Чёрная река

Глава 1

Черная Река

В моем мире никто не знал мира. С самого детства нас учили любить войну, учили желать врагам смерти, мучения и боли. Взрослые рассказывали детям перед сном про кровь и убийства, про жестокие бои, про созданное ими же страшное оружие, уничтожающее все вокруг, не оставляющее ни песчинки жизни. Рассказывали о том, как они пытали других не ради информации, не ради мести, а ради удовольствия, ради того, чтобы утолить жажду убийства, крови. Они подчиняли нас, детей, болью и кошмарами, обучая получать удовольствие от боли, причиняемой нам, и боли, которую должны были причинять мы. Но в какой-то момент все вышло из-под контроля...

Мы жили в небольшом городке, одном из тех немногих мест, где всегда было тихо и спокойно. Для нас. Жили мы в небольших землянках, Соединённых между собой накрытой линией передачи. На поверхность выходили только для тренировок. Тренировок того, как надо убивать.

Кроме меня в городе находилось больше сотни детей - каждого из них я знал по имени - и не более двух десятков взрослых: учителей, которые воспитывали в нас жажду убийства, и солдат, раненых во время боевых действий и по какой-то причине сумевших выжить и избежать казни за дезертирство. Родителей у нас не было. Точнее, были, но... мы предпочитаем думать, что не было. В любом случае, ни разу за всю жизнь никто из нас их не видел. Также от нас скрывали наличие братьев и сестёр, даже если они спали на соседней койке, не давая возможности развиваться родственным чувствам. С любовью между парнем и девушкой все обстояло примерно также. Мы не знали, что такое любить, для нас не существовала нежность и ласка, только дикое желание получить то, чего хочешь. И мы это получали.

Насилие стало для нас нормой, мы обсуждали его на завтраках, строили планы о том, кто будет дальше... Конечно, девушки (а они между прочем готовились наравне с нами) в накладе не оставались. Мало того, что их учили получать удовольствие от боли, так ещё и мстить они умели превосходно. Обычно после такой мести кто-то месяцами ходил в юбке. Собственно, для нас это было нормально.

Обучение проходило по старой системе – 5 классов общей подготовки и 4-7 (в зависимости от подразделения) курсов специалитета. Учились мы в небольших классах, слабо освещённых и имевших хорошо оснащенные лаборатории. Прогуливать, опаздывать и нарушать тишину на уроках было строго запрещено. Наказание - на тебе проверяли только что созданную кислоту или ставили на тренировке в пару с тренером. И поверьте, если в наказание тебе прожигали руку - это было сказочное везение. Впрочем, после пары наказаний правила уже не нарушали.

Я родился в 93 году Пятого века Химических Войн. Как я уже говорил выше – родителей я не знал. Сразу после рождения мне был присвоен номер 7.83.VMate, дано имя Рэйвен, и я был отправлен в Девятый северный Тикрон Брауот (военный город) в специальное подразделение Кавэй. Считалось, что здесь готовят элитных воинов, бойцов, способных на всё. А ещё, сюда стремились попасть очень многие, только большинство погибало на вступительных испытаниях. Не знаю, почему я оказался здесь, но вступительные испытания, даже оканчивая первый курс, я бы точно не прошёл. Спустя несколько лет от одного человека, прежде чем он погиб от моей руки, я узнал, что помещён сюда был приказом Главного Старейшины Мадкена. Почему? Не знаю. У этого старика всегда были свои взгляды на мир.

В начале Шестого века Химических Войн враг скинул несколько боеголовок с тетрахлорбензо-пара-диоксином на Пустыню, по которой в этот момент передвигалось Правительство к Восточному Тикрон Брауоту. В течение нескольких минут воздух над Пустыней был отравлен. Все члены правительства погибли, и мы остались без командования. Откуда враг знал их место нахождения? Неизвестно. Но факт того, что среди нас были предатели, стал неоспоримым. Проводились проверки, многих отстраняли с должностей, кого-то расстреливали. Незаменимых людей в этом мире не было. Пока ещё. Спустя месяц были проведены соревнования на право командования и управления. Лучшие из лучших со всех концов Империи боролись за звания. И через месяц Старейшины сделали свой выбор...

Двенадцать Предуправляющих были высланы в двенадцать Тикрон Брауотов для наведения порядка. Девять Генералов были направлены в девять боевых точек. А Управляющий... для народа он исчез.

Ходили слухи о том, что мужчина, победивший в соревнованиях и избранный Старейшинами (не всегда победивший становился управляющим) отказался от своего звания и дезертировал, за что ему по возвращении грозила казнь. Говорили, что он оказался недостоин своего нового положения, и Главный Старейшина выступил против голоса остальных. Также говорили, что он решил незамеченным разведать обстановку как на фронте, так и в мирных городах. И в последнее верили многие. Так или иначе, не считая приказов с печатью Правительства, получаемых каждые несколько дней Генералами и Предуправляющими, Управляющий себя ничем не выдавал. А спустя где-то полгода начались изменения. Происходили они постепенно, были полностью обоснованы, а потому долгое время оставались незамеченными последствия, на которые и были направлены эти изменения.

Вместе с приказами в тихие города, созданные для подготовки детей и подростков в течение года были присланы новые официальные, спортивные, боевые и рабочие костюмы. Наши старые, серо-коричневые уже успели сноситься, и новой одежде никто не удивился. Даже качество ткани и пошива не вызывало вопросов у наставников. Наоборот, многие благодарили нового Главного Управляющего за то, что наконец-то дети могут действительно заниматься. (Прежняя одежда была неудобной, сковывала движения, на худых висела мешком). Новая же сидела так, будто шили её на заказ, и… она была разных цветов!

Каждый комплект был пронумерован.

Рабочая одежда была тёмно-серой, из плотной ткани, с вшивками на коленях и локтях. Спортивная форма была, казалось, обыкновенной. Черные, немного в обтяжку штаны и кофта, серая футболка. На левой штанине внизу, на футболке на груди слева и на правом плече на кофте были нарисованы знаки, обозначающие принадлежность к тому или иномуподразделению. Такие же знаки были и на чёрных официальных костюмах у парней на правом плече пиджака и сзади на ослепительно белых рубашках, а у девушек на груди слева на прекрасных чёрных обтягивающих платьях.

