Черновик

Глава 1

Воображение

Представь, что ты можешь стать главным героем книги. Какой жанр выберешь? Предпочтешь отправиться в длительное, полное приключений и новых знакомств, путешествие? Или, может, добавишь в мир немного магии и фентезийных существ, с некоторыми из которых придется сразиться, с иными — стать неразлучными друзьями. Может, что попроще? Романтика в современном сеттинге, но приукрашенная, чтобы сердца окружающих заведомо принадлежали именно тебе? Навряд ли тебе захочется оказаться в триллере, но если вдруг "да", то осуждать не стану. Мне действительно интересно обсудить это с тобой, милый читатель. Как только выберусь из этой книги.

В детстве мы с сестрой больше всех прочих развлечений любили рисовать. На поле бесконечной топографической бобины мы создавали города, населенные нашими подданными, давая им простор для полноценной нарисованной жизни. У них было все: дома, парки, школы и сады, магазины и даже геройские арены. Мы с Варварой, однако, неоднократно ссорились из-за разного подхода к игре.

— Да что ты опять нарисовала, Варя? Это же огород, здесь не должно быть травы!

— Хозяева дома плохо следили за своим огородом, вот все и затянуло сорняками.

— Почему ты думаешь, что они плохо следили?

— Потому что они не убрали эту траву, когда она была маленькая, а сейчас она выросла и дала семена, которые тоже выросли и дали свои семена. Теперь поздно хвататься за голову, их урожай погиб.

— Но это глупо!

— Нет, Алиса, это ты глупая, раз не понимаешь, что твои подданные должны следить за своим огородом.

Меня ужасно обижало то, как она постоянно портит жизнь моим нарисованным человечкам. Но после слез, или, в крайнем случае, драки, мы с сестрой, как ни в чем не бывало, возвращались к игре.

Мы росли, интересы менялись. Дедушке перестали на работе выдавать топографическую бумагу, а обычные альбомные листы никак не способны были вместить наши амбиции. Так рисование историй осталось в прошлом, но привычка их сочинять никуда не ушла. И пока я перед сном воображала себе идеальный дом: обязательно трехэтажный, с огромными панорамными окнами, белыми стенами и зелеными шторами, с садом, наполненным пением птиц и журчанием кристально-чистого ручья... Сестра исписывала свой дневник рассказами.

Варвара старше меня всего на два года, но серьезнее многих известных мне взрослых. Возможно, она пытается подражать матери: молчаливой и холодной, рассудительной, умной, знающей о каждом нашем действии и обо всех грядущих событиях наперед. Я же, что внешностью, что характером, папина дочка. У нас одинаковые голубые глаза, которые окружающие, все, как один, называют добрыми, искренними и... глупыми. Именно с голубых глаз и начался тот рассказ, который сегодня утром я решила тайком прочитать в дневнике сестры.

Раньше у меня и мысли не было рыться в ее вещах, но сегодня, уходя в школу, она впервые акцентировала мое внимание на этом толстеньком синем блокноте, попросив ни в коем случае не открывать его. Я кивнула и тут же забыла и о просьбе, и о самом дневнике. Мне не было дела ни до чего, кроме собственного больного горла и раздирающего кашля. Выпив лекарство, я решила поискать, чем перебить его тошнотворный вкус, и залезла в ящик нашего с сестрой общего стола. И увидела тот самый блокнот. Обычно сестра прятала его в другом месте.

Ты можешь начать ругать меня, дорогой читатель, но я сама не знаю, что заставило меня взять его и открыть на последней истории, датированной, на удивление, сегодняшним днем. Я была увлечена чтением, но заметив в уголках глаз движение, оглянулась. Проморгалась. Комната, окружавшая меня еще минуту назад, исчезла. Я оказалась будто у бабушки в гостях, но все в обстановке выглядело странным, будто плоским, лишенным объема. Машинально я выронила дневник сестры из рук. Он упал на пол и захлопнулся. Тогда и свет вокруг меня погас. Я попыталась найти книжечку наощупь, но не почувствовала под пальцами ничего.

Не могу точно сказать, долго ли я находилась в пустоте, пока над головой не разверзлись небеса, впуская ярчайший свет, за которым проступило твое лицо, милый читатель. А теперь давай придумаем, как мне вернуться домой.

