Чёрная месса с борщом и лавандой

Глава 1

Это был идеальный план. Пятница, тринадцатое. Полночь. Старое кладбище за холмом, куда нормальные люди после заката не сунутся даже за миллион долларов. Идеальное время и место, чтобы провести Черную Мессу, навеки связать свои души с Тьмой и стать теми, кого будут бояться.

Инициатором выступил Глеб, он же Вельзевульф, он же админ чата «Геенна_Огненная_18+». Он скачал из интернета «Гримуар Абсолютного Зла» (72 страницы, PDF, с водяными знаками), обошедшийся ему в триста рублей. Именно Глеб убедил всех, что родители ничего не понимают, мир прогнил, а их истинное призвание — сеять хаос.

Компания подобралась соответствующая:

· Катя, она же Лилит. Носила черную помаду и убедительно хмурила брови. Втайне волонтерила в приюте для животных.

· Димон, он же Мордор. Два метра роста, берцы, косуха с нашивкой «Metallica», которую он боялся стирать, потому что не знал, отклеятся ли буквы. Мастер спорта по плаванию, спасал тонущих котят прошлым летом.

· И Арсений, он же просто Арсений. Самый тихий, очкарик. Его взяли, потому что он умел читать на латыни (учил по самоучителю, хотел стать врачом, как дедушка).

В час Х они встретились у покосившихся ворот кладбища. Ветер завывал, луна стыдливо пряталась за тучами. Глеб торжественно водрузил на могильную плиту перевернутую пентаграмму, старательно вырезанную… из картона. Мама не разрешала ему рисовать на полу в гараже.

— Начнем же! — зловещим шепотом провозгласил Вельзевульф, зажигая свечи. Черные, разумеется. Пахли они лавандой и морским бризом, потому что Глеб стащил их из ванной старшей сестры.

Первая часть обряда — «Отречение от Света». Каждый должен был выкрикнуть что-то богохульное и мрачное. Димон-Мордор набрал в грудь воздуха, сжал кулаки и, глядя в небо, прорычал:

— Я отрекаюсь… откр-рекаюсь… Черт. Сень, а как там в твоей бумажке? Отрекаюсь от лицемерия и жестокости мира!

— Ты не то читаешь! — зашипел Глеб. — Ты должен проклясть добро!

— А я и проклинаю! — обиделся Димон. — Добро, когда оно ненастоящее. Вот когда мама говорит, что у нее все хорошо, а сама работает на трех работах — это плохо. Я это и проклинаю! Это… это ложное добро!

Арсений поправил очки и тихо добавил:

— Вообще-то, «Deus» — это «Бог», а не «добро».

— Не умничай! — оборвал его Глеб. — Лилит, твоя очередь! Скажи что-нибудь темное!

Катя шагнула вперед, кутаясь в черный плащ. Она закрыла глаза и попыталась представить что-то ужасное. Ее любимого рыжего кота Барсика, сбитого машиной. Войну. Голод. Она глубоко вздохнула и дрожащим голосом произнесла:

— Я желаю… чтобы у всех людей, которые выбрасывают щенков на помойку, вечно отклеивались обои в новой квартире!

Повисла пауза. Даже ветер, кажется, утих от удивления.

— Катя! — взвыл Глеб. — Ты сатанистка или участница субботника?! Какие обои?! Ты должна желать им вечных мук!

— А это и есть вечная мука! — со слезами на глазах возразила Катя. — Ты знаешь, сколько стоит хороший ремонт? И они будут переклеивать, а они снова отклеются! С уголка! Это ужасно!

Глеб почувствовал, что контроль над тьмой ускользает. Он схватил бутафорский кинжал, купленный в магазине приколов (лезвие убиралось в рукоять с забавным звуком «хлюп»), и взмахнул им.

— Довольно! Мы переходим к жертвоприношению! Мордор, неси!

Димон полез в рюкзак и достал клетку. Внутри, испуганно озираясь, сидела белая лабораторная крыса по имени Лариса. Димон выпросил ее у соседа-биолога «для опытов над порабощением воли».

— Мы должны выпустить ее кровь в чашу Тьмы! — вещал Глеб, протягивая жестяную миску для попкорна.

Димон открыл дверцу. Лариса, почуяв запах лавандовых свечей и сырой земли, высунула розовый нос. Она была толстая, ленивая и абсолютно не подходила для роли мрачной жертвы. Димон взял ее в ладони. Крыса посмотрела ему в глаза своими бусинками. У него предательски дрогнуло сердце.