А вот боевые костюмы, полученные старшими курсами… Это был шедевр. Да, они тоже были чёрные, тоже с эмблемой отряда, но... ткань, из которой они были изготовлены, не пропускала ножи, отбивала пули и осколки. Средней жёсткости защитные вставки на коленях и локтях не мешали при передвижении или выполнении каких-то сложных боевых задач. Также было множество съемных креплений под ножи, дротики, для лучников был сделан встроенный колчан с захватом стрел, чтобы они не вылетали при прыжках или беге по пересеченной местности. Были крепления и под огнестрельное оружие, и под небольшие химические бомбы, и под баночки с ядом для дротиков, стрел и клинкового оружия, и даже небольшая капсула с ядом на левом рукаве, чтобы, попав в плен, быстро покончить с собой... (Самоубийство никогда не поощрялось, считалось, что лучше попасть в плен и гореть в адовом огне, чем так… У нас такое дополнение вызвало много вопросов, но учителям мы ничего не говорили, а сами решили просто наблюдать, что будет дальше). В общем, в одежде были элементы, вносившие отличия между отрядами, а значит, и людьми. Для нас, воспитанных в абсолютной серости и одинаковости, это было странным новшеством, к которому, однако, (как и ко всему хорошему) мы быстро привыкли. Хотя некоторые были этим недовольны...

Далее в течение двух месяцев вместе с учебниками к нам поступали книги… И о них мы учителям тоже ничего не говорили. Точнее, о содержании рассказов, заметок, записок. Ни о чем, что выходило за рамки. Более того, так как на разгрузке всегда стоял наш отряд, книги редко выходили и за пределы отряда. Уж не знаю, что с нами было не так, но мы хранили этот секрет так, словно узнав о книгах, нас бы расстреляли. (Правда, потом Конаю, которая, доверившись, показала одному из старших книгу, полчаса варили в кислоте за предательство интересов Империи, а нас всех обыскали на предмет запрещённых предметов. Но ничего не нашли.)

О новом Управляющем ходило все больше слухов, все большие были недовольны его действиями, и, так как никто не знал, где находится сам Управляющий, все “лавры” получали Старейшины. Но выслушивая недовольство Генералов и Предуправляющих, они только пожимали плечами и отвечали, что "традиции есть традиции, мы ничего не могли поделать" и "кто ж знал, что так будет". Сами же незаметно они косились на Главного старейшину, который только делал вид, что происходящее его крайне беспокоит. По мере того, как росло недовольство старших, мы начинали думать. Думать пока еще не над тем, что такое хорошо, а что такое плохо (хорошим для нас всегда были войны и насилие), но над тем, почему недовольны старшие Главным Управляющим, ведь пока ничего такого, выходящего за рамки, мы не видели. И более того, всё, что он делал, было направлено на развитие и помощь, а не на обращение нас на сторону врага. И все же....

В один из зимних дней пришёл приказ, согласно которому наш тренер должен был сопровождать генерала Садурга в Восточный Тикрон Брауот. В связи с этим, на место тренера должны были прислать замену...

Человека, который постучал в ворота поздней морозной ночью, звали Евгений. Так он просил нас его называть. На следующий же день были назначены первые тренировки и, когда мы, одетые в спортивную форму, явились на поле...

Впервые за несколько десятков лет над площадкой был развернут городской купол. Ни мы, ни прежний тренер, ни новые наставники вообще не знали о его существовании. На холодном зимнем солнце он переливался всеми цветами радуги, снежинки, которые на него падали, мгновенно таяли, внутри было тепло и не было луж и грязи, которые должны были остаться после таяния снега.

На смену шоку от красоты купола, от перелива тысячи оттенков, пришёл шок от того, что мы будем заниматься в тепле, в почти сухом помещении, и осознание того, что…

- Я подумал, что так будет комфортнее, - прервал наши размышления мужчина, и сорок восемь глаз были мгновенно обращены в сторону тренера…

- Моё имя Евгений. Никаких официальных обращений не нужно…

«Ох, спасибо, что здесь нет других групп, иначе бы у него были проблемы», - думал не только я.

-… Сегодня я хочу увидеть все ваши способности. На максимуме. Поэтому, устроим небольшой турнир. Я ещё не знаю вас, не знаю ваших имен, а вы не знаете меня. Поэтому, думаю, это будет лучший способ познакомиться. Выступать будете по желанию. Давайте небольшую разминку и начнём.

Тренировка, прямо скажу, была не такой уж лёгкой. И ведь с последними четырьмя оставшимися на поле он решил сразиться сам. Несмотря на убранный снег и сухую землю под ногами, вымотались мы сильнее, чем бегая с автоматами десяти километровые дистанции по пересечённой местности в качестве разминки. Все мышцы обещали болеть ещё неделю, а следующая тренировка была уже завтра…

Уж не знаю как, но ему удалось сменить расписание, и теперь физическая подготовка стояла у нас семь дней из восьми в неделю. Вернувшись в здание, мы в течение получаса молча переглядывались, а потом просто легли спать. Мы знали, что завтра будет не легче, но в голове у каждого звучала только одна фраза.

«Я подумал, что так будет комфортнее».

Комфорт… слово, которого мы никогда не слышали. Не то чтобы мы спали на узких койках с железной сеткой, ходили в слишком большого или, наоборот, маленького размера обуви, или ели прямо из кастрюль, нет. Такого никогда не было, и быть не могло. Знаете, как воспитывают бойцовских собак? Их кормят отборным мясом, создают комфорт, чтобы кобель высыпался, а днём гоняют так, что у пса не остаётся сил, чтобы дойти до будки. Так же воспитывали и нас. Но никто. Никогда. Не заботился о нас. Из нас делали солдат. О нас не думали как о людях. Мы были вещами, мясом для сложных заданий. Но не для него. После этой фразы, произнесённой им так, словно он оправдывается, мы начали привязываться к нему.

Каждая тренировка теперь для нас была настоящим уроком. Уроком не только в физическом плане, но и в нравственном. Казалось, мужчина пытается вытащить из нас что-то, что все остальные пытались спрятать. Постепенно мы учились доверять Евгению, а он, в свою очередь, открывался нам. И учил нас быть людьми.

Для нас это было странно, опасно. За любое проявление человечности могли казнить. Многие из нас хотели рассказать обо всем Генералу Оверсиру, но почему-то не решались. То ли дело было в сомнениях, которые появились в нас с начала чтения книг, то ли человечность Евгения уравновешивалась его мастерством в искусстве ведения боя, куда большим, чем у предыдущего тренера, и жёсткостью на тренировках. А может, мы все, скрепленные множеством побед и поражений, выросшие здесь вместе без любви семьи, действовали как единый организм, и догадывались, кем на самом деле является наш новый учитель.

