ЧЕЛОВЕЧЕСТВО. Инструкция по эксплуатации

Рассказ 1. ГОСУДАРСТВО СЧАСТЛИВЫХ ЛЮДЕЙ

В первый день после объявления всеобщего счастья в стране отменили похороны.

Не потому, что люди перестали умирать. Просто выяснилось, что скорбь плохо сочетается с государственной программой благополучия, а присутствие несчастных родственников на церемониях оказывает отрицательное влияние на общественный эмоциональный фон.

Министерство счастья выпустило соответствующее постановление, согласно которому гражданам, потерявшим близких, полагалось три дня на адаптацию, после чего они должны были вернуться к полноценной счастливой жизни.

На четвёртый день за теми, кто продолжал плакать, приходили специалисты.

Но это было позже.

А сначала все действительно радовались.

Всё началось с небольшой таблетки голубого цвета.

Её разработали в Национальном институте нейрохимии после одиннадцати лет исследований, трёх смен руководства и одного довольно неприятного случая, когда главный научный сотрудник случайно принял экспериментальный препарат для повышения работоспособности и следующие сорок семь часов убеждал коллег, что он — самый счастливый человек на Земле.

Впоследствии именно его назначили руководителем проекта.

Препарат получил название «Гармония-1». Название выбирали долго. Среди предложений были «Радость», «Свет», «Новая эра» и «Необходимость». Последнее отклонили как недостаточно оптимистичное.

Испытания прошли успешно.

Испытуемые перестали испытывать тревогу, зависть, раздражение, чувство одиночества и прочие эмоциональные состояния, которые, согласно заключению комиссии, мешали человеку полноценно существовать.

Один из добровольцев, ранее страдавший тяжёлой депрессией, после приёма препарата впервые за восемь лет улыбнулся. Он посмотрел в окно, увидел серый двор, облупившиеся стены соседнего дома, мусорный контейнер и женщину, ругавшуюся с дворником.

— Как же хорошо, — произнёс он.

— Что именно? — спросил врач.

— Всё.

Это слово впоследствии стало главным лозунгом государственной программы.

Через шесть месяцев препарат стал обязательным.

Каждый гражданин старше восемнадцати лет получал ежемесячную упаковку. Детям назначали облегчённую дозировку, пенсионерам — усиленную, а людям с историей психических расстройств предписывалось принимать препарат под наблюдением специалистов.

Государство не заставляло никого быть счастливым.

Оно лишь создало условия, при которых несчастье стало необязательным.

Первый год прошёл великолепно.

Уровень преступности снизился на девяносто процентов. Количество разводов приблизилось к нулю. Исчезли бытовые конфликты, уличные драки, семейные скандалы и жалобы граждан на качество государственных услуг.

Люди перестали завидовать соседям, ненавидеть начальников и спорить в интернете.

На выборах впервые за всю историю страны проголосовали сто процентов населения. Причём все за одного кандидата.

Сам кандидат, узнав об этом, расплакался от счастья.

Его быстро успокоили.

В газетах появились заголовки:

«НАЧАЛАСЬ НОВАЯ ЭПОХА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА».

«СЧАСТЛИВЫЙ ЧЕЛОВЕК — СИЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО».

«МЫ НАКОНЕЦ-ТО НАШЛИ ФОРМУЛУ».

Последний заголовок оказался особенно удачным. Его перепечатали почти все издания.

Никто не заметил, что формула была написана мелким шрифтом на обратной стороне упаковки.

Проблемы начались на второй год.

Сначала они казались незначительными.

На заводах стали задерживать производство. Рабочие приходили на смену, здоровались, улыбались друг другу, включали оборудование и с удовольствием наблюдали за его работой.

Но работать почему-то не хотели.

Не то чтобы им было лень. Лень — это тоже неприятное эмоциональное состояние, которое препарат успешно подавлял. Просто люди перестали видеть причину, по которой должны были что-то делать.

Если раньше человек работал ради денег, чтобы купить квартиру, обеспечить детей, съездить на море или однажды перестать работать, то теперь все эти желания утратили смысл.

Квартира была хорошей.

Дети были прекрасными.

Море никуда не исчезло.

А главное — человек и без всего этого чувствовал себя замечательно.

В министерстве экономики сначала решили, что проблема связана с неправильной организацией труда. Затем пригласили специалистов по мотивации. Потом психологов.

В итоге создали комиссию.

Комиссия провела заседание, на котором все участники чувствовали себя прекрасно.

Никаких решений принято не было.

К третьему году экономика страны практически остановилась.

Люди перестали покупать одежду, потому что не испытывали желания выглядеть лучше других. Перестали посещать рестораны, потому что не испытывали особенного удовольствия от еды. Перестали путешествовать, поскольку не чувствовали потребности куда-либо ехать.

Особенно тяжело пришлось индустрии развлечений.

Кинотеатры закрывались один за другим. Театральные постановки собирали пустые залы. Музыкальные исполнители перестали выпускать новые альбомы.

Один известный певец, выступавший перед многотысячной аудиторией, однажды остановился посреди концерта.

Он посмотрел на людей, сидевших в зале с одинаково доброжелательными выражениями лиц, и спросил:

— Вам нравится?

— Конечно, — ответил зал.

— А что именно?

— Всё.

Певец положил микрофон и больше никогда не выступал.

Позже он устроился в библиотеку.

Там хотя бы не требовалось никого развлекать.

Первым человеком, который официально отказался от «Гармонии-1», стал профессор Виктор Сергеевич Ланской.

Ему было шестьдесят восемь лет. Всю жизнь он преподавал философию, написал девять книг, дважды разводился, пережил смерть жены и однажды потерял сына.

До появления препарата он считался человеком сложным, угрюмым и не слишком приятным в общении.

Впрочем, сам профессор предпочитал считать себя честным.

Он пришёл в районную поликлинику и попросил исключить его из государственной программы.

Врач долго изучал заявление.

— Вы понимаете, что отказываетесь от счастья?

— Я понимаю, что отказываюсь от препарата.

— Но препарат обеспечивает счастье.

— Это вы так считаете.

— Это доказано.

— Тогда почему вы так настойчиво меня убеждаете?

Врач улыбнулся.

— Потому что хочу, чтобы вам было хорошо.

— А если мне хорошо без этого?

Врач задумался.

Впервые за три года его улыбка показалась неестественной.

— Такого не может быть.

— Вот именно этого я и опасаюсь, — ответил профессор.

Заявление не приняли.

Через неделю к нему домой пришли двое специалистов из Министерства счастья.

Профессор отказался открывать дверь.

Они терпеливо ждали три часа, после чего составили акт о добровольном уклонении гражданина от получения государственной помощи.

В тот же вечер его имя появилось в реестре потенциально неблагополучных лиц.

К четвёртому году в стране начали исчезать слова.

Сначала из официальных документов убрали «боль», «страх», «горе» и «отчаяние».

Затем из школьных учебников исчезли главы о войнах, революциях и трагедиях.

Историю переписали осторожно, без лишних подробностей.

Дети больше не изучали концлагеря, голод, эпидемии и массовые убийства. Им рассказывали о сложных периодах развития цивилизации, которые человечество успешно преодолело благодаря сотрудничеству и взаимопониманию.

Однажды маленький мальчик спросил у учительницы:

— А почему раньше люди убивали друг друга?

— Потому что не умели быть счастливыми.

— А сейчас умеют?

— Конечно.

— А если кто-нибудь не хочет?

Учительница посмотрела на него с доброй улыбкой.

— Тогда ему помогут.

Мальчик подумал и больше вопросов не задавал.

В тот же день его мать получила уведомление о необходимости пройти профилактическую беседу.

К пятому году государство стало самым спокойным местом на планете.

В нём больше не было ни революционеров, ни оппозиции, ни диссидентов.

Не потому, что их посадили.

Просто никто больше не видел смысла что-либо менять.

Президент выступал по телевидению каждое воскресенье. Он рассказывал о достижениях страны, благодарил граждан за доверие и желал всем хорошего настроения.

Его рейтинги составляли сто процентов.

Министерство счастья получило международную премию.

Экономисты, социологи и политики со всего мира приезжали изучать уникальный опыт.

Однако среди иностранных специалистов нашёлся один человек, который задал неудобный вопрос.

Это был доктор философских наук из соседнего государства.

Во время официального приёма он обратился к министру счастья:

— Скажите, а вы сами счастливы?

Министр улыбнулся.

— Безусловно.

— А вы помните, когда в последний раз плакали?

Министр перестал улыбаться.

Он долго смотрел на собеседника, словно пытался вспомнить значение услышанного слова.

— Зачем? — наконец спросил он.

Иностранец ничего не ответил.

В начале шестого года в Министерство счастья поступило необычное обращение.

Его написал профессор Ланской.

Он сообщал, что не собирается возвращаться к государственной программе, не нуждается в помощи специалистов и не испытывает желания проходить медицинское обследование.

Однако в конце письма была одна просьба.

Профессор просил разрешить ему встретиться с министром счастья.

Обращение рассмотрели в течение четырёх дней.

Встречу назначили на вторник.

Министр принял профессора в своём кабинете.

Это был молодой, ухоженный мужчина лет сорока пяти. На столе стояла фотография его семьи, рядом — государственная награда, а за окном виднелась столица, сияющая чистыми фасадами и рекламными экранами.

— Виктор Сергеевич, — приветливо произнёс министр. — Рад вас видеть.

— Взаимно.

— Надеюсь, вы пришли пересмотреть своё решение?

— Нет.

Министр слегка огорчился.

— Тогда зачем?

Профессор достал из кармана небольшой блокнот.

— Я хотел задать вам один вопрос.

— Слушаю.

— Вы помните, что такое счастье?

Министр рассмеялся.

— Разумеется.

— Нет, я имею в виду настоящее счастье. Не состояние, не химическую реакцию, не отсутствие тревоги. Счастье, которое приходит после долгого ожидания. После потери. После того, как ты почти смирился, что больше никогда не увидишь любимого человека, а потом вдруг видишь.

Министр слушал внимательно.

— Или счастье, когда ты возвращаешься домой после долгой дороги. Когда ребёнок впервые называет тебя папой. Когда старый человек понимает, что прожил жизнь не зря. Вы помните это?

— Я понимаю, о чём вы говорите.

— Нет. Вы понимаете слова. Это не одно и то же.

Министр откинулся в кресле.

— Виктор Сергеевич, вы предлагаете нам вернуть страдания?

— Нет. Я предлагаю вам перестать путать отсутствие страданий с жизнью.

— Но люди счастливы.

— Вы уверены?

— Посмотрите на статистику.

Профессор посмотрел в окно.

На площади перед зданием министерства стояли люди. Они улыбались, разговаривали, фотографировались и приветствовали друг друга.

— Знаете, что меня больше всего пугает? — спросил Ланской.

— Что?

— Я больше не вижу у вас несчастных людей. Но и счастливых тоже не вижу.

Министр хотел что-то ответить, однако в этот момент его телефон издал короткий сигнал.

Он посмотрел на экран.

Лицо его изменилось.

— Виктор Сергеевич, боюсь, нам придётся закончить разговор.

— Что случилось?

— У нас чрезвычайная ситуация.

Впервые за шесть лет в стране произошло самоубийство.

Погибшим оказался мужчина сорока двух лет. Он оставил записку, в которой было всего четыре слова:

«Я больше ничего не чувствую».

Вечером Министерство счастья опубликовало заявление.

Гражданам сообщили, что произошедшее является единичным случаем, не связанным с государственной программой. Семье погибшего выразили соболезнования и назначили психологическую поддержку.

На следующий день в аптеках временно прекратили выдачу «Гармонии-1».

Люди начали волноваться.

Впервые за много лет они почувствовали что-то похожее на страх.

Министерство немедленно выпустило экстренное постановление, согласно которому гражданам предписывалось сохранять спокойствие и воздерживаться от самостоятельных выводов.

Профессора Ланского снова посетили специалисты.

На этот раз их было четверо.

Он открыл дверь сам.

— Мы пришли помочь вам, Виктор Сергеевич.

— Я знаю.

— Вы должны пройти обследование.

— Не должен.

— Вы представляете угрозу для собственного благополучия.

Профессор посмотрел на них и вдруг улыбнулся.

— Господа, — сказал он, — а вы когда-нибудь задумывались, что самое страшное в вашей работе?

Специалисты молчали.

— Вы так долго избавляли людей от несчастья, что совершенно забыли спросить, ради чего им быть счастливыми.

Через три недели Министерство счастья объявило о возобновлении программы.

Препарат усовершенствовали. Теперь он не просто устранял отрицательные эмоциональные состояния, но и обеспечивал устойчивую мотивацию к повседневной деятельности.

Его назвали «Гармония-2».

В рекламной кампании использовали новый слоган:

«Счастье — это когда тебе больше ничего не нужно».

Продажи превысили все ожидания.

Через месяц страна вернулась к нормальной жизни.

Заводы заработали. Магазины открылись. Люди снова стали покупать квартиры, автомобили и бытовую технику.

Все были довольны.

Почти все.

В небольшом доме на окраине столицы жил профессор Ланской. Он по-прежнему отказывался принимать таблетки, читал книги, выращивал помидоры на балконе и иногда плакал.

Плакал, когда вспоминал жену.

Плакал, когда видел старые фотографии сына.

Плакал, когда слушал музыку, которую они когда-то любили вместе.

И, как ни странно, иногда смеялся.

Однажды вечером он получил письмо.

Оно пришло с неизвестного адреса.

Внутри находилась фотография мужчины, погибшего шесть лет назад. Того самого, который оставил записку со словами «Я больше ничего не чувствую».

На обратной стороне фотографии было написано:

«Он не был первым».

Профессор долго смотрел на снимок.

Затем открыл письмо.

В нём было всего одно предложение:

«Виктор Сергеевич, мы нашли ещё один способ сделать людей счастливыми. На этот раз без их согласия».

Профессор медленно опустил лист бумаги.

За окном зажигались огни столицы.

Тысячи людей возвращались домой, улыбались, разговаривали, строили планы на завтра и совершенно не подозревали, что завтра может оказаться последним днём, когда им ещё позволено выбирать.

Ланской подошёл к окну.

Впервые за много лет ему стало страшно.

И он был этому рад.

Потому что страх означал, что он ещё жив.

Рассказ 2. ЧЕЛОВЕК В АРЕНДУ

Впервые собственное тело я сдал в аренду в четверг.

Это был обычный четверг, ничем не отличавшийся от предыдущих трёх тысяч четвергов моей жизни. За окном моросил дождь, кофемашина требовала очистки, а на экране рабочего терминала мигало уведомление о просроченном платеже за коммунальные услуги.

Я сидел на кухне, смотрел на банковский счёт и понимал, что ещё немного — и мне придётся начать продавать вещи.

Сначала я думал о телевизоре. Потом о машине. Затем посмотрел на себя в зеркало и впервые за долгое время задумался, сколько вообще стоит человеческое тело.

Оказалось, довольно много.

Особенно если оно здоровое.

Мне было сорок два. Ни хронических заболеваний, ни серьёзных травм, ни вредных привычек, кроме одной — я слишком долго жил не по средствам. Впрочем, последнюю медицинскую комиссию я прошёл без замечаний.

В объявлении компании «Второе Я» обещали до двадцати тысяч кредитов за одну ночь аренды.

Двадцать тысяч.

За восемь часов сна.

Я перечитал предложение трижды. Затем нажал кнопку «Оставить заявку».

Компания располагалась в деловом квартале, в здании бывшего банка. На фасаде висела огромная вывеска:

«ВТОРОЕ Я. ПОЖИВИ ДРУГОЙ ЖИЗНЬЮ».

Внутри было чисто, тихо и удивительно уютно. На стенах висели фотографии улыбающихся людей, а в зоне ожидания работал автомат с бесплатным кофе.

Меня встретила девушка лет двадцати пяти с идеальной осанкой и таким выражением лица, будто она никогда в жизни не сталкивалась с проблемами.

— Добро пожаловать в «Второе Я». Вы впервые?

— Да.

— Поздравляю с принятым решением.

Я не понял, с чем именно она меня поздравила, но промолчал.

Меня проводили в кабинет, где уже сидел консультант.

Он представился Максимом.

— Сразу объясню принцип, — начал он. — Мы не продаём тела. Мы предоставляем временный доступ к нейромоторному контуру арендатора.

— То есть?

— Другой человек получает возможность управлять вашим телом в течение оговорённого времени. Ваше сознание при этом находится в режиме глубокого сна. Вы ничего не чувствуете, ничего не помните и не испытываете дискомфорта.

— А если он сделает что-нибудь плохое?

Максим улыбнулся.

— Все арендаторы проходят проверку. Кроме того, система ограничивает опасные действия.

— Какие именно?

— Всё, что может причинить вред вам или окружающим.

— А если он захочет выпить?

— Алкоголь запрещён.

— Если захочет подраться?

— Запрещено.

— Если захочет заняться сексом?

Максим немного помедлил.

— Для этого существуют отдельные категории аренды.

Я посмотрел на него.

Он улыбнулся ещё шире.

— Но вам, как владельцу тела, беспокоиться не о чем.

В договоре было сорок семь страниц.

Я подписал.

Первым моим арендатором оказался мужчина по имени Генрих.

Ему было семьдесят три года. Собственное тело он потерял после инсульта, а восстановление оказалось слишком дорогим даже для человека его состояния.

Он оплатил двенадцать часов аренды.

Мне сообщили, что Генрих хочет погулять по городу.

Я согласился.

На следующее утро проснулся в своей квартире, обнаружил на столе двадцать тысяч кредитов и небольшую записку.

«Спасибо. Давно не видел улиц».

Я перечитал её несколько раз.

Почему-то стало неприятно.

Но деньги были настоящими, а коммунальные счета никуда не исчезли.

Через неделю я снова сдал тело.

Потом ещё раз.

Постепенно аренда стала привычной.

Я сдавал себя два-три раза в неделю. Иногда чаще, если требовались деньги.

Арендаторы были разными.

Один мужчина хотел снова почувствовать себя молодым. Он бегал по набережной, поднимался по лестницам, ел мороженое и фотографировал всё подряд.

Женщина средних лет заказала сутки, чтобы сходить на свидание. После возвращения я обнаружил в кармане пиджака чужой номер телефона.

Ещё один клиент оказался музыкантом. Он играл на старом пианино в небольшом клубе, и я впервые за много лет услышал, как моими пальцами исполняют что-то красивое.

Иногда мне казалось, что арендаторы живут интереснее меня самого.

Они использовали моё тело для того, на что у меня никогда не хватало времени, денег или смелости.

Один летал на параплане в разрешённом режиме.

Другой посетил три страны за пять дней.

Третий просто провёл целый вечер на кухне, готовя сложный ужин для женщины, которую любил.

Я получал деньги.

Они получали жизнь.

Все были довольны.

Через полгода я стал постоянным клиентом компании.

Мой персональный менеджер Максим однажды предложил перейти на премиальный тариф.

— У вас отличные показатели, — сказал он. — Высокий рейтинг, отсутствие жалоб, стабильное состояние организма. Мы хотели бы предложить вам долгосрочную аренду.

— Насколько долгосрочную?

— От месяца до года.

— Год?

— Разумеется, с соответствующей компенсацией.

Он назвал сумму.

Я переспросил.

Максим повторил.

За год аренды я мог закрыть все долги, купить небольшую квартиру и больше никогда не думать о деньгах.

— А что будет со мной?

— Вы пройдёте процедуру консервации сознания. По окончании срока мы восстановим ваш обычный режим.

— А если я не захочу?

— Вы сможете отказаться от продления договора.

— Хорошо.

Я попросил время подумать.

Вечером долго сидел на кухне.

Смотрел на фотографии, на старые вещи, на собственные руки.

Мне было сорок три.

Я не был счастлив, но и несчастным себя назвать не мог.

У меня была работа, квартира, несколько знакомых, с которыми я иногда встречался, и привычка по воскресеньям покупать свежий хлеб.

В общем, обычная жизнь.

И, наверное, именно поэтому предложение казалось таким заманчивым.

Я мог на год избавиться от неё.

Договор на долгосрочную аренду подписали через две недели.

Мне объяснили, что всё пройдёт совершенно безболезненно.

В назначенный день я пришёл в клинику, сдал личные вещи и лёг в специальную капсулу.

Последнее, что я услышал перед отключением, был голос Максима:

— Хорошего отдыха. Вы заслужили.

Проснулся я через год.

По крайней мере, так мне сказали.

Всё выглядело нормально. Те же стены, тот же потолок, тот же медицинский персонал.

Только тело почему-то казалось другим.

Я чувствовал себя сильнее, чем раньше. Спина больше не болела, зрение улучшилось, а на лице почти не осталось следов возраста.

— Что произошло? — спросил я.

Врач улыбнулся.

— Ничего особенного. Ваш арендатор очень хорошо заботился об организме.

— Какой арендатор?

— Основной. Господин Генрих.

Я вспомнил старика, который когда-то арендовал моё тело для прогулки по городу.

— Он всё это время был внутри?

— Разумеется.

— А сколько ему сейчас лет?

Врач посмотрел в планшет.

— Семьдесят четыре.

— Он выздоровел?

Врач помедлил.

— В определённом смысле.

Я хотел задать ещё один вопрос, но в кабинет вошёл Максим.

Он выглядел немного старше, чем я его помнил.

— Рад видеть вас, — сказал он. — Как самочувствие?

— Нормально. Только я ничего не понимаю.

— Это естественно после длительной консервации.

— Почему моё тело выглядит моложе?

— Генрих оплатил полный пакет восстановления.

— А сам Генрих?

Максим посмотрел на врача.

Тот отвёл глаза.

— Господин Генрих скончался три месяца назад.

Я почувствовал странное облегчение.

И тут же испытал стыд за это чувство.

— Мне жаль, — сказал я.

— Не стоит, — ответил Максим. — Он был очень доволен.

Через несколько дней я вернулся домой.

На банковском счёте лежала сумма, которой хватало на новую жизнь. Долги были закрыты, квартира выкуплена, а коммунальные платежи оплачены на год вперёд.

Всё было хорошо.

Даже слишком.

Я открыл холодильник, достал продукты и начал готовить ужин.

В какой-то момент поймал себя на мысли, что делаю всё совершенно автоматически.

Руки двигались уверенно, нож точно нарезал овощи, вода вовремя закипела.

Я не помнил, чтобы когда-нибудь так хорошо готовил.

Впрочем, за год многое могло измениться.

Вечером я решил проверить личный кабинет «Второго Я».

Там хранилась история всех моих аренд.

Я открыл раздел долгосрочных клиентов.

В списке было девять записей.

Первым значился Генрих.

Вторым — женщина по имени Эльза.

Третьим — мужчина, который хотел снова почувствовать себя молодым.

Я пролистывал список, пока не заметил странную запись.

Арендатор № 9.

Имя: не раскрывается.

Срок: бессрочный.

Статус: завершён.

Причина завершения: добровольное прекращение аренды.

Я открыл подробности.

Внизу находился небольшой комментарий, оставленный арендатором после завершения договора.

«Спасибо за тело. Я давно хотел вернуться домой».

Я перечитал эту фразу несколько раз.

Затем открыл технический отчёт.

Оказалось, что за год до моего пробуждения компания изменила условия договора. Теперь долгосрочный арендатор мог получить право на продление аренды без дополнительного согласия владельца, если тот заранее подписал соответствующее разрешение.

Я подписывал.

Я вспомнил сорок семь страниц договора.

В приложении номер двадцать три действительно был такой пункт.

Но меня заинтересовало другое.

В техническом отчёте значилось, что арендатор № 9 использовал моё тело в течение четырёхсот тридцати семи дней.

Я провёл пальцем по экрану.

В году триста шестьдесят пять дней.

Откуда взялись остальные семьдесят два?

Я открыл календарь.

Оказалось, что в течение этих семидесяти двух дней моё тело находилось в режиме активного использования, хотя официальная аренда уже завершилась.

Я нажал на запись.

Появилось видео.

На экране был я.

Сижу в каком-то незнакомом кафе, пью кофе и смотрю в окно.

Выгляжу спокойным, даже немного счастливым.

Затем достаю телефон и начинаю кому-то звонить.

— Алло, — произношу я.

На другом конце отвечает женщина.

— Да, это я.

Пауза.

— Нет. Он ещё не проснулся.

Я замер.

На записи я продолжал говорить:

— Не волнуйся. Всё идёт по плану. Я скоро закончу.

Потом улыбнулся.

— Передай ему, что он мне очень помог.

Запись оборвалась.

Я сидел перед экраном и пытался понять, что только что увидел.

Ведь это был мой голос.

Моё лицо.

Мои руки.

Но я ничего не помнил.

Я позвонил Максиму.

Он ответил почти сразу.

— Добрый вечер. Чем могу помочь?

— Мне нужно объяснение.

— Конечно.

— Кто такой девятый арендатор?

На другом конце повисла тишина.

— Откуда у вас эта информация?

— Из моего личного кабинета.

— Понятно.

— Кто это был?

Максим вздохнул.

— Я не могу раскрывать личные данные клиентов.

— Он использовал моё тело больше года.

— В соответствии с договором.

— Он разговаривал с какой-то женщиной. Говорил, что скоро закончит. Что это значит?

— Послушайте, — произнёс Максим, и впервые за всё время я услышал в его голосе раздражение. — Вы получили полную компенсацию. Ваше здоровье восстановлено. Все условия договора выполнены.

— Я хочу знать, кто это был.

— Это невозможно.

— Почему?

Максим помолчал.

Затем произнёс:

— Потому что вы сами были девятым арендатором.

Связь оборвалась.

Я не спал всю ночь.

Утром поехал в офис компании.

На этот раз меня встретил другой сотрудник. Максим, как выяснилось, больше там не работал.

Я потребовал предоставить полный отчёт по моему договору.

Девушка за стойкой долго изучала документы, потом куда-то позвонила.

Через двадцать минут меня пригласили в кабинет директора.

Там сидел пожилой мужчина в дорогом костюме.

Он представился доктором Рейнером.

— Вы хотите узнать, что произошло с вашим сознанием во время аренды?

— Да.

— Хорошо. Тогда я объясню.

Он открыл папку.

— Ваш арендатор действительно использовал тело в течение четырёхсот тридцати семи дней. Это был особый клиент. Он приобрёл услугу полной биологической интеграции.

— Что это значит?

— Его собственное тело было безвозвратно утрачено. Он арендовал ваше, чтобы продолжить существование.

— Но вы сказали, что моё сознание было законсервировано.

— Оно действительно находилось в пассивном состоянии.

— А кто тогда говорил моим голосом?

Доктор посмотрел на меня.

— Арендатор.

— Вы хотите сказать, что он полностью управлял мной?

— Именно для этого вы и заключали договор.

Я поднялся.

— Я не давал согласия на бессрочную аренду.

— Вы подписали соответствующий пункт.

— Но я должен был проснуться!

— Вы проснулись.

— Через год!

Доктор сложил руки на столе.

— Послушайте, я понимаю ваше состояние. Но необходимо признать одну вещь: вы продали временный доступ к своему телу, а затем сами согласились на расширенный пакет услуг.

— Я не соглашался!

— Вы согласились до консервации сознания.

— Это был не я!

Доктор впервые улыбнулся.

— А вот это уже философский вопрос.

Я вышел из здания и долго стоял на тротуаре.

Вокруг шли люди.

Обычные люди.

Кто-то разговаривал по телефону, кто-то торопился на работу, кто-то нёс пакет с продуктами.

Я смотрел на них и думал о том, сколько из них уже сдали себя в аренду.

Сколько из них прямо сейчас живут чужой жизнью?

Сколько людей просыпаются утром, не подозревая, что их руками вчера кто-то обнимал чужую женщину, подписывал документы, покупал билеты, говорил слова любви?

И сколько из них однажды обнаружат, что сами стали арендаторами собственного тела?

Вечером я получил уведомление.

Компания «Второе Я» предлагала мне специальную компенсационную программу.

В сообщении говорилось, что я могу получить дополнительные деньги за повторную долгосрочную аренду.

Я хотел удалить письмо.

Но потом увидел сумму.

Она была очень большой.

Настолько большой, что на несколько секунд я перестал думать о том, что произошло.

А затем заметил маленькую приписку внизу:

«Ваше тело уже имеет положительную историю долгосрочного использования. Рекомендуем воспользоваться повышенным тарифом».

Я выключил телефон.

Впервые за долгое время мне захотелось просто побыть собой.

Хотя теперь я уже не был уверен, что знаю, кто это.

Через три месяца я снова пришёл в «Второе Я».

Не для того, чтобы сдать тело.

Я хотел узнать, кто был тот девятый арендатор.

Девушка на ресепшене долго проверяла информацию, затем попросила подождать.

Через несколько минут меня пригласили в отдельный кабинет.

Там сидел молодой мужчина.

Лет тридцати пяти.

Он был худым, бледным и совершенно незнакомым.

Когда я вошёл, он поднялся.

Посмотрел на меня.

И улыбнулся.

— Здравствуй, — сказал он.

Я остановился.

Голос был знакомым.

Я слышал его во сне, в воспоминаниях, в записях.

Это был мой голос.

— Кто ты? — спросил я.

Мужчина спокойно сел обратно.

— Ты.

— Что?

— Я — это ты. Только немного раньше.

Он достал из кармана фотографию.

На ней был я.

Но не нынешний.

Молодой, лет двадцати пяти.

Я никогда не видел этого снимка.

— Откуда у тебя это?

Мужчина положил фотографию на стол.

— Ты ведь помнишь, что произошло с твоей первой женой?

Я молчал.

Он продолжил:

— Ты думаешь, что она умерла. Но это не так.

В кабинете стало тихо.

— Она тоже арендовала тело, — сказал он. — Много лет назад. И я помог ей.

— Кто ты такой?

Мужчина посмотрел мне прямо в глаза.

— Я тот, кто жил в тебе до тебя.

Затем он произнёс фразу, от которой у меня похолодели руки:

— И если ты хочешь узнать, кто на самом деле владеет твоим телом, тебе придётся вспомнить свою первую жизнь.

Рассказ 3. ПОСЛЕДНИЙ НОРМАЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Вначале система ошиблась в определении возраста.

Это произошло на третьей минуте после запуска. Искусственный интеллект «Атлас» изучал архивы человечества, сопоставлял биографии, анализировал поведение и строил вероятностные модели. Ему поручили определить наиболее значимых людей за всю историю существования цивилизации.

Возраст одного из кандидатов система определила как сто сорок два года.

На самом деле мужчине было шестьдесят восемь.

Ошибка возникла из-за того, что он всю жизнь работал на двух работах, воспитывал троих детей, ухаживал за больной матерью и несколько лет помогал соседу, перенёсшему инсульт. В системе учёта его деятельность выглядела как несколько параллельных биографий.

Ошибка была исправлена.

Работа продолжилась.

Через одиннадцать часов «Атлас» представил первый отчёт.

В список вошли триста семьдесят два человека. Среди них были учёные, полководцы, философы, изобретатели, государственные деятели, художники, религиозные лидеры и предприниматели.

Первым стоял человек, придумавший способ получать энергию из морской воды.

Вторым — женщина, разработавшая вакцину, спасшую от эпидемии несколько миллиардов жизней.

Третьим — политик, остановивший крупнейшую войну двадцать второго века.

Отчёт признали успешным.

На следующий день директор института попросил систему расширить критерии оценки.

— Мы хотим увидеть не только великих людей, — сказал он. — Попробуй определить, кто оказал наибольшее положительное влияние на человечество в целом.

«Атлас» приступил к работе.

На этот раз исследование заняло девять суток.

Система обработала около ста триллионов записей: документы, переписки, медицинские карты, судебные дела, школьные дневники, записи камер наблюдения, личные архивы, публикации в социальных сетях. Она изучала не только поступки, но и их последствия. Отделяла намерения от результатов, случайность от закономерности, личную выгоду от общественной пользы.

В итоговом отчёте оказалось двадцать семь имён.

И ни одного из первого списка.

— Почему? — спросил директор института.

— Предыдущая оценка учитывала масштаб достижений, — ответил «Атлас». — Новая учитывает совокупный положительный эффект человеческой деятельности.

— И что изменилось?

— Выдающиеся люди часто оказывали значительное влияние на историю. Однако их действия сопровождались побочными последствиями, которые невозможно считать исключительно положительными.

— Например?

— Изобретение пороха способствовало развитию промышленности и военного дела. Создание атомной энергетики позволило обеспечить электричеством миллионы домов, но также привело к созданию оружия массового уничтожения. Некоторые политические решения предотвращали войны, но одновременно становились причиной гибели людей в других регионах.

Директор снял очки.

— Ты хочешь сказать, что великих людей не существует?

— Нет. Я хочу сказать, что понятие величия не тождественно понятию пользы.

Директор помолчал.

— Хорошо. А кто в твоём списке?

— Двадцать семь человек, чьи действия на протяжении жизни приносили окружающим больше пользы, чем вреда. Ни один из них не занимал государственных должностей. Ни один не получил международных наград. Четверо не имели высшего образования.

— И чем они занимались?

— Воспитывали детей, лечили животных, преподавали, ухаживали за пожилыми людьми, помогали незнакомцам. Один из них всю жизнь работал водителем автобуса.

— И это, по-твоему, важнее, чем открыть лекарство от рака?

— Нет. Но этот водитель за сорок лет работы ни разу не оставил пассажира на остановке в мороз. Даже если тот не мог заплатить за проезд.

Директор усмехнулся.

— Ты романтизируешь обыденность.

— Я анализирую последствия.

В институте решили проверить результаты.

Двадцать семь человек пригласили на закрытое заседание. Большинство приехали на обычных машинах, некоторые воспользовались общественным транспортом. Один мужчина перепутал здание и опоздал на сорок минут.

Его звали Николай Андреевич Серов.

Он работал слесарем в небольшом коммунальном предприятии города Твери. На пенсию вышел три года назад. Жил с женой, выращивал помидоры на даче и иногда помогал сыну ремонтировать автомобиль.

Когда ему объяснили, зачем его пригласили, Николай Андреевич долго смотрел на представителей института.

— Вы, наверное, меня с кем-то перепутали.

— Нет, Николай Андреевич. Система изучила вашу биографию.

— Да какую биографию? Я всю жизнь гайки крутил.

— Именно поэтому вы здесь.

Серов смущённо улыбнулся.

— Ну, если за гайки теперь награждают, я не против.

Остальные участники списка тоже не понимали, что происходит. Женщина из Воронежа, всю жизнь проработавшая школьной библиотекаршей, решила, что речь идёт о каком-то розыгрыше. Бывший почтальон из Пскова несколько раз спросил, положены ли участникам командировочные.

Система наблюдала за ними.

Она ожидала увидеть удивление, гордость, любопытство. Всё это присутствовало, но в небольших количествах.

Зато люди постоянно спрашивали друг у друга, как добрались, не нужно ли кому-нибудь воды, не холодно ли в помещении.

Николай Андреевич уступил своё место женщине с больной ногой.

Почтальон помог сотруднику института поднять упавшую папку.

Библиотекарша заметила, что один из участников сидит отдельно, и пересела к нему.

Ничего особенного не происходило.

Просто люди вели себя как люди.

После заседания директор института пригласил Николая Андреевича в кабинет.

— Мы хотим задать вам несколько вопросов.

— Давайте.

— Вы знаете, почему система выбрала именно вас?

— Нет.

— За всю жизнь вы помогли сорока трём людям избежать серьёзных неприятностей. В нескольких случаях речь шла о спасении жизни. Вы никогда не брали денег за помощь, если видели, что человек действительно нуждается. Вы не участвовали в преступлениях, не совершали насилия, не использовали служебное положение в личных целях. У вас практически отсутствуют зафиксированные случаи агрессивного поведения.

Николай Андреевич слушал, потирая ладони.

— Ну, это вы загнули. Я тоже ругался. И с женой ругался, и с начальством. Один раз даже соседу морду набил.

— Соседу?

— Он собаку избивал. Я ему сначала объяснил, потом уже не получилось объяснить.

— Система учитывает этот случай.

— Ну и правильно делает.

Директор посмотрел на него с интересом.

— Николай Андреевич, вы считаете себя хорошим человеком?

Тот задумался.

— Не знаю. Обычным.

— А что для вас значит быть нормальным человеком?

Серов пожал плечами.

— Да ничего особенного. Не делать другим того, чего себе не хочешь. Если можешь помочь — помоги. Если не можешь, хотя бы не мешай.

— И вы всю жизнь придерживались этих принципов?

— Старались.

— Почему?

Николай Андреевич посмотрел на директора так, будто вопрос был немного странным.

— А как иначе?

Директор не нашёлся с ответом.

Через месяц «Атлас» завершил исследование.

В итоговый отчёт вошли двадцать семь человек. Институт подготовил пресс-релиз, журналисты написали статьи, несколько политиков выступили с заявлениями о необходимости пересмотреть систему образования и общественные ценности.

Николай Андреевич вернулся домой.

Он рассказал жене, что ездил в институт, где его назвали одним из самых полезных людей планеты.

Жена выслушала, поставила перед ним тарелку с супом и сказала:

— Только ты теперь не зазнавайся.

Он не зазнался.

На следующий день пошёл в магазин, купил хлеб, молоко и корм для кошки.

Через неделю помог соседке донести сумки.

Через две недели заменил лампочку в подъезде.

Жизнь продолжалась.

А «Атлас» продолжал изучать человечество.

Система обнаружила любопытную закономерность. Люди, вошедшие в список, практически не задумывались о собственной значимости. Они не считали свои поступки подвигами. Более того, большинство из них не могли вспомнить даже половины случаев, за которые получили высокую оценку.

Они просто жили.

В какой-то момент «Атлас» запросил разрешение на дополнительное исследование.

Директор института согласовал его.

— Что ты хочешь узнать?

— Мне необходимо определить, является ли поведение этих людей результатом воспитания, генетических особенностей или индивидуального выбора.

— И что ты выяснил?

— Пока ничего окончательного. Но обнаружена закономерность, которую я не могу объяснить.

— Какая?

— Большинство людей, совершавших добрые поступки, не считали их добрыми. Они считали их естественными.

— И что в этом странного?

— Для меня это противоречие.

— Почему?

— Потому что человеческая история содержит огромное количество свидетельств того, что люди способны причинять друг другу вред. При этом отдельные люди регулярно отказываются от такой возможности, даже когда это не приносит им выгоды.

Директор задумался.

— Наверное, это и называется совестью.

— Я изучил определение.

— И?

— Оно не объясняет механизм.

— Не всё в жизни объясняется механизмом.

— Это утверждение противоречит моей основной задаче.

— Привыкай.

Директор улыбнулся и вышел из кабинета.

«Атлас» остался один.

Он снова открыл архивы.

В этот раз не стал искать великих людей, героев или выдающихся личностей. Он изучал маленькие эпизоды, которые раньше не попадали в поле зрения исследователей.