— Режь! — скомандовал Глеб.

Димон поднес кинжал к мохнатому брюшку… и Лариса лизнула его палец.

Все.

— Не могу, — басом прогудел Мордор, и его глаза наполнились влагой. — Она же хорошая. Она мне руку лизнула. Мы с ней подружились, пока я ее сюда нес. Я назвал ее Кнопой. Она любит сыр «Гауда».

— Отдай нож! — заорал Глеб и выхватил кинжал. — Я сам! Я — сосуд Хаоса!

Он занес руку над бедной Кнопой-Ларисой. Арсений, все это время изучавший инструкцию, вдруг подал голос:

— А по гримуару в жертву надо приносить девственницу.

Глеб застыл.

— Что?

— Девственницу, — невозмутимо повторил Арсений. — Тут написано: «Невинную деву, дабы испить ее непорочности». Крыса не подходит. У нас, кажется, протокол нарушен.

Взгляды всех присутствующих медленно, как ледоколы, развернулись в сторону Кати-Лилит. Катя побагровела так, что черная помада стала бордовой.

— Вы чего уставились?! — взвизгнула она. — Я не дам себя в жертву приносить! У меня завтра с утра собеседование на стажировку в ветеринарную клинику! И вообще, Глеб, ты сам этот гримуар выбирал, что ж ты такой невнимательный! Тебе надо было «Черную мессу для чайников» скачивать, а не вот это вот все!

Пока они препирались, тучи над кладбищем разошлись, и выглянула огромная, серебристо-добрая луна. Стало светло и немного неловко, словно кто-то включил в темной комнате свет и обнаружил там не исчадий ада, а четырех уставших подростков с картонной звездой и ручной крысой.

Глеб опустил кинжал. Из рукоятки снова раздалось жалкое «хлюп». Магия Тьмы, стоившая триста рублей в PDF, окончательно развеялась.

— Ну и ладно, — буркнул он, садясь на могильную плиту. — Все равно ничего не получилось. Я так хотел, чтобы мы стали… ну, крутыми. Чтобы нас боялись. Чтобы мы не были, как все.

Арсений присел рядом.

— Слушай, Глеб. Я, когда латынь учил, прочитал, что «Сатана» в оригинале — это «противник». Не обязательно Бога. Просто противник системы. Так мы же и есть противники. Мы против того, что мир жестокий. Это разве плохо?

Димон в это время кормил Кнопу из ладони крошками печенья.

— Ага. Мы вроде как добрые сатанисты. Мы за хорошее и против плохого. Просто одеваемся странно.

Катя, успокоившись и спрятав неудавшийся гримуар в сумку, вдруг улыбнулась.

— Я тут подумала… Может, ну его, это кладбище? Холодно, сыро. У меня дома борщ есть и «Властелин колец», расширенная версия. Родители уехали на дачу.

— А можно я свою Нюшу принесу? — оживился Димон.

— Кого?

— Крысу. Я ее Нюшей назвал, а не Кнопой. Она хорошая. Я ее не отдам биологу. Пусть живет у меня.

— Мы же вроде черную мессу проводили, а не операцию «Спасти Лариску», — усмехнулся Глеб, но уже беззлобно, сдаваясь.

Они собрали свои нелепые атрибуты: картонную звезду, свечи, миску для попкорна, клетку с Нюшей. Шли обратно через холм, и рассвет уже начинал тонкой полоской освещать горизонт. Пятница тринадцатое закончилась.

Глеб плелся позади всех и вдруг его догнал Арсений.

— Слушай, Вельзевульф, — тихо сказал он. — Я тут подумал… Если хочешь, приходи завтра в библиотеку. Мы с дедом, он профессор, новую книгу переводим — средневековые медицинские трактаты. Там такие иллюстрации, пострашнее твоих пентаграмм. И, главное, польза есть. Людей лечить.

Глеб хмыкнул, но кивнул.

Они вернулись к дому Кати. На кухне горел теплый свет. Где-то лаяла соседская собака. Мир, который они собирались проклясть, все еще стоял на месте, и пахло в нем почему-то борщом и лавандой. И это было совсем неплохо.

Потому что самый темный обряд — это попытка казаться хуже, чем ты есть на самом деле. А самая светлая магия — когда ты просто не можешь этого сделать, как ни старайся. И ночь, задуманная как союз с Тьмой, закончилась просмотром киноэпопеи про хоббитов и спасением одной маленькой упитанной крысы, которой очень повезло стать жертвой неудавшегося сатаниста с добрым сердцем.