Однажды, чтобы проверить свою догадку, я принёс на занятие одну из тех книг, присланных нам Управляющим. И когда она выпала из кармана кофты (книжки были маленькие, с ладонь)… Он улыбнулся. И теперь сомнений не оставалось.

Время шло, мы продолжали читать, посвящая теперь этому все свое свободное время, общались вне учебного процесса с тренером, все чаще нарушали правила корпуса… А я пытался отгадать одну, завладевшую всем моим сознаньем загадку. И заключалась она в очень простом вопросе. Зачем Главному управляющему это нужно?

Имя Главного Управляющего не было указано ни в одном официальном источнике. Даже Старейшины на собраниях называли Евгения только по титулу, а уж что до нас… Но всё же понимание, что у нашего тренера есть другое, неизвестное нам имя, приводило в некоторое замешательство и вызывало любопытство.

- Вас же зовут не Евгений, я прав? – спросил я его однажды, когда ночью он пригласил наш отряд к нему в комнату, откуда благодаря стеклянному потолку открывался прекрасный вид на небо. Он учил нас видеть красоту.

- А как иначе? Моё имя Евгений, никакого другого и быть не может, - с искреннем непониманием в голосе и озорном блеске в глазах ответил он. – Или ты хочешь придумать мне другое имя? Думаю, в книгах их достаточно много, чтобы выбрать одно для меня.

Мы рассмеялись, не восприняв его слова всерьёз. Но Ваймария, сидевшая на полу очень близко к разожжённому (впервые в нашей жизни) камину и читавшая очередную миниатюрную книжку, внезапно нахмурилась, посмотрела на нас и открыла авантитул… Там, карандашом, было написано имя предыдущего владельца книги. И я замер.

Догадка пришла внезапно и пронзила нас электрическим разрядом.

- Так это не просто книги…

- …Паори н’га Кавэй Конаэ.

- Это мои книги. Я собирал их несколько лет, - кивнул он с улыбкой и вкрадчиво добавил. – И за них меня должны бы казнить…

- Мы никому не скажем, - пообещал я всех, прекрасно зная, что своих никто предавать не будет. - Но... для чего?

Тренер неожиданно весело пожал плечами.

- Я просто хочу узнать, что будет дальше.

- Нас казнят, - ухмыльнулся Палин.

- А если нет?

- Кто Вы? – я чуть приподнялся, готовый в любой момент уйти из комнаты.

Евгений чуть протянул ко мне руку ладонью вперёд и примирительно улыбнулся.

- Я просто человек издалека. Которому не нравится война и смерти. И я хочу это изменить.

- Откуда Вы?

- Вы ведь из?..

- Да, - слишком резко прервал он Ваймарию.

Темный, пронизанный злостью взгляд впился в девушку. Она подскочила. Я не понимал, что произошло, но видел, что Ваймарии стало плохо, да и воздух в комнате вдруг стал густым, словно его плотность повысилась в несколько раз. Стало тяжело дышать. Я подскочил к девушке, помогая ей подняться.

– Я…

Управляющий закрыл глаза и качнул головой.

- Я не хотел, простите меня.

Встав, он подошёл к нам и обнял Вайму. Никто не задавал вопросов, только остальные поднялись и вышли. Что-то внутри кричало, что нам здесь больше не место, а интуиции мы привыкли доверять.

Я пристально посмотрел на Ваймарию, спрашивая, все ли в порядке. Получив положительный ответ, повернулся к тренеру. Евгений стоял чуть в стороне и не поднимал взгляд, смотря в пол с виноватым видом. Я коснулся его руки (до сих пор не знаю, зачем это сделал), и он поднял голову. Я кивнул, и глаза засветились благодарностью. Отчего-то мне стало легче.

- Спасибо, - сказал он, когда мы выходили в коридор.

Мария шла рядом, держась за мою руку. Я чувствовал её слабость, а потому шёл медленно, хотя и хотел скорее остаться один. Мне нужно было подумать.

Когда я лег на кровать, первое, что предстало перед моим мысленным взором – Евгений. Взгляд ясных добрых глаз, глаз, смотрящих с невыразимой благодарностью. Я уже говорил, что за любое проявление человечности могли расстрелять. А потому я совершенно не понимал этого человека. После общения с ним я всегда чувствовал слабость, но в то же время испытывал и прилив неизвестных мне сил. Евгений, пусть уж его зовут так, показал нам новую сторону жизни, сторону, полную света и чувств, он сам вызвал в нас эти чувства, начав когда-то с удивления, а затем… Я понимал, что мы привязались к нему. И эта привязанность с самого начала подпитывалась преданностью, воспитанной в нас с детства тиранами, и любопытством.

Я ворочался под лёгкой простынёй. Не мог уснуть. Что-то не давало мне покоя. Даже привычная жёсткая узкая койка казалась сейчас неудобной. Я сел. Потом встал. Выходить из комнат после отбоя запрещалось. Я прошёл от кровати к дальней стене и обратно. Ребята спали. Опустившись на кровать, положил голову на руки. Картинки. Странные, незнакомые мне замелькали перед глазами. Старые пожелтевшие листы бумаги, исписанные аккуратным мелким подчерком... свеча, стоящая на письменном столе и заливающая воском стеклянный подсвечник. Птица с огромными крыльями, мелькнувшая за окном и закрывшая собой на секунду огромный диск. Имя… Имя!

Я распахнул глаза. Дело в том, что всем людям при рождении присваивался номер и имя. А у Евгения… Паори н’га Кавэй Конаэ. Имя было тройным. Почему оно тройное? Не было! Не было ни одного человека даже с двойным именем! А он был… Почему? Кто дал ему такое имя? И кто он на самом деле?.. Понятно, что Главный Управляющий, в этом у меня сомнений не было, но… зачем он пришёл сюда под видом тренера? Кстати, я не знаю ни одного Главного Управляющего в истории Империи с такой хорошей подготовкой. И я не только о наших тренировках. Хотя и этих его умений было достаточно, чтобы задуматься.

В первую очередь на соревнованиях проверяли ум и умение находить выход из любой ситуации. Тактику ведения боя, быстрое реагирование на изменения, жестокость и хладнокровность. Физическая подготовка ни Генералам, ни Предуправлющим, ни Главному Управляющему была не нужна. Они никогда не шли в бой, не подвергали свои жизни риску. Отсиживались в Тикрон Брауотах, командовали издалека и даже появлялись на людях редко. Чем уж они занимались взаперти… Ну, могу только сказать, что по законам никто не имел права отказывать старшему по званию. Никто и ни в чем.

