Человек без человека

Глава 1

(фрагмент из допроса по

делу №3 Филиппа З.)

— Я и подумать не мог,

что он так видел меня.

Врач обвинил меня в том, что я сумасшедший. Смешно.

Я же знаю: вы все сошли с ума. И ты, читатель, — тоже.

Иначе почему вы смотрите на меня так испуганно? Раньше вы называли меня «другом», а теперь прячетесь под столом. Вы ведь сами меня таким сделали?

А теперь с начала.

К соседнему подъезду подъехал пыльный фургон. «Перевоз мебели. Переезд» — красовалась криво нарисованная маркировочная надпись на боку. Неся пару коробок в руках, из машины вышел мужчина лет сорока, блондин, лицо у него было уставшее – будто со стертой фотографии. За ним шла женщина — копия и противоположность одновременно. Она пыталась подбодрить мужчину, отпуская шутки, хотя сама была не лучше него. Она тоже была уставшей и огорченной. Перед ними побежала девочка лет пяти, напевая громкую песенку, которая впилась в виски — показалось. Я отмахнулся как от надоедливой мухи, жужжащей под ухом. Последним из машины вышел парень. Он поставил коробку на асфальт, осматривая двор взглядом охранника — оценивающим и серьёзным. Когда его окликнули, он поднял коробку и его взгляд задержался на моём окне. Показалось, что наши взгляды встретились.

Я ещё два с лишним часа смотрел на них из окна четвертого этажа, попивая третью чашку дешёвого кофе три в одном, при том сам того не замечая, я прокручивал воспоминания из детства. Мелодия была ключом к ящику с архивом? От наплывшей ностальгии стало тошно. Я ушел.

Как бы то ни было, я встретил того парня в школе через несколько дней. Для школы он был одет странно и своеобразно. Будто с иголочки. Заправленная рубашка, выглаженные прямые брюки, галстук до пояса. Так ходят в начальной школе, но точно не в старших классах. Ещё и прилизанные волосы. Униформа. Он с проверкой, не иначе. Но что он проверял? Нормальность, которой не существует. Галстуки — ошейники на цепи, а они рады их носить. Одеждой натуру не прикроешь.

— Тут же у девятого «В» урок? — смотрел он на меня своими голубыми глазами, которые уже не казались такими пустыми как при первой встрече.

Я кивнул. После этого он повесил свой рюкзак на соседнее место со мной. Нагло. Как будто соседства по дому ему не хватало. Спросил у него, почему он так рассматривает меня, блондин ответил, что моё лицо ему знакомо.

— Конечно оно будет знакомым. Ты ведь меня в окно видел, когда заходил в подъезд.

— Точно! — он улыбнулся. Какая дешёвая маска, будто из папье-маше. — Я запомнил твои кучеряшки. Ещё и красного цвета. Трудно было не запомнить, — он следил. Он запомнил меня, значит я ему буду нужен.

Я так и не узнал имя этого инспектора.

Глава 2

(Запись показания Галины Д. об

однокласснике Константине О. В)

— В школе всегда над всеми шутят.

Никто не думал, что он принимает

это за агрессию…

— Бывали случаи, когда Константин

устраивал драки в школе?

— И не раз.

— Вы общались с ним, перешептываясь обо мне.

Заявил Костя, смотря на двое парней, сидящих под столом.

— Стало лучше? — Спросил он, наблюдая за бледными от страха лицами.

Заходя в столовую, меня не встретили. Вик с Марком сидели у инспектора. Хохотание доносилось до ушей расстроенной скрипкой, резонируя в ушной раковине, треща в барабанных перепонках. Я было оглох. Кроме веселья у них не оставалось ничего. Он уже пытался узнать обо мне больше.

Я прошелся до громкой компании, в упор не замечавшей меня.

— О, Мочалка, садись с нами! — Парень в очках с потёртой от частых касаний оправой махнул мне рукой. Уставшая улыбка на его лице компенсировала невыученный конспект. Опять я «Мочалка». Специально мне на нервы действуют. Они смеются надо мной, и вчера смеялись. Завтра тоже будут смеяться. Я готов поспорить, что инспектор уже втянул их в заговор против меня. Скоро втянет всю школу.

Стиснув зубы, я побрёл к ним через всё помещение. Я чувствовал насмешливые взгляды, смешки возле стоящих. Они были готовы оплевать меня, лишь бы я больше не появлялся у них на виду.

Только я знаю секрет каждого, кто тут есть. Знаю, из какой грязи состоите. Вон тот толстый: ворует у матери деньги и тратить их в казино. Рядом с ним девушка-тростинка: пьёт таблетки для похудения. Я знаю ваши правдивые лица, которые вы прячете за такими же дешёвыми масками. Я лучше вас всех разом взятых.