"Десятый маршрут, остановка "Собес" Дом номер "7", четвертый подъезд. Изгаженный лифт, пятый этаж, Синяя Дверь, квартирная блажь..." (Веня Д'ркин)

А дальше... Дальне не помню. Ну и к черту, "Нет меня здесь!". И как давно меня там нет? По моим скромным подсчетам, прошло уже по меньшей мере четыре года. Возможно, там, дома, мне уже исполнилось бы 18. А для тебя прошло несколько часов увлекательного, надеюсь, чтения. Каждый раз, когда ты открываешь книгу, вокруг меня появляются новые декорации, подталкивающие на решение очередной задачки, подкинутой сестрой. И я давным-давно догадалась, что ты никак не ощущаешь моего присутствия. Так что же меня, как героиню, ждет сегодня?

Первым до органов чувств, даже раньше света, дошел холод. Колючий, будто моментально поселившийся прямо под кожей, стремящийся попасть поближе к сердцу. Темнота вокруг развеялась и я вгляделась в обстановку. Ветер и снег такой силы, что мне едва ли удалось бы устоять на ногах, не пригнись я рефлекторно. Я подняла руку так, чтобы закрыть локтем большую часть лица, но оставить возможность вглядеться в пронзительно белую даль. Навстречу быстро приближается еле-различимое темное пятно. Я не успела решить, стоит ожидать от него опасности и убегать, или попросить у неведомого создания помощи. Крупный мужчина, одетый в бурого цвета шубу, молча протянул мне руку, прямо со своего транспорта — мохнатого животного, для меня, не особо разбирающейся в биологии, похожего на буйвола. Я спокойно позволила незнакомцу дернуть меня за руку с такой силой, что хоть я и оказалась верхом на этой, на удивление источающей ощутимое тепло животине, но рука от боли перестала сгибаться. "Можно было бы поаккуратнее." — буркнула я себе под нос и стала разминать заледеневшими пальцами плечо, в надежде вернуть руку в строй.

Ты, наверняка, выругался от этой сцены, милый читатель, ведь это такая безрассудность! Но был ли смысл убегать или пытаться спрятаться? Выбор между тем, чтобы навсегда остаться там, под снегом, и слепым доверием. При этом, какая-то уверенность в том, что что бы мне не повстречалось на пути, оно меня не убьет, не покидает меня с самого начала путешествия по этому дикому сборнику рассказов. Вернее умирала то я уже добрый десяток раз, но после лишь возвращалась в пустоту, из которой, как и сейчас, отправлялась в очередную зарисовку.

Этот громадный мужик так сильно воняет потом, что его запах перебивает вонь от шерсти кабаняки. Он усадил меня перед собой, тут же, одним движением, накинув тяжеленный жгут мне на пояс, так, чтобы я точно не выпала, даже если он отвлечется и уберет свою громадную ручищу с талии. Радует одно — я быстро согрелась, даже щеки начало печь. Теперь можно и оглядеться. С пустого, непроглядно-белого, пейзаж сменился на динамичный сизый. Мимо пролетали проглядывающие сквозь пургу, голые деревья. Постепенно наше движение стало замедляться. Мы поднимаемся в горы.

Мы остановились на въезде в большую деревню. Здесь ветер уже совсем утих, видимо, заплутав в окружающем нас густом лесу. Снег крупными хлопьями плавно спускается на открывшиеся виду невзрачные, разномастные дома, натыканные неравномерно, где-то вплотную друг к другу, где-то необъяснимо далеко. Даже на расстоянии нескольких сотен метров до ближайшего из них, я отметила непропорциональность высоты крыши и стен — жилища смотрятся слишком низкими для того, чтобы кто-то вроде моего спутника мог там поместиться. Полагаю, добрая часть строения попросту ушла под сугробы, ведь света от окон тоже нигде не видно.

В конце концов мы встали перед зданием, к которому вело несколько еще не заметенных тропинок. Вход в него, как я и сказала, находится в конце уходящего под углом вниз коридора выдолбленных кое-как ступенек из слежавшегося снега. Так и не проронивший до этого момента ни слова, мужчина, отвязал меня и спихнул с кабана, слез следом и бесцеремонно взял за руку. Жест этот был, однако, совершенно не грубым, напротив, на мгновение в голове пронеслось, что он держит меня так, будто мы сейчас просто войдем в свой дом, где прожили годы счастливой жизни.