А Евгений… Он умел и знал куда больше. Я бы не удивился, узнав, что он на «ты» с химикатами и взрывчатыми веществами. Его подготовка была похожа на нашу, но с небольшими изменениями. Впрочем, может, в этом была виновата человечность. Многое из того, чему мы обучались было рассчитано на отсутствие любых чувств кроме удовлетворения от причинения боли. Он был одним из нас… Бойцов, работающих без прикрытия, без поддержки, без шансов выжить, но выживавших всегда. Теперь я в этом не сомневался. Его ведь даже не поставили к нам тренером, если бы он был чужаком.

Но его имя… Оно по-прежнему вводило меня в ступор. Я даже не мог сказать, как оно переводится. А ведь у нас всех имена были «говорящие». Считалось, что судьбу человека определяло его имя. Моё переводилось как ворон. Уж не знаю, почему так. Спустя несколько лет я рассмеялся, узнав смысл моего имени. Правда, смеялся я в лицо смерти. Но сейчас…

Картинки по-прежнему мелькали перед глазами. Листы, свечи, воск, старик что-то пишет. Печать… Печать не наша. Не наша! Такая же была у… Я вскочил, пронзенный догадкой.

Странно, что я видел эти картинки, конечно, но тогда я не заклинивал на этом внимание, сосредоточившись на том, что меня действительно волновало. Я подошёл к двери и легонько её толкнул. Голоса в коридоре заставили меня замереть. Говорили Генерал и преподаватель химии.

- Он не тот, за кого себя выдаёт.

- Мы этого не докажем.

- Тогда нужно, чтобы он сам признался.

- И что потом? Мы ведь даже не знаем, что он скажет.

Дыхание оборвалось. «Казнят». Позвучал в голове ответ на вопрос. Казнят. За всю его доброту, за заботу, за тепло, которое он нам подарил. Его убьют из-за того, что он пробудил в нас запрещенные, но прекрасные чувства. Я приложил ухо к двери.

- Тогда нам нужно его спровоцировать.

- А лучше устроить слежку. И за детьми тоже. Неизвестно, что он успел им внушить.

Нам стоит быть осторожнее… Есть они что-то поймут, а мы окажемся правы…

- Они нас уничтожат. Если успели прочувствовать.

Успели! Я лёг на кровать, прикрывая глаза, и прекрасно понимая, что уже не усну. Они нас боялись… Вот ответ на большую часть вопросов. Вот почему такой жесткий контроль с детства. Вот почему Евгений пришёл к нам. Потому что они нас боялись. Потому что те, кто создал машины для убийства, машины, способные выполнить любые задачи, сделать что угодно, теряли над нами власть. А на что мы были способны, выйдя из-под контроля…

Я смотрел в потолок и думал. Точнее метался. Что произошло? Мы выбились из системы? Мы ошибки программы? Или всё это время ошибались они – наши идолы, учителя, правители? Может быть, это они и начали эту бесконечную войну? Но тогда ради чего воюет враг? Или он столько лет просто защищает свою землю, свою Жизнь? Но ведь из курса истории я знаю, что войну начал именно он?.. Или… или нам всю жизнь лгали, чтобы воспитать покорных рабов…

Не помню, что я делал последующие дней пять. Кажется, меня то и дело окликали, направляли, поправляли. Я ничего не соображал и находился в состоянии, называемом в книгах прострацией. Но при этом некоторая часть меня всё еще думала над тем, что будет дальше.

Я безумно хотел поговорить хоть с кем-то, но к нам перевели некую Трайту, и обсуждать что-либо было опасно. К Евгению я тоже прийти не мог, так как за нами внимательно наблюдали учителя. Ваймария, которой я успел рассказать о своих догадках, рассказала мне, что имя Евгения переводится только с языка маори, языка наших врагов, но перевода так и не сказала. Девушка неожиданно стала держаться ближе ко мне, что меня немного напрягало. Также она сообщила, что Трайта явно что-то высматривает, ищет. Все книги были спрятаны под подушки и матрасы, кто-то убирал их в тайные карманы одежды. Мы никогда не прятали их друг от друга, часто обсуждая некоторые моменты или споря о том, насколько правильно поступали герои книг. Но теперь… Если бы новенькая увидела книги… От мысли об этом мне было больно.

Приближалось лето. День становился теплее, а ночью все ещё подмораживало. В один из дней я проснулся от сильного холода. Дверь была распахнута, а снаружи доносился гул толпы. Быстро оделся и вышел. Ученики и учителя собрались на тренировочном полигоне, окружив какого-то. Я оглядывался, пытаясь понять, что происходит, и стараясь не думать о худшем.

- Позволишь мне пройти? – услышал я и обернулся.

Евгений стоял сзади и улыбался. Глаза были такими же, как при последней нашей встречи. Ужас сковал меня. Пересилив себя, я отступил. Кандалы, сковывавшие руки тренера, звонко ударились за спиной. Цепь свисала вниз. Я похолодел.

Вслед за Главным Управляющим, можно уже сказать, что бывшим, и двумя его “сопровождающими” я прошёл в первые ряды. Они же продолжили свой путь к центру и к… Старейшинам, прибывшим на вертолете. Толпа затихла. Старейшины переглянулись.

«Конечно, они же не ожидали увидеть на месте преступника собственного правителя», - усмехнулся я про себя, а сам продолжал сдерживать безумное желание либо помочь хоть как-то тренеру, либо уйти отсюда.

- Что произошло и для чего нас вызвали?

- Главный Старейшина Мадкен…- пронёсся по толпе шёпот. Очень редко являлся он в другие города, предпочитая не покидать своего жилища даже по важным делам.

Я стоял прямо напротив них, всматриваясь в лица обоих. И может быть мне показалось, но Старейшина нахмурился, когда приблизился к Евгению. По губам я видел, что они что-то сказали друг-другу, после чего Мадкен посмотрел куда-то в мою сторону. Я надеялся, что не на меня.

- Увести! – раздался приказ.

Тренер уже не смотрел на меня. Взгляд его был опущен, когда он проходил мимо. Это был конец. Конец его жизни и нашего оживления. Дальше нас ждала только прежняя участь солдат. На ватных ногах я вернулся в казарму.

- Он меня спас.

