глава 1

Чёрные крылья

«Какая сила не знаю Против воли ведёт меня к краю И кажется: ближе, ты всё ближе И между нами лишь шаг с крыши...» (с) Флёр

План она вынашивала давно. Кропотливо продумывала, как продумывает писатель сюжет рассказа. Все детали должны были сложиться в идеальный пазл, словно в хорошем детективе.

Она прочитала много литературы. И ещё больше статистики и статей в интернете.

Ей нужен был верный рецепт.

Чтобы наверняка.

Чтобы не дай Бог не ошибиться. И не превратить свою жизнь в ещё больший ад, оставшись инвалидом.

Так отпали таблетки. И бритвы – она боялась не суметь. И верёвка – она боялась, что её подведёт физика. Рельсы отпали по гуманным соображениям: сама хорошо помнила это ужасное ощущение, когда ты оказался в переехавшей кого-то электричке. Да плюс машинист. Машинист не виноват, что её муж умер.

Осталась высота. Пьянящая, спасительная высота. Крыша.

Но и тут нужно быть осторожной.

Не упасть на кого-то. И не нанести ни в чём не повинным людям травму видом своего искореженного тела.

Она хотела уйти деликатно. Не покалечив мимоходом ничью жизнь. Не увеличив количество боли в и без того израненном мире.

Выбор пал на 14-этажный недострой на окраине. Они как-то лазили туда пару лет назад. Принесли горячий ужин обретающимся на первых этажам бездомным и корм собакам. И, уверенные в своей безопасности (теперь их окружали друзья), поднялись на принадлежавшую им одним крышу. Целовались там, как подростки, любуясь закатом, строили планы на жизнь…

Недострой был окружен наполовину утопленными в песке бетонными плитами. И огромным забором с колючей проволокой. Там некому было бы обнаружить её тело. Разве что бездомным. Их тоже жаль, но эти люди уже очень многое видели... И да, было бы неплохо, если бы они успели до собак. Она поморщилась. Думать об этом было неприятно. Но- к черту. Плевать на тело. Из праха вышел – в прах вернёшься.

Нужно было освободиться.

Терпеть эту пытку она больше не могла.

Мир без него ощетинился ядовитыми шипами. Всё, абсолютно всё ранило её. Каждый день был похож на страстную пятницу. И так – вот уже третий год. Она состояла из боли. От неё самой ничего не осталось, ничегошеньки. Ни следа той девушки, которой он некогда сделал предложение. Депрессивная старая развалина, у которой едва хватает сил дышать – вот кем она была теперь. А жизнь не знала пощады. Она не останавливалась ни на минуту. Работа, быт, счета, смена времён года… Подыхая от боли, она делала отчёты. Подыхая от боли, смотрела, как расцветает без него очередная весна. Подыхая от боли, стирала постельное белье.

И силы покинули её окончательно.

План зрел давно. Она сперва гнала ужасные мысли. Сперва сопротивлялась. Не хотела сдаваться. Но чем больше времени проходило со дня его смерти, тем тоньше становилась её связь с миром.

Она была отрезанным ломтем.

Её просто по ошибке забыли тут.

И она исправит эту ошибку.

Проснувшись в ноябрьскую субботу она поняла: сегодня – её последний день на Земле. За окном стояла беспросветная серость. Небо опустилось низко-низко и чесало войлочное брюхо о верхушки голых деревьев, которые ветер нещадно гнул к земле. Дождь лил с ночи. К вечеру обещали снежный шторм. Видимость будет почти нулевая. Не будут летать самолёты. И никто не увидит, как свой первый и последний полёт совершит она.

Этот день был создан для претворение в жизнь ужасных планов.

Темнеть начало уже в три. Она зажгла торшер, села перед туалетным столиком. Достала из него давно ненужную косметичку. Тональный крем, бежевые тени с блёстками – с «волшебной пыльцой», как он говорил, жидкая подводка, тушь, любимая коричневая помада… Она думала, что разучилась делать макияж за два с половиной года. Но, видимо, это что-то сродни езде на велосипеде. Пальцы двигались сами. Аккуратно легли тени, заострились в уголках глаз идеальные стрелки. Помада обозначила почти утраченный контур некогда красивых губ.