Дважды врезавшись в своего спасителя или похитителя, (уж не знаю, как ты его оцениваешь, дорогой читатель), пока он замешкался на входе, отодвигая тяжелую шкуру, занавешивающую вход, а после когда он разувался, будто забыв, что мне тоже нужно войти, я, наконец, оказалась внутри. О чем тут же пожалела, ведь густой аромат мясной выварки, смешанной будто с рыбьими потрохами и чем-то напоминающим прелый зверобой, тут же вызвал неприятный спазм в желудке. Я постаралась взять себя в руки, ведь мой спутник прошел вглубь комнаты. Стоило мне чуть выглянуть из-за его широченной спины, я увидела, как оживленно сменяются эмоции на лицах присутствующих. Нас явно ждали, но встретили не без удивления. Старик со старухой, трое молоденьких девушек и столько же мужчин.

Первой заговорила немолодая женщина. "Мы рады, что ты вернулась и исполнишь свой долг." — Проскрипела она голосом человека, будто столкнувшегося с призраком. Я хотела бы спросить, о каком долге речь, но тошнотворный запах не позволил открыть рта. Я в целом старалась редко и неглубоко дышать, пока спазм, возникающий при резкой смене температуры воздуха, поступающего в легкие, не заставил закашляться.

Поняв, что растерянный взгляд, с застывшим в нем вопросом, не пронимает никого из присутствующих, я все-таки спросила вслух: "Долг?". Старуха глубоко вздохнула и ответила, глядя мне в глаза: "Мы знаем, что сбежала. Близок день жертвы богу Льда и Холода и в эту дюжину лет из всей деревни созрела только ты. Чистая дева, пролившая кровь. Завтра ты войдешь в воды Незамерзающего озера. А весной дети деревни, наконец, увидят коричневый цвет почвы под ногами, розовые лепестки сирени, изумрудную зелень листвы, алый огонь маков, что устелят вершину. Снег растает, как и прежде, раз, в двенадцать лет. Если ты перестанешь противиться судьбе."

Все понятно. В этой истории я избранная девственница, приготовленная для съедения местным божком. И приходящее раз в дюжину лет тепло, естественно, связанно именно с жертвоприношением, а не с оборотами планеты вокруг солнца, рельефом Земли или чем-то там еще.

— Разве кроме меня некому сделать это? — Заранее зная ответ, все-же спросила я. — Ты единственная из сверстниц пролила кровь.

Знать бы, что это значит. Но ничего не поделать, придется выполнить миссию. Все-равно не умру, так что не убудет с меня. Картинно закрыв глаза, попыталась ради приличия расплакаться, но, не сумела. "Я искренне готова. За двенадцать лет все так устали от холода и снега, что уверенна, моя короткая жизнь стоит того мимолетного лета, что принесет ее конец".

Красиво вышло, согласись, милый читатель?

Приготовления к церемонии тоже оказались красивы. Белая сорочка из полупрозрачной струящейся ткани, расшитая затейливыми вензелями, к подолу превращающимися в алые, словно кровь, маки, висит в священном углу дома старосты. Как мне рассказала девушка лет двадцати, не отходящая от меня ни на шаг весь вчерашний вечер, ночь и все утро — эту сорочку вручную расшивала все двенадцать лет мама предыдущей девочки, принесенной в жертву озеру. Мак для местных — особый цветок. Кроме того, что он символизирует жертвенность, это еще и главное растение, что заполняет каждую поляну, каждый живой уголок деревни и ее округи. Из него делают лекарства, муку, варенье. Но самое главное, они часами любуются его красотой, запоминая её, чтобы потом рассказывать о невероятных пейзажах детям, родившимся долгой зимой. Успевают они и запасти неприхотливых овощей, зерна. Ведь лето хоть и редкое, но длится целых пять месяцев. А потом снова лишь снег и холод.

После долгого намывания в бане, две девушки принялись плести мне косы, вплетая в них алые ленты, длиной до пяток. В качестве макияжа, на губы, щеки и веки нанесли что-то жирное, окрашенное красным пигментом. Должно действительно контрастно смотреться с моей фарфорово-белой кожей, от природы отдающей голубизной.

Вынужденные подружки отвечали на мои вопросы спокойно, даже пытались шутить, подбадривая. При этом они всем поведением показывали, что я должна все это и сама знать, ведь каждая девушка, которой не повезло к очередной церемонии вырасти до детородного возраста, то есть "пролить кровь", но не успевшая выйти замуж или забеременеть, может стать следующей жертвой. А с замужеством здесь, как ты уже догадываешься, все очень сложно.

