Человек

Глава 1

Весеннее солнце сегодня забралось особенно высоко. Шершавый снег с дымкой тумана трусливо отползали к лесу, обнажая черную безродную почву. Ветер слегка покачивал уставшие после долгой зимы деревья. В высоком небе кружили ласточки, рассекая теплый воздух острыми как иглы крыльями. Стая скворцов притаилась в дебрях орешника и пугливо перешептывалась.

На вершине сосны, держа равновесие, сидел ворон, наблюдая за опустевшим городом. Он пристально разглядывал черные, после пожара окна высоток. Серый асфальт, густо поросший сорняком. Смотрел на поваленные столбы и брошенные машины. Дикий хмель пустил новые стебли и уже дотянулся до третьего этажа, цепляясь за мертвые коробки кондиционеров.

Его черный как ягода глаз, скользил по пустынным городским пейзажам, а сзади, на много километров, простирался лес, уходя далеко за горизонт и где-то там соединяясь с небом.

Ворон лениво почистил перья, подставил блестящее тельце солнцу. Он изогнул голову, увидев на опушке леса что-то странное. Несколько диких собак бегали вокруг этого предмета.

Расставив широкие крылья, ворон без труда спланировал на нижние ветви, надеясь, что там будет, чем поживиться.

Его взору предстал человеческий труп в камуфляжной форме. Неразложившийся — свежий. Две бродячие собаки вились рядом, но не ели, словно охраняли для своего вожака. Несколько минут, изогнув голову, ворон наблюдал за собаками, затем взмахнул крыльями и вернулся на прежнее место, откуда обзор был намного лучше.

Он долго осматривал владения, прежде чем его внимание привлек человек, выходящий из города.

Мужчина, лет сорока в зеленой куртке и просторных штанах цвета хаки, аккуратно ступал по раскисшей грязи. За спиной плотно набитый туристический рюкзак. На поясе пистолет. Автомат болтается на ремне.

Человек часто озирался по сторонам и машинально прятался в тени, хотя, так же как и всё живое, жаждал солнечных лучей и тепла. Он двигался легко и бесшумно. Все его снаряжение удивительным образом было привязано и примотано так плотно, что не издавало ни единого шума. Ничего не клацало, не бренчало, не звенело. Как тень. Как призрак. Он бы и казался призраком, если бы его черные берцы не утопали в грязи, оставляя рельефный отпечаток подошвы.

Мужчина остановился на углу здания, огляделся. Его бородатое лицо вздернулось к солнцу. Глаза сощурились. Выглянув за угол и, убедившись, что никого нет, согнулся и также бесшумно пробежал открытый участок между городом и лесом.

Только под сводами вековых сосен он остановился и выпрямился, слегка переведя дух, продолжил осматриваться по сторонам.

Ворон пристально наблюдал за человеком и был крайне разочарован, когда мужчина направился к трупу. Вначале эти костлявые бродячие псы, которые не очень-то и жаждали полакомиться мертвечиной. Теперь этот бородач с рюкзаком за спиной.

Но одиночка не сразу подошел к трупу. Он сделал несколько больших кругов, забираясь иногда в самые дебри. Здесь может быть ловушка. Сокращая круги как акула, он подошел к трупу и прогнал собак.

Перед ним лежал молодой парень лет тридцати не больше. Лицо его было цвета снега. Впалые скулы, острый нос и девичьи голубые глаза с длинными ресницами. Они были неестественно яркими и живыми. В их бездонном узоре отражалось яркое солнце.

«Нокс», — подумал мужчина и ногой перевалил тело на живот.

Мыском грязного берца опустил воротник, обнажив красную надпись на затылке «New Original Company Sirius».

— Все ясно, — вслух сказал одиночка и мысленно продолжил. — Это ж сколько тебя носило по свету? Таких как ты уже лет двадцать не выпускают. Вы еще стареть не умеете, лэйба на затылке. От того тебя и не сожрало еще зверье, что ты нокс. Хм...

Мужчина не очень рассчитывал найти что-то в карманах мертвеца, но проверить однозначно следует. Вряд ли он умер от естественных причин, особенно учитывая тот факт, что бушлат как решето пронизан пулями.

Как и предполагал. Карманы обчищены кем-то другим. Больше здесь делать нечего. Пусть так и разлагается в одиночестве.

Ворон словно понял, что тело несъедобное, обиделся и улетел.

Одиночка подошел вплотную к первому ряду деревьев. Из леса тянуло влажной прохладой. Легкая дымка тумана с человеческий рост укрывала пейзаж, придавая некий вид волшебства и таинственности.

Мужчина скривил лицо и нехотя наступил на талый снег. Слишком громко. Выбивается из мирного лесного перезвона птиц. Но выхода нет. Летать он не умеет.

Ступая по рыхлому снегу, он прислушивался к каждому шороху. Его глаза замечали все движение леса: упала прошлогодняя шишка, вспорхнула заспанная птица, лиса вытянула облинявшую мордочку, морща черную точку носа. Порыв ветра качнул деревья и где-то вверху, хрустнула ветка. Мужчина тут же направил автомат в сторону шума... ничего. Всего лишь ветка.

Спустя пару километров он вышел на широкую тропу, но не пошел по ней. Не те времена, чтобы скитаться по открытой местности. Взял немного левее и пошел параллельно.

«Кто-то тоже так делал», — подумал он, рассматривая следы нескольких человек и ребенка. Следы недавние, не больше двух дней. Теплая погода не успела превратить их в бесформенные ямы. Мужчина сместился еще чуть в сторону.

Отвыкшие животные перестали бояться человека. Несколько раз попадались зайцы и лисы. Они пару секунд рассматривали странное существо и тут же растворялись в легкой дымке тумана.

Ближе к вечеру, одиночка развел огонь глубоко в овраге, достал консервы и котелок.

«Надо было подстрелить зайца» — подумал он, недовольно разглядывая тушенку.

Здесь же и заночевал, набросав на землю лапника. Ночь была спокойная. Давно уже так спокойно не спалось. Животные и те не тревожили, не говоря уже о людях и ноксах.

На следующий день, двигаясь вдоль тропы, мужчина иногда смотрел, остались ли следы. Остались. Здесь они выглядят четче. Шел мужчин — шаг широкий и размашистый. Две женщины и скорее всего ребенок.