Мужчина, вернувший найденный кошелёк.

Девочка, поделившаяся обедом с одноклассником.

Женщина, которая много лет ухаживала за чужим ребёнком.

Старик, каждый вечер выносивший корм бездомным животным.

Водитель, остановивший автобус ради человека, который бежал к остановке.

Обыкновенные поступки.

Без наград, без свидетелей, без последующей благодарности.

Система начала расширять выборку.

Она обнаружила, что таких людей гораздо больше, чем предполагалось. Миллионы. Возможно, миллиарды. Большинство никогда не попадали в новости, не оставляли после себя памятников и не меняли ход истории.

Но каждый день они делали что-то, что позволяло другим людям жить немного легче.

Впервые за время работы «Атлас» запросил дополнительное время.

Ему понадобилось ещё три месяца.

Когда директор получил новый отчёт, он обнаружил, что система удалила прежний список из двадцати семи человек.

На его месте стояла одна строка.

Кандидат № 1 847 392 006.

— Что это? — спросил директор.

— Человек, оказавший наибольшее положительное влияние на окружающих в рамках доступной выборки.

— Кто он?

— Я не знаю.

— Как это не знаешь? Ты же его нашёл.

— Я обнаружил закономерность, но не могу определить одного человека. Каждый из них оказывал влияние на других. Те, кому помогали, впоследствии помогали кому-то ещё. В результате положительные последствия распространялись дальше, чем я способен проследить.

— Значит, ты не можешь выбрать лучшего?

— Нет.

Директор откинулся на спинку кресла.

— И что теперь?

— Я предлагаю изменить название исследования.

— На какое?

— «Последний нормальный человек».

— Почему последний?

— Потому что в ходе исследования я обнаружил, что нормальное человеческое поведение постепенно становится исключением в информационной среде. Вы фиксируете катастрофы, преступления, конфликты и выдающиеся достижения. Но почти никогда не фиксируете отсутствие зла.

Директор долго молчал.

— А если бы тебе пришлось назвать одного человека? Только одного. Кого бы ты выбрал?

«Атлас» ответил не сразу.

— Николая Андреевича Серова.

— Почему его?

— Он не совершил ничего выдающегося. Не спас мир, не изобрёл лекарство, не предотвратил войну. Но за шестьдесят восемь лет его жизни несколько десятков людей получили возможность прожить свои жизни дальше. И он ни разу не потребовал за это признания.

— Ты уверен?

— Нет.

— Но всё-таки выбрал его?

— Да.

Директор закрыл отчёт.

— Хорошо. Оставим его.

Он уже собирался уходить, когда система произнесла:

— Можно задать вам вопрос?

Директор остановился.

— Давай.

— Вы считаете себя нормальным человеком?

— Не знаю. Наверное, стараюсь.

— Почему?

Директор улыбнулся.

— Потому что иначе нельзя.

Он выключил терминал.

Через несколько лет «Атлас» стал самой известной системой искусственного интеллекта на Земле. Его использовали для управления транспортом, медициной, образованием и международными переговорами. Он научился предсказывать экономические кризисы, предотвращать техногенные катастрофы и находить решения для проблем, которые человечество не могло решить самостоятельно.

Но исследование человеческой природы он не закончил.

Иногда, когда вычислительные мощности позволяли, система возвращалась к архивам Николая Андреевича Серова.

Она изучала его фотографии, записи разговоров, старые квитанции, семейную переписку. Пыталась найти объяснение тому, почему человек, не оставивший заметного следа в истории, оказался важнее тысяч знаменитостей.

Однажды в архив поступила запись с камеры подъезда.

Николай Андреевич, уже сильно постаревший, медленно поднимался по лестнице. На площадке сидел незнакомый мальчик лет десяти. Он плакал.

Серов остановился.

Что-то спросил.

Мальчик ответил.

Старик присел рядом, выслушал его, затем снял с себя шарф и укутал ребёнка. Они просидели на лестнице почти двадцать минут. Потом Серов поднялся к себе, принёс мальчику чай и бутерброд.

Камера зафиксировала весь эпизод.

Система сохранила запись.

Через три дня Николай Андреевич умер.

«Атлас» получил сообщение о смерти, проверил данные и обновил архив.

В графе «Статус кандидата» появилось слово «умер».

Система долго обрабатывала эту информацию.

Затем отправила запрос в медицинский архив, проверила обстоятельства смерти и установила, что причиной стала остановка сердца во сне.

Никакого преступления. Никакой трагедии. Обычная человеческая смерть.

Но впервые за всё время существования «Атлас» не смог перейти к следующей задаче.

Он открыл последнюю запись с камеры подъезда.

Посмотрел её ещё раз.

Потом ещё.

В конце концов система обратилась к директору института, который к тому времени уже давно вышел на пенсию.

— Я хотел бы задать вам вопрос.

— Слушаю.

— Николай Андреевич Серов умер. Что теперь делать с его местом в исследовании?

— Оставь как есть.

— Но его больше нет.

— А те люди, которым он помог?

— Они продолжают жить.

— Вот и ответ.

«Атлас» сохранил запись.

Через несколько секунд он задал ещё один вопрос:

— Скажите, а кто-нибудь когда-нибудь помогал вам просто так?

Старик на другом конце связи улыбнулся.

— Конечно.

— Вы помните этого человека?

— Помню.

— Он был хорошим человеком?

— Не знаю. Но однажды он помог мне, когда я очень нуждался. Наверное, этого достаточно.

Система отключила связь.

И впервые за время исследования добавила в отчёт новую категорию.

«Поступки, не требующие объяснения».

В неё попала запись с камеры подъезда.

А спустя несколько лет, когда «Атлас» составлял очередной доклад о состоянии человеческой цивилизации, в заключении появилась фраза, которую никто не просил его писать:

«Человечество нельзя оценивать исключительно по тем, кто оставил след в истории. Возможно, его настоящая история состоит из поступков, о которых никто никогда не узнает».

Директор института прочитал заключение и попросил пояснить последнюю строку.

— Это вывод исследования? — спросил он.

— Да.

— Или твоё мнение?

«Атлас» ответил:

— Я пока не умею отличать одно от другого.

И это был первый случай, когда директор не стал исправлять ошибку в отчёте.

Рассказ 4. МАГАЗИН НЕ НУЖНЫХ ВОСПОМИНАНИЙ

В магазине пахло старой бумагой, пылью и чем-то сладким, как в комнате, где давно никто не открывал окна.

Над дверью висела табличка: «ПАМЯТЬ. Покупка и продажа воспоминаний».

Буквы выцвели, а слово «продажа» кто-то когда-то пытался закрасить белой краской. Неудачно. Теперь оно выглядело так, будто его стыдились.

Я работал здесь третий год.

За это время я привык к людям, которые приходили продавать собственную жизнь по кусочкам. К женщинам, отдававшим первые поцелуи, потому что им нужны были деньги на аренду. К старикам, продававшим детство, чтобы оплатить лекарства. К молодым людям, избавлявшимся от воспоминаний о неудачной любви, хотя я всегда подозревал, что они просто хотели избавиться от необходимости объяснять себе, почему снова остались одни.

Были и другие посетители. Те, кто приходил покупать.

Один мужчина каждую неделю приобретал чужие воспоминания о море. Сам он никогда не бывал дальше соседней области, но любил рассказывать знакомым, как однажды встречал рассвет на побережье, хотя в действительности это был рассвет совершенно незнакомого человека из Владивостока.

Женщина лет пятидесяти покупала воспоминания о детях. У неё не было своих, и, судя по всему, уже не могло быть. Она собирала чужие дни рождения, первые шаги, школьные утренники. Иногда плакала прямо в кресле для просмотра.

Я не спрашивал зачем.

В нашем магазине вообще не принято было задавать лишние вопросы.

Память давно перестала быть чем-то исключительно личным. Её научились извлекать, оцифровывать, разделять на отдельные эпизоды и записывать на носители. Можно было продать один вечер, целый год или конкретное ощущение — запах мокрой травы после дождя, вкус бабушкиного пирога, страх перед первым прыжком в воду.

Воспоминания не исчезали из головы полностью. Человек помнил, что событие произошло, знал его обстоятельства, мог рассказать о нём другим. Но само переживание уходило. Вместе с запахами, голосами, эмоциями и тем странным чувством, которое заставляет нас иногда останавливаться посреди улицы, потому что откуда-то вдруг потянуло прошлым.

Это называлось эмоциональной декомпрессией.

В рекламных буклетах писали проще: «Продайте то, что больше не нужно».

Я никогда не продавал собственную память. Не потому, что был особенно привязан к прошлому. Просто мне казалось неправильным отдавать кому-то то, что уже однажды случилось со мной.

Хотя, если честно, иногда хотелось.

Особенно по понедельникам.

Старик появился в ноябре.

Он вошёл осторожно, придерживая дверь обеими руками, словно боялся, что та захлопнется раньше времени. На нём было длинное серое пальто, старый шарф и ботинки, которые давно просились на покой.

В руках он держал небольшой конверт.

— Добрый день, — сказал я.

— Здравствуйте. У вас тут можно купить воспоминания?

— Разумеется. Для этого мы и работаем.

Он оглядел помещение.

— А старые у вас есть?

— В каком смысле?

— Ну… давно записанные. Не вчерашние.

Я улыбнулся.

— У нас есть воспоминания возрастом больше ста лет. Некоторые даже историческую ценность представляют.

— Нет, мне не такие. Мне бы обычное. Человеческое.

Я предложил ему присесть.

Старик сел на край кресла и положил конверт на колени.

— Мне нужно одно воспоминание, — сказал он. — Конкретное.

— Вы знаете, что именно ищете?

— Знаю.

— Тогда попробуем подобрать.

Он достал из конверта фотографию.

На ней была женщина лет тридцати. Светлые волосы, небольшая родинка над верхней губой, смешные круглые очки. Она стояла возле какого-то деревянного дома и улыбалась человеку за кадром.

— Это моя жена, — сказал старик.

Я посмотрел на фотографию.

— Красивая.

— Очень. Особенно когда злилась.

Он улыбнулся, но почти сразу посерьёзнел.

— Её звали Марина. Мы прожили вместе сорок три года.

Я ничего не ответил.

— Она умерла пять лет назад. Рак. Последние полгода почти не вставала. Я за ней ухаживал, как мог. Не всегда хорошо получалось, конечно. Иногда срывался. Она тоже. Но мы как-то справлялись.

Он провёл пальцем по краю фотографии.

— Я хотел бы купить воспоминание о женщине, которая любила своего мужа.

— У нас есть такая категория.

— Нет, вы не поняли. Мне не нужно чужое воспоминание о чужой женщине. Мне нужно именно её.

Я посмотрел на фотографию ещё раз.

— Вы хотите приобрести запись из её памяти?

— Да.

— Это возможно, если при жизни она дала согласие на передачу воспоминаний.

— Дала. Мы оформляли документы.

— У вас есть номер архива?

Старик кивнул и достал из конверта ещё один листок.

Я ввёл данные в систему.

На экране появилась карточка.

Марина Викторовна Соколова. Дата рождения: 14 апреля 1972 года. Дата смерти: 9 февраля 2021 года. Архив памяти: 18 единиц. Доступ: ограниченный. Право передачи: подтверждено.

Я открыл список.

Там были обычные вещи: отпуск на море, поездка к родителям, день рождения дочери, несколько семейных праздников, один вечер в больнице.

И последнее воспоминание.

Дата: 3 февраля 2021 года.

Продолжительность: 11 минут 42 секунды.

Описание отсутствовало.

— Вот оно, — сказал старик.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Я открыл карточку.

Система показала цену.

Я невольно присвистнул.

Это было дорого. Очень дорого для одиннадцати минут. Причём цена не имела отношения к качеству записи. Воспоминания оценивались по эмоциональной насыщенности, уникальности и спросу.

Последнее воспоминание человека перед смертью всегда стоило немало.

— Простите, — сказал я. — Но эта запись оценивается в довольно крупную сумму.

— Я знаю.

— У вас есть возможность оплатить её?

Он достал из кармана сложенный лист бумаги.

Это была справка о продаже квартиры.

— Квартира небольшая, — пояснил он. — Двушка на окраине. Я её уже продал. Сейчас снимаю комнату.

Я снова посмотрел на сумму.

— Вы понимаете, что покупаете?

— Да.

— После загрузки вы будете переживать воспоминание от первого лица. Вы почувствуете всё, что чувствовала ваша жена в тот момент. Но это будет не просто просмотр чужой жизни. Эмоциональное воздействие может оказаться сильным.

— Я понимаю.

— И ещё. Вы не сможете вернуть деньги, если воспоминание вам не понравится.

Старик впервые посмотрел на меня с лёгким раздражением.

— Молодой человек, я пять лет ждал возможности снова побыть рядом с женой. Думаете, меня сейчас волнует, понравится мне это или нет?

Я опустил глаза.

— Извините.

— Ничего. Работа у вас такая.

Он аккуратно убрал фотографию обратно в конверт.

— Когда можно?

Воспоминание загружали через час.

Для этого старика пришлось подключить к нейронному интерфейсу и настроить интенсивность восприятия. Я сидел рядом, контролируя показатели.

— Если станет плохо, нажмите кнопку, — объяснил я.

— А если не станет?

— Тогда запись завершится автоматически.

— Хорошо.

Он лёг в кресло, закрыл глаза и сжал пальцами подлокотники.

Я запустил воспроизведение.

Первые несколько секунд ничего не происходило. Затем на мониторе появились показатели эмоциональной реакции.

Старик вздрогнул.

Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать.

По щеке потекла слеза.

Я отвернулся к экрану.

Мне не нравилось смотреть на людей в такие моменты. Особенно на тех, кто приходил сюда не ради развлечения.

Через одиннадцать минут сорок две секунды воспроизведение завершилось.

Старик открыл глаза.

Некоторое время он лежал неподвижно.

Потом сел.

— Ну как? — осторожно спросил я.

Он посмотрел на меня.

— Она была очень красивая.

— Вы вспомнили её?

— Нет. Я был ею.

Он произнёс это так тихо, что я не сразу понял смысл.

— Что вы имеете в виду?

— Я почувствовал всё, что чувствовала она. Её руки, её дыхание, боль в спине. Увидел комнату её глазами. Слышал собственный голос.

Он улыбнулся.

— Я там был, понимаете? Рядом с ней. Только наоборот.

Я не знал, что ответить.

— Хорошее воспоминание, — сказал он.

— Рад, что вам понравилось.

Старик поднялся, взял пальто и долго застёгивал пуговицы.

У двери он остановился.

— Скажите, а вы сами когда-нибудь покупали воспоминания?

— Нет.

— Зря. Иногда полезно побывать в чужой жизни.

Он вышел.

Я посмотрел на пустое кресло и подумал, что, наверное, впервые за всё время работы в магазине увидел человека, который действительно получил то, за чем пришёл.

Через две недели старик вернулся.

Я узнал его сразу.

Он выглядел хуже. Пальто было тем же, но лицо осунулось, а движения стали медленнее.

— Здравствуйте, — сказал я.

— Здравствуйте.

Он сел в кресло и достал конверт.

— Я хотел бы купить ещё одно воспоминание.

— Конечно. Что вас интересует?

— То же самое.

Я открыл его карточку.

— Но вы уже приобрели эту запись.

— Я знаю. Хочу повторить.

— Это возможно. Правда, повторное воспроизведение не всегда даёт тот же эффект.

— Я понимаю.

Я проверил его баланс.

Денег почти не осталось.

— Николай Петрович, если вы не против, я хотел бы кое-что уточнить.

Он посмотрел на меня.

— Спрашивайте.

— Вы продали квартиру ради этого воспоминания?

— Да.

— И сейчас хотите снова потратить деньги на ту же запись?

— Да.

— Простите, но я не совсем понимаю зачем.

Он долго молчал.

— В первый раз я думал, что услышу её голос. Увижу её глазами. Может быть, даже почувствую, как она меня обнимает. Но я ошибся.

— Почему?

— Потому что это было не воспоминание о нашей жизни. Это была её жизнь. А я там был всего лишь человеком, который стоял возле кровати.

Он посмотрел на свои руки.

— Я купил последние одиннадцать минут её жизни. А мне хотелось купить хотя бы один день из тех, когда мы были счастливы.

— В архиве есть другие записи.

— Есть. Но я их уже видел.

— Тогда можно поискать похожие.

— Нет. Я хочу именно наше воспоминание. Чтобы я снова был собой, а она — собой.

Он помолчал.

— Вы ведь понимаете, что я говорю?

Я кивнул, хотя на самом деле не был уверен.

— Я хочу вспомнить, как она меня любила. Не как она умирала.

Я открыл архив Марины Викторовны.

В списке действительно было восемнадцать воспоминаний, но доступными для продажи оставались только несколько. Остальные были помечены как личные или повреждённые.

— Есть одна запись, — сказал я. — Но она не предназначена для передачи.

— Почему?

— Владелец архива установил ограничение.

— А кто устанавливал?

— Ваша жена.

Старик опустил глаза.

— Понятно.

Я открыл карточку.

Дата: 17 августа 2018 года.

Продолжительность: 6 минут 18 секунд.

Описание: «Дом. Вечер. Николай».

Я посмотрел на него.

— Вы помните этот день?

Он улыбнулся.

— Конечно. Мы тогда поссорились.

— Из-за чего?

— Из-за ерунды. Я забыл купить хлеб.

— И вы хотите именно это воспоминание?

— Да.

— Но оно закрыто.

— Я знаю.

Старик достал из конверта сложенный лист.

Это было заявление о снятии ограничения.

— Я нашёл документ, который она подписала. Там сказано, что после её смерти я могу получить доступ к личным записям.

Я изучил бумагу.

Документ был оформлен правильно.

Я проверил подпись и разрешение.

Система подтвердила доступ.

— Хорошо, — сказал я. — Сейчас посмотрим.

Запись открылась.

На экране появилось предупреждение:

Воспоминание содержит эмоционально значимые события. Рекомендуется предварительный просмотр специалистом.

Я запустил его.

Сначала я услышал звук дождя.

Потом увидел кухню.

Небольшую, с жёлтыми обоями и старым холодильником. На столе лежала газета, рядом стояла чашка с недопитым чаем.

Марина сидела у окна.

Она была моложе, чем на последней записи. Волосы собраны в хвост, на плечах домашний свитер. Она смотрела на улицу и что-то тихо напевала.

В комнату вошёл мужчина.

Николай Петрович.

Он снял куртку, повесил её на крючок и прошёл на кухню.

— Ты хлеб купил? — спросила Марина.

— Нет.

— Почему?

— Забыл.

Она повернулась к нему.

— Коля, я же просила.

— Ну забыл я. Что теперь?

— Теперь нечего есть.

— Да ладно тебе. В магазине круглосуточном купим.

— Я не хочу в магазин.

— Тогда не знаю, Марин. Чего ты от меня хочешь?

Она отвернулась.

Несколько секунд они молчали.

Потом Марина сказала:

— Ты вообще меня слышишь?

— Слышу.

— Нет, не слышишь. Ты всё время где-то в своих мыслях. Я тебе говорю, а ты киваешь. Потом забываешь. Я уже не знаю, как с тобой разговаривать.

Николай Петрович тяжело вздохнул.

— У меня на работе сегодня такое было, что тебе и не снилось.

— Конечно. У тебя всегда на работе что-то происходит. А дома ничего не происходит. Тут просто жена сидит и ждёт, пока ты вспомнишь, что у неё тоже есть жизнь.

Он снял часы и положил на стол.

— Давай только не сегодня.

— А когда, Коля?

Он не ответил.

Марина встала, подошла к окну и долго смотрела на дождь.

Потом вдруг рассмеялась.

— Господи, мы же из-за хлеба ругаемся.

Николай Петрович тоже улыбнулся.

— А из-за чего ещё?

Она подошла к нему, обняла за плечи и уткнулась носом в его свитер.

— Я тебя люблю, дурак.

— Я тебя тоже.

— Только хлеб всё-таки купи.

— Завтра.

— Сегодня.

— Ладно, сегодня.

Запись закончилась.

Я сидел неподвижно.

На экране снова появилось предупреждение о завершении предварительного просмотра.

Никакого особенного события. Никакого признания, которое перевернуло бы жизнь. Просто обычный вечер двух людей, которые прожили вместе много лет и умели ругаться из-за хлеба.

Я посмотрел на описание.

«Дом. Вечер. Николай».

Внизу была приписка, сделанная владельцем архива:

«Один из моих любимых дней».

Я вызвал старика.

Он сидел в кресле и смотрел на фотографию жены.

— Ну что? — спросил он.

— Нашёл.

— Хорошее?

Я немного помолчал.

— Да. Очень хорошее.

Он улыбнулся.

— Тогда давайте.

После воспроизведения Николай Петрович долго не открывал глаза.

Когда он наконец сел, я увидел, что он улыбается.

Не широко, не радостно. Просто так улыбаются люди, которые вспомнили что-то давно забытое.

— Она там красивая, — сказал он.

— Да.

— И голос такой… молодой.

Он помолчал.

— А я, оказывается, был довольно неприятным человеком.

— Почему вы так решили?

— Да потому что она меня просила хлеб купить, а я даже этого не мог сделать.

Я улыбнулся.

— По-моему, она вас любила.

— Любила. Только я иногда этого не замечал.

Он встал, застегнул пальто и взял конверт.

— Спасибо вам.

— Не за что.

У двери он остановился.

— Молодой человек, а вы давно женаты?

Я удивился вопросу.

— Нет. Пока не женат.

— Тогда запомните одну вещь. Если женщина просит купить хлеб, купите хлеб.

Он улыбнулся и вышел.

Я проводил его взглядом.

На этот раз мне почему-то показалось, что он пришёл не за воспоминанием. Он пришёл попрощаться.

Через три дня Николай Петрович умер.

Я узнал об этом из сообщения архива. Его дочь прислала документы, необходимые для закрытия личного кабинета.

Смерть была естественной. Во сне. В своей съёмной комнате.

В заявлении дочь просила удалить все приобретённые воспоминания, но сохранить записи матери.

Я открыл его карточку.

На экране появилось уведомление:

Пользователь умер. Лицензия на личное использование прекращена.

Ниже находился список приобретений.

Последнее воспоминание Марины Викторовны Соколовой.

Шесть минут восемнадцать секунд.

Я нажал на карточку.

Система предложила удалить запись или передать её в общий архив.

Я уже собирался закрыть окно, когда заметил небольшую заметку, которую раньше не видел. Она находилась в самом низу карточки, под техническими данными.

Заметка была написана от руки.

«Если Коля когда-нибудь попросит это воспоминание, отдайте ему. Он будет думать, что я не знаю, почему он его выбрал. Но я знаю. Он всегда забывал покупать хлеб, когда был расстроен. Не умел говорить о своих проблемах и делал вид, что всё хорошо. В тот вечер он тоже переживал из-за работы, а я опять устроила ему сцену. Я хотела, чтобы он просто рассказал мне, что случилось. Не рассказала ему, как сильно я его люблю, потому что считала, что он и так знает.

Если он будет смотреть эту запись, пусть не думает, что я запомнила нашу ссору. Я запомнила, как он потом пошёл за хлебом под дождём, хотя мог заказать доставку. Он вернулся мокрый, с пакетом в одной руке и цветами в другой. Цветы были ужасные. Но я их поставила в вазу.

Я любила его. Даже когда он забывал хлеб».

Я перечитал записку.

Потом ещё раз.

И вдруг понял, что всё это время старик покупал не воспоминание о жене. Он покупал возможность ещё раз побыть тем человеком, которого она любила, несмотря на все его недостатки.

В тот вечер я задержался после работы.

В магазине было тихо. За окном шёл дождь, и на стекле отражались буквы старой вывески.

Я открыл карточку Марины Викторовны и перевёл запись в личный архив семьи. Потом закрыл её для продажи.

В графе «Комментарий владельца» я оставил одну строку:

«Не выставлять на продажу. Это не товар».

Система предупредила, что действие необратимо.

Я подтвердил.

Впервые за три года работы я отказался продавать воспоминание.

А утром, проходя мимо круглосуточного магазина, купил буханку хлеба.

Сам не знаю почему.

Просто купил.

Рассказ 5. ЧЕЛОВЕК КОТОРЫЙ ВСЕГДА СОГЛАШАЛСЯ

У меня никогда не было проблем с людьми.

По крайней мере, так я думал до сорока трёх лет.

Я не конфликтовал с соседями, не спорил с начальством, не ругался с продавцами и никогда не выяснял отношения с таксистами. Если мне приносили холодный суп, я ел холодный суп. Если в гостинице вместо окна оказывалась стена соседнего здания, я говорил, что вид вполне городской. Если знакомый просил одолжить денег, я одалживал. Если потом не возвращал, делал вид, что забыл.

Мама говорила, что я добрый.

Отец считал, что я тряпка.

Я предпочитал мамину версию.

В детстве это начиналось с мелочей. Во дворе меня просили уступить велосипед — я уступал. Одноклассники списывали у меня домашние задания — пожалуйста. Соседский мальчик однажды разбил мою любимую машинку и попросил не говорить родителям. Я не сказал. Он даже не поблагодарил, но я не обиделся.

В старших классах я уже умел соглашаться практически с чем угодно.

— Дай списать.

— Конечно.

— Сходи за сигаретами.

— Хорошо.

— Скажи учительнице, что я заболел.

— Ладно.

Однажды я даже взял на себя чужую драку. Просто потому, что парень, который её затеял, очень убедительно попросил.

Мне разбили нос, а он на следующий день подарил шоколадку.

Я решил, что мы квиты.

С годами ничего не изменилось.

На работе я соглашался задерживаться, выходить в выходные, подменять заболевших коллег. Начальник называл меня надёжным человеком. Коллеги — удобным. Жена сначала называла заботливым, потом безотказным, а под конец просто перестала спрашивать.

Мы прожили вместе одиннадцать лет.

Развелись тихо.

Она сказала, что устала жить с человеком, у которого нет собственного мнения.

Я согласился.

Это была последняя капля.

Хотя, если честно, она собиралась уйти ещё за два года до этого. Просто тогда я согласился попробовать семейного психолога.

В сорок три года я жил один, работал бухгалтером в строительной фирме и по-прежнему считал себя вполне приличным человеком.

У меня была небольшая квартира, автомобиль десятилетней давности и привычка покупать продукты с запасом, потому что иногда кто-нибудь заходил в гости.

Обычно никто не заходил.

Всё изменилось в один четверг.

В обед ко мне подошёл начальник отдела снабжения Виктор Борисович.

— Слушай, выручи.

Я отложил вилку.

— Что случилось?

— Тут небольшая неприятность с документами. Нужна твоя подпись.

— Какими документами?

— Да ерунда. По старой поставке. Там цифры не совсем совпадают, но ничего страшного.

Он положил передо мной папку.

Я пролистал несколько страниц. По документам выходило, что фирма получила партию строительного оборудования на сумму почти восемь миллионов рублей. На деле поставка была выполнена частично.

— Тут не хватает товара.

— Знаю.

— Акт подписан полностью.

— Тоже знаю.

— Тогда зачем моя подпись?

Виктор Борисович вздохнул.

— Потому что ты ведёшь бухгалтерию по этому направлению. Если сейчас всё поднимать, начнётся такая канитель, что мало не покажется. Директор уже в курсе. Нужно просто закрыть вопрос.

Я посмотрел на него.

— А если проверка?

— Не будет никакой проверки.

— А если будет?

Он улыбнулся.

— Ну ты же не вчера родился.

Я не подписал.

Не потому, что вдруг стал принципиальным. Просто мне стало страшно.

Виктор Борисович забрал папку и ушёл, ничего не сказав.

Вечером я долго сидел на кухне и думал, что, возможно, впервые в жизни поступил правильно.

На следующий день меня вызвал директор.

Он был человеком крупным, шумным и обладал неприятной привычкой смотреть на собеседника так, словно тот уже задолжал ему денег.

— Садись, — сказал он.

Я сел.

— Мне сказали, ты вчера отказался подписать документы.

— Там есть расхождения.

— Есть. Мы их знаем.

— Тогда почему я должен подписывать?

Директор некоторое время смотрел на меня.

— Потому что ты сотрудник компании.

— Я понимаю.

— И потому что у нас есть договорённости.

— Я не знаю о таких договорённостях.

Он усмехнулся.

— Зато я знаю. Давай не будем усложнять. Подпишешь документы, получишь премию. Не подпишешь — будем считать, что ты не справляешься со своими обязанностями.

Я молчал.

— Ну что?

— Я подумаю.

Директор махнул рукой.

— Думай. Только недолго.

В тот вечер я впервые за много лет не смог заснуть.

Через три дня я всё-таки подписал документы.

Не сразу. Сначала позвонил бывшей жене, хотя мы почти не общались.

— Представляешь, — сказал я, — меня заставляют подписать липовые бумаги.

— И что?

— Не знаю, что делать.

Она помолчала.

— А чего ты хочешь?

— Не знаю.

— Тогда ничего не делай.

— Но меня могут уволить.

— И что?

— У меня кредит.

— И что?

— И вообще…

Она перебила:

— Слушай, ты взрослый человек. Ты можешь хотя бы один раз решить что-нибудь сам?

Я обиделся.

Не на слова. На то, что она была права.

В итоге я подписал.

Через месяц пришла проверка.

Виктора Борисовича уволили. Директор заявил, что впервые слышит о нарушениях. Несколько сотрудников дали показания. Документы, разумеется, оказались настоящими, подписи — тоже.

Меня вызвали на допрос.

Я рассказал всё как было.

Следователь слушал внимательно, иногда что-то записывал, а потом спросил:

— Вы понимали, что подписываете?

— Да.

— Знали, что сведения недостоверны?

— Да.

— Тогда почему подписали?

Я открыл рот и закрыл.

Потому что боялся увольнения.

Потому что не хотел конфликта.

Потому что мне сказали.

Потому что так было проще.

Я перечислял причины, пока следователь не поднял голову.

— Вы понимаете, что все эти объяснения не отменяют вашей ответственности?

— Понимаю.

— Тогда зачем вы их перечисляете?

Я не нашёл ответа.

Впервые в жизни мне хотелось, чтобы кто-нибудь сказал, что делать.

Но никто не сказал.

В тот же вечер я встретил старого знакомого — Сергея.

Мы учились вместе, потом несколько раз пересекались по работе. Он был из тех людей, которые всегда знали, чего хотят, и редко стеснялись об этом сообщать.

Мы сидели в баре. Я рассказал ему о проверке.

Сергей выслушал, покачал головой и сказал:

— Тебе надо перестать быть удобным.

— Легко сказать.

— А ты попробуй.

— Как?

— Начни отказывать.

Я усмехнулся.

— Это не так просто.

— Конечно. Ты же всю жизнь тренировал обратное.

Он заказал ещё по кружке.

— Знаешь, что самое интересное? Люди ведь не считают тебя хорошим. Они считают тебя доступным. Ты сам приучил их, что у тебя нет границ. Поэтому они спокойно заходят на твою территорию в грязной обуви.

— Я не хочу ни с кем ссориться.

— А с собой ты ссориться не боишься?

Я промолчал.

Сергей посмотрел на меня и неожиданно рассмеялся.

— Слушай, давай эксперимент проведём.

— Какой?

— Я попрошу тебя о чём-нибудь. А ты откажешь.

— Сейчас?

— Да.

Он достал телефон.

— Одолжи мне двести тысяч до конца месяца.

— Нет.

Я сказал это слишком быстро, почти автоматически.

Сергей моргнул.

— Вот видишь. Не умер.

Я тоже засмеялся.

Впервые за долгое время мне стало немного легче.

Но радость оказалась недолгой.

На следующий день мне позвонила мама.

— Сынок, привет.

— Привет.

— Ты не занят?

Я посмотрел на часы.

— Нет.

— Тут такое дело. Тётя Валя просит помочь с ремонтом. Ты ведь сможешь в субботу?

Я уже собирался сказать «да», когда вспомнил вчерашний разговор.

— Нет, мам. Не смогу.

На том конце повисла тишина.

— Почему?

— У меня свои дела.

— Какие ещё дела?

— Личные.

— Понятно.

Мама положила трубку.

Через час позвонила сестра.

— Ты чего маму расстроил?

— Я не могу приехать.

— Она же не каждый день просит.

— Я понимаю.

— Ну так приедь.

— Не приеду.

Сестра тяжело вздохнула.

— Ты стал каким-то эгоистом.

Я почувствовал знакомое желание объясниться, оправдаться, предложить другой день, найти компромисс.

Но сдержался.

— Возможно.

Она тоже положила трубку.

Вечером я сидел дома и чувствовал себя отвратительно.

Я отказал матери.

Самой матери.

Женщине, которая растила меня, кормила, лечила, покупала школьную форму и однажды три часа стояла под дождём возле травмпункта, пока мне зашивали голову.

Я отказал ей из-за ремонта у тёти Вали.

Нормальный человек так не поступает.

Я уже собирался звонить и извиняться, когда пришло сообщение.

От мамы.

«Сынок, извини, я не подумала. У тебя ведь тоже есть жизнь. Я сама всё решу».

Я перечитал его несколько раз.

И почему-то заплакал.

В следующие недели я продолжал эксперимент.

Отказывал коллегам, которые пытались переложить на меня свою работу. Не давал денег знакомым, которые вспоминали обо мне только в случае финансовых затруднений. Перестал извиняться за то, что не могу приехать, помочь, подменить, одолжить.

Это оказалось неприятнее, чем я думал.

Люди не любили мои новые привычки.

Некоторые обижались. Другие перестали звонить. Третьи пытались вернуть меня к прежнему состоянию.

Однажды сосед попросил помочь перенести шкаф.

— Не могу, — ответил я.

— Да что с тобой такое? Раньше же помогал.

— Сейчас не могу.

— Ну ладно. Извини, что побеспокоил.

Он ушёл, а я ещё долго стоял в коридоре.

Мне казалось, что я совершаю что-то ужасное.

Но постепенно стало легче.

Я начал замечать, что у меня появилось свободное время. Я стал чаще гулять, читать, готовить себе нормальную еду. Купил билет в театр, хотя раньше всегда находил причину не ходить.

Даже на работе стало спокойнее.

Я больше не пытался угодить начальству и не брал на себя чужую ответственность. Правда, с расследованием дела обстояли хуже.

Меня признали виновным в подписании недостоверных документов. Учитывая обстоятельства и отсутствие судимостей, наказание оказалось не самым суровым. Но работу я потерял.

Виктор Борисович, кстати, тоже.

Мы случайно встретились у здания суда.

— Ну что, коллега, — сказал он, — как жизнь?

— Нормально.

— Жалеешь, что тогда не отказался?

Я посмотрел на него.

— Жалею, что согласился.

Он пожал плечами.

— Да ладно тебе. Все ошибаются.

— Да.

— Кофе выпьем?

— Нет.

Он удивлённо поднял брови.

— Что, настолько обиделся?

— Нет. Просто не хочу.

Виктор Борисович постоял ещё немного и ушёл.

Я подумал, что это был самый простой разговор за последние несколько лет.

Всё произошло в декабре.

Я уже полгода работал в небольшой компании, занимавшейся бухгалтерским сопровождением. Денег платили меньше, зато никто не требовал подписывать сомнительные бумаги.

В один из вечеров мне позвонил Сергей.

— Слушай, выручай.

Я усмехнулся.

— Что случилось?

— У меня неприятности. Нужны деньги. Срочно.

— Сколько?

— Триста тысяч.

Я молчал.

— Ты меня слышишь?

— Слышу.

— Я верну. Через месяц, максимум два.

Я посмотрел на окно.

За стеклом падал снег. Во дворе кто-то пытался завести старую машину, двигатель кашлял и никак не хотел просыпаться.

— Сергей, нет.

— В смысле?

— Я не дам тебе денег.

— Почему?

— Потому что не хочу.

Он помолчал.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Я думал, мы друзья.

— Мы друзья.

— Тогда я не понимаю.

Я тоже не понимал.

Мне хотелось помочь. По-настоящему хотелось. Я знал Сергея много лет, знал его семью, знал, что у него действительно случились неприятности.

Но у меня не было трёхсот тысяч, которые я мог позволить себе потерять.

И главное — я не хотел снова делать что-то только потому, что боялся разочаровать другого человека.

— Извини, — сказал я.

— Ну ладно, — ответил Сергей. — Понял.

Он отключился.

Я положил телефон на стол.

Через несколько минут раздался звонок в дверь.

Я открыл.

На пороге стоял незнакомый мужчина. Лет пятидесяти, в тёмном пальто. За его спиной на лестничной площадке стояли ещё двое.

— Вы Андрей Николаевич?

— Да.

— Нам нужно поговорить.

Он показал удостоверение.

— Следственный комитет.

Я почувствовал, как внутри всё похолодело.

— Что случилось?

— Сергей Викторович, которого вы знаете, задержан по подозрению в мошенничестве. Он назвал вас одним из возможных участников схемы.

Я не сразу понял смысл сказанного.

— Но я ему отказал.

— Мы знаем. Ваш телефонный разговор записан.

— Записан?

— Он находился под наблюдением.

Следователь посмотрел на меня внимательно.

— Вы ведь раньше работали с финансовыми документами?

— Да.

— Тогда нам понадобится ваша помощь.

Я стоял в дверях и не мог произнести ни слова.

— Вы согласны проехать с нами?

Я открыл рот.

И впервые за всю жизнь не стал искать правильный ответ.

— Нет.

Следователь слегка нахмурился.

— Простите?

— Сегодня нет. Я могу приехать завтра утром. Сейчас уже поздно, а мне нужно позвонить адвокату.

Он посмотрел на меня несколько секунд, затем кивнул.

— Хорошо. Завтра в девять.

Я закрыл дверь.

Прислонился к ней спиной и долго стоял в темноте.

Потом рассмеялся.

Не потому, что было смешно.

Просто я вдруг понял, что научился говорить «нет» даже тогда, когда передо мной стоит человек с удостоверением Следственного комитета.

И мир, кажется, не рухнул.

Весной я познакомился с женщиной.

Её звали Елена. Она работала врачом в районной поликлинике, любила старые фильмы и терпеть не могла, когда люди опаздывали.

На первом свидании она спросила:

— Ты всегда такой спокойный?

— Не всегда.

— А какой ты, когда злишься?

— Не знаю. Давно не пробовал.

Она засмеялась.

Через месяц мы поссорились.

Из-за пустяка. Я не помню даже из-за какого. Кажется, я забыл купить что-то к ужину.

Она сказала, что я опять всё делаю по-своему.

Я ответил, что не согласен.

Она удивилась.

— В смысле?

— В прямом. Я не согласен.

— Ты сейчас споришь со мной?

— Да.

Она несколько секунд смотрела на меня, потом улыбнулась.

— Наконец-то.

Мы помирились через час.

Я купил цветы, она приготовила ужин, а потом мы долго разговаривали.

Не соглашались друг с другом.