По сюжету этой истории, я с рождения живу в этой деревне и решила сбежать, узнав о своей участи. Но кое-что мне непонятно. Например, кто тот мужчина, что вернул героиню рассказа в деревню. И как он ее, то есть меня, нашел? Откуда у местных предметы быта, еда? Как она не заканчивается за двенадцать лет? Какой, в конце-концов, это век? В домах есть свет, то есть электричество как-то проведено. Есть и домашний телефон, правда только у старосты. Имеется госпиталь, школа, но учебников увидеть в том доме, откуда меня никуда не выпускали из-за попытки побега, не удалось. Как и газет, или чего-то способного дать подсказку о годах, в которые меня занесло. На размышления об этом меня натолкнула ткань сорочки и материал лент, украшавших волосы. Вероятнее всего и там и там присутствует синтетика. Но вот насколько все это важно, если через несколько часов я покину эту зарисовку?

Девушки были заняты подготовкой украшений из бусин и мило щебетали друг с другом, когда в дверь залетел мальчуган лет десяти с криком "Пожар!". Обе они, наспех нырнув в шубы, выбежали за ним, напоследок попросив меня никуда не выходить. А как выйти, если мою одежду еще вчера куда-то унесли? А в одной ночной рубашке я сбегать точно не стану.

Окна полностью завалены снегом, так что подсмотреть, что там снаружи происходит, не удалось, но вошедший застал меня именно стоящей на подоконнике, на носочках, тянущейся к самому верху, где еле-еле просвечивает свет солнца через толщу снега. Я обернулась и увидела вчерашнего мужчину, привезшего меня сюда.

— Прости. — Тяжелый бас его голоса прозвучал тихо, но уверенно. Я спустилась и подошла к нему. — За что? — Ты просила не говорить им. Я пообещал, что не скажу и не сдержал слово. Теперь ты умрешь. — В том буране я и так умерла бы. — Я начала догадываться, кто этот человек для героини. — Староста так и сказал. Он сказал, что если ты погибнешь в попытке сбежать, это будет ненужная жертва. А если я приведу тебя назад, это спасет деревню. — И он прав. Ты все правильно сделал. — Заканчивала фразу я уже не видя собеседника, ведь он крепко прижал меня к себе. Да, теперь я все поняла. Они точно были близки. И он знал, куда героиня этой истории пойдет, поэтому так легко нашел ее. — А пожар? Почему ты не там? — Отстранилась я, решив, что если позволю прощанию затянуться, сделаю ему лишь больнее. — Его нет. Я попросил пацана выманить всех, чтобы прийти сюда. — Тебя же накажут. — Меня поймут.

Из приключений, по которым меня помотало за это время, это, безусловно, одно из самых трагичных. Сестренка старательно присыпала историю об обособленных замерзающих невеждах стеклом. Если бы я проживала ее с самого начала, уверенна, что ревела бы на этом моменте. Привязана ли героиня к этому мужчине, или только позволяет себя любить? А если бы я была здесь с самого начала, я бы также согласилась вернуться, или предложила бы ему сбежать, рискнуть жизнями вместе?

Я привыкла позволять историям течь так, как они написаны. Я всегда соглашалась с героями рассказов сестры, давала им увести себя, впутать в переделки. Я лишь наблюдала за тем, как действуют другие, будто сама не имею воли, не могу ни на что повлиять. Но так ли это на самом деле? Могу ли я избежать смерти здесь? И должна ли?

Выбор И вот, Алиса встает перед выбором: плыть, как всегда прежде, по течению, или взять все в свои руки. Как она должна поступить? Ее главная задача — выбраться из книги, но идей, как это сделать, нет. При этом, раз за разом, в каждой из историй, она ведет себя одинаково, практически не меняясь, лишь обрастая базовым жизненным опытом. Смирившись с тем, что ее действия не имеют последствий, она не видит проблемы и в том, чтобы жертвовать жизнью, не хочет и попытаться разобраться в ситуации, не проявляет любопытства. А ведь, возможно, стоило бы выучить урок, красной нитью идущий через каждую историю. Возможно, в этом кроется путь к свободе?