Спустя пару километров следы обрывались в мешанине снега. Все вокруг было истоптано. Невозможно определить, кто ходил. Сколько было человек. Причины такого резкого прерывания следов выяснились позже, когда он увидел труп.

Лисы оказались проворнее. Обглодав уже большую часть лица, кистей рук и босых ног, они засовывали свои окровавленные морды под солдатский бушлат, пытаясь дотянуться до замерзшей человечины.

— Прочь! — крикнул мужчина и лисы, ухватывая последние куски мяса, поджав хвосты, ринулись в заросли кустарника.

Оголенный череп зияет черной дырой посреди лба. Скорее всего, это был контрольный, так как на бушлате, в области груди есть еще два пулевых ранения.

«Он бы и без контрольного протянул не дольше получаса» — случайно отметил одиночка.

В карманах пусто. Ни документов, ни оружия. Только потрепанное фото женщины с двух- трехгодовалым ребенком.

— Это точно человек, — вслух подумал одиночка, но все же решил проверить. Вдруг, оголодавшее зверье теперь и ноксами лакомится. Ногой перевернул окоченевшее тело и присмотрелся к затылку. — Проклятые лисы. Даже сюда дотянулись.

Несколько минут разглядывал вытоптанный снег, прежде чему увидел продолжение следов.

Шел отряд, не меньше пяти-шести человек. Скорее всего, кого-то тащили волоком — многие следы затерты и смазаны.

Удобнее расположив автомат и сняв с предохранителя, человек пошел по следам.

Идти пришлось долго. Час или два он брел по лесу, прислушиваясь к каждому звуку. Каждому шороху. Боковым зрением следил за обстановкой. Тихо. Пугающе тихо.

Поначалу следы петляли среди ровного настила снега. Потом, следов становилось все больше. Слева, справа... мужчина понимал, что подходит к месту, где отряд заночевал. Либо же где отряд базируется.

Остановившись, он несколько минут размышлял, затем облокотил рюкзак на сосну, закидал ветками со снегом и пошел вглубь леса, подальше от следов.

Спустя тридцать минут осторожной ходьбы учуял запах дыма. А после услышал и голоса людей. Все мужские. Насчитал шестерых. Но это могут быть не все.

Влез под упавшее дерево и устремил взгляд в сторону дыма. Так, без движения он пролежал до сумерек. Солнце только скрылось за горизонтом, как лес тут же окрасился в серые тона. Это лучшее время для вылазки и диверсии. Не ночь... ночью, их часовые будут аккуратничать и пристально всматриваться во тьму. А к сумеркам глаза привыкают не сразу.

Он выбрался из-под дерева, снял автомат с ремня и, согнувшись, пошел по дыму.

«Даже часовых не выставили, — подумал одиночка, наблюдая как мужики сидят вокруг костра, курят и треплются, — видимо всех тут уже вычистили. Но это не ноксы. Те не сбиваются в стаи. По крайней мере, раньше не сбивались. А сейчас уже может и такое быть».

Четверо сидят возле костра. Еще один минут десять назад скрылся в землянке.

— Фух... — вернулся мужик из землянки и обтер рукавом потный лоб. Тело его горело. Куртка нараспашку. Шея и лицо красные.

— Живая еще там? — спросили у костра.

— Вроде шевелится.

— Молчит?

— А это смотря, как поддашь! — сказал мужик и дико заржал со своей шутки.

— Идите, пока не остыло.

— Ребятки, я только спросить, — вскочил молоденький парень и нырнул в темную землянку.

Мужик присел у костра. Спустя минуту запахнул куртку и вытянул ноги ближе к огню

— Смотри, сожжешь боты, босиком по лесу шастать будешь, — указал сидящий спиной. — В город только поздней весной вылазку будем делать. Так что береги обувку.

— У меня еще пара есть. Я у того, папеньки снял. Вторую-то, когда оприходовать будем?

— А жрать нам кто будет готовить? — снова сказал сидящий спиной. И по интонации можно было понять, что он главный. Голос грубый, шершавый, холодный как снег. И в тоже время властный. — Вы и эту хоть не до конца терзайте.

— Шершень, ты же знаешь, что нельзя двоих держать. Когда один, то все нормально. А как только двое, так сразу начинают какие-то заговоры плести, о побеге думать. Прошлую зиму вспомни... та же канитель.

Шершень почесал густую бороду, задумался.

— Ладно, эту терзайте. Но вторую берегите.

— А малую куда?

— Малую. — Снова пальцы нырнули в бороду. — Малая у нас будет как пленник, чтоб маманя не сбежала.

— Какой же ты все-таки жестокий, — улыбаясь, сказал парень в оранжевой шапке и помахал на Шершня пальцем.

— Добавьте огоньку. — Приказал Шершень.

Никто не двинулся с места.

— Ну!?

Парнишка, кто махал Шершню пальцем, нехотя встал, размялся. Сходил к землянке и принес охапку дров. Кинул несколько толстых поленьев сразу и взял кривую ветку. Надламывал и бросал щепки в огонь.

Костер облизнул сырые поленья, как бы попробовал на вкус. Понравилось. Ухватившись за кору и щепки, начал взбираться выше, пожирая на своем пути шипящее дерево.

Кривые тени запрыгали в лесу. Поляна судорожно вздрагивала в оранжевом свете костра.

— Менять Тимоху не пора ли? — поинтересовался Шершень.

— Да, что-то он там засиделся.

— Думаешь, он с ней сидит, по душам разговаривает?

— А кто его знает.

— Пойду, гляну.

Парнишка направился к землянке.

— Тимоха! — сказал он и гулко ударил по двери. — Сеанс окончен.

Ответа не последовало.

— Тимоха. Смена караула.

— Иду, — донеслось приглушенно из землянки.

Тимоха, как и тот первый, вышел взмокший и красный. Бушлат навыворот, штаны спадают. Расшнурованные берцы безжизненно болтают повисшими языками. Пару секунд он постоял на пороге, выдувая клубы пара.

— В сторону. Меня там ждут, — толкнул парень и ввалился в землянку.

— Ишь, какой прыткий.

— Оторвался? — спросили Тимоху, когда он уселся на бревно возле костра.

— Не то слово. Еще неделю на баб смотреть не смогу.

— Ага, чеши побольше. Завтра уже с вываленным языком будешь на вторую засматриваться и слюни собирать.

— Хватит о бабах. — Обрезал Шершень. — Жрать пора. Зовите эту приблуду, пусть шевелится.

Тимоха тут же принялся зашнуровывать берцы делая вид что занят.