В протянутой руке красовалась мини-пицца из буфета. Тётя Амина всегда вкусно их готовила, хоть из дешёвых продуктов. Аромат напомнил детство, я тогда обожал эти пиццы. Они это не просто знают — специально запомнили. И ошибки, и слабости мои запомнят.

По их мнению я жалкий? Сам себе обед купить не смог бы?

— Спасибо. — Я сел к ним, натянув улыбку с новой кожей, которая им так нравится.

— А чего ты не говорил, что Фил такой прикольный? — Марк обнял мои плечи рукой. «Прикольный» – так его и обнимай. Обнимай всю жизнь, пока не станешь таким же пустым.

— Не успел просто.

— Мы могли бы его присоединить к нам. Он хорош. — Пластом в грудь ударило предложение парня напротив. Уже нашли мне замену. Они такие же как и все: бездушные лицемеры, следующие чужим правилам и не принимающие тех, кто не носит ошейники.

— Вик, ты его знаешь от силы два часа. Не рано?

— Ну я подумал, что он отличный друг.

Что в нём было отличного? Ни чем не лучше остальных. Вы игнорируете то, что все как под копирку, сами того не замечая. Жалкие подобия.

Я вышел в шумный коридор. Крики, смех, музыка тихим шумом наполняли пространство. Не за что даже зацепиться.

Три дня назад я не поделил с Егоровым взгляд на его шутку. Словами объяснить отвратительность шутки не получилось. Он сам вынудил меня втащить ему в челюсть. Если не готов нести ответственность за свои слова – пускай молчит. Он тоже уже не ребёнок.

Что смешного в моих волосах? Чем кудри стали посмешищем? Я посмешище.

Держа бутылку со льдом у фингала, Медсестра улыбнулась: «Ну герои. До домов хоть дойдёте?»

Считает, что я слабак, умирающий после драки.

Глупость.

Я здоровый лоб, мне не семь лет.

Постоять за себя могу, не сахарный.

Да? Конечно. Откуда эти сомнения?

Если я жертва обстоятельств, это не значит, что теперь можно надо мной шутить.

Уже у порога квартиры я чувствовал едкий, прожигающий носовую полость запах. Желудок сжался, рвота подбиралась из глубин тела. Кроме пьянки ничего и не умеет.

Никто даже не спросил, почему я так рано пришёл, откуда фингал. Дома никого и не было. Только бесполезный кусок мяса лежал в привычной позе на диване. Ноутбук на пивном пузе, на полу четыре опустошенных бутылки. Такой же пустой была его голова. Он отвратителен. Кто кого ещё учить жить должен. Я умнее сорокалетнего мужика. Спасибо, что не сделал ставку в казино своим сыном. А может и сделал. Из-за этого я тут, а не в нормальном месте. Откуда у него деньги берутся на ставку с банкой? Не видел, чтобы он работал хоть день в жизни.

Он уже уснул, когда я проходил мимо него. Вместо жены бутылка светлого нефильтрованного. А кто бы пустил его с собой спать? Точно не человек. Максимум дворовая псина, которой даже это пузо будет домом, лишь бы не улица. На полу залитый алкоголем телефон. Что за фото на нем? Я? Сканировал моё фото, чтобы сделать ставку в казино? Отдать как залог, чтобы взять кредит ещё на выпивку? Действительно животное.

Надеюсь хотя бы лапша есть. Кажется, меня уже вырвало отвращением к собственному отцу, так что место в желудке свободно.

Стоит открыть верхние полки, сыпятся крупинки гречки. Неужели это тело захотело есть? Да ещё и пыталось готовить. Оно ведь кроме пива в себя ничего не принимает. Видимо не ошибся. Видимо я обречен.

Теперь понятно куда делась вся лапша. Она легче гречки. Конечно, вон и жирные пятна – подтверждения на его майке. Чёрт бы его уже побрал. Сегодня я на диете. Жаль, что его ещё не заставили работать, не закодировали. Ему пошло бы на пользу. Одно касание – холодный пот по всему телу. Я отвернулся от окна, испуганно глядя на оживший труп. Залысины, заплывшее небритое лицо. Он когда-нибудь стирал свои вещи сам?

Я отошёл от него на несколько шагов, пока его взгляд не попал на новую бутылку спиртного. Чтобы успокоить ребёнка, ему надо дать бутылочку. Уж не думал, что через сорок лет на человека эта тактика сработает вновь. Я ускользнул в свою комнату, минуя столкновения взглядов и очередных доводов о драках. Хотя фингал он вряд ли заметил. Одёрнул меня, просто чтобы спросить занять в долг. Я ему не сын, а банкомат.