У героини есть две цели: глобальная — вернуться домой, и ограничивающаяся конкретной историей — умереть в озере, увешенной бусами, под заунывное пение, потрескивающее и застывающее на морозе раньше, чем доберется до ушей Алисы. И именно сейчас она может решить обе эти задачи, если все-таки сделает нечто выдающееся. Выступаем ли мы соучастниками бездействия, торопясь закончить историю, узнать финал? Или проблема не в читателе, не в писателе, а в героине?

В этой истории Алиса как никогда прекрасна. На обнаженное тело, ее помощницы накинули то самое легонькое платье, расшитое маками. Ожерелье из искусственного жемчуга спускается до самого края глубокого декольте. Алые ленты, вплетенные в косы, колышутся от дуновения ветра. Под его же воздействием посиневшая от холода кожа девушки становится "гусиной". Босые пятки оставляют чуть подтаявший след на каждом шагу, ведущему к небольшому озеру, внушающему ужас своей непроглядно-черной водной гладью, столь контрастной к белоснежному пейзажу вокруг.

Алиса только-только перестала ощущать мороз, привыкла к впивающимся в кожу иглам пролетающего изредка снега. Но настал момент шагнуть в воду. Она ожидала ощутить тепло, ведь как иначе озеро могло не замерзнуть за двенадцать лет зимы, но потусторонний холод молнией прошел от ступни к сердцу, заставив девушку на мгновение ошарашенно застыть. Чтобы сделать следующий шаг, ей пришлось сделать куда большее усилие, чем даже когда она босая шла почти километр от дома старосты к самому озеру.

Ткань ее наряда обладает удивительной способностью впитывать воду, мгновенно промокая полностью, от подола, лишь коснувшегося темной воды, прямо до груди, а следом и плеч девушки. Мокрая ткань быстро застыла, сковав тело Алисы льдом. Кожа в местах соприкосновения с платьем покраснела, приобретя скорее фиолетовый оттенок, нежели алый, которым окрашены ее губы, щеки и веки.

Медленно, шаг за шагом, она опускается глубже в ледяную воду. Несдержанные слезы, еще в начале пути скатившиеся по щекам, теперь блестят потрескавшимися льдинками. В голове Алисы не осталось ни единого слова, кроме "Спасите". Она знает, что должна уйти под воду в конце ритуала, также ей сказали, что большинство девушек умирали раньше, чем вода доходила им до бедер, и тонули уже мертвыми. Еще два шага, и Алиса достигнет этой отметки. В ее голове промелькнуло желание: "Пусть за следующим шагом следует обрыв". Но оно не сбылось. Дно озера осталось плавно уходящим вниз. Слезы снова хлынули, обжигая глаза. Каждый следующий шаг сложнее предыдущего. Нарастающий на ткань платья лед делает фигуру над водой тяжелой, тогда как ноги девушка давно перестала ощущать.

"Спасите... Спасите... Спасите..." Губы не шевелятся, глаза застыли, сфокусировавшись в одной точке, лишь ноги продолжают медленно шагать. Она продержалась дольше тех, о ком ей рассказывали. Вода уже коснулась внутренней стороны локтей, а девушка все еще жива. Жители деревни не могут оторвать взгляда от ее удаляющейся фигуры. И все они увидели, как ей в голову прилетел топор. Тот самый мужчина не выдержал, не в силах спасти ее от жертвы, он решил, что единственное, что он может сделать для возлюбленной — закончить это. Тело девушки уже в воде, жертва принесена.

Попутка Не понимаю, как это вообще возможно, но даже вернувшись в пустоту я ощущаю тот холод. Надеюсь следующей ты решишь прочитать какую-нибудь милую историю про отпуск на Мальдивах, дорогой читатель. Если моя сестра написала хоть одну такую историю. Где-то ведь должен быть хеппи-энд?

Никогда прежде я не умирала так долго. Во всех прошлых историях конец был быстрым, зачастую внезапным. Мне не приходилось задумываться о том, сколько еще подобных историй я способна вынести и как сильно они повлияли на меня. Я просто раз за разом оказывалась в пустоте, со скуки вспоминая самые забавные моменты прожитых жизней или прокручивала неудачные диалоги, придумывая остроумные ответы, которых не состоялось. Сколько раз я ловила себя на мысли, что унылее героини, чем я, сестре было просто не придумать. Интересно, а как видишь меня ты, милый читатель? Сколько раз ты порывался бросить чтение? И что заставляет тебя возвращаться?