— Мне второй раз повторить!?

— Хорошо ведь сидим, — ответили ему.

— На голодный желудок хорошо не посидишь. Борода, давай дуй к ней.

Мужчина, с идеально выбритым лицом напоследок погрел руки у костра и пошел ко второй землянке.

Одиночка наблюдал за ними. Руки его тянулись к автомату. Он выжидал и считал, что лучшего момента не придумать. Их осталось трое. Но у тех тоже может быть оружие. А бесшумно убить троих точно не получится. Это что-то из мира фантастики. К ним бы подойти бесшумно, по этому гадкому снегу. Нет, все-таки придется стрелять — и рука его крепче сжала автомат. Холод сковал красные пальцы. Он разжал и крепко сжал кулак. Полегчало.

Дверь землянки с хрустом отворилась, и женщина вылетела в твердый, утоптанный снег. Она упала на колени, охнула. Сзади вышел Борода:

— Казан там, продукты там же. — Махнул он рукой на дальнюю землянку. — И помни, твой отпрыск у нас, не вздумай чудить.

Бушлат был женщине не по размеру. Она встала, испугано посмотрела на людей у костра и, опустив глаза, пошла к землянке.

— Только смотри не мешай там особо! — крикнул Борода и усмехнулся. — Вот удивится, — сказал он тише и завалился на прежнее место.

Одиночка перевалился на другой бок и вытащил черный нож.

Несколько минут стояла густая тишина. Только костер иногда щелкал сухим деревом, выплевывая красные угольки в снег, которые тут же гасли, напоследок выпуская сизый дымок.

Дверь дальней землянки отворилась и женщина, держа казан в руках, вышла. Руки ее дрожали, отчего густая тишина тут же наполнилась звенящим металлом. Она вся тряслась и едва двигалась. Скользя на утоптанном снегу и не смея поднять взгляд, подошла к костру, боясь потревожить обитателей. Одиночка видел страх в ее широко распахнутых глазах.

Женщина остановилась возле костра, в неком сомнении — надо приготовить еду, но эти мужики обступили костер, к нему не подобраться.

— Чего стоишь? — рявкнул Шершень. — Здесь тренога. Картоху чисть как хочешь, хоть зубами грызи.

Бесшумно положив казан, женщина скрылась в тени.

— Вот вы мне свинью подсунули, — вывалился из землянки парнишка, запахивая на ходу бушлат. — Лежу я значит на ней такой, делом занимаюсь и слышу дверь хрустит. Думал кто-то из вас... уже заорать хотел. Смотрю стоит, трясется вся. На меня смотрит, на подругу свою. Шершень, я уж думал ты мне на пробу ее подсунул. Обрадовался даже.

— Не тебе ее пробовать, — ухмыльнулся Шершень и бросил взгляд в темноту, зная, что где-то там женщина.

Насытившиеся чужим телом, мужики продолжали сидеть возле костра, обсуждая будничные проблемы.

— Теснят нас последнее время, — осторожно произнес Борода, озвучив то, о чем все думали.

— Не первый год здесь околачиваемся. Всегда так было, — попытался сгладить Тимоха.

— Не всегда. Ты вспомни, пару лет назад мы возле самого города народ отлавливали. Чуть ли не под стенами ходили и ничего... никто и слова нам не говорил. А сейчас мы где?

— В лесу, — вставил Шершень и мужики взорвались хохотом. То ли шутка им действительно понравилась, то ли смеялись лишь из-за того, что сказал Шершень.

После дружного хохота, наступила такая же дружная тишина.

— Борода прав, — продолжил Шершень, ковыряя в зубах сухой щепкой. — Город разросся. Обзавелись и полицией своей, и армией. Да и слух довольно далеко разошелся по миру, что здесь спокойно живут...

— Это ведь прекрасно! — встрял парень в оранжевой шапке. — Чем больше людей знает об этом городе, тем больше у нас наживы.

— Хорошо-то хорошо, да вот только где мы теперь?

— В лесу! — тут же вставил парень. Но в этот раз никто не засмеялся. Даже тени улыбки не проскочило на лицах бандитов.

— Правильно, в лесу. В том то и дело, что в лесу, а не рядом с городом. Придет время, когда нас и отсюда вытеснят.

— Делов-то, — не унимался парень. — Значит, будем там народ отлавливать. Вы ведь в город шли!? — крикнул он в темноту.

— Туда, — тихонечко ответила женщина, боясь выйти на свет.

— Вот. — Торжествовал парень. — И знаешь, сколько таких еще будет ходить о-о-о... на нашу жизнь точно хватит. Слышь! А вам кто о нем сказал? — в темень закричал парнишка.

— Мы военных встретили, что город зачищали от ноксов. Они нам и посоветовали туда идти.

— Военных!? — удивился Шершень и даже слегка привстал, всматриваясь в темноту. — Какие такие военные? Как далеко вы их видели?

— Я... я не знаю.

— Поди сюда.

Женщина вышла из темноты, держа в обледенелых руках кусок консервной банки которой чистила картошку. Она боялась посмотреть в глаза хоть кому-либо. Покорно опустила руки, ожидая вопроса... или наказания.

— Где это было?

— Далеко. Мы их месяца два назад встретили. Они и нас чуть не зачистили, но увидели Анечку и поняли что мы не ноксы.

— Так они на них что ли охотятся?

— Я не знаю.

— Что еще они сказали?

— Сказали двигаться на юг. Сказали, что где-то возле Ростова появился новый город. Чистый. Без ноксов. Без войны. Они сказали, там люди живут мирно и спокойно. Выращивают хлеб, растят детей. Все как раньше. Самое главное там спокойно. — Первые слова женщины были тихими и приглушенными. Она боялась мужиков возле костра. Боялась своего охрипшего от крика голоса. Но с каждым словом о мирной жизни, ее голос креп. Она подняла на похитителей испуганный взгляд.

— Знаю, я это спокойно, — скептически отозвался Шершень. — У нас тут тоже Воскресенск хотели сделать мирным городом. Знаешь к чему это привело? Знаешь?

Женщина качнула головой.

— И года не протянул твой мирный город, где было все спокойно и все как раньше. Забудь. Забудь про эти сказки. Как раньше уже никогда не будет. По крайней мере, в нашей жизни. А сейчас иди и приготовь нам пожрать! — рявкнул он напоследок. Все воодушевление женщины, что было таким высоким, когда она говорила про спокойную жизнь — исчезло. Она вновь уронила взгляд и пошла мелкой дрожью.