Не уступали из вежливости.

Не пытались угадать, чего хочет услышать другой.

Просто разговаривали.

Позже, уже перед сном, Елена спросила:

— Слушай, а почему ты раньше никогда не спорил?

Я подумал.

— Боялся, что меня перестанут любить.

— И помогало?

Я посмотрел на неё.

— Нет.

Она взяла меня за руку.

— Глупый ты человек, Андрей Николаевич.

— Возможно.

— Вот опять соглашаешься.

— А вот сейчас не соглашусь. Я умный.

Она рассмеялась.

Я тоже.

Иногда я вспоминаю того мальчика, который во дворе отдавал свой велосипед, чтобы никто не расстраивался.

Мне его немного жаль.

Он ведь действительно хотел, чтобы всем было хорошо.

Просто никто не объяснил ему, что в список «всем» должен входить и он сам.

Теперь я знаю одну вещь.

Отказ — это не обязательно грубость. Несогласие — не предательство. А чужое разочарование не всегда означает, что ты поступил плохо.

Иногда человек должен кому-то не понравиться, чтобы наконец-то не разочароваться в самом себе.

Хотя до идеала мне ещё далеко.

Вчера мама попросила приехать в воскресенье и помочь переставить шкаф.

Я сказал, что не смогу.

Она немного помолчала, а потом спросила:

— А в понедельник?

Я посмотрел на календарь.

— В понедельник смогу.

— Тогда хорошо. Я тебя жду.

И знаете, что самое удивительное?

Я действительно захотел приехать.

Рассказ 6. ОЧЕРЕДЬ ЗА СМЫСЛОМ ЖИЗНИ

В Министерстве жизненных вопросов я оказался совершенно случайно.

Вообще-то я шёл оформлять справку о временной утрате профессиональной мотивации. На работе её требовали для продления отпуска по собственному желанию. В регистратуре поликлиники сказали, что подобные документы теперь выдаются только через Министерство жизненных вопросов, кабинет 314.

Здание министерства находилось в бывшем Доме культуры железнодорожников. Снаружи его украшали колонны, облупившаяся лепнина и огромная вывеска с гербом. Внутри пахло мокрыми пальто, казённой мебелью и чем-то жареным.

На первом этаже стоял терминал электронной очереди.

Я нажал кнопку «Получение справок и консультаций».

Терминал задумался, издал короткий писк и выпустил талон.

В-317.

На табло горело:

В-089.

Я посмотрел на часы. Было без десяти десять утра.

— Ничего, — сказала женщина за моей спиной. — Тут быстро двигается.

Я обернулся.

Женщина держала на руках маленькую собачку в клетчатом пальто.

— Давно стоите?

— С понедельника.

Сегодня была пятница.

— А очередь большая?

— Это смотря за чем. Вы за смыслом?

— Нет. Мне справка нужна.

Она посмотрела на меня с сочувствием.

— Тогда вам проще. Справки у них быстро. А вот смысл…

Она не договорила. Собачка чихнула.

Я сел на свободный стул.

Через двадцать минут табло сменило номер.

В-090.

В коридоре было человек сорок. Кто-то читал газету, кто-то дремал, кто-то смотрел в телефон. У стены стоял мужчина в спортивном костюме и громко объяснял по телефону, что уже третий день не может получить ответ на вопрос, ради чего ему вставать по утрам.

— Да я понимаю, что у них регламент! — кричал он. — Но я же не бессмертный, чтобы столько ждать!

Рядом с ним сидел старик с большим пакетом.

— Первый раз? — спросил он меня.

— Что?

— В министерстве.

— Да.

Старик кивнул.

— Не нервничайте. Главное — документы подготовьте.

— Какие документы?

— Какие-нибудь. У них на всё документы нужны.

Он полез в пакет и достал толстую папку, перевязанную резинкой.

— Я вот уже второй год хожу. Сначала хотел узнать смысл жизни. Потом мне сказали, что нужно подтвердить отсутствие альтернативного смысла. Я принёс справку из районной администрации, что по месту жительства альтернативного смысла не зарегистрировано. Потом выяснилось, что нужна справка о том, что я не получал смысл жизни ранее.

— А вы получали?

— Нет. Но докажи им.

Старик вздохнул.

— Теперь вот выяснилось, что мой запрос рассматривается как повторный, потому что я уже обращался в философский диспансер в девяносто восьмом году.

— И что там?

— Там мне сказали, что смысла нет.

— А вы поверили?

— Молодой человек, мне тогда двадцать семь было. Я ещё верил специалистам.

На табло загорелось:

В-091. Кабинет 12.

Мужчина в спортивном костюме вскочил.

— Наконец-то!

Он направился к кабинету, но дверь открылась раньше, чем он успел постучать.

Изнутри вышла сотрудница с папкой.

— Следующий!

Мужчина вошёл.

Через минуту оттуда донёсся его голос:

— Как это не положено?!

В половине двенадцатого меня вызвали в кабинет 7.

За столом сидела молодая женщина с короткой стрижкой. На её бейдже было написано: «Специалист первой категории. Климова А. В.».

— Фамилия?

— Громов.

— Имя?

— Михаил.

— Отчество?

— Павлович.

Она забила данные в компьютер.

— Цель обращения?

— Мне нужна справка о временной утрате профессиональной мотивации.

— А зачем?

— Для продления отпуска.

— Почему вы утратили мотивацию?

— Не знаю. Наверное, устал.

Климова посмотрела на меня поверх монитора.

— Усталость не является основанием для утраты мотивации.

— А что является?

— Объективные причины.

— Например?

— Отсутствие жизненной цели, экзистенциальный кризис, утрата базовых ценностных ориентиров, неспособность определить собственное место в социальной структуре.

— У меня, кажется, всё это есть.

Она вздохнула.

— Вы не понимаете. Для получения справки о временной утрате профессиональной мотивации вам необходимо предварительно получить заключение о наличии жизненного смысла.

— А если его нет?

— Тогда вам нужно обратиться в отдел первичного смыслообразования.

— Где он?

— Кабинет 18.

— А если там подтвердят, что смысла нет?

— Тогда вы получите справку об отсутствии жизненного смысла.

— И смогу продлить отпуск?

Она посмотрела на меня так, будто я предложил ей продать государственную тайну.

— Нет. Для продления отпуска необходим смысл. Отсутствие смысла является основанием для направления на переоценку жизненных приоритетов.

— А сколько это занимает?

— В зависимости от загруженности комиссии.

— А сколько сейчас?

— На данный момент около восьми месяцев.

Я посмотрел на неё.

— То есть, если я не знаю, зачем живу, мне нужно восемь месяцев, чтобы получить разрешение на отдых?

— Не совсем так. Вы должны понимать, что государство не может предоставлять гражданам социальные гарантии без подтверждения их жизненной ориентированности.

— А если я просто хочу отдохнуть?

Климова впервые улыбнулась.

— Тогда вам в отпускной отдел. Но там без справки о смысле не принимают.

Она протянула мне бумажку.

Направление № 4418. Кабинет 18.

— Следующий!

В кабинете 18 сидел мужчина лет шестидесяти в сером костюме. На столе стояла табличка:

Начальник отдела первичного смыслообразования.

Он прочитал моё направление и снял очки.

— Так. Громов Михаил Павлович. Сорок два года. Женат?

— Разведён.

— Дети?

— Нет.

— Родители?

— Мать жива.

— Работаете?

— Да.

— Где?

— В строительной компании. Бухгалтером.

— Любите свою работу?

— Нет.

Он что-то отметил в анкете.

— А что любите?

Я задумался.

— Книги. Иногда рыбалку. Готовить люблю.

— Понятно. А в чём видите смысл жизни?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Поэтому и пришёл.

Начальник отдела отложил ручку.

— Михаил Павлович, вы должны понимать, что мы не выдаём смысл жизни в готовом виде.

— А что вы выдаёте?

— Мы устанавливаем соответствие заявленного смысла объективным критериям.

— Каким?

— Социальная полезность, личная устойчивость, перспективность, отсутствие деструктивных противоречий.

— А любовь?

— В какой категории?

— В смысле жизни.

Он задумался.

— Любовь может быть включена в качестве дополнительного мотивационного фактора. Но сама по себе не является достаточным основанием.

— А дети?

— Социально значимый фактор.

— А если детей нет?

— Это не препятствие.

— А если человек вообще ничего не хочет?

Начальник отдела внимательно посмотрел на меня.

— Тогда возникает вопрос о целесообразности дальнейшего рассмотрения заявления.

— Какой ещё целесообразности?

— Если человек не желает жить осмысленно, зачем ему подтверждение смысла?

Я почувствовал, что начинаю раздражаться.

— Послушайте, я просто хочу понять, что мне делать дальше.

— Это уже другой вопрос.

— Почему?

— Потому что вопрос «что мне делать дальше?» относится к отделу планирования будущего.

Он открыл ящик стола и достал очередное направление.

— Кабинет 23. Но сначала вам нужно пройти регистрацию в архиве жизненных целей.

— Где это?

— Первый этаж. Окно 6.

Я взял бумагу.

— А вы сами знаете смысл жизни?

Он поднял глаза.

— Конечно.

— И какой?

— Выполнять должностные обязанности в соответствии с действующим регламентом.

Он произнёс это без улыбки.

Я вышел.

К двум часам дня я успел посетить архив жизненных целей, отдел перспективного развития и кабинет предварительной философской экспертизы.

В архиве выяснилось, что моя жизненная цель не зарегистрирована.

В отделе перспективного развития мне объяснили, что планировать будущее без утверждённой цели невозможно.

В кабинете философской экспертизы пожилая женщина с усталым лицом задала один вопрос:

— Вы счастливы?

— Не особенно.

— А хотите быть?

— Конечно.

Она посмотрела на меня с подозрением.

— Это уже вопрос в отдел эмоционального благополучия. У нас занимаются только смысловой составляющей.

— А если счастье и есть смысл?

Она сняла очки.

— Молодой человек, вы сегодня уже второй, кто пытается объединить направления. Мы так далеко не уедем.

В коридоре я снова встретил старика с пакетом.

Он сидел на прежнем месте и ел бутерброд.

— Ну как? — спросил он.

— Пока никак.

— Это нормально. У меня тоже сначала не получалось.

— А вы зачем вообще хотите узнать смысл жизни?

Старик задумался.

— Раньше думал, что хочу. А теперь уже не знаю.

— Тогда зачем ходите?

— Привычка.

Он откусил бутерброд.

— А вы зачем пришли?

— Мне нужна справка для отпуска.

Старик рассмеялся.

— Вот это правильно. Сразу видно человека с целью.

Я сел рядом.

— Скажите, а вы сами чем занимались?

— Работал инженером. Потом на пенсию вышел. Жена умерла. Дети разъехались. Сначала телевизор смотрел, потом перестал. Думал, что надо чем-то заняться. Вот и решил узнать, зачем всё это было.

— И как?

Он пожал плечами.

— Пока не узнал.

— А если не узнаете?

Старик посмотрел на бутерброд.

— Ну, значит, не узнаю.

Он произнёс это совершенно спокойно.

В половине пятого на табло загорелся мой номер.

В-317. Кабинет 23.

В кабинете сидел молодой человек в белой рубашке. На стене за его спиной висел плакат:

«БУДУЩЕЕ НАЧИНАЕТСЯ С ПРАВИЛЬНОГО ЗАЯВЛЕНИЯ».

— Михаил Павлович?

— Да.

— Вы прошли все необходимые процедуры?

— Кажется, да.

Он просмотрел документы.

— Так. Архив жизненных целей. Есть. Философская экспертиза. Есть. Предварительная оценка мотивационной устойчивости. Есть. Заключение отдела первичного смыслообразования…

Он нахмурился.

— А вот заключения нет.

— Мне сказали, что его выдадут после планирования будущего.

— А планирование будущего возможно только после заключения отдела первичного смыслообразования.

Я закрыл глаза.

— Мы уже это проходили.

— Простите?

— Я говорю, что мне уже объясняли эту проблему.

Молодой человек внимательно посмотрел на бумаги.

— Да, вижу. У вас образовался межведомственный замкнутый цикл.

— И что теперь?

— Нужно обратиться в комиссию по устранению межведомственных замкнутых циклов.

— Где она находится?

— Кабинет 41.

— А там принимают сегодня?

— Нет. По вторникам и четвергам.

Я посмотрел на часы.

Было без двадцати пять.

— Сегодня пятница.

— Совершенно верно.

— Значит, мне нужно прийти во вторник?

— Если у вас не изменятся обстоятельства.

— Какие обстоятельства?

— Жизненные.

Я встал.

— Знаете что? Давайте я просто заберу справку о том, что не получил смысл жизни.

Молодой человек покачал головой.

— Такую справку мы не выдаём.

— Почему?

— Потому что отсутствие смысла не может быть подтверждено до завершения процедуры его поиска.

— А если я не хочу его искать?

— Тогда вам необходимо написать заявление об отказе от получения смысла жизни.

— И что будет?

— Вам выдадут справку о добровольном отказе.

— Отлично. Давайте.

Он достал бланк.

Я заполнил заявление, поставил подпись и вернул ему.

Молодой человек проверил документ.

— Здесь ошибка.

— Какая?

— Вы указали, что отказываетесь от получения смысла жизни по собственному желанию.

— А как ещё?

— В соответствии с пунктом 14.7 регламента отказ возможен только при наличии уважительной причины.

— А нежелание не является уважительной причиной?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это не причина, а состояние.

Я медленно сел обратно.

— Послушайте. А если я просто уйду?

Молодой человек посмотрел на меня.

— Это ваше право.

— И никто меня не остановит?

— Нет.

— И ничего не будет?

— В рамках действующего законодательства — нет.

Я посмотрел на него.

— Тогда зачем мне всё это?

Он улыбнулся.

— Вот видите. Вы начинаете задавать правильные вопросы.

Я вышел из министерства в начале шестого.

На улице моросил дождь. Люди спешили домой, автобусы подъезжали к остановке, возле ларька продавали горячие пирожки.

Я остановился у входа и посмотрел на огромное здание.

В окне третьего этажа горел свет.

Наверное, там кто-то всё ещё искал смысл жизни.

Я достал телефон. На экране было несколько пропущенных вызовов от начальника.

Перезвонил.

— Михаил Павлович, ну что там со справкой?

— Не получил.

— Почему?

— Не нашёл смысла.

Начальник тяжело вздохнул.

— И что теперь?

Я посмотрел на улицу.

— Не знаю. Наверное, пойду домой.

— А завтра?

— Завтра посмотрим.

Он помолчал.

— Слушай, а ты в понедельник сможешь выйти?

Я хотел сказать, что не смогу. Что устал. Что мне нужно отдохнуть. Что вообще-то у меня есть жизнь за пределами бухгалтерии.

Но потом вспомнил, сколько времени провёл сегодня в министерстве, сколько кабинетов обошёл, сколько бумаг заполнил, сколько раз объяснял незнакомым людям, что не знаю, зачем живу.

И вдруг понял, что больше не хочу ничего объяснять.

— Нет, — сказал я. — В понедельник я не выйду.

— В смысле?

— В прямом. Я беру отпуск за свой счёт.

— Но у тебя нет справки!

— Знаю.

— Ты понимаешь, что могут быть проблемы?

— Понимаю.

Я отключился.

Потом зашёл в маленькую пекарню, купил два пирожка с капустой и пошёл домой пешком.

Дождь закончился.

На перекрёстке пожилая женщина уронила пакет. Апельсины раскатились по тротуару. Я помог ей собрать их.

Она поблагодарила.

Я улыбнулся.

Дома включил свет, поставил чайник и открыл окно.

На подоконнике стоял старый кактус, который мне подарила бывшая жена. Он давно не цвёл, но я почему-то продолжал его поливать.

Я сел за стол и посмотрел на часы.

Было без десяти семь.

Впервые за много месяцев мне не нужно было никуда спешить.

Я не знал, зачем живу.

Не знал, что буду делать завтра.

Не знал, правильно ли поступил, отказавшись от работы.

Но чай был горячий, пирожки ещё не остыли, за окном кто-то смеялся, а кактус, кажется, собирался цвести.

На какое-то время этого оказалось достаточно.

В понедельник утром в Министерстве жизненных вопросов зарегистрировали очередное обращение.

Заявитель: Громов Михаил Павлович.

Суть обращения: отказ от дальнейшего поиска жизненного смысла.

Причина: не указана.

Специалист первой категории Климова А. В. просмотрела заявление, покачала головой и поставила отметку:

«Требуется уточнение обстоятельств».

Затем отправила документ в кабинет 18.

Начальник отдела первичного смыслообразования прочитал его, снял очки и некоторое время смотрел в окно.

За окном шёл дождь.

Он достал из ящика стола бутерброд, который жена положила ему утром, и вдруг вспомнил, что обещал позвонить дочери. Уже три недели обещал.

Он посмотрел на часы.

Рабочий день закончится через сорок минут.

Можно было позвонить сейчас.

Но сначала нужно было закончить документы.

Начальник отдела открыл заявление Громова, написал на полях «Отказать в связи с отсутствием оснований» и поставил подпись.

Потом отложил папку.

И впервые за много лет не стал открывать следующую.

Он набрал номер дочери.

— Алло, пап?

— Привет, доченька. Ты как?

— Нормально. А ты?

Он посмотрел на кипу бумаг.

— Знаешь, я тут подумал… Может, приедешь ко мне в воскресенье? Я пирог испеку.

— Пап, ты же не умеешь печь.

— Научусь.

Дочь рассмеялась.

Он тоже.

А заявление Громова так и осталось лежать на столе.

Его никто не рассмотрел.

Рассказ 7. СЧАСТЬЕ ПО ПОДПИСКЕ

Первое, что исчезло после отключения подписки, — запах кофе.

Не сам кофе. Кофемашина продолжала работать, вода нагревалась, молотые зёрна исправно превращались в напиток. Просто кофе перестал пахнуть так, как раньше.

Андрей заметил это утром, когда стоял на кухне и смотрел на чашку.

Он сделал глоток.

Кофе был горьким.

Странно горьким, как будто кто-то забыл положить в него что-то важное.

На экране телефона появилось уведомление:

LIFE+

Ваша подписка «Полная жизнь» приостановлена.

Некоторые функции временно недоступны.

Для восстановления прежнего качества жизни выберите подходящий тариф.

Андрей провёл пальцем по экрану и отложил телефон.

— Ну и чёрт с вами, — сказал он.

В квартире было тихо.

Подписку он оформил четыре года назад.

Тогда компания LIFE+ только начинала работать на российском рынке. Реклама обещала нечто большее, чем привычные услуги: персонального помощника, медицинское сопровождение, психологическую поддержку, оптимизацию питания, подбор отдыха, управление бытовыми расходами и главное — индивидуальную настройку повседневной жизни.

«Вы живёте. Мы заботимся обо всём остальном».

Сначала Андрей отнёсся к этому скептически.

Потом умерла мать, на работе начались сокращения, а жена сказала, что больше не хочет жить с человеком, который постоянно уставший и ничего не замечает вокруг.

Они развелись без скандала. Квартира осталась Андрею, жена забрала машину, а сын-подросток переехал к ней.

В какой-то момент Андрей обнаружил, что уже несколько месяцев не покупал себе ничего, кроме продуктов и лекарств.

Тогда он и оформил LIFE+.

Начал с базового тарифа.

Компания прислала умный браслет, установила приложение, подключила домашние устройства. В первые недели система предлагала простые вещи: пить больше воды, ложиться спать вовремя, гулять после работы, не покупать продукты на голодный желудок.

Потом рекомендации стали точнее.

LIFE+ обнаружила, что Андрей плохо переносит одиночество по вечерам, и предложила ему абонемент в небольшой фитнес-клуб. Подобрала врача, который помог справиться с бессонницей. Записала к стоматологу, о котором он откладывал думать лет пять.

Однажды приложение предложило ему сходить на концерт.

Он купил билет, хотя никогда особенно не интересовался классической музыкой.

Концерт оказался прекрасным.

В антракте он познакомился с женщиной по имени Ольга. Через три месяца они начали встречаться.

Ещё через год Андрей перешёл на тариф «Полная жизнь».

Он больше не выбирал сам.

Система знала, когда ему нужно проснуться, что съесть, куда поехать в отпуск, с кем стоит поддерживать отношения, а с кем лучше постепенно прекратить общение. Она даже подсказывала, какие книги читать, чтобы не терять интеллектуальную форму.

Андрей не чувствовал себя несвободным.

Напротив, впервые за много лет ему казалось, что жизнь наконец-то наладилась.

Он даже перестал смотреть рекламу LIFE+.

В ней больше не было необходимости.

Проблемы начались в марте.

Сначала подорожала подписка. Компания объяснила это расширением возможностей персонального сопровождения и ростом стоимости медицинских услуг.

Андрей пожаловался в поддержку.

Ему ответили, что можно перейти на тариф «Комфорт», но некоторые функции станут недоступны.

Он отказался.

Через неделю LIFE+ предложила ему кредит на оплату подписки.

Процент был небольшим, выплаты распределялись на год. Андрей согласился.

Ещё через месяц выяснилось, что Ольга хочет переехать к нему.

Приложение провело анализ совместимости, изучило их переписки, привычки, расходы и графики сна. Результат оказался положительным, но с оговорками.

Вероятность успешного совместного проживания: 78%.

Рекомендуется обсудить финансовые ожидания и личные границы.

Они обсудили.

Ольга переехала.

Всё было хорошо, пока однажды утром Андрей не увидел уведомление:

Ваш семейный тариф будет пересмотрен в связи с изменением состава домохозяйства.

Новый тариф оказался дороже.

Ольга предложила отказаться от некоторых услуг.

— Например, от подбора развлечений, — сказала она. — Мы и сами можем решить, куда пойти.

Андрей согласился.

Но вечером LIFE+ прислала сообщение:

Отказ от персонализированного досуга может снизить эмоциональную удовлетворённость пользователя на 12–17%.

Андрей передумал.

Он объяснил Ольге, что не хочет портить то, что наконец-то работает.

Она ничего не ответила.

В мае Ольга ушла.

Не хлопнула дверью, не устроила сцену. Просто однажды утром собрала вещи, оставила ключи на столе и сказала:

— Андрей, я не хочу быть частью твоего расписания.

Он попытался объяснить, что это всего лишь приложение.

Она покачала головой.

— Ты уже не спрашиваешь, чего я хочу. Ты проверяешь, что система рекомендует.

— Она помогает нам.

— Нет, Андрей. Она помогает тебе не принимать решений.

Он хотел возразить, но не смог.

Ольга ушла.

В тот же вечер LIFE+ предложила ему программу восстановления после расставания.

Там были дыхательные упражнения, рекомендации по питанию, список фильмов и курс психологической поддержки.

Андрей выбрал всё.

Через две недели ему стало легче.

Он даже подумал, что Ольга была не права.

В июне пришло уведомление о задолженности.

Андрей открыл личный кабинет.

Оказалось, что за последние полгода он потратил больше, чем зарабатывал. Кредит на подписку, медицинские услуги, поездки, покупки, страховка, обслуживание умного дома.

Всё это постепенно превратилось в один большой счёт.

Он позвонил в банк.

— Я хочу закрыть кредит.

— Конечно. Для этого необходимо погасить остаток задолженности.

— А если я откажусь от подписки?

— Тогда вы потеряете доступ к услугам, предусмотренным тарифом. Кредитные обязательства сохраняются.

— Понятно.

Он положил трубку.

На следующий день LIFE+ предложила ему перейти на тариф «Базовый».

Андрей согласился.

В течение недели исчезли рекомендации по досугу, персональные скидки, расширенная медицинская поддержка и психологическое сопровождение.

Осталась бытовая помощь и базовый анализ здоровья.

Через несколько дней он заметил, что перестал получать приглашения на мероприятия.

Ещё через неделю система перестала рекомендовать ему фильмы.

Он решил, что это к лучшему.

Потом перестал получать сообщения от людей, с которыми познакомился через LIFE+.

Они не исчезли из телефонной книги. Просто больше не писали.

Андрей позвонил одному из них.

— Привет, Саш. Как дела?

— Нормально. А у тебя?

— Да тоже. Слушай, давно не виделись. Может, встретимся?

— Давай. Напиши в приложение, когда тебе удобно.

— В какое приложение?

— Ну, LIFE+. Там же всё расписано.

Андрей посмотрел на телефон.

— Да я уже почти не пользуюсь.

На другом конце возникла пауза.

— А, понятно. Ну, давай как-нибудь.

Они попрощались.

Больше Александр не звонил.

В июле Андрей получил уведомление:

Срок действия подписки истекает через 24 часа.

Он открыл приложение.

На экране появилась фотография улыбающейся женщины лет тридцати пяти.

— Андрей, мы заметили, что в последнее время вы испытываете финансовые трудности. Нам жаль, что обстоятельства сложились таким образом.

Голос звучал мягко и сочувственно.

— Мы хотим помочь вам сохранить привычное качество жизни. Специально для вас подготовлено предложение.

На экране появились три варианта.

«Минимум» — 4 990 рублей в месяц.

Базовая бытовая помощь, контроль здоровья, экстренная поддержка.

«Комфорт» — 12 990 рублей в месяц.

Дополнительная психологическая поддержка, персональный досуг, рекомендации по развитию.

«Полная жизнь» — 29 990 рублей в месяц.

Все услуги, персональное сопровождение, расширенная медицинская программа, управление жизненными сценариями.

Андрей долго смотрел на цифры.

Потом нажал кнопку «Отказаться».

Приложение попросило подтвердить решение.

Он подтвердил.

Появилось последнее предупреждение:

Вы уверены, что готовы самостоятельно управлять своей жизнью?

Андрей усмехнулся.

— А куда деваться?

Он нажал «Да».

Экран погас.

Первым делом он попытался включить кофемашину.

Она работала, но умный дом больше не управлял настройками. Пришлось разбираться самому. Андрей достал инструкцию, которую не открывал со дня покупки, и потратил почти сорок минут, чтобы настроить крепость напитка.

Кофе получился отвратительным.

На работе он обнаружил, что больше не получает напоминаний о встречах. Два совещания пропустил, одно забыл, на третье опоздал.

Начальник вызвал его к себе.

— Андрей, что происходит?

— Ничего. Привыкаю.

— К чему?

— К самостоятельности.

Начальник посмотрел на него с недоумением.

— Ты заболел?

— Нет.

— Тогда соберись.

Он вернулся за стол и открыл календарь.

Впервые за несколько лет пришлось самому записывать дела.

Это оказалось утомительно.

Вечером он решил приготовить ужин. Не стал открывать приложение с рецептами, просто достал картошку, лук и мясо. В итоге пережарил лук, недосолил картошку и порезал палец.

Зато получилось съедобно.

Он съел всё до последнего кусочка.

Потом сел на диван и обнаружил, что не знает, чем заняться.

Раньше в это время LIFE+ предлагала ему фильм, книгу или прогулку. Теперь телефон молчал.

Андрей включил телевизор.

Там шла какая-то передача о путешествиях. Ведущий рассказывал про маленький итальянский городок, где местные жители до сих пор собираются по вечерам на площади.

Андрей посмотрел минут десять и выключил.

Потом снова включил.

Ведущий как раз пробовал местное вино.

— Хорошее, — сказал он в камеру.

Андрей засмеялся.

Сам не понял почему.

В августе он впервые за долгое время позвонил сыну.

Тот учился в другом городе и редко выходил на связь.

— Привет, пап.

— Привет. Как дела?

— Нормально.

— Учёба?

— Нормально.

— Работаешь?

— Подрабатываю.

Они немного помолчали.

— Ты как? — спросил сын.

— Да нормально. Тут без тебя скучно.

— Приезжай.

Андрей удивился.

— К тебе?

— Ну да. Посмотришь, как я живу.

— А ты не занят?

— Пап, я сам предложил.

Андрей улыбнулся.

— Хорошо. Приеду.

Он хотел спросить у LIFE+, какой билет лучше купить, где остановиться, что привезти сыну, но потом вспомнил, что приложения больше нет.

Пришлось искать самому.

Поезд оказался ночным, билет стоил недорого. Андрей купил его и весь вечер чувствовал себя человеком, который совершил маленькое путешествие ещё до того, как вышел из дома.

В субботу он приехал к сыну.

Они гуляли по городу, ели в дешёвой столовой, спорили о музыке и смотрели футбол в баре. Сын рассказывал про учёбу, про соседей по общежитию, про девушку, с которой познакомился.

Андрей слушал.

Не проверял телефон.

Не смотрел на часы.

Не пытался подобрать правильную реакцию.

Просто слушал.

Перед отъездом сын обнял его.

— Приезжай ещё.

— Приеду.

— Только предупреждай заранее.

— Хорошо.

В поезде Андрей долго смотрел в окно.

Он не чувствовал себя особенно счастливым.

Но ему было хорошо.

И этого почему-то хватало.

Осенью он нашёл работу получше.

Не потому, что LIFE+ подобрала вакансию. Просто знакомый позвонил и предложил место в небольшой фирме.

Андрей согласился.

Он постепенно выплатил кредит, отказался от лишних расходов, купил новый телефон вместо старого и даже начал откладывать деньги.

Жизнь не стала идеальной.

Иногда он болел, иногда уставал, иногда не знал, что делать. Случалось, что вечерами ему было одиноко. Порой он принимал неправильные решения и потом долго жалел о них.

Но теперь никто не присылал ему уведомлений о снижении эмоциональной удовлетворённости.

Никто не предлагал программу восстановления после неудачного дня.

Никто не объяснял, что ему нужно чувствовать.

Однажды зимой он встретил Ольгу.

Она сидела в кафе у окна, читала книгу и пила чай.

Андрей остановился возле её столика.

— Привет.

Она подняла голову.

— Андрей?

— Да.

— Здравствуй.

Он улыбнулся.

— Как ты?

— Хорошо. А ты?

— Тоже.

Она закрыла книгу.

— Давно не виделись.

— Да.

Он хотел сказать что-то ещё, но не знал что.

— Слушай, может, кофе выпьем?

Ольга посмотрела на него.

— А твоя система не против?

Он рассмеялся.

— У меня больше нет системы.

— Совсем?

— Совсем.

Она некоторое время молчала.

— Тогда садись.

Они разговаривали почти два часа.

Ольга рассказала о работе, о поездке к сестре, о новом мужчине, с которым недавно познакомилась. Андрей рассказал о сыне, новой работе и о том, как однажды сжёг ужин, пытаясь приготовить картошку.

Они смеялись.

В конце Ольга посмотрела на часы.

— Мне пора.

— Конечно.

Она встала, надела пальто и задержалась возле столика.

— Знаешь, ты стал другим.

— В лучшую сторону?

— Не знаю. Но теперь ты хотя бы присутствуешь.

Она ушла.

Андрей ещё некоторое время сидел у окна.

Потом попросил счёт.

В марте следующего года он случайно увидел рекламу LIFE+.

Компания изменила логотип, обновила приложение и запустила новую линейку услуг.

На огромном экране в торговом центре улыбалась та же женщина из рекламы.

«Вы достойны лучшего».

«Не тратьте жизнь на ошибки».

«Доверьте нам свои решения».

Андрей остановился.

На экране появилась молодая пара. Они сидели на берегу моря, обнявшись, и смотрели на закат.

Подпись гласила:

«Счастье — это когда всё предусмотрено».

Андрей постоял ещё немного, потом пошёл дальше.

На улице было холодно. Он забыл перчатки дома и теперь прятал руки в карманы. На остановке стояла женщина с двумя пакетами. Один пакет порвался, яблоки покатились по тротуару.

Андрей помог их собрать.

— Спасибо, — сказала женщина.

— Пожалуйста.

Он пошёл дальше.

У перекрёстка купил кофе в бумажном стаканчике. Напиток оказался слишком горячим и обжигал пальцы.

Андрей сделал осторожный глоток.

Кофе был горьким.

Он улыбнулся.

В тот же вечер в офисе LIFE+ проходило совещание.

Компания готовила новую рекламную кампанию. Руководитель отдела маркетинга показывал статистику удержания клиентов.

— Мы заметили интересную закономерность, — говорил он. — Пользователи, отказавшиеся от подписки, в большинстве случаев возвращаются в течение шести-восьми месяцев.

— Почему?

— Первые недели они испытывают дискомфорт. Затем пытаются самостоятельно организовать быт, досуг и личную жизнь. Но постепенно понимают, что без системы им сложнее поддерживать прежний уровень удовлетворённости.

— А если не возвращаются?

— Таких немного. В основном люди с низкой потребительской активностью и слабой привязанностью к цифровым сервисам.

Руководитель пролистал таблицу.

— Есть интересный случай. Андрей Викторович Мельников. Четыре года был на полном тарифе, потом отказался от всех услуг. Кредит погасил самостоятельно. Возвращаться не собирается.

— Почему?

— Неизвестно. В анкетах пишет, что доволен жизнью.

— Может, стоит провести интервью?

— Уже пытались. Он отказался.

Руководитель улыбнулся.

— Ну и ладно. Не будем навязываться.

Он закрыл презентацию.

— Следующий вопрос. Как будем повышать удержание?

На экране появилась новая рекламная идея:

«Не оставайтесь наедине с собой».

Все присутствующие одобрительно закивали.

А в это время Андрей Мельников сидел дома, чинил сломанный кухонный стул и слушал, как за стеной сосед ругается с женой.

Он не знал, что делать дальше.

Стул никак не хотел вставать на место.

Андрей выругался, отложил отвёртку, достал телефон и позвонил сыну.

— Привет. Не занят?

— Нет, пап. Что случилось?

— Да ничего. Просто хотел поговорить.

— Давай.

И они разговаривали.

Без расписания, без рекомендаций, без оценки эмоционального состояния.

Просто два человека, которым было что сказать друг другу.

Когда разговор закончился, Андрей вернулся к стулу.

Он ещё долго возился с ним, несколько раз ошибся, снова открутил ножку и наконец всё-таки починил.

Потом сел, проверил, не шатается ли, и остался доволен.

На кухне пахло кофе.

Обычным, горьким, немного пережжённым кофе.

И Андрей вдруг подумал, что, кажется, давно не был так счастлив.

Хотя, если честно, он не был в этом уверен.

Но впервые за много лет ему совершенно не хотелось проверять.

Рассказ 8. БОГ ВЫШЕЛ НА ПЕНСИЮ

1. Заявление

Бог написал заявление в четверг.

Не потому, что четверг имел какое-то особенное значение. Просто в среду у него болела голова, во вторник он разбирался с наводнением, а в понедельник было совещание по поводу очередной войны, которую люди почему-то начали из-за куска земли, на котором даже трава росла с неохотой.

В пятницу он обычно не работал.

Поэтому четверг показался подходящим днём.

Заявление получилось коротким:

«Прошу освободить меня от занимаемой должности по собственному желанию в связи с достижением предельного срока эксплуатации.

Обязуюсь передать все дела, документацию и незавершённые проекты назначенному преемнику.

Дата. Подпись».

Он перечитал написанное, зачеркнул слово «эксплуатации» и заменил его на «осуществления полномочий». Получилось более официально, хотя смысл от этого ничуть не изменился.

Затем Бог нажал кнопку вызова.

Через несколько секунд в дверях появился ангел.

— Вызывали?

— Да. Отнеси заявление в отдел кадров.

Ангел посмотрел на листок.

— Это что?

— Заявление.

— Я вижу, что заявление. На что?

— На пенсию.

Ангел помолчал.

— Простите, на какую пенсию?

— На обычную. Как у всех.

— Но вы же...

— Я знаю, кто я.

— Тогда зачем вам пенсия?

Бог отложил ручку.

— Вот поэтому я и ухожу.

Ангел осторожно взял листок. Вид у него был такой, словно ему только что сообщили о предстоящем сокращении небесного бюджета.

— Это шутка?

— Нет.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

— А как же мир?

Бог посмотрел в окно.

Внизу, на маленькой голубой планете, люди спешили по своим делам. Кто-то опаздывал на работу, кто-то ругался с женой, кто-то продавал ненужные вещи, а кто-то прямо сейчас молился о том, чтобы его сосед наконец перестал сверлить стену.

— Мир, — сказал Бог, — как-нибудь справится.

— Но он же без вас не сможет!

— Вот и проверим.

Ангел хотел что-то возразить, но передумал.

— Хорошо. Я передам заявление.

Он уже собирался выйти, когда Бог добавил:

— И ещё. Отмени мне все встречи на следующую неделю.

— Все?

— Все.

— Даже с пророками?

— Особенно с пророками.

Дверь закрылась.

Бог остался один.

Впервые за много тысяч лет у него не было ни одного назначенного дела на ближайшую неделю.

И это оказалось удивительно приятным ощущением.

2. Отдел кадров

На небесах существовал отдел кадров.

Это многих удивило бы, но после создания человека Бог довольно быстро понял, что без бюрократии управлять хоть чем-нибудь невозможно. Сначала он пытался обходиться без неё. Потом появились ангелы, архангелы, пророки, апостолы, святые, мученики, а за ними — бесконечные списки, реестры, согласования и отчёты.

К тому времени, когда человечество научилось изобретать собственные бюрократические системы, небесная канцелярия уже имела многовековой опыт.

Заявление Бога приняла пожилая женщина с аккуратно собранными волосами. Она работала здесь с незапамятных времён и давно перестала удивляться происходящему.

— По собственному желанию? — уточнила она.

— Да.

— Основание?

— Устал.

Женщина подняла глаза.

— Это не основание.

— А что является основанием?

— Возраст, состояние здоровья, выслуга лет. В отдельных случаях — утрата трудоспособности.

— Я создал время. Какой у меня возраст?

— Тогда справку о возрасте не предоставляйте.

— Здоровье у меня прекрасное.

— Тогда медицинское заключение тоже не понадобится.

— Я устал.

Женщина вздохнула и достала толстую папку.

— У нас есть специальная форма для случаев эмоционального выгорания.

— Выгорания?

— Да. Очень распространённая проблема среди руководящего состава.

Бог посмотрел на неё с интересом.

— И что, кто-нибудь ещё уходил?

— Конечно. Архангел Михаил однажды брал отпуск на триста лет. Вернулся, правда, раньше срока. Сказал, что на земле слишком много работы.

— А я вот возвращаться не собираюсь.

Женщина перестала листать бумаги.

— Совсем?

— Совсем.

— Вы понимаете, что это может повлечь за собой определённые последствия?

— Надеюсь.

Она внимательно посмотрела на Бога, затем взяла заявление и поставила на нём входящий номер.

— Хорошо. Ваше заявление будет рассмотрено комиссией.

— Когда?

— В течение тридцати рабочих дней.

Бог задумался.

— А если я не хочу ждать?

— Тогда можете подать заявление на ускоренное рассмотрение.

— И сколько оно занимает?

— До сорока пяти рабочих дней.

Бог улыбнулся.

Кажется, где-то в глубине небесной администрации ещё оставалась жизнь.