Теплый летний ветер. Душный запах нагретой солнцем земли. Горная дорога, на которой едва-ли разъедутся два автомобиля. Не успела как следует оглядеться, как из-за поворота на приличной скорости выезжает красный седан с тонированными окнами. Видимо водитель нажал по тормозам увидев меня, но пролетел по инерции метров сто вперед, подняв клубы пыли. Постояв пару секунд, он сдал назад, виляя задом. Пришлось отпрыгнуть немного в сторону, чтобы не угодить под колеса. — Запрыгивай, красотка! — Не потрудившись поздороваться, но натянув очаровательную улыбку, сказал из машины типичный альфа-самец в темных очках. — Спасибо, я сама. — Я постаралась ответить как можно более мягко, чтобы не вызывать агрессии, но четко. — До города дойдешь сама? Не смеши, через два часа стемнеет, тебя волки сожрут в этой глуши. — Все с той же улыбкой подбодрил водила. — Волки? А ты куда едешь то? — В город, высажу где скажешь, приставать не буду, не очкуй. — А ты точно не маньяк? — Точно, залезай давай! Я ведь спросила у него, маньяк он или нет, он сказал, что не маньяк. Помявшись, я все-таки повелась на эту лучезарную идеальную улыбку и села на пассажирское сидение.

— Как зовут тебя, попутчица? И как тебя сюда занесло вообще? Рассказывай! — Надавив на педаль газа, сразу начал знакомство мужчина. Но тут меня будто перемкнуло. И что рассказывать? Я понятия не имею, кто — та героиня, которой я стала. — Тебе правду рассказать? — Съязвила я в ответ, не догадываясь, что через секунду меня прорвет. — Да, конечно. — Меня зовут Алиса, и я застряла в книге! После прошлой гибели в жутко-холодном озере, меня до сих пор знобит! И я понятия не имею, чего этот мир от меня хочет и как выбраться отсюда! Я ждала, что собеседник округлит глаза, но этого не произошло. Я впервые сказала что-то от себя, а не подбирая слова под ситуацию, а герой книги отреагировал так, будто именно этого и ждал. — Так в чем проблема? Давно бы уже нашла какого-нибудь экстравагантного спутника, который привел бы тебя к цели. — Вроде тебя? — Да, я вполне мог бы помочь тебе, но ты ведь понимаешь, что это будет не за просто так? — Так ведь у меня ничего нет, как предлагаешь заплатить тебе за помощь? — Платить можно не только деньгами. — То есть? — То и есть. Я возьму с тебя плату после того, как ты справишься. Просто будь готова отдать то, что попрошу. — Но у меня ничего нет. Просто ничего. — Я найду, что взять, не переживай. А теперь к делу. Как думаешь, почему ты здесь? — Потому что открыла книгу, которую мне запретили трогать? — Хорошо, а почему ты не можешь выйти? — Надеялась ты мне скажешь. — Догадки имеются. Помнишь сказку про курочку Рябу? Дед бил-бил, не разбил, баба била-била — не разбила, мышка бежала, хвостиком махнула... И урок, который до этого старики ни в какую не хотели усваивать, был понят. И зажили они долго и счастливо. — Не понимаю. — Ты не можешь выйти, потому что постоянно наступаешь на одни и те же грабли. Пойми, какой урок ты не можешь уяснить и ларчик откроется. — Проще сказать, чем сделать... Скажи, а что насчет читателя? Теперь, когда я это озвучила, он понял, что я в книге? — Я согласился помочь с одним делом, и ты даже этого еще не отработала. Точно хочешь задавать еще вопросы?

Действительно, боюсь представить, что имелось ввиду под платой, но мне в любом случае навряд-ли это понравится. Правда этот человек ничем и не помог. Я все еще не понимаю, что должна сделать.

Когда мы проезжали по мосту, обозначающему здесь въезд в город, уже вечерело. Всю дорогу мы с Олегом, а именно так зовут водителя, старательно обсуждали различную чепуху, много смеялись и дурачились. Такое чувство, что он делал все, чтобы я не начала рефлексировать прямо в машине, а я из кожи вон лезла, чтобы получить скидку за его "услугу". Хоть я и не поняла, в чем заключается его помощь и какая будет плата.