— Слушаюсь, слушаюсь... — твердила пленница, кланяясь им.

Спустя полчаса она кое-как взгромоздила казан полный воды на треногу. Никто не помогал ей. Никто не сдвинулся с места. Женщине приходилось ступать как по минному полю, пытаясь приготовить поесть и не помешать похитителям.

Вода вскипела. Клубы густого пара вырывались из казана, заставляя крышку подпрыгивать и звенеть как монетку на рельсах перед приближающимся поездом.

Мужики бурно обсуждали еду, не забывая прикрикивать на пугливую женщину и указывать ей:

— Ну, смотри, если пересолишь, заставлю весь казан сожрать, — говорил парнишка в оранжевой шапке, явно бахвалясь перед товарищами. Скажет и смотрит по сторонам на реакцию. Но реакции почти не было. Шершень дремал, завалившись на бревно. Борода сушил берцы, поочередно оголяя ноги. Тимоха с жадностью смотрел, как прыгает крышка. И пятый, безымянный, единственный кто хоть как-то хмыкал и мычал на все крики парнишки.

Пока готовилась еда, одиночка успел несколько раз обойти лагерь по кругу. Ни часовых, ни дозорных. Похоже, их все-таки пятеро — значит, обсчитался по голосам.

«Теряю хватку, — подумал и тут же добавил, — проклятая старость».

Густая ночь опустилась на лес. Среди деревьев скакали желтые блики огня. Возле костра продолжались скучные разговоры. Крышка на казане все так же прыгала, наполняя лес звенящим металлическим звуком.

Одиночка подполз ближе. Он лежал в десяти шагах от костра. Спинами к нему сидели Безымянный и Парнишка, единственные кто разговаривали. Шершень, Борода и Тимоха развалившись на сухих, сглаженных бревнах — дремали. Женщина пряталась в тени и появлялась лишь, когда надо было помешать еду или добавить ингредиентов. Аккуратно ступая среди тел, она поднимала крышку, мешала варево длинной палкой и накрывала казан.

Одиночка еще раз проверил оружие, схватил нож и медленно, выжидая звуков крышки начал подползать к похитителям.

Снег предательски скрипел. Автомат периодически клацал металлом — пришлось взять его одной рукой и волочить впереди себя.

Все случилось быстро.

Как всегда.

Лишь подготовка и прокрутка ситуаций в голове занятие долгое и не терпящее спешки. А когда доходит до дела, руки сами двигаются.

Когда до жертв оставалось чуть больше метра, одиночка вскочил и скользящим движением полоснул Парнишку по горлу. Затем замахнулся и что есть сил, вонзил нож в грудь Безымянному. Ногой пнул казан. Тренога накренилась, и кипящая жижа обрушилась на Тимоху, зацепив и Шершня.

В суматохе и полной темноте, так как опрокинутый казан залил огонь, раздались три одиночных выстрела.

Раз... два... три...

Наступила тишина.

Глаза привыкли к мраку.

Одиночка видел, как Шершень скребет ногтями по гладкому бревну, пытаясь дотянуться до автомата. Безымянный не сдвинулся с места, только голову уронил на грудь, словно пытался разглядеть марку ножа. Тимоха хрипел и плевался кровью лежа на спине. Черная жидкость фонтаном вырывалась из его перекошенного болью рта. Он захлебывался.

Борода лежал лицом в снегу не подавая признаков жизни.

Одиночка отпихнул автомат, и Шершень в последний раз взглянул на незваного странника, кто испортил им такой прекрасный вечер.

Парнишка катался по снегу, зажимая руками горло. Черная жидкость толчками пробивалась сквозь пальцы и заливала грудь. Он перевернулся на спину, и захрипел, словно душил себя. Лицо его стало цвета грязного снега. В темноте и тишине, слышался лишь хрип Парнишки и два его глаза цвета полной луны последний раз смотрели на одинокого человека, возвышающегося над ним. Спустя минуту тишина снова накрыла поляну.

Одиночка выдернул нож и Безымянный завалился на бок. Вытер черное лезвие об оранжевую шапку и сунул в ножны.

— Здесь еще кто-то есть? — спросил он у темноты.

— Нет, — ответила темнота. — Только я, моя дочь и подруга.

— Не бойтесь, я вас не обижу. Разожгите огонь и доделайте все-таки пожрать, — довольно грубо сказал одиночка. — Я пойду, гляну, что там с подругой. Где ваша дочь?

— Там, — женщина стояла во весь рост. Ее продолжало лихорадить. Голос дрожал, как пять минут назад казанная крышка.

Одиночка первым делом собрал все оружие, продолжая косо поглядывать на женщину. Он взвалил три автомата на плечо и только потом пошел к землянке.

Фонарик выхватил тесное, пропахшее потом помещение. На грубо сколоченной кровати лежала женщина повернутая к стенке.

— Жива?

Ответа не прозвучало. Мужчина прикоснулся к шее.

— Как звали вашу подругу?

— Женя.

— Завтра мы ее похороним.

— Она... — сказала женщина и заплакала.

Он открыл вторую землянку, где места было больше. К стенкам примыкали пять кроватей. Что-то темное свернулось в клубок в углу.

— Не бойся. Тебя как зовут?

На мужчину взглянуло пухленькое, бледное лицо девочки. Она щурилась от света фонарика, не понимая куда смотреть.

— Имя! — грубее сказал одиночка.

— Аня...

— Ты ранена? Ходить можешь?

Девочка подняла связанные руки.

Короткий взмах ножа и малая, сломя голову, выбежала на улицу.

Одиночка проверил ящики под кроватями. Овощи, консервы, аптечки, бронежилеты, куча паспортов, которыми с начала войны перестали пользоваться.

— Я так понимаю, по дороге сюда я встретил вашего мужа? — спросил он у женщины, которая обнимала дочку, продолжая плакать в ее золотистые волосы.

— Д-да...

— Как вас зовут?

— Света. Вы нас не тронете?

— Уймись. Сказал ведь не трону. Опасности больше нет. Успокойся и приготовь поесть, — деловито сказал одиночка и, подумав, добавил, — пожалуйста.

Он спихнул Шершня в снег и сел на его место. Несколько минут наблюдал, как Света копошится с казаном, собирая и обтирая снегом овощи. Смотрел и на Аню, которая жалась к грубым ватным штанам матери, с опаской посматривая на него.