За дверью комнаты едкий запах как отрезало. Наконец-то могу дышать. Никогда не опущусь до уровня этого тела, живущего в соседней комнате, он пробил дно жизни. Все соседи неадекватные. Пытаются окружить меня, чтобы я стал таким же.

У меня кишка не тонка. Постоял за себя в драке, тут что ли не смогу устоять на ногах?

Все они одинаковые. Все одно и тоже. Стремятся к идеалу, хотя в упор его не замечаете.

Раз уж я единственный, кто осознаёт проблему, придётся спасать их. Я покажу им, что жизнь, состоящая из правил – не жизнь, а железная клетка, в которую они сами заходят.

Я подошёл к окну, выискивая её. Заметил первоклашек, играющих во дворе. Топот нескольких ног, крики, смех, пение птиц. Всё это была одна и та же мелодия. Вот она.

Мне десять. Сидя на скамье в парке, я смотрю на родителей. Он держал её руку. Вот уже замахивается на неё. Как мы оказались дома? Отец мечется по квартире, держа телефон у головы. Он опять кричит. Мама натягивает улыбку, держа руку на груди. Тело было обмякшим. Она никак не могла найти себе места. Её бледность мне не показалась странной. «Всё хорошо, солнце, не волнуйся.» Зря я не волновался. Мигалки, врач скорой помощи, быстрая дорога. В больнице мы сидели не долго. Я ещё не знал смысл слова инфаркт. Не знал, что с латыни он означает «разрыв сердца». Отец кричал на врачей. Но почему он не кричал оттого, что мама больше не дышит? Точно. Он ведь её и убил.

Слишком поздно. А тогда я мог лишь сидеть на железной скамейке в больнице. Я видел эту боль, чувствовал. А они все – нет. У них розовые очки, через которые они смотрят на всё. Кажется, я тогда впервые услышал её. Мама напевала её в коридоре квартиры, сидя на пуфике.

Глава 3

(Из личной переписки

Николь Ф. с Софьей Ж.)

— Он подловил меня возле школы.

— Опять он? Ты ему говорила,

что занята?

— Ещё пока нет… Постоянно меня

затыкает.

— Мне действительно жаль… — выглядывая из-под поваленного шкафа, русая девушка посмотрела на Костю.

— Если бы тебе было жаль, ты бы не поступила так со мной. Ты стала такой же…

Дай она мне разрешение проводить её до дома, я бы сберёг её от этой системы… От инспектора.

Я подошёл к ней когда она разговаривала со своей подругой.

— Ника, я… — Она смотрела сквозь меня, как будто меня тут и нет. Это не игнорирование. Это стирание меня из мира. — Я хочу проводить тебя, — выдавливая из себя последние капли вежливости, улыбка появилась на лице.

— Я уже с Филиппом договорилась, — она отвела взгляд в сторону. Выбрала пустые глаза системы. Как мои глаза проиграли смерти? Эти голубые глаза затягивают её как тягучее болото. Но если она сделает хотя бы один шаг в их, я её не спасу. Я не могу допустить, чтобы инспектор захватил её сознание. Но можно было бы хотя бы взглянуть на меня. — Прости… — она отшатнулась на шаг назад, увеличивая расстояние. Боится меня.

Что она будет делать, если я не прощу её? Раньше бы она извинялась дальше. Теперь ей плевать на меня, появился эталон, который будет пудрить ей мозги. Почему она ведется на это? Так не надо думать, не надо жить. Выбрав глаза-болванки, ей не придется ничего более выбирать. Так проще. Они когда-нибудь слышали, что простая дорога ведет в ад?

Всегда всем было плевать на мои желания, но она ведь не из всех. Я вижу это. Она не косит под их «идеалы». Николь тоже понимает, что это всё система.

Её вечная занятость выводила меня. Морозила всё во мне. Остальные так не делают, она единственная, хоть и приносящая мне чувства. Только как я тогда не понял, что это было чувство заплыва в прорубь. Я замахнулся. Вот она лежит на полу, вокруг никого. Всем плевать на дела других людей. Никому не нужны чужие проблемы.

— Я буду свободна в субботу. — Она улыбнулась мне, давая новый глоток воздуха. Всё же я ей нравился, более чем уверен в этом…

— Ты сам себе всё придумал! — женский громкий голос прервал его рассказ. С чего вдруг она решила вступиться за свою подружку? Ей же всегда было плевать на неё.

— Оу, правда? Почему же она была не против, когда я встретил её после школы? — Он направил Glock в лежащий на боку стол.

— Да ты ж её насильно захватыв… — Теперь её рассказ прервал выстрел.