— Ну что, решила, где тебя высадить? — Не имеет значения, я все равно не знаю, куда идти. — Совсем никаких догадок? — Совсем. — Тогда я высажу тебя на речном вокзале. Там как минимум красиво, как максимум — оттуда можно на метро добраться в любую точку города, а при желании вовсе сесть на электричку и отправиться в путешествие. А еще мне туда по пути и припарковаться удобно будет. — Спасибо. — Что будешь делать? — Еще не решила. — Подождешь, пока события завертятся сами собой? — Наверное. Так всегда происходит. — Вспомни, что я говорил тебе про уроки. Ты можешь позволять истории вести тебя, а можешь написать свою. Взять ответственность за свои поступки. Ты уверенна, что у них не будет последствий — это путь в никуда. Проживи эту историю ярко. Ну, или прими решение и вернись в свою серую жизнь там, за пределами книги. Ответь самой себе для начала, что тебя держит? Не просто так ведь ты столько лет не искала выход. А потом и с освоением урока-ключа справишься.

Я об этом не задумывалась, но он прав. Я только говорила, что хочу вернуться, но если бы действительно хотела, давно предприняла бы что-то. Неужели мне и правда нравится здесь? Будто я занимаю хоть какое-то место, чего-то да стою. Здесь моя отстраненность не мешает быть частью мира. Можно ничего не решать и ни на что не решаться, мир сам разыгрывает спектакль вокруг. Я примерила на себя столько различных ролей, что смогу ли снова стать собой? Той заурядной девочкой, постоянно находящейся в тени старшей сестры, без друзей и цели в жизни. Что ждет меня, привыкшую плыть по течению, в реальной жизни? Там не будет ни сюжетной брони, ни "своих" по умолчанию. Хочу ли я туда?

Но и как прежде продолжаться не может. Я чувствую, что этот мир начал разрушаться, и всему виной те слова, когда я призналась вслух в том, что застряла в книге.

Я и не заметила, что остаток пути мы проехали молча, под звук шин и еле-слышной мелодии из радиоприемника. Там мужчина мягким голосом, записанным будто на винтажную пластинку, пел о доме...

Тогда я поняла, чего мне не хватает здесь, что именно возвращало меня к мысли о поиске выхода раз за разом. Я хочу домой. Скучаю по маме и папе. Обычные подростковые задачи ничуть не скучнее книжных приключений, ведь они мои. По-настоящему мои. И да, там, дома, каждое мое действие будет иметь последствия. А здесь, единственная сказанная от чистого сердца фраза способна разрушить мир.

Я смотрю на эти ворота и отмечаю, что сердце бьётся сильно чаще обычного. Мозг пытается уловить несостыковки, непроработанную обстановку, что-то еще, подтверждающее нереальность происходящего. Когда путешествуешь по книжным вселенным, не заостряешь внимания на этом. Но сейчас перед глазами мой родной дом, который уж точно не должен был здесь оказаться. Я ведь все еще в книге. Или нет?

Всю дорогу до сюда, все двенадцать часов в автобусе, я изводила себя переживаниями и вот настал момент им вырваться наружу. В тайне я надеялась, что этого не случится, что в дороге начнется приключение, отвлекающее от намеченной цели. Почему так? Потому что неизвестность, что ждет меня за воротами, пугает гораздо больше всего, что ты только можешь представить, дорогой читатель. Если ты все еще здесь, конечно.

В первые мгновения, когда я узнала, в какой город меня занесло, я радовалась, ведь это было знакомое название. Его мы с семьей не раз посещали проездом, когда отправлялись погостить к дальней родне, а значит отсюда ходят автобусы до родного города. Тогда план действий образовался мгновенно. Но я не надеялась так легко его воплотить.

Возможно, тем самым приключением, призванным сбить меня с намеченного пути, была встреча с уличным музыкантом, который уже собирался домой, когда я проходила мимо и предложила помощь. Он, в свою очередь, пригласил меня к себе на чашку чая. Мужчина бурно отреагировал на отказ. "Ты просираешь лучшие годы своей жизни" — выпалил он мне в след. Интересно, эта фраза что-то значила, или я зря ищу во всем тайные смыслы?

Цыганка, которую я встретила до него, наоборот, похвалила меня за стойкость, когда я спокойно и вежливо прогнала ее. Она одобрила мое стремление идти своей дорогой, тогда как я ждала в свой адрес как минимум бурчания, как максимум — задел для той самой истории, ради которой я здесь.

Но я ведь твердо решила больше не идти на поводу у сюжета. Тогда, когда вышла из той красной машины, навстречу догорающему алому закату...