Не выдержал. Оттащил тела в сторону и вернулся.

— Так лучше?

Аня кивнула.

— Меня Виктор Степанович зовут. Для тебя просто Виктор, а для тебя, — скосился он на девочку. — Для тебя я буду дядя Витя. Уяснили? Вот и молодцы. Как поедим, ляжем спать. Завтра похороним Женю и разойдемся. А тех, пусть звери хоронят, на большее они недостойны.

Он завалился на бревна, широко расставив ноги. Только улегся, как вспомнил, что оставил в лесу рюкзак. Тихо выругавшись, встал:

— Я сейчас вернусь.

— Не бросайте нас! — тут же прокричала Аня и виновато посмотрела на мать.

— Я сейчас вернусь. — Сказал Виктор и прежде чем уйти, отнес все оружие в малую землянку и закрыл дверь.

Осторожность и в мирное время никогда не была лишней. А сейчас и подавно.

Когда вернулся, Света уже разожгла огонь и установила на треногу казан. Тишина вновь пропиталась треском костра и шершавым звуком снега, которым Света продолжала обчищать овощи. Спустя двадцать минут молчания, крышка казана вновь начала прыгать от пара. Запах дурманил. Виктор с утра ничего не ел, скорее всего и они тоже.

Страх вымотал их. Обессиленная девочка с красными глазами, долго ютилась возле матери, но вскоре отошла и уселась возле костра, подставляя мерзлые ладони огню.

Виктор сидел молча. Долго размышлял о случившемся и как-то ненароком вырвалось:

— Звери! Даже ноксы себе такого не позволяют.

Разговор не поддержали. Только две пары испуганных глаз скосились на него.

Ели молча. Хлебали чужими ложками наваристый суп из овощей и тушенки. Не блеск конечно, но вполне съедобно. Люди давно перестали обращать внимание на вкус пищи. Лишь бы была питательна. Лишь бы придавала энергии, чтобы жить и выживать.

Виктор почти залпом проглотил первую порцию. Насытившись, ел медленно, размеренно. Смотрел на женщину и девочку, которые прятали глаза и ели так, словно сейчас отберут суп и загонят обратно в землянку.

— Вы, правда, в город шли?

— Угу... — кивнула Света, жуя разваренную картошку.

— А сами откуда?

— Из Москвы.

— Москва, — с придыханием сказал Виктор и задрал голову к звездному небу, куда вместе с дымом улетали и красные искорки огня. — Хорошо там когда-то было.

— Везде было хорошо... — Света вздернула острое лицо к небу, переваливая горячий кусок из щеки в щеку. — Правда, мы это только сейчас понимаем. Как там говорится, что имеем, не храним, потерявши плачем. Вот и рыдает весь мир. Вот и скорбит. А вы откуда?

— Я? — немного удивился Виктор. Давно ему не задавали таких вопросов. — Я из Подмосковья.

— А идете куда?

Виктор хмыкнул в бороду и бросил в сторону:

— Куда... Да, никуда я не иду. Просто не люблю сидеть на месте. А про этот город я вообще впервые слышу. Я всегда любил пеший туризм и вот, мечта идиота исполнилась — иди, куда глаза глядят. В основном хожу по лесам, изредка бываю в городах. Но там опасно. Все города в основном ноксы заняли. Кочую из угла в угол. Мужа вашего как звали? — перескочил на другую тему.

— Валера... — лопнувшим голосом сказала она и зажмурилась, подавляя плач, чтобы не тревожить Анечку.

— Его тоже можно похоронить, но я бы не хотел, чтобы вы видели тело. Там лисы уже поработали.

— Хоронить людей, — в пустоту сказала Света, вытирая красные от слез глаза.

— Так заведено.

Они ждали, пока догорит костер. Уставшая Анька, прильнув к плечу матери и уснула.

— Где пальцы потеряла? — спросил Виктор.

Света стеснительно затянула ладонь в широкий рукав бушлата.

— Это я ее спасала. — Сказала она, указывая на дочь. Затем посмотрела и, убедившись, что девочка спит, продолжила, — Она ведь мне не родная дочь. Я нашла ее, как только мир начал раскалываться. Так и скитались мы с ней, пока не встретили Валеру, а после и Женю. Решили, что для ребенка будем родителями. Пусть хоть она в этом хаосе почувствует любовь и ласку. Пусть узнает, что такое семья.

— То-то я смотрю, вы совсем не похожи, — помахал пальцем Виктор. — Ты такая остролицая, а она пухлячок. Даже не верится, что в эти голодные годы, могут быть такие пухлые дети.

— Мы ведь все для нее делали. Жили для нее. Ради нее я и иду в Чистый город. Надеюсь, что там действительно как говорят люди. Тихо, спокойно.

— Люди любят приукрашивать, — скептически отозвался Виктор, почесывая бороду. — Но в любом случае, там точно лучше, чем здесь.

— В этом вы правы. Скрыться бы от всего этого ада где-нибудь в укромном месте. Пусть даже не в городе, а в простом, маленьком поселении. Было бы неплохо... — мечтательно сказала Света, поглаживая золотистые волосы Ани. — Как думаете, дойдем до города?

— Да, тут вроде недалеко, всего каких-то пятьдесят километров. При большом желании можно и за одни сутки преодолеть.

— Чего-чего, а желание у нас имеется, — тяжело улыбнулась Света.

— Значит дойдете.

— А вы?

— А что я? Я к вам в проводники не набивался.

— И вы совсем не хотите пожить спокойно?

— Отвык я уже от спокойствия. Да и кому я буду нужен лет через десять, когда окончательно состарюсь. Разве что обузой буду.

— Сейчас каждый человек на счету. У вас есть опыт. Я уверена, что вы принесете большую пользу городу.

— Может ты и права...

— Раз уж вы... — начала говорить Света и замолчала.

— Продолжай.

— Если вы просто так гуляете, может быть, проводите нас? Или сами возьмите Аньку и отведите ее к городу.

— Мне легче с ноксами справляться, чем с детьми, — усмехнулся Виктор. — Ладно, время позднее, пора спать. — Сказал он, ловко уходя от ответа.

Виктор бережно отнес девочку в просторную землянку.

— Вот, возьми. — Протянул он пистолет. — Пользоваться хоть умеешь?

— Доводилось, — сказала Света и по-ковбойски сунула пистолет за пояс.