Ваймария сидела на кровати лицом к стене. Я шарахнулся в коридор, проверить, ту ли открыл дверь. На щеках девушки виднелись следы слёз.

- Что ты здесь делаешь? – я очень хотел остаться один, чтобы вернуть себе хладнокровие.

- Он сказал жать здесь.

- Евгений?

От звука его имени Вайма вздрогнула, слёзы снова полились из глаз, хотя само лицо осталось прежним. Девушка не обращала на них внимания.

- Да.

Я сел рядом.

- Что произошло?

- Трайта устроила ночью обыск. Нашла все книги до единой. Я сказала, что они мои, но она не поверила. Генерал…- Маша вздрогнула и показала руку. Ладонь в нескольких местах была прожжена кислотой насквозь. Во мне поднялась ярость, я резко обнял девушку, повинуясь какому-то внутреннему непонятному порыву. Ваймария сперва напряглась, пытаясь меня оттолкнуть, но затем расслабилась и положила голову мне на грудь.

- Он попросил ждать здесь, - спустя какое-то время уже спокойно повторила она. – Сказал, что отправит за нами кого-нибудь.

- За нами? Он знал, что… - Маша уже не слышала моих слов, уснув на плече.

Я вздохнул и откинулся на холодную стену. Как же много у меня было вопросов! Вопросов, на которые, быть может, сегодня я получу ответ. Неосознанно я гладил по голове девушку, зарывался рукой ей в волосы. Удивительно, но это успокаивало меня. Вопросы перестали волновать, и я почти задремал, когда почувствовал на себе чей-то взгляд.

Главный Старейшина стоял в дверном проёме. Я осторожно выполз из-под Ваймы, укрыв её простынёй, и подошёл к старику.

- Он хочет видеть вас обоих.

- Она спит, не нужно её будить.

- Вы оба ему нужны, - уверенно проговорил Старейшина.

Я смотрел на морщинистое лицо Мадкена, тускнеющие, но твёрдые глаза. Мне хотелось поговорить с Евгением наедине. Не желая спорить, я кивнул и разбудил Ваймарию. Девушка приветливо улыбнулась Главному старейшине, и мы пошли вниз. Вниз. К камерам временного содержания.

Евгений стоял лицом к изрисованной углём (до сих пор гадаю, откуда у заключённых он брался) и мелом стене, скрепив руки за спиной в замок. Я остановился у входа, проверяя, не идёт ли кто-то за нами. Старейшина окликнул его.

- Спасибо, Мадкен, - склонил он голову, развернувшись, и подошёл к решётке, доставая что-то из кармана спортивных штанов. – Дальше я сам.

Старейшина кивнул, развернулся и вышел. Я посмотрел ему вслед, а когда повернулся, Евгений уже стоял у небольшого стола.

- Удивительная штука - ключ от темницы, - он показал мне тонкий кусок железа с зазубринами на одном конце. Тот, кто владеет ей, владеет свободой человека.

- Но своей свободой Вы владеете сами, - заметил я, подойдя по его знаку к столу и сев на стул.

Евгений рассмеялся, но покачал головой.

- Хотел бы я, чтобы это было так. В этом мире, - он развёл руками. - Это невозможно.

- Так почему бы это не изменить? – несерьёзно спросил я и чуть не пожалел об этом в следующий момент.

- Именно в этом я и прошу у вас помощи.

Наверное, говорить о том, каким было моё лицо после этого не стоит. Но я потерял дар речи на несколько секунд, и, пока пытался осмыслить сказанное Главным Управляющим, смог выдать только одну пустую фразу. Точнее вопрос.

- Почему Вы до сих пор не сбежали?

Евгений рассмеялся.

- И это все, что тебя интересует? Не план свержения нынешней системы, не причина моих действий и их необходимости, а то, почему я до сих пор не сбежал?

- Если бы Евгений сбежал, нас бы убили вместо него, - ответила Ваймария, хотя, конечно, я и сам понимал это.

- Казнят, - на автомате поправил я.

- Одно и то же, - усмехнулся мужчина.

- Казнь не убийство, а правосудие, - процитировал я Кодекс.

- Казнь – это убийство, - голос Евгения был неожиданно жестким и не терпящим пререканий. – Более того, казнь хуже убийства. Тем более тот способ казни, который применяется нашими великодушными властями!

- Власть это Вы, - неосторожно сказал я и очень сильно об этом пожалел. Главный Управляющий был зол.

Смерив меня взглядом, он сел за стол и попросил Вайму что-то принести. Я не слышал. Я молчал, опустив глаза в пол. Да, конечно. Я давно уже догадывался, что нас обманывают. Слишком многое расходилось теперь, когда я начал чувствовать, начал читать книги, ощутил иное, не зверское отношение по отношению не только к себе, но и к своим товарищам. Хотя, конечно, всегда есть выбор. К примеру, сейчас у меня, как и у Ваймы и остальных, была возможность сознаться в ошибочности своего суждения и признать, что чувства – это зло.

Мы молчали, когда девушка положила на стол небольшой конверт. Евгений сухо поблагодарил её.

- Нам лгут, да? – приглушенно спросила она.

Мужчина кивнул.

- Конечно. С самого рождения. Внушают, что война – это благо, что смерть – это ваша судьба, а жизнь не имеет цену! Имеет! И ещё какую!

Он замолчал и склонил голову. Качнул ей из стороны в сторону, снова взглянул на меня.

- В мире есть много всего доброго, интересного, даже захватывающего. Нужно только поверить, - он улыбнулся. Мне казалось, что в этот момент он протянул мне руку. Я знал, что Вайма уже давно все решила для себя. А я… - Война страшна. Она не несет ничего, кроме денег тем, кто её затеял, и смерти. И ведь только союзников, а не врагов! А ведь они давно уже хотят все прекратить…Из милосердия.

- Но это ведь они напали на нас! В каком смысле только наших…

- Нет, Рэйвен. Это мы напали на них. Напали из-за земли, из-за развитых технологий, из-за богатства и власти! Власти надо всей планетой, над всеми людьми! А потом они создали машину… Защитную машину. И все эти девяносто шесть веков бессмысленных сражений мы пытались её разрушить. Так больше нельзя.

- Кавэй Конаэ, если они хотели мира, зачем сбросили бомбу на грузовик Главного Управляющего?

- Это сделали не они, - я удивлённо вскинул бровь. – Это был я.