Пережитое

...И если довелось мне говорить всерьёз об эстафете поколений, то верю только в эту эстафету. Вернее, в тех, кто ощущает запах...

Если первое, на что ты обращаешь внимание, переступив порог — это запахи, то ты поймешь меня, дорогой читатель. У каждого дома свой, неповторимый аромат, как и у человека. То же можно сказать и о целых отрезках времени.

Каждая из прожитых вместе с тобой историй отложилась в памяти яркими запахами. Помнишь, мы катались на коньках по покрытому становыми трещинами, бесконечно чистому и глубокому озеру? Запах хвои и овечьей шерсти теперь будут ассоциироваться у меня с той историей и навевать приятные воспоминания. Тогда все закончилось хорошо, мы весело провели время и свели парочку друзей, не решающихся признаться в чувствах.

А цитрусово-винный, глубокий и пряный аромат глинтвейна, который мы пили на свидании с тем чудиком, у которого бесконечно очки запотевали? Я не помню его лица, но запах того напитка останется висеть крючком для будущей ностальгии. В той истории было столько забавных моментов и неловкостей, что продлись она подольше, хватило бы на дорожный роман.

Неприятные ароматы будут крючками даже покрепче. Чего стоит отвращение к запаху занесенных с мороза плюшевых игрушек. Оно возникло, когда моего любимого жирафика Йосю, забытого на пару недель под снегом, я вдруг откопала и принесла в тепло. Он не был грязным, этот запах неизбежно появляется, когда материалы, содержащие шерсть, с мороза заносишь в дом. Многим моим знакомым он даже нравится. Но у меня вызывает желание отойти от объекта подальше. У меня не появилось отвращение к игрушке, но впредь я стала внимательнее выбирать спутников на прогулку.

Тебе наверное интересно, к чему все эти рассуждения? Я всего лишь хочу, чтобы ты знал, как пахнет мой дом, прежде чем мы туда войдём. Еле-уловимый запах древесины и пыли, перемешивается со слабым-слабым шлейфом стирального порошка и чернил. Это в будни, когда приходишь со школы и понимаешь, что дома никого нет. Если придешь попозже, будет запах мясного бульона, жареного лука и специй. Мама каждый день готовит на обед суп, всегда новый, чередуя самые удачные рецепты так, чтобы они не надоедали. Мой любимый — гречневый. А по выходным дома всегда пахнет выпечкой и "белизной".

Закрыв глаза, я словно вновь окунаюсь в те времена. Интересно, а что я услышу теперь?

На стук в дверь не последовало ответа, так что я принялась за поиски ключа, что увенчались успехом. Место, где его спрятали, было новое, но сама логика выбора местоположения не изменилась. Так хотелось сказать кому-то, что я дома, но видимо сейчас то время, когда все на работе. Оглядев первую стоящую на пути комнату — кухню, увидела множество изменений. Новый ковер, стол, кухонный уголок, обои, в конце концов. При виде этой картины в ушах зашумело. Мысли, одновременно завертевшиеся в голове, разогнали и сердце. Я рванула в нашу с Варей комнату. И еще из коридора я увидела девушку, сгорбившуюся над письменным столом. Длинные, прямые русые волосы, прикрывающие лицо, полная фигура, круглая спина...

Все тут же прояснилось. Я действительно вернулась домой. Все это время читателем была я сама. Я действительно прожила эти четыре года. Память о них нахлынула, смыв с души сомнения. Я сделала еще несколько шагов, воссоединившись с телом.

Блокнот сестры выглядел потрепанным. Уже собственными глазами и взглянула на текст, так долго пленивший меня. Множество исправлений, зачеркнуты целые предложения, где-то они наоборот надписаны сверху, с помощью "галочки". Все это время я путешествовала по черновику, по блокноту с зарисовками. Множество из них не имело особого посыла, морали. Они создавались со скуки, или для того, чтобы выплеснуть эмоции. И я стала частью этого.

Я — читатель рассказала сестре о том, что сделала, еще в тот самый день, когда впервые заглянула в дневник. И с тех пор стала ее помощником и критиком. Живая фантазия дала прочувствовать каждую историю на себе. Я — героиня оставляла все настоящее все сознания, намеренно сама себя запирая в "пустоте". И сейчас мы воссоединились.

А что до тебя, истинный читатель? Что ты думаешь по поводу этой истории? Есть ли в ней смысл или мораль? Смог ли ты через экран почувствовать хоть что-то?