— Если что, я буду в той землянке.

— С нами не хотите?

— Нет.

Виктор вошел в землянку, пинком сбросил затвердевшее тело подруги, затем перевернул матрас и только потом завалился.

Его не смущало, что рядом лежит труп. Его уже давно это ничего не смущало. Единственное что могло смутить, если он сам станет трупом.

Вытянув автомат вдоль тела, сунул пистолет под мешок с чем-то мягким, который использовал как подушку и с удовольствием развалился на нарах.

Не мешало бы немного растопить буржуйку, но он слишком устал за этот день. Полдня провел в городе, где чурался каждого шороха. Затем мертвый нокс и эти еще... наивные девчата, кто думает, что в Чистом городе новый рай строят. В этом и проблема людей, что они бесконечно жестоки. Жестоки не только к ноксам, но и по отношению к себе. Да и войну не ноксы начали. Тогда они еще безвольными роботами были, и люди как могли, использовали их в своих целях. Хорошо хоть не дали им какой-то суперсилы, а сделали идентичными. Тогда бы ноксы быстро выбили род человеческий.

С виду обычные люди. Едят, устают, стареют... любят, боятся, ненавидят. Разве что размножаться не могут. И еще животные почему-то не едят их после смерти. Хотя трупы так же разлагаются. Наверное, животные чувствуют в них что-то чужое.

Отличить их без специального оборудования вообще невозможно. Все ноксы, когда получили свободу, как с цепи сорвались. Стали сумасшедшими, словно мстили людям за многолетнее рабство и издевательство над своим народом. С тех пор ноксы и живут чаще всего одинокими. Не сбиваются в стаи и кланы. Не выбирают главных. Хотя слухи ходят, что где-то они уже доросли до этого уровня. Как бы не вытеснили.

Ноксы научились любить и злиться. А вот доверять они до сих пор не умеют. Боятся, наверное, чего-то. Боятся, что их ожидание и математический просчет, алгоритмом которого они раньше пользовались, просто не сбудется. Сейчас-то у них уже настоящие мозги, а прошлое все равно как призрак тянет к себе.

Зато они научились принимать очень верные решения. Редко, когда два встретившихся одиночки-нокса, будут сражаться в чистом поле просто так. Они разойдутся, понимая, что это самое выгодное решение. Этому бы стоило и людям поучиться.

Виктор спал чутко. А по-другому в это время никто не спит. Если не спишь чутко, значит, скорее всего, умрешь.

Ночь прошла спокойно. Он, было подумал, а не облюбовать ли это место. Не остаться ли здесь жить до лучших времен. Можно было бы, но девочку жалко. Совсем еще маленькая. Нормального мира и не видела вовсе. Только люди, ноксы, дикие звери. И все пытаются убить друг друга. Все пытаются нажиться. Не будет удивлением, если и люди перестанут сбиваться в кучки, предпочитая одиночные блуждания по мертвой земле. Хотя людям сложнее. Ноксы они и сделаны были в одиночестве, а люди, как-никак существа социальные. Им нужна и поддержка, и дружеское плечо.

Виктор проснулся первым. Открыл землянку, огляделся. Мороз за ночь окреп, но это ненадолго. Сейчас солнышко заберется повыше, и снова будет греть. Вот кому-кому, а солнцу вообще плевать, что тут на земле происходит. Пусть хоть все человечество, вместе со всеми живыми организмами вымрет, а солнце все так же будет дарить земле свое тепло.

Виктор подумал разбудить Свету, пусть пока приготовит поесть, но передумал. Вместо этого выволок окоченевший труп подруги, оттащил немного в сторонку от лагеря и вернулся в землянку за лопатой и ломом. Вместо лома нашел кирку, примерил, перебросил из руки в руку, и сразу захотелось всадить это толстое лезвие кому-то в голову. Да так, чтоб наверняка. Чтоб не пришлось тратить патронов и добивать.

Надеясь, что он не сильно шумит, расковырял заснеженную почву, стащил подругу в яму и забросал комьями земли смешанными со снегом.

Оттащил подальше покусанные за ночь трупы бандитов.

— Не хотел вас лишний раз тревожить, — сказал Виктор, сидя возле разгорающегося огня. — Если хотите, можете пойти попрощаться на могилку. Она вон за теми тремя соснами.

Света пригладила растрепанные волосы и слегка поклонившись, ушла.

Прощалась недолго, всего пару минут. Вернувшись, тут же принялась за завтрак.

«Хорошая баба, — отметил Виктор, — не надо ее подгонять и напоминать, что есть хотят».

— Вы сейчас куда? — уплетая вчерашний суп, спросила Света. Анька сидела рядом.

Виктор поморщился:

— Не знаю. Пойду в Европу куда-то. Всегда хотел путешествовать. Раньше работа сдерживала, а теперь вот, свободен. Надеюсь увидеть Колизей. Надеюсь, он еще не совсем разрушился. Знаешь, обидно будет. Столько лет стоял, а тут на тебе, пришла цивилизация и все исторические памятники исчезли.

— Пирамиды точно еще стоят. — Усмехнулась Света.

— Их я видел, когда в Египет летал. Да и не хочется мне туда. Пустыни, песок, жара бесконечная. В Европе полегче будет. Там и поживиться есть где и климат мягче чем у нас.

— А как же родина?

— Какая к черту родина, — ухмыльнулся Виктор, пытаясь ухватить кусок картошки. — Нет больше родины. Сейчас весь мир для человека родина. Где жив, где можешь жить то и родина.

— А люди?

— Они везде одинаковы. Всюду пытаются тебя убить.

— Может быть вы правы. Как насчет вчерашнего вопроса? — сказала Света, зная, что Виктор понимает, о чем речь.

Виктор ответил не сразу. Он тоже думал об этом. Что ему стоит. Все равно бродит по миру. Лишние пятьдесят километров, ничего не изменят.

— Если мы пойдем вместе, у меня есть несколько условий. Все передвижения будут моим темпом. Ничего не делать без команды. А если услышали команду, значит любой ценой ее выполнить. Даже если я скажу застрелиться, ты должна достать пистолет и стрельнуть себе в башку, понятно? — сурово закончил он.

Анька прижалась ближе к матери, а Света, после нескольких секунд, ответила:

— У нас разве есть выбор? С вами есть хоть какой-то шанс, без вас — его нет.

— Значит собирайтесь. — Коротко бросил он.