Видишь ли, Рэйвен, много лет назад, хотя для меня это было недавно (потом поясню), на одном из заданий мы попали в ловушку. Да, как ты уже догадался, я был одним из вас. Мы обучались здесь же, в том же корпусе, что и вы. Мы были девятым специальным подразделением. Название выбрали сами - Кавей. Только мы не ожидали тогда, что в честь нас назовут и все последующие отряды убийц. В переводе это означает Несущий. Ну или Ворон, как говорили некоторые. Ох, не спроста люди бояться этих птиц… - по лицу Главного Управляющего скользнула задорная ухмылка. – Задание было довольно простым. Проникнуть за барьер и узнать, где находится защитная установка. Конечно, по возможности мы должны были уничтожить её. Но, по словам Генерала, эту задачу уже должны были выполнить другие. И мы были хорошо подготовлены. Только не ожидали, что враг не хочет войны. Мы попались как дети.

Машина находилась в священном Храме посреди города, а на ступенях сидел старец. Он ждал нас, зная, что при этой встречи умрёт. Но, когда мы подошли… Он улыбнулся и поднялся нам на встречу! Он встречал нас как старых друзей, словно не мы принесли его смерть… Тогда в нас появилось сомнение. Понимаешь, если для нас смерть – это честь, если мы приняли её в бою (а по-другому то у нас никто и не уходит), то для них… Да, смерть – это честь, но жизнь имеет смысл, имеет цену! Он предложил нам посидеть с ним. Сказал, что, если мы не против, он хочет рассказать перед смертью одну историю. И, конечно, мы согласились. Он знал наши обычаи и законы, уважал нашу Империю, службу, не отрицал, что сегодня умрёт… Правда, умер он не от наших рук. Он был уже настолько стар, что…

Чужак вызвал в нас уважение. Но не через страх. А через знание, знание совершенно чуждой ему культуры. И он нас уважал. Мы сидели тогда до рассвета, слушая его, задавая вопросы, и тогда мы поняли, насколько сильно ошибались. Нам лгали…

За каких-то шесть часов он перевернул наш мир! Изменил нас настолько сильно, что сработал защитный механизм. Мы тогда не вернулись с задания…

- Но, тогда вам должно быть…

- Я не знаю, сколько мне лет, - улыбнулся Евгений. – Но да, я очень стар, если считать обычными годами. Я родился в 93 году девятого века Крови. А с тех пор прошло почти шесть веков. Но ведь большую часть жизни я был в спячке. Хранители, их Старейшины, ухаживали за мной. Когда я очнулся, мне рассказали, что все мои товарищи давно уже проснулись, научились Жить, завели семьи и умерли спустя много лет естественной смертью. Кто-то из них рвался в бой на стороне нового дома, но их не пускали. Оказалось, что защитный барьер всё делает сам… Наши люди погибали от рук машины… А нам закрывали глаза… Тела товарищей были сожжены, а прах развеян над Великой Горой – так там хоронят людей. А не бросают в кислоту! – на его лице было отвращение и ненависть.

- Но почему вы…

- Я разозлился. Решил, что такой жизни пришёл конец, решил, что смогу всё изменить, а в итоге… - Главный Управляющий развел руками. – Он нового Хранителя я узнал, что защитная установка сканирует все пространство вокруг на тысячи километров. Понимаешь? Они знали обо всех наших передвижениях! И ничего не делали. Никогда. А я решил сделать, - Евгений пожал плечами и взял в руки конверт. В течении нескольких лет я наблюдал за тем, как погибают наши люди… Из-за чёртовой нечеловечности! Собственно, я тогда и узнал, что Главный Управляющий – это только прикрытие. Правит всем куда более серьёзная машина. Ты уже встречалась с ней, Ваймария.

Церковь Священного Креста.

Однажды, наблюдая за экраном Барьера, я увидел, что Правительство передвигается по Пустыне. Я взял старый «Стелс», нашёл в заброшенных кладовых несколько боеголовок с тетрахлорбензо-пара-диоксином и полетел к ним. Но, меня сбили еще на подлёте. Снаряды разорвались в двух километрах от них, а меня, к счастью, отбросило на достаточное расстояние. Иначе бы я был мертв.

- А Соревнования?

- Да, я их планировал. Готовился все то время, что был там. Знаешь, там отличные учителя! Я овладел новыми техниками, а потому сомнений в том, что я пройду в финал у меня не было. Вопрос был только в Старейшинах. Ведь они бы никогда не позволили титуловать бродягу. Но тут мне повезло. Главный Старейшина оказался предателем. Ему не нравилось то, что творит Патриарх, и он решил мне помочь. Уж не знаю, откуда, но ему были известны мои примерные планы.

- Значит, все – чистое совпадение.

- Я бы сказал – безупречная удача.

Мы рассмеялись. Конечно, удачи и совпадений не существовало, но некоторые вещи предпочтительнее было списать на них.

- А почему именно мы? Книги, костюмы…

- Ааа, вот это очень интересная штука! Понимаешь, солдат подразделения Кавэй воспитывают иначе. И вся боль, все ужасы, которыми вам прививают любовь к войне и насилию, активируют защитный механизм сознания. Вы начинаете действовать как единый организм, чувствуете состояние друг друга, понимаете всё без слов. Плюс ко всему у вас искусственно обостренная интуиция, из-за чего вы способны ощущать ложь и всегда стремитесь найти ответы.

Я кивнул. Да, теперь все становилось на места. Поэтому мы не сдали книги, не показали их другим… Поэтому не рассказали про Евгения… И именно из-за этого так быстро стали ему доверять…

- А имя?

- Несущий мрак и хаос, - рассмеялся он. – Символично, не так ли?

- Взяли имя, напрямую говорящее о том, что собираетеся сделать... и откуда Главный Старейшина знал о планах…- со смехом посмотрел я на него.- Что Вам нужно, Кавэй Конаэ?

Главный Управляющий благодарно улыбнулся мне и вскрыл конверт. Глазами пробежав по строчкам, Евгений нахмурился.

- Я думал, у нас будет чуть больше времени… Казнь послезавтра в Центральном Тикрон Брауоте. На рассвете меня и добровольцев… - Евгений выразительно посмотрел на нас. - Повезут туда. Вам нужно немного подготовиться.

- За нами следят, - сообщила Ваймария.

- Я бы насторожился, если бы это было иначе.

- Что именно от нас требуется?

- Хороший вопрос. Ничего. Только делать то, чему вас учили.