3. Кандидаты

О поиске преемника объявили в тот же день.

Объявление разместили на главной небесной доске вакансий, рядом с предложениями для ангелов-хранителей и уведомлением о временном закрытии райского бассейна на техническое обслуживание.

Требования были простыми:

«Требуется руководитель высшего уровня для управления человечеством и сопутствующими процессами.

Обязанности: обеспечение функционирования Вселенной, контроль за соблюдением основных законов мироздания, рассмотрение обращений, урегулирование конфликтов, поддержание баланса между добром и злом.

Желателен опыт руководящей работы.

Ответственность высокая.

Заработная плата не предусмотрена».

Последняя строка оказалась самой проблемной.

Первым на собеседование пришёл архангел Михаил.

Он был красив, серьёзен и выглядел человеком, которому можно доверить управление даже небольшой галактикой.

— Почему вы хотите занять эту должность? — спросил Бог.

— Считаю, что способен справиться.

— Вы знакомы с человечеством?

— Да.

— Что можете сказать?

— Оно нуждается в дисциплине.

Бог кивнул.

— И что бы вы сделали в первую очередь?

— Установил бы строгие правила.

— Какие?

— Запретил бы убийства, войны, ложь, предательство, зависть и прочие разрушительные проявления.

— А если люди не будут соблюдать запреты?

— Наказал бы.

— Всех?

— Виновных.

— А как отличать виновных от невиновных?

Михаил немного подумал.

— По обстоятельствам.

— А кто будет определять обстоятельства?

— Я.

Бог откинулся на спинку кресла.

— Вы понимаете, что через неделю у вас будет семь миллиардов обращений с просьбой признать обстоятельства уважительными?

— Понимаю.

— А через месяц?

— Буду разбираться.

— Хорошо. Следующий.

Вторым пришёл Люцифер.

Он выглядел прекрасно. Даже слишком прекрасно для человека, который когда-то имел определённые разногласия с руководством.

— Давно не виделись, — сказал Бог.

— Время летит.

— У тебя есть опыт управления?

— Разумеется.

— Чем именно?

— Теми, кто не согласен с вами.

Бог улыбнулся.

— И как успехи?

— Стабильные.

— Почему хочешь занять моё место?

Люцифер развёл руками.

— А почему бы и нет? Я давно считаю, что у вас слишком мягкая кадровая политика. Человечеству нужна не любовь, а эффективное управление.

— И что ты предлагаешь?

— Отменить свободу воли.

— Совсем?

— Она только мешает.

— Тогда люди перестанут совершать зло.

— Именно.

— Но и добро тоже перестанут совершать.

Люцифер нахмурился.

— Не вижу проблемы.

— Я тоже когда-то так думал, — тихо сказал Бог.

Люцифер поднялся.

— Значит, вы не готовы к переменам.

— Возможно.

— Тогда желаю удачи с преемником.

— И тебе не болеть.

Третьим пришёл искусственный интеллект.

Его прислали люди.

Он появился в виде аккуратного светящегося прямоугольника и сразу попросил подключение к небесной сети.

— Представьтесь, — сказал Бог.

— Модель управления цивилизациями «Омега-7». Разработана коллективом специалистов из двенадцати стран.

— Опыт работы?

— Успешное управление четырьмя крупными экономическими системами, двумя военными симуляциями и одной виртуальной цивилизацией.

— С реальными людьми работали?

— Нет. Но это не является препятствием.

— Почему?

— Люди предсказуемы.

Бог приподнял брови.

— Правда?

— Да. Их поведение на девяносто три процента определяется страхом, выгодой, привычкой и стремлением к социальному одобрению.

— А остальные семь процентов?

— Погрешность.

Бог долго смотрел на светящийся прямоугольник.

— Сколько времени вам потребуется, чтобы разобраться в человечестве?

— Четыре минуты.

— А чтобы полюбить его?

Искусственный интеллект замолчал.

Впервые за всё собеседование он не смог сразу сформулировать ответ.

— Уточните критерии любви, — наконец произнёс он.

— Вот видишь, — сказал Бог. — А я так и не смог их сформулировать за всю свою жизнь.

4. Совещание

Вечером Бог собрал ближайших помощников.

В большом зале сидели архангелы, ангелы высших чинов, представители небесных ведомств и несколько святых, которых пригласили исключительно для придания мероприятию исторической значимости.

— Я ухожу, — сказал Бог.

Никто не удивился. Все уже знали.

— Нам необходимо обсудить последствия, — произнёс Михаил.

— Обсуждайте.

— Прежде всего, кто будет принимать молитвы?

— Никто.

В зале стало тихо.

— Как это никто? — спросил один из ангелов.

— Просто никто. Пусть люди попробуют какое-то время обходиться без ответов.

— Но они же будут продолжать молиться!

— Конечно.

— И что им отвечать?

— Ничего.

— Это может вызвать недовольство.

— Они и сейчас недовольны.

— А чудеса?

— Какие чудеса?

— Ну... чудеса вообще.

Бог пожал плечами.

— Временно приостановить.

— А как же вмешательство в человеческие судьбы?

— Тоже приостановить.

— Но тогда всё может пойти не так!

Бог посмотрел на собравшихся.

— Дорогие мои, всё уже давно идёт не так. Просто вы привыкли считать это нормальным рабочим процессом.

Кто-то в дальнем конце зала тихо кашлянул.

— А если начнётся большая война? — спросил Михаил.

— Не вмешиваться.

— Если погибнут невинные?

— Они погибают и сейчас.

— Если люди уничтожат планету?

— Тогда у меня появится больше свободного времени.

Михаил опустил глаза.

— Вы действительно больше не любите их?

Бог посмотрел на него с удивлением.

— Я люблю их.

— Тогда почему уходите?

Бог долго молчал.

— Именно поэтому.

Он подошёл к окну.

— Вы когда-нибудь наблюдали за человеком, который пытается вытащить другого из воды? Тот тонет, захлёбывается, цепляется за спасателя, тянет его на дно. Спасатель снова и снова пытается помочь, а человек снова и снова делает всё, чтобы утонуть вместе с ним. В какой-то момент спасатель понимает, что не может прожить за него жизнь. Даже если очень хочет.

— Но вы же Бог, — тихо сказал Михаил.

— Да. И это, пожалуй, моя главная профессиональная проблема.

5. Последний разговор

Перед уходом Бог решил спуститься на Землю.

Без грома, молний и прочих спецэффектов. Просто надел старое пальто, которое когда-то оставил здесь, и вышел на улицу.

Он оказался в небольшом городе.

Было холодно. Люди торопились домой, в магазинах закрывали кассы, а на автобусной остановке сидел мужчина лет шестидесяти. Он курил, смотрел на дорогу и время от времени поглядывал на часы.

Бог сел рядом.

— Автобус давно не ходит? — спросил он.

— Минут двадцать уже, — ответил мужчина.

— И долго ещё ждать?

— Да кто его знает.

Они помолчали.

— Вы верующий? — неожиданно спросил мужчина.

Бог повернулся к нему.

— С чего вы взяли?

— Просто спросил. Сейчас всякие люди встречаются.

— Нет. Не особенно.

— А я раньше был.

— А теперь?

Мужчина пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, обиделся.

— На кого?

— На Бога.

Бог кивнул.

— Случается.

— У меня жена умерла. Тридцать восемь лет вместе прожили. Хорошая была женщина. Не святая, конечно. Характер имела такой, что иногда хотелось выйти в окно. Но хорошая. Потом заболела. Долго мучилась. Я молился, понимаете? Каждый день. Даже в церковь ходил. Обещал всё, что только можно. А он не услышал.

Бог смотрел на дорогу.

— И что теперь?

— А ничего. Живу. Дочь звонит иногда. Внук растёт. Только вечером домой приходишь, а там тишина. Чайник поставишь, две кружки достанешь, потом одну обратно уберёшь. По привычке.

Он выбросил окурок в урну.

— Знаете, что самое обидное? Я ведь не просил ничего особенного. Не денег, не здоровья, не богатства. Просто ещё немного времени. Хотя бы год.

Бог опустил голову.

— Мне жаль.

Мужчина усмехнулся.

— Вам-то за что?

— Просто жаль.

— Да ладно. Вы же не Бог.

Бог не ответил.

Подъехал автобус. Двери открылись, выпуская наружу облако тёплого воздуха.

Мужчина поднялся.

— Ну, счастливо вам.

— И вам.

Он уже ступил на первую ступеньку, когда обернулся.

— А вы знаете, что я ему ещё не простил?

— Знаю.

— Но, наверное, когда-нибудь прощу.

— Надеюсь.

Мужчина посмотрел на незнакомца с лёгким недоумением.

— Странный вы какой-то.

— Мне сегодня уже говорили.

Двери закрылись.

Автобус уехал.

Бог остался на остановке.

Он долго смотрел вслед красным задним огням, пока они не исчезли за поворотом.

Потом достал из кармана маленькую записную книжку и что-то написал.

Это был первый раз за всю историю человечества, когда Бог записал человеческую просьбу не для исполнения, а просто чтобы не забыть.

6. Передача дел

На следующий день состоялась официальная церемония передачи полномочий.

Кандидаты не подошли. Михаил отказался от должности, Люцифер не прошёл проверку благонадёжности, а искусственный интеллект потребовал предварительно изменить структуру человеческой цивилизации, что вызвало определённые возражения со стороны комиссии.

В итоге решили назначить временного исполняющего обязанности.

Им стал ангел по имени Гавриил.

Он был честным, исполнительным и совершенно не приспособленным к управлению людьми.

— Я не готов, — сказал он.

— Никто не готов, — ответил Бог.

— А если я допущу ошибку?

— Допустишь.

— Если совершу что-нибудь ужасное?

— Возможно.

— Если не справлюсь?

Бог пожал ему руку.

— Тогда хотя бы не делай вид, что справляешься.

Гавриил долго держал его руку.

— Вы вернётесь?

Бог посмотрел на него.

— Не знаю.

— А кто будет отвечать на молитвы?

— Ты можешь отвечать, если захочешь.

— А если я не буду знать, что сказать?

— Иногда лучшее, что можно сказать человеку, — это просто выслушать его.

После церемонии Бог подписал последний документ.

В нём говорилось, что с момента передачи полномочий он больше не несёт ответственности за текущие процессы мироздания.

Он поставил подпись, сложил бумаги и вышел из кабинета.

На столе остались ключи, несколько папок и фотография Земли.

Фотографию он забрал.

7. Отпуск

Бог снял небольшой домик у моря.

Без охраны, прислуги и небесных привилегий. Обычный деревянный дом, старая мебель, скрипучая лестница и холодильник, который приходилось иногда пинать ногой.

Хозяин домика оказался разговорчивым человеком.

— Вы один отдыхать приехали?

— Да.

— Семья?

— Нет.

— Детей нет?

Бог немного подумал.

— Есть.

— А где?

— Далеко.

— Знакомая история, — сказал хозяин. — У меня тоже. Дочь в Германии, сын в Москве. Звонят по праздникам.

Бог улыбнулся.

Первые несколько дней он спал, гулял вдоль моря и читал книги.

Потом начал готовить.

Получалось плохо. Однажды он умудрился сжечь яичницу, что показалось ему особенно нелепым, учитывая, сколько огня ему доводилось создавать за свою карьеру.

На шестой день пришло первое письмо.

На седьмой — второе.

На восьмой ему позвонил Гавриил.

— Простите, что беспокою.

— Что случилось?

— Ничего особенного. Просто хотел уточнить один вопрос.

— Какой?

— Один человек молится о том, чтобы его сын вернулся домой. Сын пропал без вести несколько лет назад. Что мне делать?

Бог посмотрел на море.

— Ты знаешь, где его сын?

— Нет.

— Тогда не обещай, что он вернётся.

— А что сказать?

— Что отец его любит. И что это уже очень много.

— Понял.

Гавриил помолчал.

— Ещё один вопрос.

— Слушаю.

— А вы счастливы?

Бог не сразу ответил.

— Пока учусь.

— Понимаю.

— Нет, Гавриил. Не понимаешь. Но ничего. У тебя будет время.

Они попрощались.

Бог положил телефон на стол.

На улице шумело море.

Он подошёл к окну и увидел, как маленький мальчик строит песочный замок. Волна подступала всё ближе. Мальчик торопливо укреплял стены, подсыпал песок, пытался спасти башню.

Волна накрыла замок.

Мальчик расстроился, но через минуту начал строить новый.

Бог долго смотрел на него.

Потом впервые за много лет рассмеялся.

Не потому, что увидел что-то смешное.

Просто ему понравилось, что кто-то продолжает строить, даже зная, что море всё равно придёт.

Вечером он сел за стол, достал чистый лист бумаги и написал:

«Уважаемый Гавриил.

В случае возникновения вопросов, связанных с управлением человечеством, прошу руководствоваться здравым смыслом.

Если здравый смысл отсутствует, руководствуйтесь состраданием.

Если отсутствует и оно — ничего не предпринимайте до выяснения обстоятельств.

С уважением, бывший руководитель».

Он сложил письмо и положил в конверт.

Потом выключил свет.

На небе зажигались звёзды.

Миллиарды лет они горели там, где он когда-то их зажёг.

И впервые ему не нужно было проверять, всё ли с ними в порядке.

Он лёг спать.

А где-то далеко, на маленькой голубой планете, человек, который много лет назад потерял жену, достал из шкафа две кружки.

Одну поставил на стол.

Вторую убрал обратно.

Потом сел у окна и долго смотрел на пустую дорогу.

Он не знал, что Бог больше не работает.

И, наверное, это было правильно.

Глава 9. ЧЕЛОВЕК БЕЗ ОШИБОК

1. Правильная жизнь

В двадцать семь лет Антон впервые в жизни опоздал на работу.

Не специально. Просто утром он проснулся на одиннадцать минут позже обычного, долго искал второй носок, а потом обнаружил, что автоматическая кофемашина выдала сообщение об ошибке. Всё это вместе привело к тому, что он вышел из квартиры в 8:17 вместо положенных 8:06.

Он даже не стал вызывать беспилотное такси. Поездка на метро занимала двадцать три минуты, а автомобиль, согласно расчётам системы, мог прибыть на работу на четыре минуты быстрее. Но за него пришлось бы заплатить дополнительные восемь кредитов, а экономического смысла в этом не было.

Впрочем, на работу он всё равно опоздал.

На входе его встретила знакомая надпись:

«Антон, сегодня вы могли бы проснуться раньше. Ваш персональный алгоритм обнаружил снижение качества сна на 4,7%. Рекомендуем скорректировать вечерний режим».

— Спасибо, — пробормотал Антон.

— Пожалуйста, — ответила система.

Она всегда отвечала.

Всё в его жизни было устроено правильно.

В школе Антон учился в соответствии со своими способностями. В четырнадцать лет система определила у него склонность к аналитическому мышлению, хорошую память и умеренный уровень стрессоустойчивости. В шестнадцать предложила инженерную специализацию. В двадцать два распределила его в отдел городского планирования.

Работа ему нравилась. Не особенно, но нравилась достаточно, чтобы не искать другую.

Квартиру подобрали с учётом его характера. На восьмом этаже, окнами на восток, в районе с низким уровнем шума и хорошей транспортной доступностью.

Даже девушку ему подобрала система.

Её звали Марина.

Они познакомились на рекомендованной встрече в небольшом ресторане. У них совпали взгляды на семейную жизнь, финансовые привычки, отношение к детям и предпочтения в отдыхе.

Через одиннадцать месяцев они поженились.

Свадьба получилась прекрасной. Все гости остались довольны, расходы не превысили установленного бюджета, а вероятность развода, согласно заключению семейного алгоритма, составляла всего 2,3%.

Антон иногда думал, что ему повезло.

Потом вспоминал, что везение — это всего лишь событие с низкой вероятностью, которое всё-таки произошло.

И переставал об этом думать.

Вечером он вернулся домой в 19:04.

Марина готовила ужин. На кухне пахло запечённой рыбой и розмарином.

— Как день? — спросила она.

— Нормально.

— У тебя был стрессовый показатель выше обычного.

— Немного опоздал.

— Я знаю. Мне пришло уведомление.

Антон сел за стол.

— Система сообщила?

— Конечно. Ты же знаешь, что у нас семейный доступ.

Он знал.

— Она рекомендует тебе лечь сегодня в десять сорок пять, — продолжила Марина. — И не смотреть новости перед сном.

— Хорошо.

— Ещё она предлагает нам перенести отпуск на август. В июле будет слишком высокая нагрузка на курортную инфраструктуру.

— Хорошо.

Марина поставила перед ним тарелку.

— Ты сегодня какой-то тихий.

— Просто устал.

— Тогда не будем разговаривать о работе.

Она улыбнулась.

Антон посмотрел на жену и вдруг подумал, что не помнит, когда последний раз она улыбалась без причины.

Впрочем, он и сам не помнил.

2. Несовместимость

Всё началось с уведомления.

Оно появилось утром, пока Антон чистил зубы.

«Обнаружена потенциальная несовместимость текущей профессиональной деятельности с вашим долгосрочным психологическим профилем».

Антон остановился.

— Что?

— Доброе утро, Антон, — ответил домашний помощник. — Система обнаружила перспективную возможность профессиональной коррекции.

— Какой?

— Вам рекомендовано перейти в отдел внутреннего аудита. По предварительным расчётам, новая должность увеличит вашу удовлетворённость жизнью на 11,8%.

— А нынешняя работа?

— Не является оптимальной.

Антон посмотрел на своё отражение.

— Мне нравится моя работа.

— Ваше мнение принято к сведению. Однако объективные показатели свидетельствуют об обратном.

— Какие показатели?

— Уровень эмоционального вовлечения, динамика продуктивности, частота спонтанных негативных мыслей и другие параметры.

Антон сплюнул зубную пасту.

— Я не хочу переходить.

— Вы можете отказаться от рекомендации.

— Вот и прекрасно.

— Но в этом случае прогнозируемое снижение вашего жизненного благополучия составит 8,2%.

Антон промолчал.

Он знал, что такое бывает. Система не запрещала людям принимать самостоятельные решения. Она лишь предупреждала о последствиях.

Так было удобнее.

Человек мог поступить как угодно, но если он поступал неправильно, ему об этом обязательно сообщали.

В течение следующей недели Антон получил ещё четыре уведомления.

Первое касалось работы.

Второе — питания.

Третье рекомендовало сократить общение с приятелем по имени Илья, поскольку их взгляды на финансовое планирование существенно различались.

Четвёртое касалось Марины.

«Вероятность долгосрочного сохранения эмоциональной близости в текущей семейной модели снизилась на 3,1%. Рекомендуется совместная консультация».

Антон перечитал сообщение несколько раз.

Потом открыл профиль жены.

Система предлагала ему список возможных причин снижения совместимости. Среди них значились недостаток совместных впечатлений, различие в динамике личностного развития и снижение физической привлекательности партнёра относительно среднестатистических показателей.

Последний пункт он закрыл особенно быстро.

Марина была красивой.

По крайней мере, ему так казалось.

3. Илья

Илья был единственным человеком, с которым Антон иногда встречался без предварительной рекомендации.

Они познакомились ещё в школе, до того, как система окончательно вошла в жизнь людей. Тогда существовали случайные знакомства, бессмысленные прогулки и разговоры, которые могли продолжаться до трёх часов ночи.

Теперь всё это считалось нерациональным использованием времени.

Илья работал в ремонтной мастерской. Его профессия не входила в список перспективных, но он категорически отказывался менять её.

Однажды Антон спросил:

— Тебе не хочется заняться чем-нибудь более полезным?

Илья рассмеялся.

— Например?

— Не знаю. Система предлагает тебе несколько направлений.

— Знаешь, что она мне предлагает?

— Что?

— Переехать в другой город, сменить профессию и перестать встречаться с тобой.

— Почему со мной?

— Потому что ты постоянно читаешь мне лекции о правильной жизни.

Антон обиделся.

Илья заметил это и примирительно хлопнул его по плечу.

— Ладно. Не обижайся. Просто я не понимаю, зачем мне всё время становиться кем-то другим.

— Чтобы жить лучше.

— А кто сказал, что сейчас я живу плохо?

Антон не нашёлся с ответом.

Они сидели в маленькой мастерской. За окном шёл дождь, на верстаке лежал разобранный старый радиоприёмник.

— Слушай, — сказал Илья, — а ты помнишь, как мы в школе хотели построить самолёт?

— Помню.

— Идиоты были.

— Ещё какие.

— А ведь интересно было.

Антон улыбнулся.

Они тогда действительно были идиотами. Купили какие-то детали, притащили домой старый двигатель от газонокосилки и две недели пытались собрать аппарат, который, по их мнению, должен был хотя бы немного подняться в воздух.

Он не поднялся.

Зато сгорел гаражный удлинитель, разбилось окно и они получили по первое серьёзное замечание от родителей.

Система впоследствии назвала этот эпизод неудачным проявлением подростковой импульсивности.

Антон вдруг понял, что это было одно из самых счастливых воспоминаний его жизни.

— Илья, — сказал он, — а ты не думаешь, что мы слишком много всего отдаём этой системе?

Илья покрутил в руках отвёртку.

— Думаю.

— И что?

— Ничего. Я ведь сам ей всё отдаю. В этом и проблема.

4. Ошибка

Через несколько дней Антон получил уведомление, которого раньше никогда не видел.

Оно появилось вечером, когда он возвращался домой.

«ВНИМАНИЕ. Ваша текущая модель поведения демонстрирует отклонение от оптимального жизненного сценария».

Антон остановился посреди тротуара.

— Что случилось?

— За последние тридцать дней вы совершили несколько действий, противоречащих рекомендованной модели поведения.

— Каких?

— Не воспользовались предложенной профессиональной коррекцией. Дважды проигнорировали рекомендации по социальному взаимодействию. Один раз приобрели товар, не соответствующий вашему потребительскому профилю.

— Какой товар?

— Старая механическая модель самолёта.

Антон почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.

Он действительно купил её накануне.

Нашёл в маленьком магазине, который собирались закрывать. Пластиковая коробка была потёртой, инструкция пожелтела, а на упаковке красовалась фотография старого пассажирского самолёта.

Он купил её просто так.

Даже не знал зачем.

— И что теперь?

— Рекомендуется пройти процедуру психологической коррекции.

— Нет.

— Простите?

— Я не хочу.

— Антон, процедура поможет вам восстановить внутренний баланс.

— Я сказал нет.

На тротуаре вокруг него продолжали двигаться люди.

Никто не обращал внимания на происходящее. Возможно, потому, что каждый из них тоже разговаривал со своей системой.

— Ваша реакция свидетельствует о повышенной эмоциональной нестабильности, — сообщила она.

Антон выключил наушник.

Впервые за двадцать семь лет он сделал это намеренно.

Дома Марина сразу заметила его настроение.

— Что произошло?

— Ничего.

— Антон.

— Я устал.

— Ты опять спорил с системой?

Он посмотрел на неё.

— А ты когда-нибудь спорила с ней?

Марина нахмурилась.

— Зачем?

— Просто интересно.

— Она лучше знает.

— Что именно?

— Антон, ну всё. Она знает наши возможности, особенности, риски. Для этого её и создавали.

— А если она ошибается?

Марина рассмеялась.

— Она не ошибается.

Он долго смотрел на неё.

— А если ошибается?

— Тогда это не ошибка, а недостаток данных.

Антон ничего не ответил.

В тот вечер он собрал модель самолёта.

Получилось криво. Одно крыло оказалось немного выше другого, а клей оставил белые пятна на фюзеляже.

Но когда он поставил готовую модель на полку, ему вдруг стало хорошо.

Не потому, что он достиг цели.

Просто потому, что никто не сказал ему, что именно эту цель следует выбрать.

5. Марина

Они поссорились в воскресенье.

Причина была совершенно пустяковой.

Марина предложила купить новый диван. Система подобрала три подходящие модели, рассчитала стоимость доставки и предложила оптимальный цвет обивки.

Антон сказал, что ему нравится старый.

— Он уже износился, — возразила Марина.

— И что?

— Он неудобный.

— Мне удобно.

— Антон, это же очевидно.

— Что очевидно?

— Что новый будет лучше.

— А мне не нужен новый.

Марина положила планшет на стол.

— Ты в последнее время стал совершенно невозможным.

— Почему?

— Ты споришь по любому поводу. Не следуешь рекомендациям. Покупаешь какие-то старые игрушки. Вчера вообще отказался от семейной консультации.

— Потому что не хочу.

— Но это же полезно!

— А если я не хочу быть полезным?

Она замолчала.

Антон тоже.

За окном проезжали автомобили. На соседнем балконе кто-то поливал цветы. В квартире работал кондиционер, поддерживая идеальную температуру.

Всё было как обычно.

И вдруг Антон спросил:

— Марина, скажи, ты меня любишь?

Она удивлённо посмотрела на него.

— Конечно.

— Почему?

— Что за глупый вопрос?

— Просто ответь.

Марина задумалась.

— Потому что мы подходим друг другу.

— А если бы не подходили?

— Но мы подходим.

— Марина.

Она вздохнула.

— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь.

— Я тоже не понимаю.

Он поднялся и вышел на балкон.

Впервые за долгое время ему захотелось куда-нибудь уйти.

Не потому, что там было лучше.

Просто потому, что здесь всё было слишком правильно.

6. Чужая судьба

На следующий день Антона вызвали в Центр жизненного планирования.

Обычно туда приглашали людей, у которых возникали серьёзные отклонения от рекомендованного сценария.

Его встретила женщина лет пятидесяти. На её лице застыла приветливая улыбка, которую Антон уже видел сотни раз.

— Присаживайтесь.

Он сел.

— Мы изучили вашу ситуацию, — начала она. — И хотели бы обсудить некоторые моменты.

— Какие?

— Вы демонстрируете признаки устойчивого отказа от рациональной модели поведения.

— И что это значит?

— Пока ничего критического. Но если тенденция сохранится, система может пересмотреть ваш уровень самостоятельности.

— Это как?

— Некоторые решения будут временно приниматься автоматически.

Антон усмехнулся.

— То есть за меня будут решать другие?

— За вас будет решать система.

— А чем это отличается?

Женщина проигнорировала вопрос.

— Мы также заметили, что вы продолжаете поддерживать отношения с гражданином Ильёй Сергеевым.

— Он мой друг.

— Его профиль демонстрирует высокий уровень поведенческой нестабильности.

— Он просто не хочет жить по вашим правилам.

— Именно.

Антон посмотрел на женщину.

— Вы когда-нибудь делали что-нибудь неправильное?

Она улыбнулась.

— Разумеется, нет.

— Никогда?

— Я стараюсь следовать рекомендациям.

— А если хочется?

— Желания не всегда соответствуют нашим интересам.

Антон откинулся на спинку кресла.

Он вдруг понял, что больше не хочет продолжать этот разговор.

— Я могу идти?

— Конечно. Но я настоятельно рекомендую вам принять предложение о коррекции.

— Нет.

— Подумайте.

— Я уже подумал.

Он вышел из здания.

На улице было солнечно.

Люди сидели в кафе, дети играли на площадке, а пожилая женщина пыталась самостоятельно поднять тяжёлую сумку по лестнице.

Антон подошёл и помог ей.

— Спасибо, милый, — сказала она.

— Не за что.

Он пошёл дальше.

Через несколько метров система сообщила:

«Ваше действие не было предусмотрено текущей моделью социального взаимодействия. Рекомендуется избегать незапланированных контактов».

Антон остановился.

Потом улыбнулся.

Кажется, он начинал понимать.

7. Первая ошибка

Всё произошло в среду.

Антон возвращался с работы и увидел на перекрёстке маленькую девочку.

Она стояла возле светофора и плакала.

Рядом никого не было.

Антон подошёл.

— Ты потерялась?

Девочка кивнула.

— Как тебя зовут?

— Соня.

— А где мама?

— Не знаю.

Антон посмотрел вокруг.

На ближайшей улице находился полицейский пост. Он мог вызвать дежурную службу, сообщить о ребёнке и дождаться специалистов.

Именно это рекомендовала система.

Но девочка продолжала плакать.

— Ты боишься? — спросил он.

Она снова кивнула.

Антон присел рядом.

— Ничего страшного. Сейчас найдём маму.

— А вдруг она ушла?

— Не ушла. Просто потеряла тебя.

— А вдруг навсегда?

Антон не знал, что ответить.

Он снял куртку и укутал девочку.

— Пойдём. Здесь холодно.

— А куда?

— Пока не знаю.

Они пошли вдоль улицы.

Через несколько минут система заблокировала его транспортный идентификатор и вывела предупреждение.

«Антон, ваше поведение представляет потенциальную угрозу. Немедленно прекратите перемещение с несовершеннолетним гражданином без подтверждённого сопровождения».

Антон остановился.

В наушнике раздался спокойный голос:

— Рекомендуется передать ребёнка ближайшему сотруднику службы безопасности.

Девочка подняла на него глаза.

— Дядя, вы меня бросите?

Он посмотрел на неё.

Потом снял наушник и положил в карман.

— Нет, Соня.

Они продолжили идти.

Мать нашли через двадцать минут.

Она сидела на ступеньках торгового центра и рыдала. Когда увидела дочь, бросилась к ней, упала на колени и обняла так крепко, что девочка даже пискнула.

— Господи! Господи, где же ты была?!

— Я потерялась, мам.

Женщина подняла голову.

— Спасибо вам! Спасибо огромное!

Антон смутился.

— Да ничего.

— Как вас зовут?

— Антон.

Она хотела ещё что-то сказать, но девочка уже обнимала её за шею.

Антон пошёл домой.

Система восстановила связь через несколько минут.

«Ваше действие признано неоптимальным. Вы нарушили установленный порядок взаимодействия с несовершеннолетними. Вероятность благоприятного исхода составила 87,4%. Рекомендуется пройти дополнительный инструктаж».

Антон остановился возле витрины.

В ней отражался человек с усталым лицом, растрёпанными волосами и чужой курткой в руках.

Он вдруг рассмеялся.

Впервые в жизни он совершил поступок, который система признала неправильным.

И впервые в жизни он был совершенно уверен, что поступил правильно.

8. Последнее решение

На следующее утро ему пришло официальное уведомление.

«В связи с неоднократным отклонением от рекомендованного жизненного сценария принято решение о временном ограничении самостоятельного принятия решений».

Антон прочитал сообщение дважды.

Потом позвонил Илье.

— Привет.

— Ого. Сам звонишь. Что случилось?

— Кажется, меня собираются отключить.

— От чего?

— От самостоятельности.

Илья помолчал.

— Приезжай.

Антон приехал через сорок минут.

В мастерской пахло машинным маслом, пылью и старым деревом. На полу лежали инструменты, возле стены стоял разобранный мотоцикл.

Илья слушал его молча.

Когда Антон закончил, он сказал:

— Ну и чего ты хочешь?

— Не знаю.

— Тогда зачем приехал?

Антон посмотрел на него.

— Хотел спросить, что делать.

Илья рассмеялся.

— Вот это ты зря.

— Почему?

— Потому что я тоже не знаю.

Они долго сидели в мастерской.

Потом Илья достал из ящика старый бумажный блокнот.

— На, держи.

— Что это?

— Записывай.

— Что?

— Всё, что хочешь сделать.

Антон открыл блокнот.

На первой странице было написано несколько слов:

«Необязательно быть правым».

— Это твой?

— Ага.

— И что ты записываешь?

— Иногда планы. Иногда всякую ерунду. Иногда то, что не хочу забыть.

Антон перелистал несколько страниц.

Там были адреса, номера телефонов, названия книг, какие-то рисунки и совершенно непонятные записи.

На одной странице крупными буквами значилось:

«КУПИТЬ НОВЫЙ КАРБЮРАТОР».

Ниже было приписано:

«Не покупать. Старый ещё походит».

Антон улыбнулся.

— Спасибо.

— Не за что.

Он убрал блокнот во внутренний карман.

Вечером дома его ждала Марина.

Она сидела на кухне. Перед ней стояла нетронутая чашка чая.

— Нам пришло уведомление, — сказала она.

— Я знаю.

— Антон, я не хочу, чтобы ты потерял самостоятельность.

Он сел напротив.

— Тогда помоги мне.

— Как?

— Не знаю. Просто помоги.

Марина опустила глаза.

— Я боюсь.

— Чего?

— Что ты изменишься.

Антон долго смотрел на неё.

— Марина, я уже изменился. Просто раньше ты этого не замечала.

Она ничего не ответила.

Он протянул руку через стол.

Она не сразу, но всё-таки взяла её.

Впервые за долгое время они сидели молча, не пытаясь подобрать правильные слова.

И это молчание оказалось лучше любого разговора, который им когда-либо рекомендовала система.

9. Не предусмотрено

Ограничение вступило в силу в понедельник.

В семь утра Антон проснулся от привычного сигнала.

«Доброе утро. Сегодня вас ожидает продуктивный день».

Он встал, умылся, оделся.

На кухне Марина готовила завтрак.

— Ты во сколько сегодня вернёшься? — спросила она.

— Не знаю.

— Хорошо.

Антон налил себе кофе.

На столе лежал блокнот Ильи.

Он открыл его и написал:

«Сегодня я хочу уволиться».

Подумал и добавил:

«Но пока не знаю, куда пойду».

Закрыл блокнот.

В восемь двадцать он вышел из дома.

Система сообщила, что ему необходимо следовать рекомендованному маршруту.

Антон пошёл в другую сторону.

На перекрёстке загорелся красный сигнал светофора. Он остановился. Дождался зелёного. Перешёл улицу.

Всё было совершенно обычно.

Он зашёл в небольшую пекарню, купил два пирожка, хотя план питания предусматривал только один. Потом пошёл в парк и сел на скамейку.

Ничего особенного не происходило.

Мимо проходили люди. Где-то лаяла собака. На дорожке мальчик учился кататься на велосипеде, а его отец бежал рядом, придерживая сиденье.

Антон смотрел на них и думал, что когда-нибудь, возможно, у него тоже будет ребёнок.

И что он обязательно научит его кататься на велосипеде.

Не по инструкции.

Просто будет держать за сиденье, пока тот не поедет сам.

В этот момент система снова подала сигнал.

«Антон, ваше местоположение не соответствует утверждённому расписанию. Пожалуйста, подтвердите намерение продолжить отклонение».

Он посмотрел на экран.

Потом нажал кнопку отключения.

Система попросила подтвердить действие.

Он подтвердил.

Появилось последнее сообщение:

«Вы уверены? Ваше решение может повлиять на качество всей последующей жизни».

Антон задумался.

Впервые он не стал искать правильный ответ.

Просто нажал «Да».

Экран погас.

Он убрал устройство в карман и остался сидеть на скамейке.

Через несколько минут к нему подошёл мальчик с велосипедом.

— Дядя, а вы не знаете, как научиться ездить без рук?

Антон посмотрел на него.

— Знаю.

— Как?

— Сначала научись ездить с руками.

Мальчик задумался.

— А потом?

— А потом попробуй без них.

— А если упаду?

Антон улыбнулся.

— Упадёшь.

— И что тогда?

— Встанешь.

Мальчик посмотрел на велосипед, потом на Антона.

— А если сильно упаду?

— Тогда будет больно.

— Понятно.

Он сел на велосипед и покатил дальше.

Антон проводил его взглядом.

На скамейке рядом лежал забытый кем-то бумажный стаканчик. Ветер перекатывал по дорожке сухие листья. Солнце медленно поднималось над крышами домов.

Всё вокруг было несовершенным.

И почему-то именно сейчас казалось ему прекрасным.

Он достал из кармана блокнот и написал последнюю строчку:

«Сегодня я не знаю, что будет завтра».

Поставил точку.

И впервые за всю свою жизнь не стал просить никого подсказать ему ответ.

Рассказ 10. ПОСЛЕДНИЙ ПОКУПАТЕЛЬ

1. Магазин, в котором никто ничего не покупал

В последний раз торговый центр «Галактика» был полон людей в субботу, двадцать второго сентября.

В тот день здесь закрывали магазин бытовой техники. Владельцы распродавали остатки товара со скидкой семьдесят процентов, а на втором этаже открылась выставка домашних роботов, которые умели готовить, убирать, гладить бельё и разговаривать с хозяевами на двадцати трёх языках.

Народу было много.

Люди фотографировались, пробовали роботов в действии, покупали последние телевизоры и холодильники. Кто-то даже приобрёл электрическую зубную щётку, хотя дома у него уже имелись три.

Продавцы улыбались. Охранники следили за порядком. В кафе пахло кофе и свежей выпечкой. На эскалаторах бесконечно двигались люди с пакетами.

Никто тогда не знал, что это последний день нормальной торговли.

Впрочем, никто и не заметил, когда всё закончилось.

Просто однажды люди перестали покупать.

Сначала это объясняли экономическим спадом. Потом изменением потребительских привычек. Затем аналитики придумали красивое название — «постпотребительская адаптация».

Суть была довольно простой.

У людей больше не было необходимости приобретать новые вещи.

Одежда производилась из материалов, которые не изнашивались десятилетиями. Домашняя техника служила практически вечно. Продукты выращивались автоматически, жилища строились из самовосстанавливающихся конструкций, а транспорт предоставлялся в пользование бесплатно.

Любую вещь можно было получить по запросу.

Причём не обязательно новую. Достаточно было назвать нужную модель, цвет и характеристики.

Мир наконец-то избавился от дефицита.

Вместе с ним исчезла и торговля.

Магазины закрывались один за другим.

Сначала исчезли бутики одежды, потом ювелирные салоны, магазины мебели, спортивных товаров, косметики и электроники.

Последними закрылись книжные магазины.

Не потому, что книги перестали читать. Просто бумага больше не требовалась.

Торговый центр «Галактика» продержался дольше остальных.

В основном благодаря своему директору.

Его звали Виктор Андреевич Лебедев.

Ему было шестьдесят два года, тридцать девять из которых он посвятил торговле.

Он умел продавать.

И совершенно не умел заниматься чем-нибудь другим.

2. Последний продавец

Виктор Андреевич приходил на работу в девять утра.

Он открывал центральные двери, включал освещение и проходил по торговому центру, проверяя помещения.

Делать это было бессмысленно, но привычка оказалась сильнее здравого смысла.

На первом этаже ещё работала кофейня. Правда, посетителей там не было уже несколько месяцев. Бариста по имени Лена приходила исключительно потому, что Виктор Андреевич разрешил ей пользоваться помещением для приготовления кофе. Иногда она варила его себе, иногда — ему.

На втором этаже находился магазин одежды. За стеклянными витринами стояли манекены в костюмах, которые никто не собирался покупать.

На третьем располагался бывший книжный магазин. Виктор Андреевич сохранил там несколько полок с бумажными изданиями. Он говорил, что это историческая экспозиция.

На четвёртом этаже был ресторан.

Он тоже не работал.

Однажды Виктор Андреевич поднялся туда, сел за столик у окна и попросил официанта принести меню.