Сборы были недолгими. Взяли только самое необходимое и то, что смогли унести на себе. Дядя Витя даже юную Аньку заставил тащить небольшую котомку с едой.

— Дай пистолет.

— Но...

— Дай.

Света вынула пистолет и протянула Виктору. Он взял и заменил пустую обойму на полную.

— Держи.

— То есть...

— Да, он был пуст. Я не мог вам доверять. Честно сказать, я и сейчас вам не особо доверяю. Но приходится, — улыбнулся он в бороду.

— Прям как нокс.

— У них и научился.

Нагруженные вещами, путники двинулись на юг.

— Идти нам недолго. Будем сторониться дорог. Придем в город, я вас отпущу. Ясно?

— Да.

Виктор махнул рукой, тем самым дав старт.

Поначалу шли бодро. Виктор шел впереди, все так же держа руку на автомате, чтобы в любой момент можно было прицелиться и выстрелить. Анька, проваливаясь в снег, шла следом. Замыкала Света. Иногда она подталкивала дочь и помогала подправить котомку, которая часто сползала с детских плеч.

Шли быстро.

Краем глаза Виктор следил, чтобы не отставали. Поначалу так и было. Ближе к обеду, Анька начала хныкать. Света цыкала на нее и пыталась успокоить. Она молчала, но каждый раз бросала жалостливые взгляды на могучую спину Виктора.

— Может перерыв?

— Я давал команду разговаривать? — не оборачиваясь, бросил Виктор.

— Нет.

На этом диалог закончился.

Сделали привал ближе к четырем часам.

— Час отдыха. Лес редеет, значит, скоро закончится. А деревья нас неплохо спасают. Готовьтесь, по открытой местности будем идти быстрее.

— Куда уж быстрее, — шепнула Света, сбрасывая тяжелый рюкзак.

Виктор видел, как они устали. Только услышали слово привал, как тут же сбросили котомки и завалились в снег, жадно хватая воздух.

Если бы они знали, что шли они не тем шагом, которым обычно ходил Виктор. Он сделал им поблажку, хотя в лагере думал, что не будет уступать. Отстанут, значит отстанут. Не захотят идти с ним — пусть добираются сами. Мир стал другим. Здесь нет слов жалость или пощада. Есть только стремление выжить. Если не будешь проворным — ты мертв.

Но как бы он ни хотел, а глядя на этих двух беззащитных существ, в его душе что-то колыхалось. Наверное, давно забытое чувство, спрятанное где-то далеко. Он смотрел на них и невольно вспоминал жизнь прошлую. Спокойную и размеренную. С каким удовольствием он бы вернулся на свою нелюбимую когда-то работу. Каждый день бы туда ездил. Ночевал бы там, лишь бы мир оставался прежним. Без этой проклятой войны. Все в мире перепуталось.

Снялись с привала и пошли дальше. Ближе к ночи нашли небольшой плотный лесок, где и заночевали. Ели холодные консервы, Виктор не разрешил разводить огонь. Он понимал, что чем ближе город, тем опаснее становится в округе. Сюда действительно стекается много народа. И вот такие банды из пяти, десяти человек, рыщут как шакалы в поисках путников.

Поэтому последнюю часть пути, то есть весь завтрашний день, нужно быть особенно аккуратным.

Встали на рассвете. Быстро перекусили и отправились дальше.

Виктор нехотя забрал у Аньки ее поклажу и взвалил на себя.

— По моим данным мы уже близко. Километров пятнадцать осталось. — Он бросил взгляд на Свету, которая никак не отреагировала. Показалось даже, что она расстроилась.

Долго шли молча. Солнце изредка появлялось на небе, танцуя среди пушистых облаков. Холодный северный ветер то срывался с цепи, то дул плавно и даже нежно. Подтаявший снег обзавелся коркой и с хрустом ломался под ногами.

К обеду вышли к широкому полю. Сквозь сухой пласт травы, молодые побеги прокладывали путь. Редкие деревья как буйки торчали на горизонте.

— Нам надо добраться до того леса. Запомните, поле и чистая местность, это самое опасное место. Мы идем и нас за километр видно. Если что, падайте на землю и катитесь. Неважно куда, просто укатывайтесь с места, где вы упали. Ползите, не поднимая головы до самого леса. Вам понятно?

Света кивнула и прижала Аньку.

— В путь.

По привычке Виктор пригнулся, и Света с дочкой последовали его примеру.

Три сгорбленные фигуры медленно пробирались по полю.

Трава хватала за ноги. Болотистая и глинистая почва, взбухшая от влаги, с удовольствием облизывала обувь.

Виктор шел впереди. Он сощурил глаза, пытаясь не пропустить ни единого движения, что случается на километр вокруг.

Пропустил...

Одиночный выстрел раздался совсем близко. Пуля угодила в рюкзак, который тут же дернулся и повалил Виктора на землю.

— Лежать! Быстро! — закричал он, еще не успев упасть.

Света накрыло телом Аню, повалив дочку на землю. Сразу за этим послышались еще выстрелы. Фонтаны земли взмывали вверх.

Виктор отцепил рюкзак, выставив его перед собой как ограду.

— Ползите к оврагу, там, впереди, возле деревьев. — Не стесняясь говорить громко, приказал Виктор и увидел, что Света начала извиваться как змея, проползая мимо него.

Анька держалась стойко. Не плакала. Ее пухлое личико мгновенно заострилось, а глаза приобрели серьезность и глубину.

Виктор откатился от рюкзака в сторону и слегка приподнял голову. Он не мог понять, откуда ведут огонь. Вокруг чистое поле, не считая оврага и пары худых деревьев там же.

Перевернувшись на спину, поддел рюкзак ногой и поставил стоймя. Два выстрела тут же опрокинули рюкзак на землю. Этого вполне хватило, чтобы понять, что огонь ведут из и замаскированного места.

— Света, — окликнул он. Не услышала.

Взяв комок земли, бросил в женщину.

Обернулась.

— Стреляют вон с того бугорка. Не высовывайтесь, ползите.

Вступать в бой, имея при себе полный боекомплект в чистом поле, дело гиблое. Неизвестно, сколько их там. Вот влип-то а... дернул черт тащиться с этими... Виктор недовольно посмотрел вслед Свете и Аньке.

Только перевалился на другой бок, как рядом вспенилась земля, напичканная пулями.