Она посмотрела в зеркало и криво улыбнулась. «Прям как на свидание».

Волосы выглядели отвратно, но с этим уж ничего не поделаешь. Укладка могла бы немного спасти ситуацию, но что от неё толку при такой сырости?..

Надела терракотовое шерстяное платье. Украсила шею кулоном-желудем из муранского стекла (его подарок). Набросила поверх его кашемировое пальто. И в этом ужасном деле ей было необходимо ощущать его рядом.

Впрочем, о нём она стараласьне думать. Муж пришёл бы в ужас, если бы узнал… Но она надеялась: он поймёт. Он всё понимал. Он не мог не знать, как она жила – точнее, не жила.

Когда совсем стемнело, она вызвала такси. Вышла из квартиры. Заперла дверь на один поворот ключа. Записку оставлять не стала: ей не перед кем было оправдываться. Не с кем было прощаться. Она была одна в мире.

Сев в машину, назвала адрес одного из ближайших к заброшке домов.

Пока они ехали, дождь усилился. Дождь выстроил стену, пытаясь помешать ей, не пустить, развернуть назад. Но она больше не верила в подобные знаки. Она больше ни во что не верила.

Расплатившись с таксистом, юркнула под козырек подъезда, сделала вид, что звонит по домофону. Подождала, пока машина уедет.

А после вышла под ливень. Ледяные струи пронзали насквозь, как шпаги. Но и к этому она была нечувствительна.

Подошла к забору, привычно юркнула в узкую щель под отогнутым углом листового железа. Собаки попрятались от непогоды. Бездомны в это время года перебирались в местечки потеплее. Она поднялась по отбитым ступеням и вошла в черный проём подъездной двери.

Перед глазами солнечными зайчиками запрыгали счастливые воспоминания. Розовый свет на бетоне стен. Тихий шепот его шагов: он шёл первым и осторожно вел её за собой, держа за руку. Его родная спина, голубой хлопок его рубашки. Их шкодливые смешки. А потом – панорама любимого города, профиль любимого лица и высота. От всего этого голова пошла кругом…

Как за миражом по пустыне, шла за этими дивными видениями – всё выше и выше. Не чувствуя тяжести промокшего пальто на плечах, напряжения в икрах и глухих ударов пульса.

Стоило выйти на крышу, и ноябрьский ливень принялся за неё с новой силой. Ветер толкался, пихался, отгонял от края. Но она была подобна сомнамбуле. Предчувствие короткого полета манило. И она теребила полы его любимого пальто – свои черные икаровы крылья.

Железные заграждения обрушились кое-где. Даже не надо было перелезать через них. Просто сделать шаг. Один маленький шаг.

Она стояла на краю. Смотрела на городские огни внизу.

Подумала: «И на кой черт тут решили построить эту огромную образину?»

Подумала: «Я прям как Бэтмен в этом пальто, на крыше».

Подумала: «Интересно, я закрыла дверь?»

Подумала: «А как называлась та песня?»

Подумала: «Ноги мокрые. Ботинки надо в ремонт сдать».

Какая же чушь лезет в голову. Просто поразительно.

Всего один маленький шаг. Она вновь и вновь заносила ножку, но, не находя опоры, инстинктивно возвращала её на край крыши.

Вдруг ледяной дождь, словно по щелчку пальцев, превратился в снег. Тяжелые капли обернулись невесомыми белыми перышками. Это было похоже на фокус. Или на киношный спецэффект. Так потрясающе красиво. На секунду она задержала дыхание. А потом выдохнула. И дышать стало легко-легко.

Решила не шагать. Пусть ветер сделает своё дело. Закрыла глаза, раскинула руки в стороны.

Ощутила головокружение и медленно, как во сне, стала терять равновесие.

Ощутила сильный толчок куда-то под диафрагму. Перехватило дух – не от красоты, от боли –как в ту секунду, когда из реанимации вышел врач и горестно покачал головой.

Ощутила, что падает. Но не вперёд, как планировала, а назад.

Ощутила, как ударилась затылком о бетон.

Стало вдруг невероятно тепло. Нежные пальцы коснулись щёк.

-Бедная моя, глупая…

Этот голос… Значит ли он, что она в раю?..