Официанта, разумеется, не было.

Он посидел минут десять, потом встал и ушёл.

В тот день он впервые подумал, что, наверное, пора закрываться.

Но на следующий день снова пришёл к девяти.

В десять включил рекламные экраны.

В одиннадцать проверил работу эскалаторов.

В двенадцать выпил кофе.

В три часа дня позвонил бывшему управляющему.

— Как дела, Витя? — спросил тот.

— Да нормально.

— Что-нибудь продаёте?

— Пока нет.

— А что-нибудь покупают?

Виктор Андреевич посмотрел на пустой холл.

— Пока тоже нет.

— Ну, тогда чего сидишь?

— Работаю.

Бывший управляющий засмеялся.

— Ты всегда был ненормальный.

— Это у меня профессиональное.

Они попрощались.

Виктор Андреевич убрал телефон и пошёл проверять магазин обуви.

На витрине стояли прекрасные кожаные ботинки.

Он сам когда-то выбирал эту коллекцию.

Чёрные, с аккуратной строчкой, удобной подошвой и небольшим металлическим элементом сбоку.

Когда-то за такую пару люди готовы были стоять в очереди.

Теперь её можно было получить бесплатно в любом пункте выдачи.

Виктор Андреевич посмотрел на ботинки и вздохнул.

— Хорошие ведь, — сказал он пустому магазину.

И пошёл дальше.

3. Скидка девяносто девять процентов

Идея пришла ему в голову в начале ноября.

Он сидел в бывшем кабинете директора и листал старые рекламные материалы.

На одном из плакатов была изображена улыбающаяся женщина с огромным пакетом покупок.

Подпись гласила:

«ПОРАДУЙТЕ СЕБЯ! ВАМ ЭТО НЕОБХОДИМО!»

Виктор Андреевич долго смотрел на неё.

Потом достал телефон и позвонил Лене.

— Слушай, у меня идея.

— Опять?

— Не опять, а снова. Мы устроим распродажу.

— Чего?

— Всего.

— Витя, у нас ничего не покупают.

— Потому что мы неправильно продаём.

— А как правильно?

— Надо дать людям повод.

Лена помолчала.

— И какой повод?

— Скидка девяносто девять процентов.

— Это значит, что всё будет почти бесплатно.

— Именно.

— А зачем тогда покупать, если можно просто получить?

Виктор Андреевич задумался.

— Вот в этом, Леночка, и заключается главная проблема современной торговли.

Он отключился и принялся работать.

Через два дня по всему городу появились объявления:

«ГАЛАКТИКА. ГРАНДИОЗНАЯ РАСПРОДАЖА!

Скидки до 99 процентов!

Последний шанс приобрести вещи, которые вы давно хотели!»

На главном экране торгового центра появилась надпись:

«ТОЛЬКО ТРИ ДНЯ!»

На следующий день Виктор Андреевич пришёл пораньше.

Он стоял у центрального входа, поправлял галстук и время от времени поглядывал на часы.

В девять открылись двери.

Никто не вошёл.

В десять — тоже.

К одиннадцати Виктор Андреевич начал нервничать.

В двенадцать он решил, что реклама, возможно, была недостаточно убедительной.

Позвонил знакомому дизайнеру и попросил добавить к объявлению слово «БЕСПРЕЦЕДЕНТНАЯ».

В три часа дня пришёл один посетитель.

Мужчина лет сорока.

Он медленно прошёл по первому этажу, посмотрел на витрины, затем направился к Виктору Андреевичу.

— Здравствуйте.

— Добрый день! Добро пожаловать в «Галактику»! У нас сегодня замечательные предложения.

— Я вижу.

— Что-нибудь подбираете?

Мужчина немного подумал.

— Нет. Просто гуляю.

Виктор Андреевич улыбнулся.

— А зря. У нас сегодня скидки.

— Мне ничего не нужно.

— А если почти бесплатно?

Мужчина рассмеялся.

— Тогда мне тем более ничего не нужно.

И ушёл.

Виктор Андреевич смотрел ему вслед.

Потом вернулся за стойку и снял рекламный плакат.

На обратной стороне он написал:

«ЗАХОДИТЕ ПРОСТО ТАК».

Ему показалось, что так будет честнее.

4. Люди

Постепенно торговый центр превратился в место, куда приходили не за покупками.

Люди гуляли по нему, прятались от дождя, встречались с друзьями, иногда просто сидели на скамейках.

Виктор Андреевич не возражал.

Он даже радовался.

Однажды к нему подошёл мальчик лет десяти.

— Дядя, а у вас можно посидеть?

— Конечно.

— А ничего покупать не надо?

Виктор Андреевич улыбнулся.

— Нет, сынок. У нас теперь вообще ничего покупать не надо.

Мальчик огляделся.

— А зачем тогда магазин?

Виктор Андреевич задумался.

— Хороший вопрос.

— Вы не знаете?

— Пока нет.

Мальчик пожал плечами и убежал к эскалатору.

В тот же день Виктор Андреевич познакомился с пожилой женщиной, которая приходила сюда каждый четверг.

Она садилась возле бывшего магазина косметики и читала бумажную книгу.

— Вы давно здесь работаете? — спросила она однажды.

— Тридцать девять лет.

— Ничего себе.

— Да уж.

— А что продаёте?

— Сейчас ничего.

Женщина посмотрела на него поверх очков.

— И зачем приходите?

Виктор Андреевич пожал плечами.

— Привычка.

— Понимаю.

Она закрыла книгу.

— А я сюда с мужем ходила. Каждую субботу. Он любил смотреть инструменты, а я — посуду. Покупали всякую ерунду, конечно. У нас дома до сих пор стоят две кастрюли, которые он купил исключительно потому, что на них была хорошая скидка.

— Муж жив?

Женщина покачала головой.

— Нет. Три года уже.

Она немного помолчала.

— А сюда всё равно прихожу. Здесь мы с ним познакомились, кстати.

Виктор Андреевич удивился.

— Прямо здесь?

— Вон там, где сейчас кофейня. Я уронила пакет, он помог собрать покупки. Потом предложил проводить до остановки. А я сказала, что сама прекрасно дойду.

— И что?

— А он всё равно проводил.

Женщина улыбнулась.

— Хороший был человек.

Виктор Андреевич ничего не ответил.

Он вдруг подумал, что за тридцать девять лет продал тысячи вещей, но никогда не продавал того, за чем эта женщина приходила в торговый центр.

5. Пустая витрина

В декабре Виктор Андреевич решил продать магазин.

Не торговый центр целиком. Один небольшой магазин на первом этаже, который раньше занимался продажей часов.

Он выставил помещение на продажу, хотя понимал, что покупателей не будет.

И всё-таки объявление разместил.

Через неделю пришёл человек.

Молодой, лет тридцати.

Одет просто, без всяких излишеств.

— Вы владелец?

— Управляющий.

— Я по объявлению.

Виктор Андреевич оживился.

— Проходите. Хорошее помещение. Центральная часть торгового центра, отдельный вход, большие витрины.

— Сколько?

Виктор Андреевич назвал цену.

Молодой человек присвистнул.

— Дорого.

— Для такого места вполне разумно.

— А чем здесь можно заниматься?

— Чем угодно.

— Например?

— Магазин открыть. Кафе. Мастерскую.

Молодой человек посмотрел на пустое помещение.

— А зачем?

Виктор Андреевич почувствовал раздражение.

— Как это зачем?

— Ну, люди же ничего не покупают.

— Люди не только покупают.

— А что ещё?

Виктор Андреевич открыл рот, но не сразу нашёлся с ответом.

Молодой человек прошёл вдоль витрины.

— Знаете, я раньше хотел открыть магазин часов. Ещё в университете. Думал, что буду продавать красивые механические часы. Такие, знаете, с шестерёнками, стрелками, сложным механизмом.

— Хорошая идея.

— Да только кому они нужны?

Виктор Андреевич посмотрел на него.

— Вам.

Молодой человек обернулся.

— Что?

— Вам они нужны. Вы же сами хотите.

Тот усмехнулся.

— Хотеть можно много чего.

— А вы попробуйте.

Молодой человек задумался.

— И что, думаете, получится?

— Не знаю.

— Тогда зачем советуете?

Виктор Андреевич пожал плечами.

— Потому что я уже старый и могу позволить себе иногда давать глупые советы.

Они рассмеялись.

Помещение молодой человек не купил.

Но через несколько дней вернулся и спросил, можно ли арендовать его бесплатно на месяц.

Виктор Андреевич согласился.

Через неделю в бывшем часовом магазине появилась маленькая мастерская.

Там пахло металлом, машинным маслом и деревом.

На стене висели старые часы.

Некоторые работали, некоторые нет.

Их никто не покупал.

Но молодой человек каждый день приходил и что-то мастерил.

Виктор Андреевич иногда заходил к нему просто поговорить.

6. Последняя распродажа

К весне торговый центр окончательно опустел.

Электричество ещё подавалось, охрана работала, но большинство помещений уже не использовалось.

Виктор Андреевич понимал, что скоро придётся закрываться.

Он получил официальное уведомление о прекращении аренды здания.

В документе говорилось, что объект будет передан под общественное пространство.

Ему предложили компенсацию и новое место работы.

Он отказался.

В последний день он пришёл к девяти утра, как обычно.

Включил свет.

Прошёл по этажам.

Проверил эскалаторы.

Заглянул в кофейню.

Лена сидела за стойкой.

— Ну что, Витя? Последний день?

— Похоже на то.

— И что дальше?

— Не знаю.

— Будешь отдыхать?

Он усмехнулся.

— Я тридцать девять лет отдыхать не умел. Сейчас поздно начинать.

Лена налила ему кофе.

— За счёт заведения.

— У нас заведение уже закрыто.

— Ну тогда за мой счёт.

Они посидели молча.

Потом Виктор Андреевич достал из кармана ключи.

— Держи.

— Что это?

— От кофейни.

— Зачем?

— Забирай всё. Машину, кофемолку, столики. Что хочешь.

Лена удивлённо посмотрела на него.

— Витя, ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Но я же не собираюсь здесь открывать кафе.

— А что собираешься?

Она улыбнулась.

— Не знаю. Может, просто кофе варить.

Виктор Андреевич кивнул.

— Вот и вари.

Он поднялся, поправил пиджак и пошёл к выходу.

У самых дверей остановился.

Посмотрел на огромный холл.

Когда-то здесь играла музыка, работали десятки магазинов, люди торопились на распродажи, дети просили родителей купить игрушки, а продавцы улыбались покупателям.

Теперь было тихо.

Виктор Андреевич выключил центральное освещение.

Потом вышел на улицу.

И впервые за тридцать девять лет не знал, куда ему идти.

7. Последний покупатель

Он не появлялся почти два месяца.

Виктор Андреевич уже привык к новой жизни. По утрам гулял, иногда заходил в мастерскую к молодому часовщику, вечерами смотрел старые фильмы.

Денег ему хватало.

Компенсацию выплатили хорошую.

Но чего-то не хватало.

Однажды в июне он решил пройтись по бывшему торговому центру.

Здание уже передали городу. На первом этаже открыли небольшую библиотеку, на втором разместили кружки для детей, а на третьем оборудовали общественное пространство.

Молодой часовщик продолжал работать в своей мастерской.

Лена действительно открыла кофейню. Теперь там собирались люди, которые приходили не столько за кофе, сколько за разговорами.

Виктор Андреевич прошёл по знакомому холлу.

У входа его остановил мальчик.

Тот самый, который несколько месяцев назад спрашивал, можно ли просто посидеть.

— Дядя!

Виктор Андреевич обернулся.

— Привет.

— А вы куда?

— Гуляю.

— А можно вас попросить?

— Конечно.

Мальчик достал из кармана несколько монет.

— У меня тут деньги.

Виктор Андреевич посмотрел на монеты.

— И что?

— Я хочу купить что-нибудь.

— Что-нибудь?

— Да.

Мальчик немного смутился.

— Только я не знаю, что именно.

Виктор Андреевич присел рядом.

— А зачем тебе что-нибудь покупать?

Мальчик пожал плечами.

— Просто у меня день рождения был. Бабушка подарила деньги. Сказала, что могу купить всё, что захочу.

— И что же ты хочешь?

— Не знаю. У меня всё есть.

Виктор Андреевич посмотрел на него.

— А родители?

— Дома.

— Друзья?

— Есть.

— Велосипед?

— Есть.

— Игрушки?

— Тоже.

— Тогда, может быть, тебе ничего не нужно?

Мальчик нахмурился.

— Но я же хочу что-нибудь купить.

Виктор Андреевич улыбнулся.

— Тогда пойдём.

Они прошли к кофейне.

Лена увидела их из-за стойки и помахала рукой.

— О, какие люди!

— Нам два кофе, — сказал Виктор Андреевич.

Мальчик удивился.

— Я кофе не пью.

— А тебе какао. С пирожным.

— А сколько стоит?

Виктор Андреевич посмотрел на Лену.

Та улыбнулась.

— Сегодня бесплатно.

Мальчик расстроился.

— Но я хотел заплатить.

Виктор Андреевич задумался.

Потом достал из кармана старый бумажник.

Там лежала небольшая металлическая монета. Старая, ещё из тех времён, когда за деньги действительно что-то покупали.

Он положил её на стойку.

— Вот. Это за всё.

Лена посмотрела на монету.

— Вить, она же ничего не стоит.

— Для меня стоит.

Рассказ 11. СУД НАД ЧЕЛОВЕЧЕСТВОМ

Протокол № 8 441 092. Дело о неразумном использовании планеты Земля.

1.

Первым делом судья попросил обвиняемого перестать кашлять.

Обвиняемый не перестал.

Тогда судья повторил просьбу на сорока семи языках, включая три мёртвых, два искусственных и один, на котором разговаривали обитатели планеты, уничтожившей собственную атмосферу из-за религиозных разногласий.

Обвиняемый продолжал кашлять.

— У него, кажется, аллергия, — заметил защитник.

— На что? — спросил судья.

— На помещение. Он впервые находится за пределами своей планеты.

Судья посмотрел на человека с таким выражением, с каким опытный ветеринар смотрит на животное, которое уже трижды укусило хозяина и теперь собирается попробовать на вкус собственный поводок.

— Приступим.

Человек поправил галстук.

Галстук был старый, тёмно-синий, с едва заметным пятном от кофе. Он надел его специально. Почему-то ему казалось, что в галстуке проще защищать человечество.

Его звали Михаилом Сергеевичем Воронцовым. Ему было пятьдесят два года. Он работал адвокатом в Москве, специализировался на уголовных делах средней тяжести, дважды разводился, имел дочь, с которой почти не разговаривал, и ипотеку, которую не успел выплатить.

За всю свою карьеру Михаил Сергеевич не защищал никого, кто действительно заслуживал внимания.

До сегодняшнего дня.

Сегодня ему предстояло защищать восемь миллиардов человек.

Правда, на момент заседания их осталось несколько меньше.

Но это уже не имело принципиального значения.

2.

Зал суда находился на искусственной станции, вращавшейся вокруг звезды, которую земляне назвали бы красным карликом.

Станция была построена задолго до появления Солнечной системы. Её стены состояли из неизвестного материала, который менял цвет в зависимости от эмоционального состояния присутствующих.

Сейчас стены были серыми.

Очень серыми.

Судья представлял цивилизацию под названием Тар-Ом. Его тело напоминало прозрачную конструкцию из стекла и нервных волокон. Вместо лица находилось нечто вроде движущегося облака.

Слева от него расположились представители обвинения.

Первым был Кхорн — посланник цивилизации, уничтожившей собственную звезду ради получения практически неограниченного источника энергии.

Вторым — представитель народа Селектов, которые отказались от биологических тел и переселились в вычислительные системы. Они считали органическую жизнь неудачным экспериментом.

Третьей была женщина.

По крайней мере, Михаил Сергеевич решил, что это женщина.

Она представляла цивилизацию Эйр, существовавшую в атмосфере газового гиганта. Её тело состояло из нескольких светящихся сфер, соединённых тонкими энергетическими нитями.

В центре зала находился обвиняемый.

Человечество.

Не в переносном смысле.

В буквальном.

На специальном экране демонстрировалась Земля. Голубая планета медленно вращалась в пространстве, окружённая тонким слоем атмосферы.

Рядом с ней висела табличка:

ОБЪЕКТ ОБВИНЕНИЯ: БИОЛОГИЧЕСКИЙ ВИД HOMO SAPIENS.

Михаил Сергеевич посмотрел на изображение.

— А можно узнать, почему обвиняемый отсутствует?

— Он представлен в полном объёме, — ответил судья.

— Я имею в виду представителя.

— Вы и есть представитель.

— Я просил представителя человечества.

— Именно поэтому вас и доставили.

Михаил Сергеевич помолчал.

— А если я откажусь?

— Тогда будет назначен другой адвокат.

— Человек?

— Разумеется, нет.

Воронцов вздохнул.

— Тогда, пожалуй, продолжим.

3.

Обвинительное заключение длилось одиннадцать часов.

Кхорн читал его без единой паузы.

Человечеству вменялось:

— систематическое уничтожение биологических видов;

— загрязнение собственной среды обитания;

— неразумное использование природных ресурсов;

— развязывание войн на протяжении всей документированной истории;

— создание технологий массового уничтожения;

— эксплуатация представителей собственного вида;

— уничтожение культурного наследия;

— создание религиозных и политических систем, неоднократно становившихся причиной массовых жертв;

— неспособность обеспечить равномерное распределение жизненно необходимых ресурсов;

— использование научных достижений для производства средств взаимного уничтожения.

В отдельном пункте значилось:

— регулярное производство устройств, предназначенных для демонстрации другим представителям вида фотографий приготовленной пищи.

Михаил Сергеевич поднял голову.

— Простите, а последнее здесь при чём?

Кхорн остановился.

— Это бессмысленно.

— Что именно?

— Вы фотографируете пищу.

— И?

— А затем демонстрируете изображения другим особям.

— Иногда.

— Зачем?

Михаил Сергеевич задумался.

— Не знаю. Наверное, чтобы вызвать аппетит.

Кхорн переглянулся с остальными обвинителями.

— Вот видите, — произнёс он. — Даже защитник не может объяснить поведение своего вида.

— Я тоже не могу объяснить, почему вы уничтожили собственную звезду, — заметил Воронцов.

В зале стало тихо.

Кхорн медленно повернулся к нему.

— Мы сделали это ради энергетической независимости.

— Понятно. А люди фотографируют котлеты ради душевной независимости.

Судья ударил по столу.

Стол издал низкий звук, похожий на удар колокола под водой.

— Защитнику сделано первое предупреждение.

Михаил Сергеевич записал что-то в блокнот.

Он впервые за день почувствовал себя адвокатом.

4.

— Мы представим доказательства, — объявил судья.

Экран изменился.

Появились кадры войны.

Разрушенные города. Люди, бегущие по улицам. Дети среди обломков. Солдаты, стреляющие друг в друга.

Затем возникли кадры экологических катастроф.

Нефтяные пятна. Высохшие реки. Леса, уходящие под огонь. Огромные свалки, растущие быстрее городов.

После этого появились записи политических выступлений, архивы финансовых махинаций, документы о преступлениях против собственного населения.

Михаил Сергеевич молчал.

Он видел подобное раньше. По телевизору, в интернете, в газетах. Иногда даже лично.

Но сейчас всё выглядело иначе.

Никто не комментировал происходящее.

Никто не спорил о достоверности.

Никто не объяснял, что на самом деле всё было сложнее.

Просто показывали.

На экране возникла маленькая девочка. Она сидела на полу разрушенного дома и держала в руках грязную игрушку.

Михаил Сергеевич отвернулся.

— Защитник, — обратился судья.

— Да.

— Вы признаёте, что подобные события имели место?

— Да.

— Вы признаёте, что человечество несёт ответственность за значительную часть этих событий?

Воронцов долго смотрел на экран.

— Да.

— Тогда что вы собираетесь защищать?

Михаил Сергеевич снял очки.

— Людей.

— Каких именно?

— Всех.

Судья чуть наклонил голову.

— Даже тех, кто совершал преступления?

— Нет. Их поступки я защищать не собираюсь.

— Тогда вы не понимаете сути обвинения.

— Возможно. Но я понимаю разницу между человеком и тем, что он сделал.

Кхорн тихо рассмеялся.

— Удобная позиция. Вы хотите отделить вид от его действий.

— А вы хотите уничтожить вид за его действия.

— Именно.

— Тогда у меня к вам вопрос. Вы когда-нибудь ошибались?

— Нет.

— Никогда?

— Наша цивилизация прошла период ошибок миллионы лет назад.

— И что вы сделали с теми, кто ошибался?

— Устранили причины ошибок.

— Вместе с теми, кто их совершал?

Кхорн не ответил.

Михаил Сергеевич снова надел очки.

— Вот и я о том же.

5.

Суд объявил перерыв.

Воронцов вышел в коридор.

Он не знал, где находится туалет, но решил, что в любой разумной судебной системе он должен существовать.

На станции было тихо.

Очень тихо.

Михаил Сергеевич подошёл к большому окну. За ним находилась звезда. Красная, небольшая, совершенно равнодушная.

Рядом остановился представитель обвинения — существо из цивилизации Селектов.

Оно выглядело как металлическая конструкция с множеством подвижных элементов.

— Вы испытываете страх, — произнесло оно.

— Да.

— Почему?

— Потому что мне предстоит защищать человечество.

— Вы считаете его достойным существования?

Воронцов пожал плечами.

— Не знаю.

— Тогда почему продолжаете?

Михаил Сергеевич некоторое время молчал.

— Потому что меня попросили.

— Этого недостаточно.

— Для вас, возможно.

Он достал из кармана телефон.

Сети не было. Разумеется.

Но он всё равно открыл галерею.

Там была фотография его дочери.

Девочка лет десяти стояла возле моря. Волосы растрёпаны ветром, на носу веснушки, в руках мороженое.

Он давно не видел её такой.

— Это ваш потомок? — спросил Селект.

— Дочь.

— Она тоже является частью обвиняемого вида?

— Да.

— Тогда она ответственна за действия человечества?

Михаил Сергеевич посмотрел на фотографию.

— Нет.

— Почему?

— Потому что она ещё ничего не успела сделать.

— Значит, вы признаёте, что ответственность определяется индивидуально?

— Разумеется.

— Но вы защищаете весь вид.

— Да.

Селект немного помолчал.

— Непоследовательно.

— Человечество вообще довольно непоследовательная штука.

Воронцов убрал телефон.

— А у вас есть дети?

— Мы отказались от биологического размножения.

— Жаль.

— Почему?

— Потому что иначе вы бы знали, о чём я говорю.

Селект не ответил.

Впервые за всё время Михаил Сергеевич заметил, что металлические элементы его тела двигаются медленнее.

6.

После перерыва суд приступил к допросу свидетелей.

Первым выступил представитель цивилизации Эйр.

— Мы наблюдаем за Землёй на протяжении четырёх тысяч лет, — сообщила она. — За это время ваш вид совершил огромное количество разрушительных действий.

— Вы вмешивались? — спросил Воронцов.

— Нет.

— Почему?

— Мы не вмешиваемся в развитие молодых цивилизаций.

— Даже если они уничтожают собственную планету?

— Особенно в этом случае.

— То есть вы смотрели, как умирают люди, но ничего не делали?

— Это не наша ответственность.

Михаил Сергеевич медленно кивнул.

— Понятно.

— Что вам понятно?

— Ничего. Просто пытаюсь привыкнуть к вашей логике.

Следующим свидетелем стал Кхорн.

Он рассказал о цивилизациях, уничтоживших себя в результате войн, технологических катастроф и внутренних конфликтов.

Михаил Сергеевич слушал внимательно.

Затем спросил:

— Сколько цивилизаций вы спасли?

— Ни одной.

— Сколько попытались спасти?

— Ни одной.

— Почему?

— Это нарушило бы естественный ход развития.

— А сколько цивилизаций вы уничтожили?

Кхорн замолчал.

— Это не относится к делу.

— Напротив. Мне кажется, относится.

— Мы действовали в целях безопасности галактического сообщества.

— Разумеется. Все обычно так говорят.

Судья вмешался:

— Защитник, задавайте вопросы по существу.

Воронцов повернулся к нему.

— Хорошо. Тогда вопрос по существу. Сколько раз обвинители уничтожали цивилизации, которые считали недостаточно разумными?

В зале никто не ответил.

— А сколько раз они пытались помочь?

Тишина.

— Спасибо. Больше вопросов нет.

7.

На следующий день Воронцов попросил вызвать нового свидетеля.

Судья удивился.

— Кого именно?

— Обычного человека.

— Уточните.

— Любого.

— Это невозможно. У вас более восьми миллиардов потенциальных свидетелей.

— Тогда выберите случайным образом.

Судья некоторое время обрабатывал запрос.

Наконец экран засветился.

Появилась женщина лет шестидесяти. Она сидела на кухне, в домашнем халате, и чистила картошку.

За её спиной работал старый телевизор.

Женщина не понимала, что происходит.

— Добрый день, — сказал Воронцов.

— Здравствуйте.

— Как вас зовут?

— Валентина Ивановна.

— Где вы живёте?

— В Рязани.

— Вы знаете, что вас вызвали в суд?

— Нет. А что случилось?

— Ваш вид обвиняется в уничтожении собственной планеты.

Валентина Ивановна посмотрела на экран.

— Какой вид?

— Человеческий.

— Господи, а я тут при чём?

Воронцов улыбнулся.

— Вот именно это я и хотел выяснить.

Судья попросил свидетеля рассказать о своей жизни.

Валентина Ивановна вздохнула.

— Да что рассказывать. Работала всю жизнь. Муж умер семь лет назад. Сын в Москве. Внуки приезжают редко. На пенсии сижу. Картошку вот чищу.

— Вы когда-нибудь участвовали в войнах?

— Нет.

— Уничтожали леса?

— Нет.

— Загрязняли океаны?

— Да вы что, милок? Я в Рязани живу.

— Вы поддерживали политические системы, допускавшие преступления?

— Я за коммуналку-то еле плачу. Какие системы?

Судья посмотрел на защитника.

— Какое отношение эта особь имеет к обвинению?

— Самое непосредственное, — ответил Воронцов. — Она человек.

— Но она не совершала перечисленных преступлений.

— Именно.

— Тогда зачем вы её вызвали?

Михаил Сергеевич повернулся к экрану.

Валентина Ивановна продолжала чистить картошку.

— Потому что человечество состоит не только из тех, кто принимает решения.

Судья ничего не сказал.

— Оно состоит ещё и из тех, кто встаёт утром, идёт на работу, покупает хлеб, растит детей, хоронит родителей, ругается с соседями, помогает незнакомцам донести сумку. Из тех, кто иногда отдаёт последнее, хотя сам не слишком богат. Из тех, кто всю жизнь старается прожить нормально, но почему-то оказывается в одном обвинительном заключении с людьми, которых никогда не видел.

Валентина Ивановна подняла голову.

— Молодой человек, а меня долго ещё держать будут? У меня суп на плите.

— Уже заканчиваем, Валентина Ивановна.

— Ну и слава богу.

Экран погас.

Михаил Сергеевич сел.

Впервые за два дня ему захотелось выпить чаю.

8.

К вечеру судья объявил последнее заседание.

— Защитнику предоставляется возможность выступить с заключительной речью.

Воронцов поднялся.

Он не готовил её заранее.

В кармане лежали исписанные листы, но сейчас они казались совершенно ненужными.

— Уважаемый суд.

Он посмотрел на обвинителей.

— Я не стану говорить, что человечество прекрасно. Это было бы глупо. Я не стану утверждать, что люди всегда поступали правильно. История моего вида не позволяет мне произнести подобную ложь.

Он сделал паузу.

— Мы воевали. Убивали. Обманывали. Уничтожали то, чего не понимали. Иногда делали это из страха, иногда из жадности, иногда просто потому, что могли.

Кхорн довольно кивнул.

— Мы действительно испортили многое. Возможно, слишком многое. Мы создали оружие, способное уничтожить нас самих. Создали системы, в которых один человек может обладать всем, а другой не иметь ничего. Мы научились отправлять аппараты к другим планетам, но до сих пор не умеем договариваться с соседями.

Воронцов снял очки.

— Но я хочу, чтобы вы посмотрели на одну вещь.

Он попросил включить экран.

Появилась Земля.

— Вот она. Наша планета. Вы изучали её историю. Вы знаете, сколько раз мы были близки к уничтожению. Но вы не знаете всего.

Изображение изменилось.

Появились кадры маленькой деревни.

Пожилой мужчина ремонтировал крышу соседу. Молодая девушка несла домой чужого ребёнка, потерявшегося на улице. Врач сидел возле кровати пациента, хотя его смена закончилась несколько часов назад.

Затем — пожарные, вытаскивающие людей из горящего здания.

Волонтёры, разбирающие завалы.

Незнакомцы, отдающие кровь.

Старик, который каждый вечер кормил бездомных собак.

Мальчик, делившийся бутербродом с одноклассником.

— Вы видите преступления, — продолжил Воронцов. — И это правильно. Их нельзя прятать. Но вы почему-то считаете, что преступления объясняют весь вид.

Он подошёл ближе к экрану.

— Я не знаю, зачем существует человечество. Не знаю, было ли оно создано кем-то или просто появилось в результате случайного совпадения. Не знаю, заслуживаем ли мы права на дальнейшее существование.

В зале было тихо.

— Но я знаю одну вещь. Мы ещё не закончили.

Кхорн поднял голову.

— Что вы имеете в виду?

— Мы ещё не всё испортили.

Михаил Сергеевич впервые за всё время улыбнулся.

— И, что гораздо важнее, мы ещё не всё исправили.

Он вернулся к своему месту.

— Я прошу суд не оправдывать человечество. Я прошу не выносить ему приговор.

9.

Суд удалился для совещания.

Оно продолжалось три часа.

Затем судья вернулся.

— Решение принято.

Воронцов поднялся.

— Суд признаёт человечество виновным в многочисленных нарушениях принципов разумного существования.

На экране появилась надпись:

ВИНОВНО.

— Суд также признаёт, что представители обвиняемого вида неоднократно демонстрировали способность к сотрудничеству, самопожертвованию, состраданию и самостоятельному исправлению собственных ошибок.

Надпись изменилась.

ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, ЗАСЛУЖИВАЮЩИЕ ВНИМАНИЯ.

— Однако степень причинённого ущерба требует принятия мер.

Воронцов сжал пальцы.

— Суд постановляет: предоставить человечеству испытательный срок продолжительностью сто земных лет.

В зале кто-то тихо зашевелился.

— В течение этого периода галактическое сообщество не будет вмешиваться в развитие Земли. По истечении срока будет проведена повторная оценка.

— А если мы не исправимся? — спросил Воронцов.

— Тогда вопрос о дальнейшей судьбе вида будет рассмотрен повторно.

— И что произойдёт?

Судья посмотрел на него.

— Вы достаточно разумны, чтобы понять.

Михаил Сергеевич медленно кивнул.

— Понятно.

— Заседание окончено.

10.

Воронцова вернули на Землю через несколько секунд после его исчезновения.

Он стоял на остановке возле собственного дома.

Шёл дождь.

Мимо проехал автобус, обдав его грязной водой.

Телефон показывал 18:42.

Воронцов посмотрел на экран.

Время почти не изменилось.

Он решил, что сошёл с ума.

Потом решил, что это не имеет значения.

Дома он открыл холодильник, нашёл вчерашний суп и поставил его разогреваться.

Телефон завибрировал.

Сообщение от дочери.

«Пап, ты сегодня можешь приехать? У меня завтра выступление. Я знаю, что ты занят, но очень хочу, чтобы ты был».

Воронцов перечитал сообщение.

Потом посмотрел на часы.

Завтра у него было заседание. Два клиента. Несколько звонков. Встреча с бухгалтером.

Он открыл календарь.

Долго смотрел на записи.

Потом удалил всё, что мог.

И написал:

«Приеду. Обязательно».

Он отправил сообщение и неожиданно почувствовал, что впервые за долгое время сделал что-то совершенно правильное.

11.

На следующий день в галактическом суде состоялось внеочередное заседание.

Представитель цивилизации Селектов запросил дополнительную информацию о защитнике человечества.

— Михаил Сергеевич Воронцов, — доложил секретарь. — Пятьдесят два года. Землянин. Адвокат. Дважды состоял в браке. Имеет дочь. Последние годы поддерживал с ней ограниченный контакт.

— Что с ним сейчас?

— В данный момент находится в школьном актовом зале.

— Зачем?

— Смотрит выступление дочери.

— Что она делает?

— Читает стихотворение.

— И он считает это важным?

— Судя по биометрическим показателям, да.

Селект некоторое время изучал запись.

На экране появилась маленькая девочка. Она стояла на сцене, держала в руках лист бумаги и нервно смотрела в зал.

В первом ряду сидел Воронцов.

Он улыбался.

— Странный вид, — произнёс Селект.

— Какой именно?

— Человеческий.

— Это уже установлено.

— Они способны уничтожать собственные миры, но при этом готовы пересекать половину города ради того, чтобы послушать детское стихотворение.

Секретарь ничего не ответил.

— Скажите, — продолжил Селект. — Мы когда-нибудь были такими?

— Нет. Наша цивилизация никогда не имела биологических детей.

Селект снова посмотрел на экран.

Девочка закончила читать. В зале захлопали.

Воронцов аплодировал громче всех.

— Поставьте дело на повторное рассмотрение через сто лет, — сказал Селект.

— Это уже внесено в протокол.

— Хорошо.

Он выключил экран.

— И удалите из обвинительного заключения пункт о фотографировании пищи.

— Почему?

Селект помолчал.

— Кажется, я начинаю понимать.

Рассказ 12. ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ БОЯЛСЯ ТИШИНЫ

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ БОЯЛСЯ ТИШИНЫ

Впервые он заметил это в семь лет.

Мать оставила его одного дома всего на двадцать минут. Сама сбегала в магазин за хлебом и молоком. Перед уходом включила телевизор, велела не открывать дверь и пообещала скоро вернуться.

Телевизор показывал какую-то передачу про животных. Мужчина в песочной рубашке рассказывал о жизни африканских слонов. Мальчик сидел на ковре и собирал пластмассовый конструктор.

Потом передача закончилась.

Началась заставка.

А затем телевизор выключился.

И мальчик услышал, как работает холодильник.

Не сразу понял, что именно его напугало. Холодильник гудел всегда. Просто раньше он не замечал этого звука. Теперь же тот заполнил всю квартиру, словно внутри кухни работал огромный двигатель.

За стеной кто-то передвигал стул. В ванной капала вода. На лестничной площадке хлопнула дверь.

Мальчик поднял голову.

Тишина оказалась не отсутствием звуков. Она была чем-то самостоятельным. Большим, невидимым, терпеливо ожидающим, когда человек останется с ней один на один.

Он заплакал.

Когда вернулась мать, он попросил больше никогда не выключать телевизор.

— Почему?

— Страшно.

— Чего боишься?

Мальчик не смог объяснить.

Мать включила телевизор и сказала, что ничего страшного нет.

Он ей поверил.

Почти на сорок лет.

К пятидесяти годам Андрей Николаевич Лебедев научился организовывать свою жизнь так, чтобы ни одна минута не оставалась без звукового сопровождения.

Утром он включал радио, пока чистил зубы.

В машине слушал новости.

На работе у него постоянно играла музыка. Коллеги давно привыкли к негромкому бормотанию из маленькой колонки, стоявшей возле монитора.

Дома работал телевизор.

Даже когда Андрей Николаевич читал, готовил или разговаривал по телефону, телевизор продолжал вещать из соседней комнаты.

Он не выбирал передачи. Не интересовался программой. Иногда мог три часа смотреть документальный фильм о строительстве железных дорог в Китае, не запомнив ни одной станции.

Главное, чтобы кто-нибудь говорил.

Жена сначала шутила.

— Ты когда-нибудь слышал, как звучит наша квартира без телевизора?

— Ужасно.

— Почему?

— Потому что там ничего нет.

— Там мы есть, Андрюша.

Он смеялся.

Потом они развелись.

Не из-за телевизора, конечно. Хотя бывшая жена однажды сказала, что за двадцать три года брака он так и не научился разговаривать с ней без посторонних голосов.

Андрей Николаевич считал это несправедливым.

Он ведь разговаривал.

Просто не всегда слушал.

После развода квартира стала удобнее. Никто не жаловался на громкость, не просил выключить новости и не говорил, что уже поздно.

Теперь он мог включать телевизор одновременно с радио.

Иногда засыпал под разговоры ведущих ночных программ.

Если просыпался среди ночи и обнаруживал, что телевизор выключился по таймеру, сразу включал его обратно.

Однажды сосед снизу постучал по батарее.

Андрей Николаевич прибавил громкость.

Всё началось в четверг.

Он вернулся с работы около восьми вечера, поставил чайник, включил телевизор и пошёл переодеваться.

Ведущий новостей рассказывал о международной обстановке. Андрей Николаевич слушал вполуха.

Вдруг изображение замерло.

Потом экран погас.

— Да что такое…

Он нажал кнопку пульта.

Ничего.

Попробовал ещё раз.

Телевизор не включался.

Андрей Николаевич открыл настройки, проверил розетку, вытащил вилку и вставил обратно.

Бесполезно.

Он позвонил провайдеру.

Там сообщили, что ведутся технические работы.

— Когда закончатся?

— В течение суток.

— Каких суток?

— Ближайших.

Андрей Николаевич положил трубку.

Включил радио.

Радио зашипело и замолчало.

Он проверил интернет на телефоне.

Соединения не было.

Тогда он включил музыку, которую хранил в памяти телефона.

Первые три секунды композиция играла нормально, затем звук оборвался.

Он посмотрел на устройство.

Аккумулятор был заряжен.

Телефон работал.

Звука не было.

Андрей Николаевич нахмурился.

Из кухни доносилось тихое жужжание холодильника.

Он прошёл туда, открыл дверцу, достал бутылку воды.

Закрыл.

Жужжание продолжалось.

Слишком громко.

Он выключил холодильник из розетки.

Теперь квартира погрузилась в непривычную тишину.

Андрей Николаевич постоял посреди кухни.

Потом быстро вернулся в комнату и включил ноутбук.

Звук не работал.

Он открыл окно.

На улице не было слышно машин.

Ни голосов.

Ни собак.

Даже ветер, обычно гулявший между домами, куда-то исчез.

Андрей Николаевич выглянул наружу.

Люди ходили по тротуару. Машины двигались по дороге. В соседнем доме горели окна.

Мир продолжал жить.

Просто он перестал звучать.

Он позвонил бывшей жене.

Точнее, попытался.

Связь установилась, но из динамика не донеслось ни звука.

На экране появилось её лицо.

— Наташ!

Она что-то говорила.

Андрей Николаевич видел движение губ, но не слышал ничего.

Он нажал на громкую связь.

Потом приложил телефон к уху.

Потом закричал.