За нами был прислан конвой. На четырёх огромных бронированных машинах под охраной мы ехали в Центральный Тикрон Брауот. Главного Управляющего везли в первой машине. Одного, без сопровождения. В полностью звуконепроницаемой кабине. Боялись. Боялись, что он сможет повлиять и на остальных солдат.

Мы же по велению Евгения во всём признались. К нашему удивлению, нас не наказали. Более того на церемонии казни мы должны были находиться рядом со Старейшинами и не давать толпе к ним приближаться. И Главный Старейшина тут был не при чем. Приказ поступил от кого-то другого, и этот кто-то таким образом хотел проучить нас и показать, насколько сильно мы ошибались. Стол Старейшин находился прямо возле эшафота.

На площади было много людей. Очень много. Мне казалось, что здесь собрались все жители ближайших городов. Перед нами расступались, какой-то человек пожал Евгению руку, за что ему её тут же отрубили. Меня обрызгало кровью, и впервые это вызвало у меня отвращение, которое показывать было нельзя. Вайма незаметно вытерла рукав боевой формы.

С противоположной стороны к эшафоту приближались три человека в белоснежных рясах, обшитых золотом.

- Священники из Главной Церкви, - шепнул Мадкен. – Патриарх по центру.

Седая борода, длинные волосы, падающие на плечи, и тяжёлый, ну очень тяжёлый непонятный головной убор, украшенный драгоценными камнями, ослепительно сверкающими на солнце. Как у него шея не сломалась.

Мы заняли свои места, с трудом сохраняя каменное выражение лица. Мадкен велел сопроводить обвиняемого на эшафот.

- Паори н’га Кавэй Конаэ, избранный Главным Управляющем в одиннадцатом году Шестого века Химических Войн, Вы обвиняетесь в государственной измене, в склонении несовершеннолетних к совершению противоправных действий и вовлечение оных в совершение преступления, в дезертирстве, в убийстве правительства Империи, в покушении на…

Список был длинным. Могли бы его и не зачитывать до конца, первого пункта было вполне достаточно, чтобы казнить. Но эта была не обычная казнь. Это было представление. Вызвать ненависть народа, ненависть толпы, не способной думать! Укрепить действующую систему и «любовь» толпы к правительству. А главное - показать нам, что идти против системы бессмысленно. Убить в нас всякое желание, даже самое малое стремление к свободе чувств и мыслей, к человечности, к Жизни. А ведь мы уже научились ценить её…

Евгения держали два стража в грязно-серых одеждах, заломив руки за спину. Стояли они втроём на небольшом постаменте рядом с плахой. (Видимо, ему самому позволили выбрать способ. Иначе бы здесь был огромный чан с кислотой. К примеру, с фторированной карборановой. Жуткая штука.) Позади эшафота в земной расщелине несла свои воды Безымянка. Было сквозь прозрачную чистейшую воду видно было песчаное дно и сверкающие на солнце увязшие в песке камни всех цветов радуги. Подняв глаза, я увидел чёрную полосу. С запада надвигались тяжёлые тучи.

Патриарх, держа в левой руке большой золотой крест, медленно взошёл по ступеням. Перекрестив Управляющего, он громко предложил ему покаяться во всём зле, которое принёс людям, чтобы отчистить свою душу, не гневить Великого Бога и легко уйти из этого мира. Но Евгений лишь рассмеялся в ответ, и, плюнув в лицо Патриарху, рванув вперёд, плечом толкнул его с такой силой, что золотой крест выпал из рук священника и с глухим звуком приземлился в лужу крови. Не удержавшись на ногах, Патриарх скатился по ступеням в грязь.

- Я никогда не причинял людям зла! – кивнул Паори в сторону толпы.

- Я проклинаю тебя именем Бога! – поднявшись, крикнул в ответ священник и вытер со щеки кровь (один из драгоценных камней мантии при падении расцарапал ему лицо).

- Да пошёл ты! Нет у вас никакого Бога! Вот он, ваш Бог, - Евгений со всей силы пнул крест. Разбрызгивая кровь, он полетел к Старейшинам и приземлился точно на середину стола. Старики отшатнулись, зашумела толпа. – Утонул в золоте и крови!

Один из мужчин, стоявших ближе всех к эшафоту, спросил что-то с усмешкой. Что-то, что расслышал только Главный Управляющий и охрана. Согнувшись пополам от смеха, он с презрением в голосе воскликнул:

- Ооо! Нет! Мне нет места на небе! И в аду нет. Даже в вашем чертовом Чистилище! – Паори помолчал, давая людям осмыслить сказанное, а затем, тихо, но очень отчётливо, так, что эти его последние слова услышали все, продолжил. – Я стану чем-то большим, чем ваш Бог, чем-то большим, чем Тьма или Свет… Я стану тем, уважаемый Епископ, из-за кого падёт Ваша власть… Власть Богов.

И с чудовищной улыбкой он оглянулся назад.

Его больше не удерживали. Толпа замолкла. Все взгляды обратились на запад. Туда, где уже бушевала тьма. Евгений сам подошёл к плахе и опустился на колени.

- Что ж, - он улыбался. – Давайте с этим покончим.

Я смотрел ему в глаза. И слышал Его. Почему? Тогда я не мог ответить на этот вопрос. И думал, что помешался. А сейчас, ознакомившись со многими древними техниками и изучив историю Войны, могу сказать лишь одно. Он знал. Знал, что всегда сможет связаться со мной без слов. Я был его сыном.

- Пора. Это будущее. Я не стал говорить вам сразу, зная, что смогу сказать перед смертью. Я знал, что ты сможешь меня услышать…

- Мы можем вас спасти.

- Можете. Но это ничего не изменит. Чтобы они поверили, что Бога нет, а они живут неправильно, нужно, чтобы я умер. Тогда у них не останется выбора. Начнётся хаос. Видишь буду позади? Они бояться гнева Бога. Но если это гнев Богов, то с моей смертью, со смертью противника, буря должна исчезнуть, обойти стороной. Так они думают. А если она не исчезнет?..

- У них не будет выбора.

- Да. Это не люди, это толпа. Толпа, которую приучили верить и не спрашивать. Куда идёт один, идут и остальные. Им понадобится новый лидер. Тот, кто скажет, что можно иначе. И покажет как.

- Кто?

Евгений положил голову в выемку. Хлынул ливень.

- Они сами выберут. Ваша задача – их защищать. Уничтожьте церковь. Пусть люди строят новую, если захотят, но это уже будет их выбор. Но войны больше не будет.