Прижимаясь к сухой траве. Распластавшись на сырой земле, Виктор пытался срастись с ней. Стать самым низким существом на земле. Страх и изредка свистящие над головой пули, заставляли его вжиматься в землю и ползти так, чтобы ни один кусочек не показался над пригнутой после зимы траве.

Виктор дополз до оврага, где уже сидели Света и Аня, забившиеся в небольшое углубление.

— Вы чего тут расселись!? — закипая от злости, спросил он, вваливаясь в овраг. — Марш вдоль оврага.

— Приказа не было, — испуганно ответила Света, прижимая серьезную Аню к груди.

— Быстро.

В этот раз пуля угодила в плечо и Виктор, закрутившись, рухнул на землю. Света с Аней дико завизжали и сломя голову побежали по дну петляющего оврага.

Виктор быстро пришел в себя, вздернул автомат и, не разбирая направления, выпустил несколько пуль. Это должно их отпугнуть.

Он встал на ноги, согнулся ниже обычного и побежал за девушками. Овраг петлял и углублялся. Виктору показалось, что он услышал топот ног за спиной.

Недолго думая, вывернул здоровую руку и несколько раз стрельнул.

Дрожь прошлась по всему телу и словно зациклилась в раненной руке.

Чем глубже становился овраг, тем мягче становилась почва. Спустя пару метров ноги увязли в глиняной жиже. Грязь липла к берцам и набрасывалась на штаны. С каждым шагом вынимать ногу становилось все сложнее. Он видел впереди идущую Свету, которая сама едва вынимала ноги и при этом помогала Аньке.

Виктор вмиг понял, что им не уйти. По крайней мере — всем.

Привалившись к земле, он прицелился и ждал. Чавкающие звуки приближались. Тяжелое ожидание усиливалось. Благо хоть раненная рука не болит.

— Довольно, — послышалось над ним.

Виктор поднял голову. На краю оврага, сверху, стояла мужчина в длинном плаще. Черное дуло автомата смотрело точно на Виктора. Только теперь он понял, что овраг это не путь к спасению. Это обычная ловушка. Наивный. Попался на такой жалкой, детской уловке. Почувствовал себя рыбой в ловко построенном лабиринте. Обидно даже...

— Бросай свою пукалку. — сказал мужик в плаще.

Виктор посмотрел на застывших девушек, взглядом извинился и бросил автомат в грязь.

Из-за угла вышли еще двое.

— Бросай все оружие.

Виктор вынул два пистолета, нож и две гранаты.

— Вот и молодец. Парни, проверьте их и давайте заканчивать. А то мы и без этого нашумели тут. Слава, возьми ее и...

Вздрогнув, человек в плаще замер и повалился в овраг. Двое других начали вертеть головами, не понимая, откуда пришла смерть.

Света закрыла собой Аню, достала пистолет и выстрелила. Первый, схватив пулю, повалился лицом в грязь. Второй успел вздернуть автомат и несколько раз стрельнуть, прежде чем последовал за первым, в мутную, ржавую воду.

— Ты ранена? — вырывая ноги из болота, Виктор побежал к девушкам.

— Не больше чем ты, — бледнея, ответила света, зажимая ладонью плечо. Бушлат начал темнеть вокруг раны. — Аня, с тобой все в порядке?

Девочка кивнула.

— Бросьте оружие, вы окружены!

— Мы безоружны, — закричал Виктор, жестами приказывая Свете расстаться с пистолетом.

Сверху заглянул солдат в каске. Затем еще один. Через двадцать секунд на них смотрело, как минимум пять человек в бронежилетах и с автоматами.

— Куда направляетесь?

— В город, — ответил Виктор. — Мы ранены. Помогите нам.

— Все люди? Мы принимаем только людей.

— Все люди. Все! — кипел Виктор. — Мы истекаем кровью.

— Тащи сканер, — сказал солдату в сторону.

— Вы совсем сошли сума? Какой сканер?

— Закрой рот. Если хотите в город, потерпите.

Наступила предательская тишина. Солдаты смотрели в стороны, сканируя горизонты. Виктор привалился к глинистой стенке оврага. Света с Анькой утопали в грязи.

И в этой тишине, Виктор услышал плач. Точнее всхлипы. Вначале он подумал, что плачет Анька, но когда обернулся, увидел слезы в глазах Светы. И это не были слезы радости, что они наконец-то добрались до города. Это были слезы горечи. Света прижимала Аню к себе, обнимала ее, покрывала поцелуями лицо. Казалось, она совсем не замечает ранения.

— Доченька моя. Любовьмоя. Прости меня... надеюсь, ты простишь меня.

Заплаканная Света задрала голову к солдатам.

— Можете не нести сканер, эти двое чистые.

— Как это понимать? — спросил Виктор, переводя взгляд с солдат на Свету.

— Я нокс.

Принесли сканер.

— Вы двое, поднимайтесь. А ты...

— Не убивайте ее. — Упал на колени Виктор. — Это ее ребенок. Это она о нем заботилась.

— У нас правила.

— К черту правила! — вскипел он и начал карабкаться по рыхлой глине к солдатам. — Вы не понимаете. Она пять лет о ней заботилась.

— У нас правила. В город попадают только люди.

— Виктор, идите, — спокойно сказала Света. — Идите. Я ради нее и проделала этот путь.

— Но Света.

— Идите.

Солдаты помогли выбраться Виктору и Ане. Подъехал открытый автомобиль.

— Смотри без шуток. Мы тебе только ради нее сохраним жизнь.

Казалось, Аня только сейчас поняла что происходит. Она вдруг вздрогнула и начала громко реветь. За ее слезами, последовали слезы Светы, которая продолжала стоять в грязи и зажимать раненное плечо.

Девочку насильно усадили в машину. Виктор пытался успокоить ее, но Аня продолжала хныкать и вырываться.

*

Более получаса Света стояла неподвижно. Она решилась на какие-то действие, только когда почувствовала, как холод поднимается от ног и растекается по телу. Плечо начинает зудеть. Вытащив из-под воды оружие, она начала карабкаться по обваливающемуся грунту.

— Помочь? — послышалось сверху.

Там стоял улыбающийся Виктор.

— Что с Аней?

— С ней все хорошо. Она в городе. Я все равно никогда не любил оседлый образ жизни. Да и такого нокса я не могу упустить. — Он схватил Свету за руку и продолжил. — Иногда люди хуже роботов. Хуже зверей. Надеюсь, что мир пошел на поправку, если появились такие ноксы.