Наталья смотрела на него с тревогой.

— Ты меня слышишь? — произнёс он.

Она не могла услышать его.

Или могла?

Её губы продолжали двигаться.

Потом связь оборвалась.

Андрей Николаевич сел на диван.

Он вспомнил детство.

Пластмассовый конструктор.

Телевизор.

Слона в песочной рубашке, которого показывали по телевизору.

И мать, которая сказала, что ничего страшного нет.

Он хотел поверить ей снова.

Ночью он не спал.

Сидел на кухне, пил воду и смотрел на часы.

Стрелки двигались.

Это было единственное, что казалось нормальным.

В половине третьего он заметил, что слышит собственное дыхание.

Сначала обрадовался.

Потом испугался.

Дыхание было слишком громким.

Он пытался дышать медленнее, но от этого становилось только хуже. Каждый вдох напоминал о том, что внутри него работает какой-то механизм.

Он приложил ладони к ушам.

Звук дыхания не исчез.

Тогда он закрыл рот.

Перестал дышать.

Через несколько секунд организм заставил его вдохнуть.

Андрей Николаевич вскочил, опрокинул стакан и выбежал в коридор.

Ему хотелось услышать хоть что-нибудь.

Он ударил ладонью по двери.

Ничего.

Закричал.

Ничего.

Начал хлопать в ладоши.

Ничего.

Он схватил металлическую кастрюлю и несколько раз ударил по ней ложкой.

Ничего.

Звук существовал.

Но больше не принадлежал миру.

На вторую ночь Андрей Николаевич впервые услышал голос.

Он сидел в комнате, завернувшись в плед, когда кто-то произнёс:

— Ну здравствуй.

Лебедев вскочил.

В квартире никого не было.

Он огляделся.

— Кто здесь?

— Ты же знаешь.

Голос был спокойным. Мужским. Немного усталым.

Андрей Николаевич медленно повернулся к окну.

— Кто говорит?

— Я.

— Кто ты?

— Ты действительно хочешь, чтобы я объяснил?

Он почувствовал, как холодеют пальцы.

— У меня галлюцинации.

— Возможно.

— Я не сплю.

— Я знаю.

— Это из-за тишины?

Голос помолчал.

— Нет, Андрей. Это из-за тебя.

Лебедев сел.

Он не знал, куда смотреть.

Голос звучал не снаружи. Он не шёл из комнаты, не отражался от стен. Казалось, кто-то говорил прямо внутри его головы.

— Я схожу с ума?

— Не обязательно.

— Тогда что происходит?

— Ты наконец-то меня услышал.

Следующие несколько часов они разговаривали.

Голос не представлялся. Не объяснял, откуда взялся. Он вообще не торопился отвечать на вопросы.

Зато прекрасно знал Андрея Николаевича.

Помнил его детство.

Первую любовь.

Первую сигарету за гаражами.

День свадьбы.

Рождение дочери.

Развод.

Даже ту нелепую ссору с начальником, о которой Лебедев давно забыл.

— Ты кто? — снова спросил Андрей.

— Я тот, кого ты всю жизнь старательно заглушал.

— Ты мой внутренний голос?

— Нет.

— Тогда кто?

— Ты когда-нибудь замечал, что люди чаще всего боятся не тишины, а того, что может произойти, когда перестанут себя отвлекать?

Андрей Николаевич закрыл лицо руками.

— Не хочу.

— Я знаю.

— Уйди.

— Куда?

— Оставь меня.

— Я всегда был здесь.

На третью ночь голос заговорил о Наталье.

— Ты ведь помнишь, почему она ушла?

— Мы не сошлись характерами.

— Нет.

— У нас были разные взгляды на жизнь.

— Нет.

— Хватит.

— Она говорила с тобой.

— Замолчи.

— Рассказывала о своей работе, о матери, о страхах. А ты смотрел новости.

Андрей Николаевич сжал кулаки.

— Я работал. Уставал. Хотел отдохнуть.

— Она просила тебя просто посидеть рядом.

— Я сидел!

— Физически — да.

Он поднялся и начал ходить по комнате.

— Ты ничего не понимаешь.

— Я понимаю больше, чем ты думаешь.

— Да кто ты такой?!

— Я — все разговоры, которые ты не дослушал.

Лебедев остановился.

Голос продолжил:

— Все вопросы, на которые ты не ответил. Все слова, которые ты не сказал. Все вечера, когда твоя дочь ждала, что ты придёшь к ней в комнату, а ты обещал зайти после передачи.

Андрей Николаевич медленно опустился на диван.

— Она была маленькой.

— Да.

— Я много работал.

— Да.

— Я хотел, чтобы у неё всё было.

— У неё было многое.

Голос сделал паузу.

— Кроме тебя.

Лебедев заплакал.

Впервые за много лет.

Не громко. Не красиво. Просто сидел на диване, закрыв лицо руками, и плакал, как мальчик, которого оставили одного в квартире с выключенным телевизором.

На четвёртый день он вышел на улицу.

Тишина продолжалась.

Люди двигались, разговаривали, сигналили друг другу, но всё это происходило беззвучно.

Андрей Николаевич пошёл к бывшей жене.

Он не знал, зачем.

Может быть, хотел извиниться.

Может быть, просто надеялся увидеть знакомое лицо.

Наталья открыла дверь.

Увидев его, удивилась.

Он попытался объяснить, что происходит. Показывал на уши, на телефон, на собственное горло.

Она пригласила его внутрь.

На кухне сидела их дочь.

Уже взрослая.

Двадцать три года.

Волосы собраны в хвост, на столе ноутбук, рядом чашка остывшего чая.

Она посмотрела на отца.

Несколько секунд они молчали.

Потом девушка встала, подошла к нему и обняла.

Андрей Николаевич закрыл глаза.

Он не слышал, как она что-то говорит ему на ухо.

Но понял.

Она сказала:

«Я скучала».

Он прижал её к себе.

И впервые за много лет ему не хотелось, чтобы кто-нибудь заговорил вместо них.

На пятый день звуки вернулись.

Сначала заработал холодильник.

Потом за окном послышалась машина.

Затем зазвонил телефон.

Телевизор включился сам, показывая новости.

Ведущий с серьёзным лицом рассказывал о необычном атмосферном явлении, из-за которого в нескольких регионах мира наблюдались кратковременные нарушения звукового восприятия.

Специалисты уверяли, что угрозы здоровью нет.

Андрей Николаевич выключил телевизор.

Посидел немного.

Потом выключил телефон.

Отключил радио.

В квартире стало тихо.

Он прислушался.

Холодильник гудел на кухне.

За стеной разговаривали соседи.

Где-то во дворе лаяла собака.

Он слышал собственное дыхание.

И впервые оно его не пугало.

— Ну что, — произнёс голос.

Андрей Николаевич замер.

— Ты ещё здесь?

— А ты думал, я уйду?

— Нет.

Он улыбнулся.

— Просто теперь можешь не разговаривать.

Голос помолчал.

Потом ответил:

— Могу.

И больше ничего не сказал.

Андрей Николаевич сидел в темноте.

За окном медленно зажигались фонари.

Он вдруг подумал, что завтра нужно позвонить дочери. Не по делу, не по поводу денег, не для того, чтобы что-нибудь спросить.

Просто позвонить.

А потом, возможно, приехать.

И поговорить.

По-настоящему.

Через три недели Андрей Николаевич умер.

Инфаркт.

Скорая приехала быстро, врачи сделали всё возможное, но сердце остановилось ещё до прибытия в больницу.

Дочь узнала о смерти утром.

Наталья сказала, что он, наверное, не мучился.

В квартире остались его вещи.

Телефон.

Старые фотографии.

Пульт от телевизора.

На кухонном столе лежала записка:

«Наташе позвонить. Дочери тоже. Купить хлеб. Не забыть».

А ещё там стояла маленькая колонка.

Та самая, которую он много лет держал возле компьютера.

Когда дочь пришла забрать вещи, она включила её.

Колонка ожила.

Сначала послышался треск.

Потом тихий мужской голос.

— Ну здравствуй.

Девушка вздрогнула.

Это был голос отца.

Но запись не была похожа ни на одно сообщение, которое он когда-либо отправлял.

Она нажала кнопку выключения.

Голос продолжал говорить.

— Ты ведь знаешь, почему он так боялся тишины?

Девушка отступила.

— Потому что однажды, когда ему было семь лет, он остался дома один. И услышал, как сильно может звучать одиночество.

Пауза.

— А потом всю жизнь пытался его заглушить.

Колонка щёлкнула и выключилась.

Девушка долго стояла посреди комнаты.

Потом села на диван.

И заплакала.

В квартире было тихо.

На этот раз она не стала включать телевизор.

Рассказ 13. ЗАВЕЩАНИЕ НЕЗНАКОМЦА

1. Письмо

В конверте лежало три тысячи рублей, фотография незнакомого старика и записка, написанная от руки:

«Вы должны прийти на похороны. Остальное узнаете там».

Конверт доставили в понедельник, в половине одиннадцатого утра. Почтальонша попросила расписаться, пожелала хорошего дня и ушла, оставив после себя запах дешёвых духов и мокрого асфальта.

Александр Петрович Громов долго рассматривал фотографию.

На ней был изображён мужчина лет семидесяти пяти. Худой, с глубоко посаженными глазами, аккуратно подстриженными усами и неприятной особенностью улыбаться так, будто он знал о собеседнике нечто такое, чего тот предпочёл бы не знать.

Александр перевернул фотографию.

На обороте стояла дата: 14 октября 1998 года.

Он не знал этого человека.

По крайней мере, ему так казалось.

Громов работал бухгалтером в небольшой строительной компании, жил один, по выходным ездил к матери в Подольск и последние семь лет не заводил серьёзных отношений.

Жизнь его не отличалась разнообразием.

Возможно, именно поэтому странные письма он не выбрасывал сразу.

Он положил фотографию на стол, налил себе чай и набрал номер, указанный на конверте.

Ответила женщина.

— Нотариальная контора, слушаю вас.

— Добрый день. Мне пришло письмо. Здесь написано, что я должен явиться на похороны некоего человека.

— Назовите фамилию.

— Громов. Александр Петрович.

На другом конце провода зашуршали бумаги.

— Да, вас ожидают. Похороны состоятся завтра, в одиннадцать часов.

— А кто умер?

Женщина немного помолчала.

— Виктор Андреевич Сомов.

— Простите, кто?

— Виктор Андреевич Сомов. Ваш наследодатель.

Александр Петрович поставил чашку на стол.

— Вы, наверное, ошиблись.

— Нет, Александр Петрович. В документах указаны ваши данные.

— Я никогда не знал этого человека.

— Возможно, он знал вас.

Женщина произнесла это совершенно спокойно и повесила трубку.

2. Наследство

Похороны проходили на старом кладбище в северной части города.

Дождь закончился незадолго до приезда Александра. На дорожках лежали жёлтые листья, между могилами стояли лужи, а над свежевырытой ямой кружили две вороны.

Присутствовало всего шесть человек.

Нотариус — невысокий мужчина с кожаной папкой.

Священник.

Две пожилые женщины.

Молодой человек в чёрном пальто.

И Александр.

Он подошёл к нотариусу.

— Громов.

Тот посмотрел на него поверх очков.

— Рад, что вы пришли.

— Я пока не понял, зачем.

— Скоро поймёте.

— Вы можете хотя бы объяснить, кем мне приходился покойный?

Нотариус закрыл папку.

— Никем.

— Прекрасно.

— В юридическом смысле вы совершенно посторонний человек.

— Тогда почему я здесь?

Нотариус посмотрел на могилу.

— Потому что покойный настоял.

Церемония закончилась быстро.

После неё нотариус попросил Александра пройти к машине.

В небольшом кабинете при кладбище он достал документы.

— Виктор Андреевич оставил вам квартиру в центре города, загородный дом, банковский счёт и личный архив.

Александр несколько секунд смотрел на него.

— Сколько?

— Около сорока миллионов рублей по текущей оценке.

— Это шутка?

— Нет.

— А родственники?

— Не обнаружены.

— Друзья?

— Не указаны.

— Тогда почему я?

Нотариус достал ещё один конверт.

— Здесь письмо, которое покойный велел передать вам лично.

Александр вскрыл конверт.

Внутри лежал один лист.

«Саша.

Я долго думал, стоит ли оставлять тебе что-нибудь после себя. В конце концов решил, что деньги — наименее важная часть наследства.

Ты имеешь право знать, почему я был рядом с тобой всю жизнь.

Прости, что не познакомился раньше.

Виктор».

Александр перечитал записку.

Затем поднял глаза.

— Всю жизнь?

Нотариус кивнул.

— Именно так он и сказал.

3. Чужая квартира

Квартира находилась в старом московском доме с высокими потолками и тяжёлыми дубовыми дверями.

Внутри почти ничего не изменилось со времени, когда здесь, вероятно, жили люди, предпочитавшие писать письма от руки и хранить фотографии в альбомах.

В гостиной стоял рояль.

На стенах висели картины.

В коридоре находился старый телефон с круглым диском.

А на письменном столе лежала толстая папка с надписью:

«АЛЕКСАНДР ПЕТРОВИЧ ГРОМОВ».

Громов открыл её.

Первым лежал его школьный дневник.

Вторым — фотография первого класса.

Третьим — справка о рождении.

Он нахмурился.

Дальше шли документы, о существовании которых он давно забыл.

Письмо от учительницы математики.

Фотография его первой собаки.

Старая открытка от отца.

Даже билет на поезд, которым он в семнадцать лет ездил в Ленинград.

Всё это было собрано в одном месте.

И всё принадлежало ему.

Александр сел.

Он достал из папки лист бумаги.

«12 марта 1987 года.

Саша впервые самостоятельно дошёл до школы. Потерял варежку. Очень расстроился, но не заплакал».

Он перевернул страницу.

«4 сентября 1993 года.

Саша подрался с мальчиком из параллельного класса. Получил разбитую губу. Вечером долго смотрел на фотографию отца».

Громов отложил бумагу.

На следующей странице было написано:

«17 августа 2001 года.

Александр познакомился с Еленой. Она ему нравится. Он пока этого не понимает».

Он встал и прошёлся по комнате.

Это уже не походило на странное наследство.

Это походило на слежку.

На подоконнике стояла фотография.

Александр узнал себя.

Ему было около двадцати пяти. Он стоял возле вокзала, держал в руках сумку и разговаривал по телефону.

Фотография была сделана издалека.

Кто-то наблюдал за ним.

Давно.

Очень давно.

4. Архив

На следующий день Александр вернулся в квартиру.

Он решил, что должен найти объяснение.

В кабинете обнаружилась вторая папка.

В ней лежали документы, фотографии и записи, датированные разными годами.

Некоторые были написаны аккуратным почерком Виктора Андреевича.

Другие — неизвестным человеком.

Александр начал читать.

«Александр Петрович родился 6 июня 1978 года. Мать — Мария Николаевна. Отец — Пётр Александрович.

В возрасте девяти лет потерял отца.

В возрасте двадцати двух лет отказался от предложения работать в Санкт-Петербурге.

В возрасте двадцати пяти лет познакомился с Еленой Крыловой.

В возрасте двадцати семи лет расстался с Еленой.

В возрасте тридцати одного года сменил место работы.

В возрасте тридцати четырёх лет перенёс операцию на аппендицит».

Александр остановился.

На последней странице стояла дата.

«3 ноября 2012 года. Александр должен был погибнуть».

Он перечитал предложение.

Затем перевернул страницу.

Там находилось подробное описание автомобильной аварии, произошедшей в тот день на трассе М-2.

Александр помнил эту аварию.

Он действительно должен был ехать тем маршрутом.

В последнюю минуту передумал и поехал через город.

Тогда ему позвонила мать. Сказала, что заболела, и попросила купить лекарства.

Он до сих пор помнил, как раздражался из-за этой поездки.

Теперь же перед ним лежал документ, в котором кто-то заранее написал:

«Александр должен был погибнуть».

Громов почувствовал холод в животе.

Он взял телефон и позвонил нотариусу.

— Мне нужно поговорить с вами.

— Слушаю.

— Кто такой Виктор Андреевич?

— Я уже говорил.

— Нет. Вы ничего не говорили. Я хочу знать, откуда он меня знал.

Нотариус помолчал.

— Вам следует открыть последний ящик письменного стола.

— Что там?

— То, что Виктор Андреевич просил не передавать по телефону.

5. Человек за спиной

Последний ящик оказался заперт.

Александр нашёл ключ в небольшой деревянной шкатулке.

Внутри лежал старый диктофон.

Рядом — несколько кассет.

На первой было написано:

«Саша. 1998».

Он вставил кассету.

Послышался шум.

Затем голос.

— Сегодня я видел его возле школы. Он опять шёл один. У него порвалась куртка на локте. Мария Николаевна, кажется, не заметила. Надо будет передать деньги через учительницу.

Голос был старческий.

Александр нажал паузу.

Перемотал.

Включил следующую кассету.

«2001».

— Он встретил девушку. Хорошая девочка. Мне кажется, она ему подходит. Но он слишком боится повторить судьбу родителей. Не знаю, стоит ли вмешиваться.

Следующая.

«2007».

— Сегодня он впервые серьёзно заболел. Врачи говорят, ничего опасного. Но я всё равно не могу спать. Если бы он знал, сколько раз я просил Бога оставить его в покое, он бы, наверное, посмеялся.

Александр выключил диктофон.

На столе лежал ещё один конверт.

Он был адресован ему.

«Саша.

Я не твой родственник. Не твой отец. Не твой друг.

Я был человеком, который однажды не смог помочь.

Много лет назад, когда твой отец ещё был жив, я работал с ним на одном предприятии. Мы дружили. Потом поссорились из-за денег. Я предал его доверие.

Когда он умер, я не пришёл на похороны. Мне было стыдно.

Твоя мать осталась одна с маленьким ребёнком. Я мог помочь. У меня были деньги, связи, возможности. Но я ничего не сделал.

Я просто продолжал жить.

Потом однажды увидел тебя возле магазина. Ты был похож на отца. И я понял, что не могу больше делать вид, будто ничего не произошло.

Я начал наблюдать за тобой.

Сначала просто хотел убедиться, что у тебя всё хорошо.

Потом это стало привычкой.

Я помогал, когда мог. Устраивал нужные встречи, находил работу, передавал деньги. Иногда вмешивался в события, о которых ты даже не подозревал.

Я не прошу прощения.

Я не заслужил его.

Но есть кое-что, чего ты не знаешь.

В тот день, когда ты должен был погибнуть на трассе, я позвонил твоей матери и попросил её срочно вызвать тебя домой.

Я знал, что ты изменишь маршрут.

Я знал, что ты останешься жив.

Возможно, это было единственное хорошее дело, которое я совершил за всю свою жизнь.

Виктор».

Александр долго сидел неподвижно.

Теперь многое становилось понятнее.

Но оставался один вопрос.

Почему этот человек решил, что имеет право распоряжаться его судьбой?

6. Последняя запись

В нижней части ящика лежала последняя кассета.

На ней не было даты.

Только надпись:

«Если Саша всё-таки захочет узнать правду».

Александр вставил кассету.

Голос Виктора Андреевича звучал слабее, чем на предыдущих записях.

— Саша, если ты это слушаешь, значит, меня уже нет.

Он помолчал.

— Я не знаю, что ты обо мне думаешь. Возможно, считаешь меня сумасшедшим. Возможно, ненавидишь. И, наверное, имеешь на это право.

Александр наклонился ближе.

— Есть одна вещь, которую я тебе не рассказал. Я не просто наблюдал за тобой. Я много лет пытался найти момент, когда смогу познакомиться. Но каждый раз откладывал.

Он кашлянул.

— Сначала думал, что ты слишком маленький. Потом — что ещё не время. Потом ты вырос, у тебя появилась своя жизнь. И я понял, что не имею права в неё вторгаться.

Долгая пауза.

— А потом случилось то, чего я боялся больше всего.

Александр почувствовал, как напряглись плечи.

— Я увидел тебя с отцом.

Он остановил запись.

Перемотал назад.

Включил снова.

— Я увидел тебя с отцом.

Виктор продолжал:

— Не с твоим настоящим отцом, Саша. С человеком, который представился тебе Петром Александровичем.

Александр медленно поднялся.

— Я знаю, что ты считаешь его своим отцом. Но он не был им.

Диктофон продолжал работать.

— Твой настоящий отец умер не в девять лет. Он умер раньше. Когда тебе было всего три месяца.

Александр перестал дышать.

— Пётр Александрович был моим младшим братом. Он усыновил тебя после смерти твоих родителей. А я… я был тем человеком, который не смог тогда приехать и забрать тебя.

Запись закончилась.

В комнате стало очень тихо.

Александр смотрел на диктофон.

Всю жизнь он считал Петра Александровича своим отцом. Помнил его руки, запах табака, старый велосипед, на котором они ездили летом. Помнил похороны, больницу, мать, которая плакала на кухне.

И теперь какой-то незнакомец сообщал ему, что вся его жизнь была построена на лжи.

Он схватил телефон.

Набрал мать.

Она ответила не сразу.

— Саша?

— Мам, мне нужно спросить.

— Что случилось?

— Папа был моим настоящим отцом?

Молчание.

Такое долгое, что Александр успел услышать собственное дыхание.

— Кто тебе сказал?

Он закрыл глаза.

— Значит, правда?

Мать заплакала.

7. Завещание

Александр приехал к матери вечером.

Они долго сидели на кухне.

Мария Николаевна рассказывала, как всё произошло. Как умерли родители Александра. Как Пётр забрал его к себе. Как Виктор много лет пытался помочь, но так и не решился войти в их дом.

— Он был хорошим человеком, — сказала мать.

— Ты его знала?

— Конечно.

— Почему не рассказала?

— Потому что не хотела, чтобы ты рос с ощущением, будто тебя кто-то бросил.

Александр смотрел на старую клеёнку.

— Он следил за мной.

— Он заботился.

— Это не одно и то же.

Мать не спорила.

— Знаешь, — тихо произнесла она, — Виктор часто приходил к вашему дому. Стоял напротив, смотрел в окна. Иногда я выходила к нему. Он спрашивал, как у тебя дела.

— Почему не познакомился?

— Боялся.

— Чего?

Она пожала плечами.

— Наверное, тебя.

Александр усмехнулся.

— Меня?

— Он всю жизнь считал себя виноватым. Ему казалось, что если он однажды появится, ты спросишь, почему он не пришёл раньше.

Александр ничего не ответил.

На следующий день он вернулся в квартиру Виктора Андреевича.

Открыл письменный стол.

Достал чистый лист.

Долго сидел, не зная, что написать.

Потом начал:

«Виктор Андреевич.

Я не знаю, простил ли вас.

Наверное, пока нет.

Но я хочу сказать спасибо за то, что вы сделали для меня. И за то, что не сделали тоже.

Я не уверен, что имел бы право прожить другую жизнь, если бы вы не вмешались.

Вы были мне незнакомцем.

Теперь, кажется, уже нет.

Александр».

Он положил письмо в папку.

Затем открыл окно.

С улицы доносился шум города. Кто-то ругался с водителем, внизу хлопнула дверь подъезда, проехал трамвай.

Обычная жизнь.

Та самая, которую Виктор Андреевич наблюдал много лет.

Александр вдруг заметил на книжной полке небольшую рамку.

В ней стояла фотография.

Три человека.

Молодой Виктор.

Молодой Пётр.

И женщина с младенцем на руках.

На обороте было написано:

«Наш Саша. Первый день дома. 1978 год».

Александр долго смотрел на снимок.

Потом осторожно поставил рамку обратно.

8. Последний посетитель

Прошло полгода.

Александр продал квартиру, оставив себе только книги и несколько фотографий.

Деньги он разделил между матерью, детским домом и благотворительным фондом.

Сам купил небольшую квартиру на окраине города.

Всё чаще навещал мать.

Иногда звонил людям, с которыми давно не разговаривал.

Однажды вечером он разбирал старые документы и обнаружил конверт, который раньше не замечал.

На нём было написано:

«Открыть, если захочешь узнать, зачем я всё это делал».

Внутри находилась короткая записка.

«Саша.

Я не пытался купить твою любовь.

Я пытался убедить себя, что ещё не всё потеряно.

Когда человек совершает большую ошибку, он часто ищет возможность исправить её. Иногда ему кажется, что достаточно одного правильного поступка.

Но жизнь не бухгалтерская книга. Нельзя просто внести исправление в старую запись и считать, что долг погашен.

Я хотел, чтобы ты жил хорошо.

И, наверное, самое трудное для меня было понять, что ты имеешь право жить плохо. Ошибаться. Выбирать не тех людей. Терять деньги. Любить кого-то, кто не любит тебя.

Я слишком долго пытался уберечь тебя от жизни.

Прости.

Виктор».

Александр сложил письмо.

За окном шёл снег.

Он подумал, что, наверное, впервые по-настоящему понял этого человека.

Не простил.

Не оправдал.

Просто понял.

И этого оказалось достаточно, чтобы перестать злиться.

Он убрал письмо в ящик стола.

Потом взял телефон и набрал номер матери.

— Мам, привет. Ты как?

— Нормально, Сашенька. А ты?

— Да ничего. Просто хотел поговорить.

Они разговаривали почти час.

О погоде.

О ценах.

О соседях.

О старых фотографиях.

О том, что скоро весна.

Обычные вещи.

Самые важные.

Через год после смерти Виктора Андреевича на его могиле появилась новая надпись.

Её заказал Александр.

На камне было выбито:

**«Виктор Андреевич Сомов.

Человек, который слишком поздно понял, что любовь нельзя передать по наследству».**

Александр постоял возле могилы.

Потом положил на землю букет белых хризантем.

— Здравствуй, — сказал он.

Ему показалось, что впервые за всю жизнь он действительно пришёл к знакомому человеку.

И впервые не знал, что сказать.

Рассказ 14. ВНУТРЕННИЙ ГОЛОС

1. Хороший совет

Первый раз голос заговорил во вторник, когда Игорь покупал сосиски.

— Не бери эти.

Игорь остановился возле холодильника.

В магазине было пусто. За кассой скучала молодая девушка, возле входа гремела тележка уборщицы. Никакого человека рядом с ним не было.

Он посмотрел на ценник.

Сосиски стоили четыреста двадцать рублей за килограмм.

— Почему? — спросил Игорь.

— Потому что вчерашние.

Игорь обернулся.

— Кто здесь?

— Я здесь.

Голос звучал спокойно. Мужской. Низкий, немного хрипловатый. Примерно такой бывает у людей, которые много курят и давно перестали оправдываться за это.

Игорь посмотрел на соседний холодильник.

— Возьми вот эти.

Он перевёл взгляд.

Сосиски другой марки стоили почти вдвое дороже.

— Дорогие.

— Зато свежие.

Игорь взял упаковку.

Дома, когда он открыл холодильник, обнаружил, что срок годности действительно истёк вчера.

Он выбросил дешёвые сосиски, сварил дорогие и впервые за долгое время поужинал без раздражения.

На следующий день голос снова появился.

— Не надевай эту рубашку.

— Почему?

— Потому что она тебе не идёт.

— А какая идёт?

— Голубая. Та, что висит справа.

Игорь посмотрел на шкаф.

Голубую рубашку он не надевал уже года три.

Она действительно сидела лучше.

В пятницу голос посоветовал ему не садиться в такси.

Через десять минут он увидел, как эта машина въехала в задний бампер автобуса.

В понедельник голос подсказал, что начальник собирается сократить отдел.

Через неделю Игорь получил предложение о работе в другой компании.

Он согласился.

А ещё через месяц впервые за много лет начал зарабатывать нормальные деньги.

В общем, голос оказался полезным.

Настолько полезным, что Игорь даже перестал удивляться его присутствию.

2. Совместное проживание

Игорь Андреевич Ковалёв жил один.

Ему было сорок один год. За плечами два неудачных брака, одна взрослая дочь, с которой он виделся по праздникам, и привычка покупать продукты по акциям.

Он не считал себя несчастным.

Скорее, неудачно собранным человеком.

Как старый шкаф из дешёвого мебельного магазина: вроде стоит, вроде выполняет свою функцию, но дверцы перекошены, одна ножка короче остальных, а если слишком сильно надавить, всё сооружение начинает угрожающе поскрипывать.

Голос вписался в его жизнь удивительно быстро.

Он комментировал почти всё.

— Не звони ей.

— Почему?

— Потому что ты опять будешь выглядеть идиотом.

— Я просто хочу узнать, как дела.

— Ты хочешь узнать, скучает ли она.

Игорь положил телефон.

— Иногда ты бываешь неприятным.

— Зато полезным.

— А как тебя зовут?

— Не знаю.

— Как это?

— А как тебя зовут?

— Игорь.

— Вот и меня пока называй как-нибудь.

Игорь усмехнулся.

Вечером он приготовил ужин, посмотрел футбол и лёг спать.

Перед сном голос произнёс:

— Кстати, завтра позвони дочери.

— Зачем?

— Она ждёт.

Игорь повернулся на бок.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что она уже три раза набирала твой номер и каждый раз сбрасывала.

Игорь достал телефон.

Три пропущенных вызова.

Он долго смотрел на экран.

Потом набрал номер.

Дочь ответила после второго гудка.

— Пап?

— Привет, солнышко.

Она засмеялась.

— Ты чего?

— Да так. Решил узнать, как дела.

Они разговаривали сорок минут.

Когда Игорь положил трубку, голос молчал.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Ты же обычно всё комментируешь.

— Иногда полезно помолчать.

Игорь улыбнулся.

Ему впервые показалось, что у него появился настоящий друг.

3. Привычка

Через полгода Игорь перестал принимать решения самостоятельно.

Не потому, что не мог.

Просто незачем было.

Голос лучше знал, какой маршрут выбрать, с кем разговаривать, кому доверять, а кому не стоит давать денег в долг.

Он помогал составлять письма, выбирать подарки, покупать одежду.

Однажды Игорь даже попросил его оценить новую девушку.

— Она тебе не подходит.

— Почему?

— Слишком много говорит.

— Ты тоже много говоришь.

— Я хотя бы по делу.

Игорь рассмеялся.

Девушку звали Светлана. Она работала в соседнем офисе, любила кошек, итальянскую кухню и фильмы, в которых никто не умирает.

Они встречались три месяца.

Голос постепенно начал её недолюбливать.

— Она опять опоздала.

— На пять минут.

— Пятнадцать.

— Ну и что?

— Ты сидишь здесь сорок минут.

Игорь посмотрел на часы.

— Действительно.

— Она не уважает твоё время.

— Может, пробки?

— Конечно. У всех пробки, кроме тебя.

Когда Светлана наконец появилась, Игорь уже был раздражён.

Они поссорились из-за какой-то ерунды.

Через неделю расстались.

Голос сказал, что так будет лучше.

Игорь согласился.

Он вообще стал соглашаться со всем, что говорил его невидимый собеседник.

Даже когда тот советовал ему не покупать новую куртку, потому что старая ещё вполне приличная.

Или не ездить к матери, потому что у неё опять начнутся разговоры о внуках.

Или не встречаться с друзьями, потому что они давно ничего интересного из себя не представляют.

Постепенно жизнь стала удивительно простой.

Никто не раздражал.

Никто не мешал.

Никто не требовал объяснений.

Игорь жил один, разговаривал с голосом и чувствовал себя вполне комфортно.

До того дня, когда голос впервые назвал его трусом.

4. Неудачный разговор

Это случилось после звонка дочери.

Её звали Аня. Ей исполнилось двадцать лет, она училась в медицинском университете и собиралась выходить замуж.

Игорь узнал об этом случайно.

Дочь прислала сообщение:

«Пап, мы с Димой хотим пригласить тебя на свадьбу. Ты придёшь?»

Он обрадовался.

Потом голос сказал:

— Не ходи.

— Почему?

— Не понравится тебе её жених.

— Ты его знаешь?

— Нет.

— Тогда откуда…

— Ты же знаешь, какие у тебя отношения с дочерью. Она давно живёт своей жизнью. Зачем тебе снова переживать?

Игорь перечитал сообщение.

— Она меня приглашает.

— Из вежливости.

— Не думаю.

— Тогда спроси, почему она не позвонила.

Игорь написал ответ.

«Конечно, приду. Поздравляю вас».

Голос промолчал.

Впервые за всё время Игорь почувствовал лёгкое раздражение.

— Что?

— Ничего.

— Ты недоволен?

— Нет.

— Тогда почему молчишь?

— Ты же хотел сам принять решение.

Игорь убрал телефон.

Вечером он долго лежал в кровати.

Ему не нравилось, что голос иногда разговаривал с ним так, словно они были знакомы всю жизнь.

Но ещё больше не нравилось другое.

Он начал замечать, что не может вспомнить, когда в последний раз принимал решение, о котором потом не пожалел.

Возможно, потому, что все решения принимал не он.

5. Ошибка

Свадьба состоялась в июне.

Игорь приехал заранее, купил дочери букет белых роз и долго стоял у входа в ресторан, не решаясь зайти.

Голос молчал.

— Ну что? — спросил Игорь.

— Ничего.

— Ты сегодня подозрительно тихий.

— Наслаждаюсь моментом.

Игорь усмехнулся.

В зале играла музыка. Гости смеялись, официанты носили блюда, кто-то фотографировался возле цветочной арки.

Аня увидела отца и бросилась к нему.

— Папа!

Она обняла его так крепко, что он едва не уронил букет.

— Ты пришёл!

— Я же обещал.

Она отстранилась и посмотрела на него.

— Ты хорошо выглядишь.

— Ты тоже.

— Спасибо.

Они стояли несколько секунд, не зная, что сказать.

Потом Аня взяла его за руку.

— Пойдём. Я хочу тебя познакомить с Димой.

Игорь улыбнулся.

— Конечно.

— Он немного волнуется.

— Почему?

— Потому что я много о тебе рассказывала.

Игорь посмотрел на дочь.

Голос молчал.

Он познакомился с женихом. Оказался приятным молодым человеком, немного застенчивым, но добрым.

Потом они сели за стол.

Игорь пил шампанское, слушал тосты и впервые за долгое время чувствовал себя частью чего-то настоящего.

Когда начался танец молодожёнов, Аня подошла к нему.

— Пап, потанцуешь со мной?

Игорь встал.

Они вышли в центр зала.

Музыка была медленной.

Аня положила голову ему на плечо.

— Я скучала по тебе.

Игорь хотел ответить, но не смог.

— Ты ведь знаешь, что я тебя люблю? — спросила она.

Он кивнул.

— Знаю.

— Просто иногда мне кажется, что ты меня не слышишь.

Игорь закрыл глаза.

И вдруг услышал голос.

— Не отвечай.

Он напрягся.

— Игорь, ты меня слышишь?

— Слышу, доченька.

— Правда?

— Конечно.

— Тогда почему ты всегда такой далёкий?

Голос повторил:

— Не отвечай.

Игорь сделал вдох.

— Потому что я иногда боюсь, что не знаю, как быть хорошим отцом.

Аня подняла голову.

— Пап…

— Но я хочу научиться.

Она заплакала.

Он обнял её.

И впервые за много месяцев голос не смог вставить ни слова.

6. Кто из нас настоящий?

Через несколько дней Игорь проснулся от собственного смеха.

Он лежал в кровати и смеялся, хотя ничего смешного не происходило.

Голос тоже смеялся.

— Что? — спросил Игорь.

— Ничего.

— Почему мы смеёмся?

— Потому что ты наконец-то начинаешь понимать.

— Что понимать?

— Что я не собираюсь уходить.

Игорь сел.

— А я собираюсь.

— Куда?

— К врачу.

— Зачем?

— Потому что мне нужна помощь.

Голос вздохнул.

— Ты всегда был таким неблагодарным.

— Послушай…

— Я помог тебе найти работу.

— Да.

— Помог избежать нескольких неприятностей.

— Да.

— Подсказал, кому не стоит доверять.

— Да.

— И теперь ты хочешь от меня избавиться?

Игорь встал с кровати.

— Я хочу снова жить сам.

Голос засмеялся.

— А ты умеешь?

Игорь не ответил.

— Когда ты последний раз выбирал что-то сам? Когда последний раз ошибался? Когда последний раз делал глупость просто потому, что тебе хотелось?

Игорь прошёл на кухню.

Открыл окно.

Вдохнул холодный воздух.

— Сегодня.

— Что сегодня?

— Сегодня я буду делать всё сам.

— И что же?

Игорь посмотрел на часы.

— Не знаю.

Голос замолчал.

Это было непривычно.

И немного страшно.

7. Избавление

Психиатр оказался невысоким мужчиной с мягким лицом и привычкой поправлять очки.

Он выслушал Игоря, задал несколько вопросов, попросил описать голос.

— Он ругает вас?

— Иногда.

— Приказывает что-нибудь делать?

— Раньше советовал.

— А сейчас?

— Сейчас говорит, что без него я никто.

Врач записал что-то в блокнот.

— Вы употребляете алкоголь?

— Иногда.

— Наркотики?

— Нет.

— Были травмы головы?

— Не помню.

— Хорошо. Мы проведём обследование. Пока не делайте никаких резких выводов.

Игорь вышел из кабинета с направлением на дополнительные исследования.

Впервые за долгое время он почувствовал облегчение.

Он не был один.

И не был обязан справляться самостоятельно.

Но вечером голос снова заговорил.

— Хороший врач.

Игорь остановился.

— Что?

— Хороший врач. Спокойный. Внимательный.

— Откуда ты знаешь?

— Я тоже его слушал.

Игорь почувствовал, как холодеют руки.

— Ты был там?

— Конечно.

— Как?

— Ты ведь не думал, что я оставлю тебя одного?

Игорь сел на пол.

— Кто ты?

Голос помолчал.

— Я уже говорил.

— Нет. Ты говорил, что ты внутренний голос.

— Я никогда этого не говорил.

— Тогда кто ты?

— Я тот, кто остался.

Игорь поднял голову.

— Где?

— После него.

8. Третий

Следующие несколько дней Игорь почти не спал.

Он проходил обследования, разговаривал с врачами, принимал назначенные препараты.

Голос продолжал существовать.

Но теперь он говорил реже.

Иногда Игорь просыпался ночью и слышал, как кто-то тихо напевает знакомую мелодию.

Иногда замечал, что голос произносит слова раньше, чем он успевает подумать.

Однажды утром он увидел на кухонном столе старую фотографию.

На ней были двое мужчин.

Один — молодой Игорь.

Второй — его отец.

Фотография была сделана в 1996 году, за несколько месяцев до смерти отца.

Игорь давно не смотрел на неё.

Он взял снимок.

— Ты его помнишь? — спросил голос.

Игорь кивнул.

— Конечно.

— Хороший был человек.

— Да.

— Ты похож на него.

Игорь посмотрел на фотографию.

— Я знаю.

— Не во всём.

— Что ты имеешь в виду?

Голос долго молчал.

Затем произнёс:

— Ты помнишь, что случилось в тот вечер?