— Хорошо, значит вспомним то, что хотите вы.

В среду после седьмого урока прозвенел звонок. Все дружно ринулись из кабинета, будто за первое место давали «5» в четверти. Мне пришлось пробиваться сквозь толпу школьников, которые не собирались отдавать свою позицию. На кой чёрт они так яро борются за то, как бы побыстрее забрать кофты и сменную обувь? Будто будет разница: выйдешь ты на три минуты раньше или нет.

Забрав отцовскую олимпийку из гардероба, я вышел на улицу. Сменку перестал носить еще с конца марта. Ну а что? Толку от неё, если на улице уже сухо и тепло?

Я ослеп, как только поднял голову. Солнечные лучи не задерживаются в облаках, хотя последних и нет. Весна… Ни жарко, ни холодно, ни душно, ни морозно. Как я и люблю. Можно спокойно выходить на улицу в одной футболке да кофте. В лицо дует тёплый ветер, смывая с меня все переживания за день. Один вдох, и лёгкие наполняются свежим воздухом, очищая налипшую грязь на душе.

Она такая же как весна. Она — весна. Такое прекрасное создание, которое не смотрит на общество, сдавливающее не схожее с их мнение. Кто я для неё? Конечно весна. Я же тоже такой, как она. Она как я. Только ей надо дать понять, что я весна.

«Какой индюк меня..?!» — хотел обматерить того, кто задел меня сзади. А. Знакомый затылок с двумя косами.

— Николь, тебя проводить до дома? — Моя рука скользнула по её плечу.

— Орлов, ты дурак? Я же сказала, я с Филом договорилась.

Забыл? Точно. Как это могло выпасть из памяти? Странно.

— А.. Ну да, я задумался просто. Вылетело как-то. — Опять эта улыбка. Знает, что я таю от неё, и злоупотребляет этим. Коза.

— Ничего. Я всё понимаю. — Понимает. И я это знаю. Ника – моя умная девочка. Всегда ею гордился. Нужно проводить её. Вдруг этот инспектор что-нибудь ей сделает? Я должен её защитить.

О. Вот и Зайцев. Ну давай, попробуй взять чужое.

Я не следил за ними, а контролировал процесс. Отвёл взгляд на дорогу, а Филипп пропал. Куда делся?! Так. Ника у магазина, значит он там.

Выйдя из-за угла, оглянувшись, я застыл. Нет. Мне необходимо подойти. Шаг, второй, третий… Вот она, такая близкая, такая моя. Почему у неё испуганный взгляд? Уверен, что она боится его.

Да, я прервал её, прижав к стене. Такая стеснительная, что даже сейчас меня не может обнять. Мило. Руки легли ей на шею, выводя узоры большими пальцами. Какие же у неё мягкие губы. Эти руки, постоянно хватающиеся за меня. Правда, хватка у неё сильная, но это же значит, что сильно любит. Строит из себя недотрогу, хотя сама меня вынудила. Я посмотрел на неё с улыбкой, передавая всю нежность к ней, а она оттолкнула. Что я опять сделал не так? Ей бы понравилось, будь это раньше. Этот инспектор уже начал вбивать в неё свои гвозди, мудак. С чего он решил, что в праве ломать чужие вещи?

Глава 4

Выписка из истории болезни

№78395: «Гражданин Орлов К. В.

в период, относящийся к

событиям 28.04.25, находился под

воздействием сильнодействующих

психоактивных веществ. Данное

состояние лишало его здравого

осмысления своих действий.

Вывод: Признан невменяемым.

Требуется принудительное

лечение.»

— На следующий день я встретил Марка.. А, нет, Вика… Я же тогда вообще не пошёл в школу. Была суббота.. Или после среды идет… Четверг? Значит четверг. Я был в.. Ладно. Значит про пятницу. Тогда был дождь, но асфальт был сухим.. Дождя не было. Блокнот на столе.. Блокнот? Сейчас. Подождите, я вспомню.. Точно помню собаку. Во дворе. Она скулила.. К чему тут вообще эта псина? Нет. Оно же не могло.. ОНО НЕ МОГЛО ПРОСТО ПРОПАСТЬ. Я ДОЛЖЕН ПОМНИТЬ.

На улице воняло. Запах отчаяния, когда теряешь всё в жизни. И какой-то химозы. Меня тошнило. Но я доехал до школы. В кабинете было тесно, хотелось врезать паре ублюдков, развалившимся на последней парте. Постоянно меня дёргали, смеялись так громко… Голова начинала трещать от них.

Скрипка. Тонкая быстрая мелодия. Где я её услышал? Это не моя мелодия. Она слишком приятная в отличии от моей. Почему моей? Я не хотел её слышать. Где я?