Открыв глаза, не сразу смогла сфокусировать взгляд. А потом увидела лицо. Родное, бесконечно любимое лицо своего мёртвого мужа. В его шоколадных глазах была такая гамма чувств, что ей позавидовали бы и живые: страх и боль, нежность и жалость, доброта и укоризна.

-Что же ты творишь, сумасшедшая. Что ты творишь… А если бы я не успел?

Он продолжал гладить её по щекам, убирая с лица мокрые пряди растрепанных волос.

-Я умерла?..

-Нет, слава Господу, нет! Ну зачем ты?..

-Не могу так больше. Не могу без тебя. Просто не могу.

Он помолчал, а когда заговорил вновь, его тон изменился.

-Ты хоть понимаешь, что ты чуть не сделала? –он, похоже, был рассержен не на шутку. Его голос обвинял. И она вдруг испугалась.

-Я… я…

-Если бы ты прыгнула, ты убила бы и душу тоже. Свою бессмертную душу. Оставила бы меня одного в вечности. Разорвала бы нашу связь. Ты меня больше не любишь?

-Прости меня, прости!.. Не говори так! Пожалуйста…Я люблю тебя, так сильно.

-Тогда почему ты не подумала обо мне, когда пошла на крышу? Предательница.

Она смотрела на него с ужасом и не узнавала. У её мужа было золотое сердце, он не стал бы говорить таких жестоких слов. Кое-как сумела приподняться на локтях, чтобы отползти, попятиться. Кто это? Кто пришёл к ней в его облике?

Но не успела. Он сгреб её в охапку, прижал к себе и заплакал.

-Господи, я не могу, не могу так. Бедная моя… Как ты меня напугала…

Она обмякла в его руках, зарывшись лицом в мокрые кудри.

-Мне велели быть строгим. Чтобы навсегда отбить у тебя охоту к таким фокусам. Но мне это не по силам. Я ведь знаю, я всё знаю, родная. Я не виню тебя. Я просто перепугался, что потеряю тебя: не на время, а навсегда.

-Я не хотела…

-Знаю, знаю…

-Мне так больно.

-Девочка моя…

Сколько раз она мечтала, как расскажет ему о своей боли. О том, какой невыносимой стала жизнь без него. О том, что сделала с ней его смерть. О жутких бессонных ночах. И днях, которые она проживает так, словно на ней нету кожи. О том, что ей больно даже дышать.

Но теперь она просто молча плакала на его плече. Что тут говорить? Он знал всё и так. И касался так бережно, будто вкладывал тонкие пальцы в её раны. И боль уходила.

-Пожалуйста, пообещай мне, что ты больше никогда…

-Я обещаю.

-Пообещай, что дождешься.

-Обещаю.

-Я рядом, я всегда рядом. Помни об этом. Не отталкивай меня. Говори со мной, думай обо мне. Не делай вид, что меня нет.

-Не буду.

Его руки были нежны, как прежде. И минувшие годы казались только кошмарным сном, от которого она пробудилась.

Но…

-Хорошая моя, мне надо идти. Нам и так позволили слишком много. Какое же счастье, что я успел…

-Не уходи, пожалуйста. Возьми меня с собой!.. – не сдержала своей отчаянной просьбы.

-Если бы я мог!.. Однажды – обязательно. Но не теперь. Сейчас ты очнёшься. Будь сильной, родная. Будь сильной ради меня.

Она ещё успела ощутить тепло его губ на своих губах. А потом всё её тело пронзили холод и боль.

Она лежала на залитом водой бетоне крыши, среди обрывков старого рубероида. Голова разламывалась. Мокрая одежда липла к телу. Её колотил озноб. Не чувствуя окоченевших рук и ног, она кое-как поднялась. Ощупала затылок. Крови не было. Значит, до дома дойдёт.

Держась за стену, сползла по ступеням с четырнадцатого этажа на первый, борясь с тошнотой. Шла, механически переступая ногами, привычно чувствуя себя столетней развалиной. Просочилась под отогнутый лист железа. И пошла в сторону трамвайной остановки: машинально сунув руку в карман пальто, обнаружила завалявшийся там жетон.

И лишь отшагав добрый квартал поняла, что больше не чувствует тяжести своего дыхания.