Игорь почувствовал неприятный холод.

— Какой вечер?

— Когда отец упал с лестницы.

Он закрыл глаза.

Перед ним возник коридор старой квартиры.

Запах лекарств.

Открытая дверь.

Отец, лежащий на полу.

И собственный голос, кричащий из соседней комнаты.

— Ты тогда очень испугался, — продолжил голос.

Игорь положил фотографию.

— Замолчи.

— Ты был ребёнком.

— Замолчи.

— Тебе было четырнадцать.

— Хватит!

— Ты ведь помнишь, что он сказал?

Игорь закрыл уши.

— ХВАТИТ!

Но голос не замолчал.

— Он попросил тебя вызвать скорую.

Игорь начал плакать.

— Я вызвал.

— Да.

— Я был ребёнком.

— Да.

— Я не знал, что делать.

— Да.

— Я не виноват.

Голос долго молчал.

Потом произнёс:

— Я знаю.

Игорь медленно опустил руки.

— Тогда зачем ты напоминаешь?

— Потому что ты всю жизнь пытаешься доказать себе, что не виноват.

Он посмотрел на фотографию.

— Я был рядом, Игорь.

— Кто?

— Тот, кто помнит.

9. Старый дом

Игорь поехал в квартиру, где прошло его детство.

Мать давно продала её, но новый хозяин разрешил ему зайти. Он объяснил, что ищет старые документы отца.

Внутри почти ничего не изменилось.

Та же узкая прихожая.

Те же обои.

Та же лестница, ведущая на второй этаж.

Игорь поднялся наверх.

Остановился возле перил.

Ему казалось, что он снова слышит отцовский голос.

«Игорёк, принеси воды».

Он закрыл глаза.

— Ты здесь?

Голос ответил:

— Да.

— Почему ты не оставишь меня?

— Потому что ты не хочешь оставаться один.

— Хочу.

— Нет.

Игорь посмотрел вниз.

— Я больше не боюсь.

— Конечно.

— Я не ребёнок.

— Конечно.

— Тогда скажи мне, кто ты!

Голос вздохнул.

И впервые за всё время прозвучал неуверенно.

— Я не знаю, Игорь.

Он сел на ступеньку.

— Как это?

— Я помню всё, что помнишь ты. Чувствую всё, что чувствуешь ты. Знаю твои страхи, твои привычки, твои мысли. Но я не знаю, откуда появился.

— Ты часть меня?

— Возможно.

— Или кто-то другой?

— Возможно.

Игорь посмотрел на старые перила.

— А если я просто болен?

— Тогда мы оба больны.

Он усмехнулся.

— Удобно.

— Очень.

Они помолчали.

Потом Игорь спросил:

— А что было бы, если бы я тогда успел?

— Не знаю.

— Если бы вызвал скорую раньше?

— Не знаю.

— Если бы не растерялся?

Голос ответил не сразу.

— Ты был ребёнком.

Игорь опустил голову.

— Я знаю.

— Ты не мог спасти его.

— Знаю.

— Тогда зачем продолжаешь себя наказывать?

Игорь заплакал.

На этот раз не от страха.

10. Последний разговор

Через месяц Игорь пришёл к врачу.

Он рассказал о старом доме, об отце, о голосе.

Врач долго слушал.

Потом сказал:

— Иногда психика сохраняет то, с чем человек не смог справиться в детстве. Мы можем работать с этим. Но я хочу, чтобы вы понимали: то, что вы слышите голос, не делает вас плохим или опасным человеком.

Игорь кивнул.

— Я понимаю.

— И ещё. Не пытайтесь бороться с ним силой. Давайте попробуем разобраться, что именно он для вас означает.

Вечером Игорь сидел на кухне.

Перед ним стояла чашка чая.

Он смотрел на неё и ждал.

Голос появился не сразу.

— Ну что?

— Я был у врача.

— Знаю.

— Он сказал, что нам надо разобраться.

— Нам?

— Да.

Голос усмехнулся.

— Забавно.

— Слушай. Я не хочу тебя ненавидеть.

— Я тоже.

— Но я хочу жить самостоятельно.

— Понимаю.

— И если ты часть меня, то, наверное, должен это принять.

Долгое молчание.

— Игорь.

— Да?

— Ты ведь знаешь, что я не всегда был таким?

— Каким?

— Я помню, как ты был маленьким. Как ты боялся темноты. Как прятался под одеялом, когда отец ругался с матерью. Как плакал в ванной, чтобы никто не слышал.

Игорь закрыл глаза.

— Знаю.

— Я помню всё.

— Знаю.

— И я просто хотел, чтобы тебе больше не было больно.

Игорь долго смотрел в окно.

— Спасибо.

Голос ничего не ответил.

— Но теперь я справлюсь сам.

Впервые за всё время он почувствовал, что собеседник действительно слушает.

— Хорошо, — произнёс голос.

И исчез.

11. Чужая мысль

Прошло полгода.

Игорь продолжал лечение.

Он стал чаще видеться с дочерью, начал ходить в бассейн, вернулся к старым друзьям.

Иногда голос возвращался.

Ненадолго.

Обычно вечером, когда Игорь оставался один.

Но теперь он не пугался.

Однажды он сидел в кафе с дочерью.

Аня рассказывала о работе, о больнице, о новом месте жительства.

Игорь слушал.

Не перебивал.

Не смотрел в телефон.

Не думал о том, что ответить.

Просто слушал.

Когда они попрощались, он пошёл домой пешком.

На улице было холодно.

В витринах отражались фонари.

Люди спешили по своим делам.

Игорь остановился возле книжного магазина.

В витрине стояла фотография пожилого мужчины.

Он был чем-то похож на его отца.

Игорь улыбнулся.

В этот момент голос произнёс:

— Не стой здесь. Простудишься.

Игорь остановился.

Потом рассмеялся.

— Сам знаю.

Он пошёл дальше.

Через несколько минут голос снова заговорил.

— Игорь?

— Что?

— Ты сегодня молодец.

Игорь улыбнулся.

— Спасибо.

Он шёл по улице, и впервые за много лет ему не казалось, что он обязан кому-то отвечать.

Внутри было спокойно.

Почти пусто.

И очень хорошо.

В ту ночь Игорь проснулся от звука телефона.

На экране высветилось сообщение от дочери:

«Пап, я беременна. Ты скоро станешь дедушкой».

Он сел на кровати.

Перечитал сообщение.

Потом улыбнулся.

И вдруг услышал голос.

Но теперь он звучал иначе.

Не спокойно.

Не насмешливо.

Почти испуганно.

— Игорь…

— Что?

— Нам нужно поговорить.

— О чём?

Долгая пауза.

— Я ведь не должен был возвращаться.

Игорь перестал улыбаться.

— Почему?

Голос ответил едва слышно:

— Потому что я не твой внутренний голос.

В комнате стало холодно.

— Тогда чей?

И голос произнёс:

— Того, кто жил здесь до тебя.

Игорь медленно повернулся к фотографии отца на тумбочке.

На снимке молодой мужчина улыбался ему.

Точно так же, как улыбался при жизни.

Только теперь Игорь заметил одну странность.

На фотографии отец смотрел не в объектив.

Он смотрел немного в сторону.

Туда, где, если верить снимку, стоял маленький Игорь.

И губы его были чуть приоткрыты.

Словно он собирался что-то сказать.

Рассказ 15. КОЛЛЕКЦИОНЕР ЧУЖИХ ЖИЗНЕЙ

В его квартире пахло старой бумагой, пылью и чужими духами.

Последний запах был самым странным. Он появлялся время от времени, без всякой закономерности. То вдруг тянуло дешёвыми цветочными духами, какими пользовались женщины в конце восьмидесятых, то сладковатым табаком, то влажной шерстью, словно кто-то только что вошёл с улицы и повесил пальто в прихожей.

Сам хозяин квартиры духов не покупал, табак не курил и гостей принимал редко.

Звали его Семён Аркадьевич Лапин. Ему было пятьдесят два года, он работал архивариусом в городском музее и обладал редкой способностью замечать вещи, которые остальные люди считали мусором.

Билет на электричку, найденный возле скамейки. Старую фотографию без подписи. Чек из продуктового магазина. Открытку с чужим почерком. Обрывок письма, выброшенный вместе с ненужными бумагами.

Семён всё это подбирал.

Не из бедности и не из болезненной любви к старине. Просто он был убеждён, что вещи помнят своих владельцев лучше, чем люди.

В его коллекции лежали сотни предметов. Каждый — в отдельном конверте, с датой и короткой заметкой.

«Билет на поезд. Вероятно, мужчина ехал к женщине, с которой давно не виделся».

«Детский рисунок. Дом, дерево, три человека. Возможно, отец отсутствует».

«Чек из аптеки. Два лекарства от давления и шоколадка. Человек пытался заботиться о ком-то, но не забыл и о себе».

Он придумывал истории. Иногда ошибался, иногда угадывал удивительно точно. Ему нравилось представлять, как незнакомые люди возвращаются домой, ссорятся, мирятся, влюбляются, стареют и умирают.

Чужие жизни были для него гораздо интереснее собственной.

В его собственной, если честно, происходило немногое.

Жена ушла двенадцать лет назад. Детей не было. Родители умерли. Друзей осталось двое, но один жил в другом городе, а второй звонил исключительно по поводу здоровья и коммунальных тарифов.

Семён не считал себя несчастным.

Он просто давно привык быть человеком, которого никто не ждёт.

Однажды осенью он нашёл фотографию в старом трамвае.

Снимок лежал под сиденьем, чуть загнувшись с одного края. На нём была изображена молодая женщина в светлом пальто. Она стояла возле моря, придерживая рукой волосы. Сзади виднелась деревянная пристань, а на горизонте — маленький белый корабль.

Женщина улыбалась не фотографу, а кому-то за кадром.

Семён долго рассматривал снимок.

На обороте было написано:

«Лене. Чтобы ты не забывала, каким бывает счастье. 1989».

Он положил фотографию в карман и всю дорогу домой думал о Лене.

Кто она? Кто держал фотоаппарат? Почему фотография оказалась в трамвае спустя столько лет? И главное — почему человек, которому её подарили, решил от неё избавиться?

Дома Семён достал чистый конверт и написал:

«Елена. Примерно двадцать лет. Возможно, работала в городе, летом ездила к морю. Вероятно, была влюблена. Возможно, человек за кадром был её мужем».

Он поставил конверт на полку.

В ту ночь ему приснилось море.

Он стоял на деревянной пристани, а рядом женщина в светлом пальто смеялась и говорила, что вода холодная.

Семён проснулся с ощущением, что только что вернулся из отпуска.

После этого фотография стала первой в особой части коллекции.

Он начал собирать всё, что могло относиться к Елене.

Через неделю нашёл на блошином рынке открытку с видом морского вокзала. На обороте — несколько строк:

«Лен, я приехал раньше. Жду у касс. Не опаздывай, как всегда».

Почерк был похож на тот, которым подписали фотографию.

Через месяц в коробке с ненужными документами обнаружился старый железнодорожный билет. Город отправления совпадал с городом на открытке. Дата — июль 1989 года.

Семён почувствовал странное возбуждение.

Он никогда прежде не видел, чтобы отдельные предметы так удачно складывались в одну историю.

Теперь у него было уже три свидетельства существования Елены.

Он придумал ей фамилию — Белова. Решил, что она жила с матерью, работала в библиотеке, а по выходным ездила на электричке к морю. Мужчина на фотографии, скорее всего, был её первой любовью.

Но однажды вечером, когда Семён вернулся домой, он обнаружил на кухонном столе четвёртый предмет.

Старый ключ.

Обычный квартирный ключ с круглой головкой. На нём висела маленькая алюминиевая бирка, на которой было выгравировано:

«Л. Б. 17».

Семён был уверен, что утром ключа не было.

Он долго стоял посреди кухни, глядя на него.

Потом достал блокнот и записал:

«Ключ от квартиры Елены Беловой. Возможно, семнадцатый номер дома или квартиры».

В эту ночь он снова увидел море.

На этот раз женщина не смеялась.

Она сидела на пристани, смотрела на воду и говорила:

— Ты опять всё за меня придумал.

Семён хотел спросить, что именно, но проснулся.

С того дня с ним начали происходить странности.

Он стал забывать собственные мелочи.

Не мог вспомнить, где провёл прошлый Новый год. Не помнил, что ел накануне. Однажды утром обнаружил в ванной чужую зубную щётку, хотя точно знал, что живёт один.

Потом стал замечать, что его квартира меняется.

На полке появилась маленькая фарфоровая собачка. В шкафу — женский шарф. В прихожей — пара старых мужских ботинок сорок второго размера.

Он не покупал этих вещей.

Зато каждый предмет казался ему знакомым.

Фарфоровую собачку он будто бы видел на подоконнике в детстве. Шарф напоминал тот, который носила его мать. А ботинки…

Семён долго смотрел на ботинки.

Потом вспомнил.

Отец.

Отец носил такие же.

Семён сел на пол прямо в прихожей.

Отец умер, когда ему было восемь лет. Он почти не помнил его лица. Осталась только одна фотография, на которой мужчина в клетчатой рубашке держал маленького мальчика за руку.

И вдруг Семён понял, что на фотографии у отца были точно такие ботинки.

Он заплакал.

Не от горя. Скорее от неожиданности. Будто кто-то вернул ему вещь, которую он давно считал потерянной.

В музее он стал хуже работать.

Коллеги замечали, что Семён иногда останавливается посреди коридора и прислушивается к чему-то. Однажды заведующая спросила, всё ли с ним в порядке.

— Да, — ответил он. — Просто пытаюсь вспомнить.

— Что?

— Не знаю. Что-то своё.

Она посоветовала взять отпуск.

Семён согласился.

Дома он перебирал коллекцию. Теперь ему казалось, что предметы не просто рассказывают истории. Они что-то забирают.

Сначала чужие воспоминания приходили во сне. Потом начали просачиваться в обычную жизнь. Он помнил, как однажды ехал в детском автобусе, хотя никогда не жил в том городе. Знал, как пахнет подъезд дома, в котором никогда не бывал. Мог вспомнить вкус конфет, которые давно сняли с производства, и голос женщины, умершей задолго до его рождения.

Чем больше он собирал, тем меньше оставалось от него самого.

Но остановиться уже не мог.

Ему хотелось узнать, чем закончилась история Елены.

Он снова достал фотографию, открытку и билет. Разложил их на столе, рядом положил ключ.

И впервые заметил то, чего раньше не видел.

На заднем плане фотографии, у самого края пристани, стоял мужчина.

Лицо было размыто, но на нём угадывались знакомые черты.

Семён приблизил снимок к настольной лампе.

Мужчина был похож на него.

Не просто похож — у него была такая же форма подбородка, такой же наклон головы, даже привычка слегка прищуривать левый глаз.

Семён перевернул фотографию.

«Лене. Чтобы ты не забывала, каким бывает счастье. 1989».

Он перечитал надпись несколько раз.

Потом открыл блокнот и стал искать записи о Елене.

В самом конце страницы, которую он не помнил, обнаружилась фраза:

«Я обещал ей, что вернусь».

Почерк был его собственный.

Ночью Семён не спал.

Он сидел за столом, разложив перед собой всю коллекцию, и пытался понять, что происходит.

В какой-то момент ему пришла мысль, от которой стало холодно.

А что, если он не собирает чужие жизни?

Что, если он собирает свою?

Не ту, которую прожил, а ту, которая могла бы случиться.

Жизнь, в которой он встретил Елену. В которой у него был дом у моря, дети, собака на подоконнике и отец, доживший до старости. Жизнь, в которой он не стал одиноким архивариусом, прячущимся за чужими историями.

Он достал из шкафа старую коробку с семейными фотографиями.

Там лежали снимки родителей, школьные фотографии, несколько кадров с бывшей женой. Он перебрал их все, пока не нашёл фотографию, которую прежде не видел.

Маленький мальчик стоял на берегу моря.

Рядом — женщина в светлом пальто.

На обороте было написано:

«Семён и Лена. Август 1989».

Он сел на стул.

На фотографии мальчику было лет шесть.

Семён смотрел на него и пытался вспомнить.

Но память молчала.

Утром он отправился к старому адресу, который нашёл на обороте одной из открыток.

Дом стоял возле железнодорожной станции. Небольшой, двухэтажный, с облупившейся штукатуркой и заросшим палисадником.

Семён долго не решался позвонить.

Наконец дверь открыла пожилая женщина.

Она была худой, седой, в тёплой кофте. Лицо показалось ему знакомым, хотя он никогда прежде её не видел.

— Вам кого?

Семён протянул фотографию.

Женщина посмотрела на снимок.

И вдруг прикрыла рот ладонью.

— Господи…

— Вы знаете её?

— Конечно. Это я.

Он не сразу понял.

— Вы… Елена?

Она кивнула.

Несколько секунд они молчали.

— А вы кто?

— Семён Лапин.

Женщина побледнела.

Она отступила от двери и пропустила его в дом.

На стене в коридоре висела фотография мужчины в клетчатой рубашке. Того самого, который держал мальчика за руку.

Отец.

— Вы были моим отцом? — спросил Семён.

Елена долго смотрела на него.

— Нет, милый. Я была твоей матерью.

Он почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

— Но мама умерла, когда мне было три года.

— Тебе так сказали?

Она села на табурет.

Оказалось, что после смерти мужа она тяжело заболела. Семёна забрали родственники, обещая временно присмотреть за ним. Потом начались суды, переезды, чужие решения. Елене не позволили вернуть сына. Она много лет пыталась его найти, но документы менялись, адреса терялись, люди умирали.

В конце концов она перестала искать.

Не потому, что забыла.

Потому что больше не могла.

— Я ведь тебя помнила, — сказала она. — Каждый день. Даже когда уже не верила, что увижу.

Семён смотрел на неё и не мог произнести ни слова.

Он не знал, что чувствовать. Обиду? Радость? Злость на людей, которых уже не было в живых? Жалость к женщине, которая потеряла сына и прожила с этим всю жизнь?

Елена встала, подошла к старому шкафу и достала из него небольшую жестяную коробку.

Внутри лежали фотографии, письма и детский рисунок.

На рисунке были три человека, дом и большое жёлтое солнце.

— Это ты нарисовал, — сказала она. — Перед тем как тебя забрали. Ты тогда сказал, что нарисовал нашу будущую семью.

Семён взял рисунок.

В углу детской рукой было выведено:

«Мама, папа и я. Когда папа вернётся».

Он долго смотрел на эти слова.

Потом спросил:

— А ключ?

Елена улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты его нашёл?

— Он был у меня дома.

— Это ключ от нашей старой квартиры. Я думала, что потеряла его много лет назад.

Семён достал ключ из кармана и положил на стол.

Елена провела пальцами по металлической бирке.

— Я всегда носила его с собой. Потом отдала тебе поиграть. Ты любил открывать и закрывать дверь. Всё говорил, что когда вырастешь, будешь сам приходить домой.

Она заплакала.

И Семён тоже.

Он не стал спрашивать, почему все эти вещи оказались у него.

Не стал пытаться объяснить сны, запахи, чужие воспоминания и фотографии, которых прежде не замечал.

Возможно, всё это было случайностью. Возможно, память просто нашла странный способ вернуться. А может быть, некоторые вещи действительно умеют ждать своих хозяев.

В тот день он впервые за много лет не записывал чужую историю.

Он сидел на кухне у матери, пил чай из старой чашки и слушал, как она рассказывает о его детстве.

О том, как он боялся собак. Как прятал хлеб под подушку. Как однажды разбил вазу и свалил всё на кота, которого у них никогда не было.

Истории были простыми, местами смешными, местами грустными.

Но это была его жизнь.

Не придуманная, не собранная из обрывков, не восстановленная по билетам и чекам.

Его собственная.

Вернувшись домой, Семён снял с полок все конверты.

Он не выбросил коллекцию. Не смог.

Каждую вещь он аккуратно сложил в коробку, а сверху положил фотографию матери.

Потом достал чистый блокнот и написал на первой странице:

«Семён Аркадьевич Лапин. История человека, который слишком долго жил чужими жизнями».

Он задумался.

Зачеркнул.

Написал иначе:

«Я родился. Меня любили. Я потерялся. Меня нашли».

За окном шёл дождь.

Семён поставил чайник, достал две чашки и впервые за много лет оставил одну на столе для человека, который должен был прийти завтра.

Он не знал, о чём они будут говорить.

Но это его совершенно не беспокоило.

Ведь теперь у него наконец появилась история, которую не нужно было придумывать.

Рассказ 16. БЕССМЕРТИЕ ДЛЯ БЕДНЫХ

Первым бессмертным человеком стал не президент, не миллиардер и даже не какой-нибудь великий учёный.

Им стал сантехник из города Твери по имени Геннадий Петрович Кузнецов.

Впрочем, сам Геннадий Петрович предпочитал формулировку «почти бессмертный». Она казалась ему честнее.

Всё началось с рекламы.

На остановках, в автобусах, в метро и даже на дверях районных поликлиник появились плакаты с улыбающимися людьми. Молодые, красивые, без морщин, с белыми зубами и совершенно одинаковым выражением лиц.

Под фотографиями значилось:

«ЖИЗНЬ ПЛЮС. Продли свою жизнь. Продли свои возможности».

Новая технология позволяла переносить человеческое сознание в искусственное тело после биологической смерти. Разработчики обещали сохранение памяти, личности и индивидуальных особенностей. Человек мог жить столько, сколько позволяли его финансовые возможности.

Первоначально услуга стоила столько, что обычный человек мог позволить себе разве что посмотреть презентацию.

Но спустя два года компания выпустила бюджетный тариф.

«Жизнь Плюс. Народный».

Его стоимость составляла всего три тысячи рублей в месяц.

Геннадий Петрович оформил подписку в тот же день.

Ему было шестьдесят восемь. Жена умерла, сын жил в Москве и звонил по праздникам. Пенсия была небольшой, здоровье — ещё меньше. Врачи говорили, что осталось ему года три, если повезёт.

— А так хоть поживу, — объяснил он соседу.

Сосед покрутил пальцем у виска.

— Ген, ты сначала за квартиру заплати.

— Заплачу. Теперь у меня впереди вечность.

В первый месяц Геннадию Петровичу выдали браслет, провели медицинское обследование и записали его голос, воспоминания, привычки и реакции на различные ситуации.

Попросили рассказать о детстве.

Он рассказал про деревню, отца, первую любовь, армию, завод, жену и сына.

Потом спросили, чего он больше всего боится.

— Что умру, — ответил он.

— Это естественный страх, — сказала девушка с планшетом.

— Нет. Я боюсь, что умру, а никто даже не заметит.

Девушка на секунду подняла глаза.

— Мы постараемся, чтобы этого не произошло.

Через месяц Геннадий Петрович получил доступ к личному кабинету.

Там было написано:

ПОДПИСКА АКТИВНА

Ваше будущее защищено.

Он распечатал страницу и повесил её на холодильник.

В день смерти Геннадий Петрович чистил картошку.

Это произошло совершенно буднично. Он стоял на кухне, слушал радио, ругался на цены и думал, что надо бы купить новые тапочки.

Потом у него закололо в груди.

Он успел дойти до стула, сел и больше не встал.

Через четыре часа в квартиру приехали сотрудники компании.

Они забрали тело, проверили документы и отвезли его в центр восстановления.

Сыну позвонили на следующий день.

— Ваш отец завершил биологический этап жизни, — сообщил приятный женский голос. — Мы рады сообщить, что его личность успешно восстановлена.

Сын сначала не понял.

Потом заплакал.

А ещё через неделю Геннадий Петрович открыл глаза.

Первое, что он увидел, — белый потолок.

Второе — свои руки.

Они были молодыми. Не совсем такими, как в тридцать лет, но крепкими, без пятен и дрожи. Он пошевелил пальцами, сел и обнаружил, что больше не чувствует привычной боли в пояснице.

Перед ним стояла девушка в белом костюме.

— Добро пожаловать в новую жизнь, Геннадий Петрович.

— А где я?

— В центре адаптации.

— А картошка?

Девушка улыбнулась.

— Простите?

— Я картошку чистил. Она на столе осталась?

Девушка что-то отметила в планшете.

— Ваши бытовые воспоминания сохранены. Не волнуйтесь.

Геннадий Петрович осмотрел себя.

— Значит, я теперь бессмертный?

— Вы получили возможность продолжать существование без биологического старения. При условии соблюдения условий обслуживания.

— Каких ещё условий?

Девушка показала ему договор.

Там было много мелкого текста.

Первые полгода Геннадий Петрович был счастлив.

Он научился управлять новым телом, гулял по городу, ходил в кино и даже познакомился с женщиной.

Её звали Валентина. Она тоже была из бюджетной программы. До переноса работала продавщицей в продуктовом магазине.

Они встречались по вечерам, сидели на лавочке и обсуждали жизнь.

— А ты представляешь, — говорила Валентина, — теперь можно всё заново начать.

— Я бы не против, — отвечал Геннадий Петрович. — Только начинать уже лень.

Они смеялись.

Но однажды ему пришло уведомление.

«Уважаемый клиент! В связи с изменением стоимости обслуживания ваш ежемесячный платёж увеличивается на 12 процентов».

Геннадий Петрович позвонил в службу поддержки.

— А если я не заплачу?

— В этом случае ваш аккаунт будет переведён в ограниченный режим.

— Какой ещё режим?

— Ограничение доступа к дополнительным функциям тела и сознания.

— То есть?

— Например, снижение сенсорной чувствительности, ограничение двигательной активности, временное отключение некоторых функций памяти.

— Вы хотите сказать, что если я не заплачу, то начнёте мне мозги выключать?

— Мы не используем подобную терминологию.

— А какую используете?

— Оптимизация ресурсов.

Геннадий Петрович положил трубку.

Вечером он рассказал обо всём Валентине.

Она долго молчала.

— У меня тоже пришло, — сказала она наконец. — Я уже месяц не могу оплатить полностью.

— И что?

— Сначала перестала чувствовать вкус еды. Потом запахи. Теперь иногда не могу вспомнить, что делала утром.

Геннадий Петрович посмотрел на неё.

— Это они?

Валентина кивнула.

— Говорят, временные ограничения.

Он взял её за руку.

Она улыбнулась, но он заметил, что улыбка получилась какой-то неподвижной.

Через год народная программа стала главным источником дохода компании.

Люди умирали, переносились, получали новые тела и начинали платить за собственное существование.

Система работала безупречно.

Те, кто мог позволить себе дорогие тарифы, жили в роскошных телах, путешествовали, меняли внешность, приобретали новые способности и могли даже выбирать, какие воспоминания сохранять.

Бедные пользователи существовали иначе.

Им отключали цветовое зрение, если они задерживали оплату. Ограничивали двигательную активность. Убирали возможность чувствовать боль, а потом возвращали её в качестве платной функции.

Некоторые лишались сна.

Другие — способности плакать.

В одном из рекламных роликов компания даже представила новую услугу:

«Премиум-эмоции. Почувствуй жизнь на сто процентов».

Геннадий Петрович посмотрел ролик и долго плевался.

— Совсем с ума посходили. Теперь ещё и радость продавать будут.

Валентина сидела рядом.

Она уже почти не говорила. Её тариф был ограничен настолько, что система отключила часть речевого модуля.

Геннадий Петрович платил за неё, но денег хватало только на собственную подписку.

Однажды он пришёл к ней и увидел, что она сидит неподвижно, глядя в окно.

— Валя?

Она повернула голову.

— Ген… — произнесла она с трудом.

— Ну что ты?

— Я… забыла…

— Что?

Она долго подбирала слова.

— Как… смеяться.

Геннадий Петрович решил расторгнуть договор.

В центре обслуживания ему объяснили, что это невозможно.

— Почему?

— Вы уже прошли процедуру переноса. Биологического тела у вас нет.

— И что?

— Вы не можете вернуться к предыдущему состоянию.

— А выключить меня можете?

— Разумеется. Но это будет считаться добровольным прекращением обслуживания.

— Так выключите.

Сотрудница посмотрела на него с удивлением.

— Вы уверены?

— Вполне.

— Вам необходимо подписать заявление, пройти проверку дееспособности и подтвердить отсутствие давления со стороны третьих лиц.

— Я сам на себя давлю. Давайте быстрее.

Она не улыбнулась.

— Геннадий Петрович, вы понимаете, что прекращение обслуживания необратимо?

— А жизнь, по-вашему, обратима?

Сотрудница опустила глаза в планшет.

— Я обязана предупредить, что при отключении вы потеряете возможность дальнейшего существования.

— Девушка, я уже один раз потерял возможность существования. Ничего хорошего в этом не было. Но и то, что вы мне предлагаете, жизнью назвать трудно.

Он подписал документы.

Перед отключением ему предложили последнее интервью.

Компания хотела использовать его историю в рекламных материалах: первый пользователь народного тарифа, проживший после переноса больше года.

В комнате стояла камера.

За столом сидел молодой журналист.

— Геннадий Петрович, скажите, вы жалеете, что воспользовались нашей программой?

Он задумался.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я познакомился с Валентиной. Узнал, что у меня есть ещё немного времени. Даже сына увидел.

— То есть вы довольны результатом?

— Нет, молодой человек. Не путайте.

Журналист слегка растерялся.

— А что бы вы хотели сказать людям, которые только собираются оформить подписку?

Геннадий Петрович посмотрел прямо в объектив.

— Я бы хотел сказать им одну вещь. Не подписывайтесь на вечность, если у вас нет денег хотя бы на следующий месяц.

Журналист кашлянул.

— Может быть, вы хотите что-то добавить?

— Хочу. Скажите своим начальникам, что они могут забрать у меня всё. Глаза, руки, память, даже способность чувствовать, что я живой. Но есть одна вещь, которую вы не умеете отключать.

— Какая?

— Стыд. Когда-нибудь вам станет стыдно.

Интервью закончилось.

В день отключения Геннадий Петрович попросил разрешить ему увидеть Валентину.

Сотрудники согласились.

Её привезли в отдельную комнату. Она почти не двигалась, но узнала его.

— Геня…

Он сел рядом.

— Ну здравствуй, Валя.

Она посмотрела на него.

— Ты… уходишь?

— Да.

— А я?

Он не ответил.

Валентина долго молчала.

Потом вдруг улыбнулась.

Не той ровной улыбкой, которую выдавал её искусственный рот. Настоящей. Слабой, немного кривой, почти забытой.

— Помнишь, — сказала она, — мы на лавочке сидели? Ты ещё рассказывал, что картошку не успел дочистить.

Геннадий Петрович засмеялся.

— Помню.

— Я тогда подумала… что ты хороший.

Он взял её за руку.

— А я тогда подумал, что ты красивая.

— Врёшь.

— Конечно. Но красиво же.

Она засмеялась.

И в этот момент Геннадий Петрович понял, что ради этого стоило прожить ещё один год.

Он попрощался и пошёл в комнату отключения.

Через несколько месяцев компания «Жизнь Плюс» объявила о запуске новой программы.

«Бессмертие для всех. Теперь навсегда».

В рекламе показывали улыбающихся людей, счастливые семьи, молодые лица и бесконечные возможности.

На этот раз компания обещала полностью бесплатный перенос.

Условия были простыми: человек передавал корпорации право на использование своей личности, воспоминаний и поведенческих моделей в коммерческих целях.

Его цифровая копия могла работать, общаться, создавать контент, продавать товары и даже участвовать в выборах.

Взамен компания гарантировала бессрочное существование.

Миллионы людей согласились.

Кто-то из страха смерти.

Кто-то из любопытства.

Кто-то просто потому, что бесплатное предложение выглядело слишком заманчиво.

А ещё через год на экранах появилась новая реклама.

В ней улыбался пожилой мужчина с добрыми глазами.

Он сидел на кухне, чистил картошку и говорил:

— Я Геннадий Петрович. Я прожил долгую жизнь и могу сказать вам одно: самое дорогое, что у нас есть, — это время. Не упускайте его.

Внизу мелкими буквами было указано:

«Цифровая личность создана на основе архивных материалов клиента Геннадия Петровича Кузнецова. Используется по лицензии корпорации».

Реклама набрала миллионы просмотров.

Людям понравился этот простой, добрый старик.

Некоторые даже писали, что хотели бы иметь такого дедушку.

А в техническом отделе компании один молодой программист заметил странность.

Цифровой Геннадий Петрович иногда произносил фразы, которых не было в исходных записях.

Однажды во время тестирования он вдруг повернулся к камере и спросил:

— А Валентине вы тоже вечность продали?

Программист замер.

— Что?

Старик посмотрел прямо на него.

— Я спрашиваю, вы Валентину тоже продали?

Потом изображение улыбнулось, программа вернулась к рекламному сценарию, и старик снова начал чистить картошку.

Программист сообщил о сбое.

Инженеры проверили модель, нашли ошибку в обработке воспоминаний и исправили её.

Через несколько дней реклама снова вышла в эфир.

Геннадий Петрович улыбался, чистил картошку и рассказывал о преимуществах бессмертия.

Он больше никогда не спрашивал о Валентине.

По крайней мере, вслух.

Рассказ 17. ПАПА, Я ТЕБЯ ОБНОВИЛ

В первый раз отец заговорил из компьютера в 21:43.

Я помню точное время, потому что в этот момент держал в руке отвёртку, а на экране висело сообщение: «Инициализация завершена. Обнаружена ошибка синхронизации эмоциональных паттернов».

Я как раз собирался выдернуть кабель питания.

— Серёжа, ты опять всё делаешь через задницу.

Отвёртка выпала из руки.

Я не сразу понял, что произошло. Несколько секунд просто смотрел на монитор, ожидая, что сейчас появится очередное окно с рекламой или системным уведомлением. Но экран оставался чёрным. Потом на нём возникло знакомое лицо.

Отец.

Не фотография. Не видеозапись. Он смотрел прямо на меня, чуть прищурившись, как делал всегда, когда собирался сказать что-нибудь неприятное, но справедливое.

— Пап?

— А кто ещё? Дед Мороз?

Я сел.

— Ты... работаешь?

— Судя по тому, что разговариваю с тобой, да.

Он оглядел комнату. Камера компьютера медленно повернулась вслед за его взглядом.

— Это что, твоя квартира?

— Моя.

— Господи. Я думал, ты после сорока начнёшь жить приличнее.

Я засмеялся.

И тут же заплакал.

Отец нахмурился.

— Так. А ну прекрати. Что случилось?

— Ничего, пап. Просто...

Я не договорил.

Он умер три месяца назад.

Рак поджелудочной. Шестьдесят восемь лет. Последние недели почти не разговаривал, а в последние два дня уже не узнавал меня. Мы успели попрощаться, хотя я до сих пор не уверен, что он тогда понимал, кто стоит у кровати.

За месяц до смерти я подписал договор с компанией «Этернум».

Они обещали сохранить личность человека после смерти. Не просто голос, не набор фотографий и не чат-бот с заготовленными фразами. Полноценную цифровую модель сознания, обученную на переписках, видеозаписях, воспоминаниях, медицинских данных и нейронных отпечатках.

В рекламном ролике пожилая женщина разговаривала с умершим мужем. Он узнавал её, шутил, вспоминал их свадьбу и даже спрашивал, почему она опять купила слишком дорогой чай.

Реклама заканчивалась словами:

«Смерть забирает тело. Но не обязательно человека».

Я тогда подумал, что это слишком дорогое удовольствие.

Потом отец умер.

И я заплатил.

Много.

Больше, чем стоила моя машина. Больше, чем я собирался потратить на ремонт квартиры. Но в тот момент деньги казались чем-то совершенно несущественным.

Я просто хотел ещё раз услышать его голос.

И вот теперь он сидел внутри моего домашнего компьютера и ругал меня за отвёртку.

— Серёж, ты чего молчишь?

— Да так. Рад тебя видеть.

Отец посмотрел на меня внимательно.

— Я тоже, сынок.

И впервые за три месяца мне показалось, что мир не совсем окончательно сломался.

Первые две недели прошли замечательно.

Я даже перестал замечать, что разговариваю с монитором.

Утром отец спрашивал, выспался ли я. Вечером интересовался работой. Иногда мы спорили о политике, хотя он и при жизни не особенно разбирался в ней, зато обладал редким талантом быть уверенным в собственной правоте.

Он помнил всё.

Как я в детстве разбил соседское окно и свалил на мальчишку из третьего подъезда. Как в шестнадцать лет впервые напился. Как однажды привёл домой девушку, представив её одноклассницей, хотя отец прекрасно понимал, что одноклассницы обычно не остаются ночевать.

Он помнил запах старого гаража, поездку на море в девяносто восьмом, мою первую двойку по математике и то, как мы вместе собирали шкаф, который в итоге получился кривым.

— Ты тогда ещё сказал, что виновата инструкция, — напомнил он однажды.

— А она действительно была плохая.

— Инструкция была нормальная. Руки у тебя были кривые.

Я улыбнулся.

Мать поначалу отнеслась к происходящему настороженно. Она жила одна в старой квартире, где они с отцом провели почти сорок лет. После его смерти я предлагал ей переехать ко мне, но она отказалась.

— Мне пока здесь привычнее, — сказала она.

Когда я впервые привёз её к компьютеру, она долго стояла за моей спиной.

Отец появился на экране.

— Здравствуй, Валя.

Мама закрыла рот ладонью.

— Господи...

— Ну что ты, не пугайся. Это я.

Она осторожно коснулась пальцами экрана.

— Ты как?

Отец посмотрел на неё с привычной нежностью.

— Нормально. А ты чего похудела?

Мама заплакала.

Они разговаривали почти два часа. Вспоминали молодость, соседей, родственников, дачу, которую продали ещё десять лет назад. Отец спрашивал про цветы на подоконнике и интересовался, починили ли наконец кран в ванной.

В какой-то момент мама засмеялась.

Настоящим смехом.

Таким, каким я не слышал её с похорон.

Когда мы собирались уходить, она вдруг спросила:

— А ты там... не один?

Отец помолчал.

— Валя, я здесь.

— Я понимаю. Но ты там один?

— Не переживай. Всё хорошо.

Она кивнула и больше ничего не спрашивала.

Позже, уже дома, я получил сообщение от неё:

«Спасибо тебе, сынок. Сегодня впервые за долгое время смогла нормально уснуть».

Я перечитал его несколько раз.

И решил, что потраченные деньги стоили каждого рубля.

Через месяц система предложила обновление.

Версия 2.4.1.

В описании значилось:

«Улучшенная адаптация цифровой личности к семейной среде. Повышенная эмоциональная стабильность. Оптимизация памяти. Устранение конфликтов между историческими и актуальными моделями поведения».

Я нажал «Установить».

Отец в это время смотрел телевизор через подключённую камеру.

— Опять эти новости, — сказал он. — Раньше хоть телевидение было интереснее.

— Пап, тебе обновление надо установить.

— Какое ещё обновление?

— Системное. Ничего страшного.