Я опустил голову с молчаливом поклоне. И зажмурился в следующее мгновение. Я слышал звук удара.

Огромное лезвие упало и врезалось в доску, без труда преодолев препятствие. Красная молния рассекла тучу, грохнул гром. Кто-то крикнул. Я вздрогнул, когда что-то ударилось об ноги. А открыв глаза, увидел голову. Его голову, скатившуюся с эшафота.

- Давай её сюда, солдат, - обратился ко мне Епископ, протянув чёрный пакет.

Невидящим взглядом я посмотрел на него, потом в черно-красное небо и на реку. Откуда я знал, что нужно делать? Почему я решил это сделать? Что бы было, если бы я отдал голову? Я поднял голову и пнул Епископа в живот. Согнувшись, он сделал шаг в сторону. Я пошёл к расщелине.

Я ожидал, что меня остановят, что начнут стрелять, но было тихо, толпа расступалась. Страх перед стихией парализовал их. И пробудил что-то внутри. Епископ кричал, приказывал меня схватить, но никто не слушал. Стражи встали по краям образовавшегося коридора. И откидывали тех, кто пытался выполнить приказ. Дойдя до реки, я в последний раз посмотрел в глаза того, кто дал мне шанс быть человеком, кто показал, сколько всего есть в этом мире, если научиться ценить жизнь и обезличить смерть. Размахнувшись, я бросил голову в реку. Кровавая молния рассекла небо, а за ней и ещё сотни нитей. Рокот был таким, что можно было оглохнуть. Безымянка, отражавшая всё это буйство, казалось, состояла из крови. Ветер нещадно метал струи дождя, хлестал. Безумный хохот овладел мной. Я знал, знал, что так и должно быть.

- Ну и где ваш Бог?!!! – закричал я так, как только мог. И толпа зашевелилась.

Паника, порождённая страхом, - самое страшное, что может произойти. Особенно, когда действующее правительство не может ничего сделать. Усилилось волнение, когда молния ударила в Главную церковь, поджигая её. Даже ливень не смог остановить пламя.

Подняв руку, я подал знак своим. Священники и все представители церкви очень быстро исчезли из толпы. Мадкен увёл старейшин.

- Бога нет! – воскликнул кто-то, и ему вторили тысячи голосов.

Это был конец.

Конечно, пролилось много крови, прежде чем всё успокоилось и люди начали менять свои жизни. Страшная буря не стихала в течение нескольких дней. Новость о восстании очень быстро дошла до дальних Тикрон Бруотов, и генералы незамедлительно прибыли в столицу. Конечно, не одни. Началась перестрелка. Вода в Безымянке окрасилась в алый, а быстрое течение уже не было способно отчистить реку. Песок пропитался кровью. Бывшие разноцветными кристаллы, священные драгоценные камни, в результате неизвестного мне химического взаимодействия обрели чёрный цвет. Генералы, потеряв лучшие свои дивизионы, сдались и приняли нашу сторону. Церкви были разрушены, а с границ отозваны оставшиеся войска. Люди, разгребая горы трупов, наконец-то ощутили ужас смерти. Я видел их лица в тот момент, когда всё закончилось, полные отчаяния. Тогда была ночь. И именно это ночь стала последней в истории нашей Империи.

Всё изменилось. Уходящий мрак забирал с собой бесчувствие людей. Веками прививаемая любовь к войне и насилию стёрлась с первым лучом солнца, пронзившим небосвод. Люди рыдали. Мужчины и женщины, осматривая горы трупов, роняли оружие и падали на колени. Те немногие, кто смог перенести этот кошмар, находили друг друга и молча обнимались. Мы, бойцы, стояли отдельно, оплакивая своих товарищей, помогая тем, кто барахтался в крови, прижатый телами. Мы помогали раненым, приводили или, по крайней мере, пытались привести в чувство обезумевших.

Все тела было решено уничтожить в кислоте. Хотели сжёчь, по обычаю новых союзников, но тел было слишком много.

Это было последнее использование кислоты в истории Империи.

Несколько недель ушло на наведение порядка. Люди не сопротивлялись. Казалось, они никогда не придут в себя. А когда в главной церкви были найдены журналы по учёту за рождением детей…

Даже те, кто держался до этого дня, оказались сломлены.

Главный Старейшина отправил посланника к границе. С Востока прибыла помощь. Люди боялись, но выполняли все их распоряжения. Мы следили за порядком, помогая там, где требовалось наше вмешательство. Два месяца борьбы и строительства превратились в вечность.

Рождалась новая цивилизация.

Я сидел на берегу небольшой быстроводной речушки, носившей когда-то название Безымянка, и крутил в руках небольшой чёрный алмаз. Вода в реке давно уже отчистилась, но из-за красного песка и чёрных камней люди переименовали её в Чёрную. Далеко наверху находилась площадь памяти, вымощенная красным гранитом. Посреди неё стоял черный обелиск. Три грани равностороннего треугольника закручивались спиралью и устремлялись ввысь. Белый камень на конце сиял в свете солнца. На совершенно гладкой плите внизу было крупными буквами выведено:

« В память о Великой битве, перевернувшей наши жизни.

В благодарность тому, кто сверг власть церкви.

Паори н’га Кавэй Конаэ.

Площадь “Чёрная Река”»

По площади бегали дети. На небольшой сцене играли музыканты. Я знал, что в этот момент кто-то, преклонив колено, стоит у памятника, вспоминая тот день. От площади вниз теперь вела длинная крутая лестница, а у реки громадной чередой чернели таблички с именами погибший. Да, мы вспомнили всех. Всех до единого.

Сколько времени прошло с тех пор? Я не знал. Для меня всё слилось в один день. День, когда изменились реалии жизни, и то, что было ценным, стало вызывать у людей отвращение и неприязнь.

Мы были живы.

В моем мире никто не знал мира. С самого детства нас учили любить войну, учили желать врагам смерти, мучения и боли. Взрослые рассказывали детям перед сном про кровь и убийства, про жестокие бои, про созданное ими же страшное оружие, уничтожающее все вокруг, не оставляющее ни песчинки жизни. Рассказывали о том, как они пытали других не ради информации, не ради мести, а ради удовольствия, ради того, чтобы утолить жажду убийства, крови. Они подчиняли нас, детей, болью и кошмарами, обучая получать удовольствие от боли, причиняемой нам, и боли, которую должны были причинять мы. Но в какой-то момент все вышло из-под контроля...

Мы победили.