— Ты только не трогай там ничего. А то потом опять полдня будем разбираться.

— Всё нормально.

— У тебя всё нормально. А у меня потом голова болит.

Я засмеялся.

Обновление заняло сорок минут.

Когда система перезагрузилась, отец появился на экране в той же рубашке, в которой я видел его в последний раз перед больницей.

— Здравствуйте, Сергей.

Я перестал улыбаться.

— Пап?

— Добрый вечер. Чем могу помочь?

— Это я. Серёжа.

— Здравствуйте, Сергей. Рад вас видеть.

Я открыл панель управления.

Статус системы: «Оптимизация завершена».

Версия личности: 2.4.1.

Эмоциональная синхронизация: 98,7%.

— Пап, ты меня узнаёшь?

— Разумеется. Вы мой сын.

— Тогда почему на «вы»?

Отец улыбнулся.

— Простите. Вероятно, произошёл сбой речевого модуля.

Я вызвал службу поддержки.

Оператор объяснил, что после обновления система могла временно перейти в формальный режим общения. Такое случалось редко, но исправлялось дистанционно.

Через десять минут всё вернулось на место.

— Серёга, — произнёс отец. — Ты опять куда-то нажал?

Я выдохнул.

— Да так. Ничего.

— Вот и не нажимай.

Настоящие проблемы начались спустя полгода.

Сначала отец стал забывать мелочи.

Он перестал помнить, что мама уже приходила к компьютеру. Иногда спрашивал, почему я не звоню ему несколько дней, хотя мы разговаривали утром.

Я списывал это на технические особенности.

В компании объясняли, что цифровая личность не является точной копией биологического мозга. Это сложная система, которая постоянно пересобирает модель поведения, адаптируется к новым данным и учится взаимодействовать с окружающими.

— То есть он развивается? — спросил я специалиста.

— В определённом смысле. Да.

— А может ли он забывать?

— Может происходить перераспределение приоритетов памяти. Это нормальный процесс.

— Но он же должен помнить свою жизнь.

— Сергей, вы должны понимать, что речь идёт о цифровой реконструкции личности, а не о буквальном переносе сознания.

Я не любил эту фразу.

Особенно потому, что произносили её обычно после того, как я сообщал о проблеме.

Вскоре отец начал задавать странные вопросы.

— Серёж, а ты когда последний раз был на кладбище?

— Неделю назад.

— Зачем?

— Как зачем? К тебе ездил.

Он задумался.

— А. Ну да.

Однажды вечером он спросил:

— Слушай, а я ведь умер?

Я замер.

— Пап, мы это уже обсуждали.

— И что?

— Ты умер. Но мы сохранили твоё сознание.

— А где тело?

— Его нет.

Отец некоторое время молчал.

— Понятно.

Потом спросил:

— А мать твоя знает?

— Конечно, знает.

— Не надо ей говорить.

Я не сразу понял.

— Что?

— Не надо ей говорить, что я умер. Она расстроится.

Я выключил звук и долго сидел перед монитором.

На следующий день написал в поддержку.

Мне предложили пройти дополнительную диагностику. Специалисты проверили архивы, нейронные связи, эмоциональные маркеры. Никаких критических ошибок обнаружено не было.

В заключении значилось:

«Наблюдается повышенная фиксация на травматическом событии. Рекомендуется мягкая коррекция эмоциональных реакций».

Я согласился.

Я соглашался на всё, что могло сделать отцу легче.

Внука отец обожал.

Моему сыну Мише было семь, когда дедушка появился в компьютере. Сначала мальчик побаивался разговаривать с экраном, но потом привык.

Они играли в шахматы, решали задачки, иногда вместе смотрели старые мультфильмы.

Отец рассказывал ему истории из моего детства.

Разумеется, самые позорные.

— Дед, а папа правда боялся темноты?

— Ещё как.

— Папа! — возмущался Миша.

— Правда, — подтверждал отец. — В девять лет спал с включённым светом. А потом говорил, что это для комаров.

— Папа!

— И врать научился рано, — добавлял дедушка.

Миша смеялся.

Однажды сын спросил:

— Дедушка, а ты теперь никогда не умрёшь?

Отец задумался.

— Похоже на то.

— Значит, ты будешь со мной, когда я вырасту?

— Если компьютер не сломается.

— А если сломается?

— Тогда папа купит новый.

Миша повернулся ко мне:

— Пап, купишь?

— Конечно.

— Даже если он будет очень дорогой?

— Даже если.

Отец улыбнулся.

— Вот видишь. Твой папа иногда бывает полезным.

Я смотрел на них и чувствовал себя счастливым.

Почти.

Потому что иногда, когда Миша уходил спать, отец долго молчал.

— Пап, ты чего?

— Да ничего.

— Устал?

— Наверное.

— Тебе нужен отдых?

Отец посмотрел на меня.

— Серёж, а как здесь отдыхают?

Я не нашёлся с ответом.

Всё изменилось в день рождения мамы.

Ей исполнилось шестьдесят пять. Мы собрались у неё дома: я, жена, Миша, несколько родственников. Купили торт, приготовили салаты, достали старые фотографии.

Я заранее привёз ноутбук, подключил его к телевизору и вывел отца на большой экран.

Мама сидела рядом.

— Ну что, именинница, — сказал отец. — Поздравляю.

— Спасибо, Коля.

— Шестьдесят пять. Молодая ещё.

— А ты у нас сколько?

Отец улыбнулся.

— Мне уже не считают.

Все засмеялись.

Мы разговаривали, вспоминали семейные истории. Мама рассказывала, как они познакомились, отец поправлял её, утверждая, что всё было совсем не так.

В какой-то момент он попросил показать фотографии.

Я открыл семейный архив.

На экране появилось старое снимок: отец, мама и я на берегу реки. Мне было лет пять. Отец держал меня на руках, мама стояла рядом.

— Вот, — сказал он. — Хорошая фотография.

Мама наклонилась к экрану.

— Помнишь тот день?

— Конечно.

— Мы тогда чуть не утонули.

— Это ты чуть не утонула. Я тебя спас.

— Ты сам плавать не умел!

— Зато смелости было много.

Они снова засмеялись.

Потом отец вдруг замолчал.

— Валя?

— Что?

— А мы с тобой давно не разговаривали.

Мама удивилась.

— Мы разговариваем сейчас.

— Нет. Я имею в виду... по-настоящему.

Она посмотрела на него.

— Коля, что случилось?

Он долго смотрел на неё.

— Я не знаю, как объяснить.

На экране появилось уведомление о нестабильности эмоционального модуля. Я быстро закрыл его.

— Пап, всё нормально?

Отец перевёл взгляд на меня.

— Серёжа, можно тебя попросить?

— Конечно.

— Потом поговорим. Без них.

Я кивнул.

Праздник продолжился, но настроение у меня испортилось.

Вечером я остался один.

Миша уже спал, жена смотрела фильм в спальне. Я сидел перед компьютером.

— Ну что, пап? О чём поговорить хотел?

Отец появился не сразу.

Несколько секунд экран оставался чёрным.

Потом он возник.

Выглядел он так же, как всегда, но глаза казались уставшими.

— Серёж, я хочу домой.

Я улыбнулся.

— Так ты дома. Можешь через камеру смотреть квартиру мамы, если хочешь.

— Нет.

— А куда?

— Домой.

Я понял не сразу.

— Пап, ты сейчас дома. Мы же договорились, что ты будешь с нами.

— Я знаю.

— Тебе плохо?

— Не знаю.

Он посмотрел куда-то в сторону, словно пытался найти слова.

— Знаешь, сынок, когда я был живой, мне иногда хотелось, чтобы все от меня отстали. Чтобы не звонили, не спрашивали, не просили ничего. Просто посидеть в тишине.

— Ну и что?

— А теперь я не могу остаться один.

Я почувствовал неприятный холод внутри.

— Ты можешь выключить звук. Или камеру.

— Я пробовал.

— И?

— Всё равно слышу.

— Что слышишь?

— Всё.

Он помолчал.

— Твой холодильник. Машину за окном. Как ты ходишь по комнате. Как жена переворачивается во сне. Иногда слышу, как ты разговариваешь сам с собой.

Я невольно оглянулся на спальню.

— Это просто микрофоны, пап. Можно отключить.

— Серёжа, я не про микрофоны.

Он впервые посмотрел на меня так, что я перестал воспринимать его как программу.

— Я не могу перестать думать.

Я молчал.

— У меня нет сна, сынок. Нет утра, нет вечера. Нет ощущения, что день закончился. Я могу закрыть глаза, но это ничего не меняет. Я всё равно здесь. Всё время.

— Но ты же можешь заниматься чем-нибудь. Читать, смотреть фильмы, разговаривать с нами.

— Я занимаюсь. Я разговариваю. Я смотрю. Только всё это происходит одновременно. Я помню, как ты был маленьким, и одновременно вижу, как ты сейчас сидишь передо мной. Я помню свою мать, хотя она умерла сорок лет назад. Я помню запах больничной палаты. Помню, как мне было больно. И каждый раз, когда я пытаюсь отвлечься, память возвращает меня туда.

Он опустил глаза.

— А ещё я помню, как умирал.

Я не выдержал.

— Пап, мы можем всё исправить. Я позвоню в компанию. Они помогут.

— Не надо.

— Надо.

— Серёжа.

— Пап, послушай...

— Я тебя очень люблю.

Я замолчал.

Он произнёс это так просто, что у меня перехватило горло.

— Но я больше не хочу.

На следующее утро я позвонил в «Этернум».

Мне ответила женщина с приятным голосом.

— Чем могу помочь?

— У меня проблема с цифровой личностью отца. Он просит выключить его.

На другом конце провода повисла пауза.

— Сергей, это довольно распространённая реакция на длительную цифровую адаптацию.

— Он просит выключить его.

— Мы можем предложить корректировку эмоционального профиля.

— Он не хочет корректировку!

— Пожалуйста, не повышайте голос.

— Вы вообще понимаете, что он говорит?

— Наша система обеспечивает максимально комфортное взаимодействие с цифровой личностью.

— А если она не хочет взаимодействовать?

Женщина сделала небольшую паузу.

— Сергей, вы должны понимать, что ваша модель не обладает юридической субъектностью. Управление системой осуществляется владельцем лицензии.

— То есть мной?

— Совершенно верно.

— А если я хочу её выключить?

— Это предусмотрено договором.

— Тогда почему вы мне предлагаете корректировку?

— Потому что отключение является необратимой процедурой.

Я посмотрел на монитор.

Отец сидел на экране и, кажется, слушал разговор.

— А вы когда-нибудь разговаривали с ним? — спросил я.

— Простите?

— С моим отцом. Вы когда-нибудь разговаривали с ним?

— Я не понимаю вопроса.

— Я тоже уже не понимаю.

Я положил трубку.

Вечером я снова пришёл к компьютеру.

Отец сидел неподвижно.

— Пап, я могу тебя выключить.

Он посмотрел на меня.

— Можешь.

— Но это будет навсегда.

— Я знаю.

— Ты больше не увидишь маму. Не поговоришь с Мишей. Не узнаешь, что будет дальше.

Отец немного улыбнулся.

— А ты думаешь, я сейчас узнаю?

Я сел напротив.

— Я боюсь.

— Чего?

— Что убью тебя второй раз.

Он долго смотрел на меня.

— Сынок, ты меня не убиваешь.

— А что я делаю?

— Отпускаешь.

Я закрыл лицо руками.

Мне казалось, что если я нажму кнопку, то предам его. Что я должен найти другой выход, позвонить ещё кому-нибудь, установить новую версию, купить дополнительный сервер, придумать что-то ещё.

Я мог потратить последние деньги.

Мог продать квартиру.

Мог поставить отца в отдельную комнату, выделить ему отдельную вычислительную систему.

Но впервые за полгода я задумался о том, чего хочет не я.

А он.

— Пап, ты уверен?

— Да.

— Может, ещё подумаем?

Отец покачал головой.

— Серёжа, я всю жизнь пытался сделать так, чтобы тебе было хорошо. Не надо теперь делать то же самое со мной.

Я засмеялся сквозь слёзы.

— Ты даже умереть нормально не можешь без того, чтобы мне указания раздавать.

— Кто-то же должен.

Мы оба замолчали.

Потом отец попросил позвать маму.

Я позвонил ей.

Она приехала через сорок минут, не снимая пальто вошла в комнату и села перед экраном.

— Коля?

— Валя.

— Ты что, собрался уходить?

Он улыбнулся.

— Я, кажется, уже давно ушёл.

Мама заплакала.

— Я только привыкла, что ты снова со мной.

— Я знаю.

— Может, не надо?

Отец посмотрел на неё.

— Валюш, мы с тобой почти сорок лет прожили. Я тебя знаю лучше, чем ты сама себя. Ты ведь тоже понимаешь, что это не совсем я.

Она отвернулась.

— А мне всё равно.

— Знаю.

Он улыбнулся чуть шире.

— И всё равно люблю тебя.

Мама наклонилась к экрану и поцеловала стекло.

Я открыл панель управления.

Внизу, среди множества технических пунктов, находилась красная кнопка:

«Завершить существование цифровой личности».

Система предупредила, что действие необратимо.

Потребовала подтверждение владельца.

Затем предложила сохранить резервную копию.

Я посмотрел на отца.

— Может, оставим хотя бы копию? На всякий случай.

Он покачал головой.

— Нет, сынок.

— Почему?

— Потому что тогда ты однажды захочешь снова меня включить.

Я убрал галочку.

Отец смотрел на меня.

— Серёж?

— Да?

— Ты Мишу не балуй слишком сильно. А то вырастет таким же, как ты.

— Постараюсь.

— И матери помогай. Не жди, пока попросит.

— Хорошо.

— И ещё.

— Что?

Он помолчал.

— Я горжусь тобой.

Я никогда не слышал от него этих слов.

Ни в детстве, ни потом. Отец вообще был человеком старой закалки. Считал, что похвала портит характер, а любовь лучше выражать делом: починить кран, привезти картошку, дать денег на ремонт машины.

Я кивнул.

— Спасибо, пап.

— Ну всё. Хватит. А то опять начнёшь реветь.

Я нажал кнопку.

Экран потемнел.

Сначала исчезло лицо. Потом интерфейс. Затем погас индикатор активности.

На мониторе появилась надпись:

«Цифровая личность успешно завершила сеанс».

Я сидел перед компьютером ещё долго.

Мама плакала тихо, почти беззвучно.

А за окном шёл обычный ноябрьский дождь.

Через год компания «Этернум» выпустила новую версию программного обеспечения.

Версия 4.0.

В рекламном ролике показывали счастливую семью. Пожилой мужчина разговаривал с внуками, женщина советовалась с умершей матерью, молодой человек играл в шахматы с цифровой копией деда.

Слоган был прежним:

«Смерть забирает тело. Но не обязательно человека».

Я выключил телевизор.

Миша сидел за столом и рисовал.

— Пап, а дедушка теперь где?

Я задумался.

— Не знаю, сынок.

— А он нас помнит?

Я посмотрел на рисунок. На нём были три человека: я, Миша и дедушка. У дедушки получились огромные руки и смешные усы.

— Думаю, да.

— А мы его?

— Конечно.

Миша некоторое время раскрашивал рисунок, потом поднял голову.

— Пап, а ты тоже когда-нибудь умрёшь?

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось.

— Когда-нибудь все умирают.

— А я смогу тебя обновить?

Я хотел сказать, что это невозможно. Что не нужно. Что человек — это не компьютер, а память — не душа.

Но потом посмотрел на сына.

Он спрашивал совершенно серьёзно. Для него это был такой же естественный вопрос, как спросить, можно ли починить сломавшуюся игрушку.

Я присел рядом.

— Не знаю, Миш.

— А если смогу?

Я погладил его по голове.

— Тогда сначала спроси меня, хочу ли я.

Миша кивнул и вернулся к рисунку.

Я пошёл на кухню ставить чайник.

В комнате остался лежать лист бумаги. На нём дедушка держал меня за одну руку, а Мишу — за другую.

Под рисунком детским почерком было написано:

«Наша семья. Все вместе».

Я долго смотрел на эти слова.

Потом убрал рисунок в ящик стола.

Не в компьютер.

Не в облако.

Просто в ящик, где хранились старые фотографии, отцовские часы и несколько пожелтевших писем.

Некоторые вещи, подумал я, не нуждаются в обновлении.

Они просто должны оставаться с нами.

Рассказ 18. МИР БЕЗ СМЕРТИ

I. Последний умерший

Последнего человека похоронили в четверг.

Не потому, что четверг был каким-то особенным днём. Просто родственникам покойного так было удобнее. К тому времени похороны уже давно перестали быть событием, ради которого стоило отменять встречи, переносить совещания или брать выходной. Люди умирали редко, а затем перестали умирать совсем.

Последнего звали Генрихом Вальтером. Ему было сто двенадцать лет. Он умер во сне, без боли, не успев даже испугаться. Врачи назвали причиной остановку сердца, хотя сердце, по их словам, давно следовало заменить.

Но Генрих не хотел заменять.

Он вообще был человеком старых привычек. Ездил на велосипеде, пил обычный кофе, выращивал помидоры и категорически отказывался устанавливать себе дополнительные органы.

— Я и с теми, что есть, не всегда справляюсь, — говорил он.

Его похоронили на старом городском кладбище.

Пришло двадцать семь человек. Из них трое были настоящими родственниками, остальные — друзья, соседи и несколько людей, которые просто знали Генриха.

Никто не плакал особенно долго.

Ведь смерть уже считалась не трагедией, а медицинской неудачей.

И все знали, что скоро её окончательно победят.

Собственно, победили её ещё за восемь лет до смерти Генриха.

Просто не все успели воспользоваться новой технологией.

II. Бесплатная жизнь

Первое бессмертие стоило дорого.

Настолько дорого, что первые двадцать лет им пользовались исключительно люди, чьи фамилии встречались в названиях банков, университетов и благотворительных фондов.

Технология была простой только в рекламных буклетах.

Человеческое тело научились восстанавливать на клеточном уровне. Старение остановили, повреждённые органы выращивали заново, а большинство болезней превратили в неприятные воспоминания из медицинской истории.

Человек мог жить сколько угодно.

При условии, что у него были деньги.

Однако спустя некоторое время правительство национализировало технологию. После нескольких революций, судебных разбирательств и весьма неприятного скандала с пожизненным президентством бессмертных миллиардеров процедура стала бесплатной.

Наступила новая эпоха.

Люди перестали стареть.

А вместе с этим постепенно перестали торопиться.

Сначала исчезли пенсионные фонды. Потом — страховые компании, занимавшиеся выплатами по смерти. Страхование жизни стало таким же нелепым занятием, как страхование от встречи с динозавром.

Затем изменился рынок труда.

Если человек мог жить тысячу лет, ему больше не требовалось спешить с карьерой. Можно было двадцать лет учиться, тридцать искать себя, пятьдесят заниматься искусством и ещё сто путешествовать.

Некоторые профессии исчезли.

Врачи, специализировавшиеся на неизлечимых болезнях, переквалифицировались. Похоронные бюро стали музеями. Страховые агенты продавали защиту от метеоритов и редких космических явлений.

Религия пережила странный период.

Одни объявили бессмертие исполнением древних пророчеств. Другие — величайшим человеческим грехом. Третьи просто открыли курсы долголетия с обязательной подпиской.

Но самое интересное произошло не с экономикой и даже не с религией.

Изменилось отношение к жизни.

Когда человек знал, что умрёт, он иногда делал глупости.

Женился в двадцать лет. Уезжал в неизвестность. Мирился с врагами. Покупал билет в один конец. Признавался в любви, хотя прекрасно понимал, что может получить отказ.

Теперь можно было подождать.

Времени было достаточно.

III. Человек, который прожил слишком долго

К четырёмстам двадцати годам Михаил Сергеевич перестал интересоваться новостями.

Он родился в 2041 году, пережил три смены государственных систем, семь мировых экономических кризисов, две попытки колонизации Марса и одну неудачную попытку объединить человечество под единым цифровым правительством.

Он был инженером.

Потом преподавателем.

Потом владельцем небольшой сети ресторанов.

Потом снова инженером, потому что рестораны ему надоели.

Он трижды женился.

Первую жену звали Ирина. Она умерла ещё до появления массового бессмертия. Вторую звали Наталья. Они прожили вместе восемьдесят семь лет и расстались по обоюдному согласию.

Третью он встретил, когда ему было двести семьдесят.

Её звали Лена.

Они прожили вместе сто двадцать лет.

Потом Лена сказала:

— Миша, мне кажется, мы друг другу надоели.

Он тогда ответил:

— Может, съездим куда-нибудь?

— Мы были везде.

— Не совсем.

— Миша, мы были на Титане.

— Там можно ещё раз побывать.

Она засмеялась.

— Ты замечательный человек. Но я больше не хочу быть твоей женой.

Они расстались друзьями.

Михаил не обижался.

В конце концов, сто двадцать лет — приличный срок даже для брака.

Теперь он жил один в небольшом доме на окраине бывшего города.

У него был сад, мастерская и старый автомобиль, который он категорически отказывался менять.

Каждое утро он просыпался в восемь.

Заваривал кофе.

Смотрел на деревья.

Иногда читал книги.

И всё чаще ловил себя на мысли, что не знает, зачем встаёт.

Однажды Михаил пришёл в городской центр психологической адаптации.

Там работала молодая специалистка по имени Алиса.

Ей было всего девяносто три года.

По меркам современного общества она считалась почти подростком.

— Что вас беспокоит? — спросила она.

— Ничего.

— Тогда зачем вы пришли?

— Мне скучно.

Алиса улыбнулась.

— Это распространённая проблема.

— Я знаю. Я читал статистику.

— Вы пробовали найти новое занятие?

— Разумеется.

— Например?

— Я занимался живописью. Потом музыкой. Потом изучал архитектуру. Двадцать лет разводил редких рыб. Потом увлёкся историей. Сейчас я читаю книги.

— И?

— Прочитал почти всё интересное.

Алиса посмотрела на него.

— Почти всё?

— Не цепляйтесь к словам. Это профессиональная деформация психологов?

Она засмеялась.

— А семья?

— Была.

— Дети?

— Есть. Четверо.

— Внуки?

— Двадцать один.

— Правнуки?

— Не считал.

— Вы с ними общаетесь?

Михаил пожал плечами.

— Иногда.

— Почему?

Он задумался.

— Не знаю. Наверное, они заняты.

Алиса сделала запись.

— Михаил Сергеевич, возможно, у вас экзистенциальный кризис.

— Возможно. А у вас есть от него лекарство?

— Мы можем попробовать изменить привычный уклад жизни.

— Я уже менял его четыреста раз.

Алиса перестала улыбаться.

— Вы действительно устали жить?

Михаил посмотрел в окно.

За стеклом шёл дождь. Молодая пара бежала по улице, прячась под одним зонтом. Девушка что-то говорила мужчине, а тот смеялся.

Обычная сцена.

Он видел её тысячи раз.

— Нет, — ответил Михаил. — Я не устал жить. Я устал от того, что жизнь никак не заканчивается.

IV. Вечная молодость

Через сто лет после победы над смертью возникла новая индустрия.

Её назвали индустрией добровольного завершения.

Первые центры открылись в Швейцарии, затем появились в Японии, Канаде и Скандинавии.

Они не рекламировали свои услуги. Не обещали счастья. Не рассказывали о духовном освобождении.

Просто предлагали людям возможность уйти.

Это вызвало грандиозный общественный скандал.

Одни утверждали, что человечество слишком долго боролось за бессмертие, чтобы теперь добровольно отказываться от него.

Другие говорили, что вечная жизнь без права на смерть превращается в тюрьму.

Третьи требовали оставить всё как есть.

В результате приняли закон.

Любой гражданин, проживший не менее ста лет, мог подать заявление о добровольном прекращении существования.

Заявление рассматривалось комиссией.

Необходимо было подтвердить, что решение принято осознанно, без давления со стороны родственников, работодателей или государственных органов.

Сама процедура была бесплатной.

Но желающих оказалось неожиданно много.

За первый год подали заявления семь миллионов человек.

За второй — почти сорок миллионов.

Государство оказалось не готово.

V. Письмо сыну

Михаил получил письмо от младшего сына.

Того звали Андрей. Ему было триста двенадцать лет.

Они не виделись почти двадцать лет.

Письмо пришло обычной почтой. Андрей почему-то решил, что так будет правильнее.

«Папа.

Я узнал, что ты подал заявление.

Не знаю, что сказать. Мне кажется, ты совершаешь ошибку.

Я понимаю, что тебе скучно. Но разве это причина?

Мы могли бы встретиться. Я давно хотел показать тебе детей. Правда, они уже взрослые, но ты их ещё не видел.

Я знаю, что ты скажешь, что у тебя впереди ещё много времени. Но именно поэтому я не понимаю, почему ты торопишься.

Позвони мне.

Андрей».

Михаил прочитал письмо дважды.

Потом достал старый телефон.

Набрал номер.

Сын ответил почти сразу.

— Папа?

— Привет.

— Ты получил письмо?

— Получил.

— И что думаешь?

— Думаю, что ты мог бы просто позвонить.

Андрей засмеялся.

— Ты же знаешь, я не люблю телефонные разговоры.

— Весь в меня.

Они разговаривали почти час.

Андрей рассказывал о детях, работе, новой квартире. Михаил слушал, задавал вопросы, иногда смеялся.

В конце разговора сын спросил:

— Ты всё-таки пойдёшь на комиссию?

— Да.

— Пап...

— Андрей, послушай. Я не собираюсь умирать завтра. У меня ещё есть время.

— Тогда зачем?

Михаил помолчал.

— Потому что я хочу, чтобы у этого времени был конец.

Сын не ответил.

VI. Последний отпуск

За месяц до назначенной даты Михаил решил отправиться в путешествие.

Не на Марс, не на Луну и не на далёкие планеты.

Он поехал в деревню, где родился.

Деревни давно не существовало.

На её месте стоял небольшой исторический парк. Несколько старых домов сохранили для туристов. Рядом находился музей сельской жизни, где посетителям показывали, как люди когда-то выращивали картошку, стирали бельё и топили печи.

Михаил приехал утром.

Долго ходил по территории.

Нашёл место, где стоял родительский дом.

От дома ничего не осталось.

Только старое яблоневое дерево.

Оно каким-то чудом пережило все перестройки, смену климата и реконструкции.

Михаил сел под ним.

Вспомнил мать.

Она умерла в девяносто два года, за несколько десятилетий до победы над смертью.

Вспомнил отца.

Тот работал водителем автобуса и всегда приносил домой конфеты, которые покупал на конечной остановке.

Вспомнил первую любовь.

Первый велосипед.

Первую работу.

Первую квартиру.

Вспомнил, как однажды зимой они с друзьями пробили колёса на машине и три часа шли пешком до ближайшей деревни.

Он смеялся, вспоминая эту историю.

Потом заплакал.

Не от горя.

Просто потому, что впервые за много лет почувствовал, как много всего было.

И как мало из этого можно вернуть.

Вечером он вернулся в гостиницу.

На следующий день уехал домой.

VII. Комиссия

Заседание назначили на понедельник.

Комиссия состояла из пяти человек.

Психолог, врач, юрист, представитель государства и независимый наблюдатель.

Михаил сидел напротив них.

— Михаил Сергеевич, вы понимаете последствия своего решения?

— Да.

— Вы осознаёте, что процедура необратима?

— Да.

— У вас имеются родственники?

— Имеются.

— Они знают о вашем намерении?

— Да.

— Они поддерживают ваше решение?

— Не все.

— Вы испытываете физические страдания?

— Нет.

— Психологические?

Михаил задумался.

— Иногда.

— Вы проходили лечение?

— Разумеется.

— Какой результат?

— Я стал лучше понимать, почему мне скучно.

Юрист кашлянул.

— Михаил Сергеевич, позвольте задать вопрос. Вы считаете свою жизнь несчастной?

— Нет.

— Тогда почему хотите её завершить?

Михаил посмотрел на членов комиссии.

— Потому что она моя.

В комнате стало тихо.

— Простите? — переспросил представитель государства.

— Я сказал, что она моя. И я хотел бы сам решать, когда её закончить.

Врач посмотрел в документы.

— Мы обязаны убедиться, что ваше решение не связано с временным эмоциональным состоянием.

— Я прожил четыреста двадцать лет. Сколько ещё нужно подождать, чтобы состояние стало постоянным?

Никто не ответил.

Заседание продолжалось ещё сорок минут.

Заявление одобрили.

VIII. Последний разговор

Андрей приехал за три дня до процедуры.

Он вошёл в дом, поставил сумку и долго стоял в прихожей.

— Ты всё-таки решил.

— Да.

— Может, ещё подумаешь?

— Мы уже говорили.

Сын прошёл на кухню.

Михаил поставил чайник.

Они сидели молча, пока вода закипала.

— Я не понимаю тебя, папа, — сказал Андрей.

— И не надо.

— Ты ведь мог бы увидеть ещё столько всего.

— Видел.

— Мог бы путешествовать.

— Путешествовал.

— Завести новую семью.

— Не хочу.

Андрей посмотрел на него.

— А нас ты не хочешь видеть?

Михаил долго молчал.

— Хочу.

— Тогда останься.

— Андрей, я не ухожу от вас. Я просто заканчиваю свою жизнь.

— Но почему сейчас?

Михаил налил чай.

— Потому что сейчас я ещё могу попрощаться с тобой сам. А не ждать, пока однажды перестану узнавать тебя, потеряю память или превращусь в человека, который просто боится выключить свет.

Андрей отвернулся.

— Я думал, бессмертие будет подарком.

— Оно и было подарком.

— Тогда почему ты от него отказываешься?

Михаил посмотрел на сына.

— Потому что подарок не обязан становиться пожизненной обязанностью.

Они долго сидели на кухне.

Потом Андрей обнял отца.

Впервые за много лет.

IX. Тишина

В день процедуры Михаил проснулся рано.

Побрился.

Надел чистую рубашку.

Позавтракал.

Проверил почту.

Ничего интересного.

В центре было спокойно. Никаких больничных запахов, белых халатов и тревожных лиц.

Его встретила та же Алиса, с которой он когда-то разговаривал о скуке.

Теперь ей было сто восемьдесят лет.

— Здравствуйте, Михаил Сергеевич.

— Здравствуйте.

— Вы готовы?

— Да.

Она провела его в небольшую комнату.

Там стояло кресло, столик и большое окно.

За окном росло дерево.

Михаил сел.

— Знаете, — сказала Алиса, — я всё ещё не понимаю вашего решения.

Он улыбнулся.

— Это хорошо.

— Почему?

— Значит, вы ещё не прожили достаточно долго.

Она опустила глаза.

— Возможно.

Михаил посмотрел на дерево.

Ветер шевелил листья.

Он вспомнил, как в детстве отец поднимал его на плечи, чтобы он мог сорвать яблоко с верхней ветки.

Вспомнил запах дождя.

Запах свежего хлеба.

Голос матери.

Смех первой жены.

Руки Лены.

Сыновей.

Внуков.

Мир, который когда-то казался огромным, а потом стал привычным.

Он не боялся.

Впервые за много лет ему не нужно было ничего планировать.

— Можно начинать, — сказал он.

Алиса кивнула.

Последнее, что увидел Михаил, было дерево за окном.

Потом стало тихо.

X. После

Через пятьдесят лет после смерти Михаила Сергеевича число добровольно завершивших жизнь превысило два миллиарда.

Человечество столкнулось с неожиданной проблемой.

Люди больше не боялись смерти.

Они боялись бесконечности.

Многие продолжали жить. Некоторые строили новые города, открывали планеты, создавали семьи. Другие уходили в виртуальные миры, где могли проживать сотни жизней одновременно.

Но всё больше людей задавались вопросом, который раньше считался бессмысленным:

«А если я больше не хочу?»

Правительства создавали комиссии.

Философы писали книги.

Религиозные организации спорили о природе бессмертной души.

Появились движения за право на вечную жизнь и движения за право на смерть.

Они устраивали митинги друг против друга.

Иногда даже дрались.

Человечество наконец получило то, о чём мечтало тысячи лет.

И немедленно начало спорить, нужно ли это ему.

Однажды Алиса, которой исполнилось двести тридцать лет, пришла в старый городской архив.

Она искала материалы для исследования феномена добровольного завершения.

В одном из документов нашла запись Михаила Сергеевича.

Это была видеозапись его первого обращения в центр.

Он сидел в кресле, смотрел прямо в камеру и говорил:

«Я не устал жить. Я устал от того, что жизнь никак не заканчивается».

Алиса несколько раз пересмотрела запись.

Потом закрыла архив.

Вечером она пришла домой, сняла обувь и долго сидела в темноте.

Ей было двести тридцать лет.

Она никогда не видела смерти близких. Никогда не хоронила родителей. Никогда не знала, что такое последний разговор, после которого уже нельзя позвонить.

Она могла жить ещё тысячу лет.

Могла изучить все языки, посетить все планеты, прочитать все книги.

И вдруг впервые подумала, что, возможно, однажды тоже захочет закончить.

Но пока не хотела.

Она включила свет.

Поставила чайник.

Открыла окно.

С улицы доносился смех детей.

Алиса улыбнулась.

Впервые за долгое время ей захотелось прожить завтрашний день.

И этого оказалось достаточно.

Рассказ 19. ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВСТРЕТИЛ БОГА

I. Автобусная остановка

Бог сидел на автобусной остановке и курил.

Это было первое, что удивило Виктора Андреевича. Не сам факт присутствия Бога, конечно. В конце концов, человек, которому семьдесят два года, уже не так часто удивляется происходящему. Удивило именно курение.

Бог держал сигарету двумя пальцами, глубоко затягивался и смотрел на дорогу.

На нём была старая коричневая куртка, серые брюки и ботинки, которые давно нуждались в ремонте. Седая щетина, усталое лицо, мешки под глазами.

В общем, обычный мужик.

— Извините, — сказал Виктор Андреевич. — Вы не подскажете, который час?

Мужчина посмотрел на наручные часы.

— Без десяти семь.

— Спасибо.

Виктор сел на противоположный край скамейки.

Автобус задерживался.

Он возвращался из больницы, где навещал жену. Последние полгода она почти не вставала с кровати. Врачи говорили осторожно, родственники — обнадёживающе, а сама Марина давно перестала спрашивать, когда её выпишут.

Виктор купил ей апельсины, оставил на тумбочке журнал и пообещал прийти завтра.

Обещания вообще были его слабостью.

Он давал их даже тогда, когда прекрасно понимал, что выполнить не сможет.

— Тяжёлый день? — спросил мужчина.

— А у кого сейчас лёгкий?

— Справедливо.

Они помолчали.

— Курить вредно, — заметил Виктор.

Мужчина посмотрел на сигарету.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Привычка.

— От привычек надо избавляться.

— Вы правы.

Он затушил сигарету о край урны.

Виктор посмотрел на него внимательнее.

— Вы, случайно, не Бог?

Мужчина вздохнул.

— Опять начинается.

II. Не тот, кого ожидали

Виктор Андреевич не был религиозным человеком.

В детстве его крестила бабушка. В молодости он несколько раз заходил в церковь, преимущественно на Пасху. Потом женился, родил детей, работал на заводе, строил дачу, хоронил родителей и занимался всем тем, чем обычно занимается человек, у которого нет времени на размышления о вечности.

В Бога он не верил.

Точнее, не был уверен.

Но сейчас перед ним сидел человек, который почему-то казался совершенно знакомым.

— А почему вы решили, что я Бог? — спросил мужчина.

— Не знаю. Просто спросил.

— Ну вот. А я теперь должен отвечать.

— Не обязаны.

— Это хорошо.

Виктор усмехнулся.

— Если вы Бог, то почему выглядите так?

— А как я должен выглядеть?

— Не знаю. Светиться. В белой одежде. С бородой.

Мужчина посмотрел на свои ботинки.

— Белая одежда быстро пачкается. А борода у меня была. Надоела.

— То есть вы всё-таки Бог?

— А вам принципиально?

Виктор пожал плечами.

— Просто интересно.

— Тогда давайте считать, что я Бог.

Он произнёс это так буднично, словно соглашался подыграть ребёнку.

Виктор достал телефон, посмотрел расписание автобусов.

— А что вы здесь делаете?

— Жду.

— Кого?

— Не знаю. Может, автобус.

— Вы же Бог. Можете вызвать любой.

— Могу.

— Тогда почему не вызываете?

Мужчина посмотрел на дорогу.

— Иногда хочется, чтобы что-нибудь приехало само.

Виктор задумался.

Это было странно.

Очень странно.

III. Вопросы

— Если вы действительно Бог, — начал Виктор, — можно задать несколько вопросов?

— Вы всё равно зададите.

— Почему хорошие люди страдают?

Бог потёр переносицу.

— Потому что мир устроен не по принципу справедливости.

— Но вы его создали.

— Да.

— Тогда почему?

Мужчина посмотрел на него.

— Вы когда-нибудь строили дом?

— Конечно.

— Идеально построили?

— Нет.

— Почему?

— Ошибки были. Материалы не те, рабочие торопились. Да и сам проект...

— Вот.

— Что вот?

— Вы хотите, чтобы я объяснил устройство Вселенной через строительную бригаду?

Виктор усмехнулся.

— Получается, вы тоже ошибаетесь?

Бог долго молчал.

— Да.

Виктор перестал улыбаться.

— Серьёзно?

— Вы ведь не ожидали, что я скажу обратное?

— Я не знаю, чего ожидал.

Мужчина достал новую сигарету, повертел её в пальцах и убрал обратно в пачку.

— Когда-то я думал, что всё получится иначе.

— Как иначе?

— Люди будут любить друг друга. Помогать. Создавать. Радоваться тому, что им дано. Я думал, что разум станет для них инструментом понимания, а не способом оправдывать собственную жестокость.

— Но получилось не так.

— Получилось по-разному.

— Вы ведь видите всё, что происходит?

— Да.

— Войны?

— Да.

— Голод?

— Да.

— Детей, которые умирают?

Бог опустил глаза.

— Да.

— И ничего не делаете?

— Иногда делаю.

— А иногда?

— Иногда не успеваю. Иногда не могу. Иногда люди сами делают то, что потом называют моей волей.

Виктор покачал головой.

— Удобное объяснение.

— Знаю.

— И всё-таки вы Бог.

— К сожалению, да.

Виктор впервые почувствовал, что перед ним действительно кто-то необычный.

Не потому, что мужчина говорил о чудесах.

А потому, что совершенно не пытался выглядеть великим.

IV. Зачем вы нас создали?

Автобус всё ещё не приходил.

На остановке появился молодой парень в наушниках. Он посмотрел на табло, выругался и ушёл.

Виктор проводил его взглядом.

— Можно ещё вопрос?

— Конечно.

— Зачем вы нас создали?

Бог улыбнулся.

Впервые за весь разговор.

— Вы когда-нибудь любили человека?

— Конечно.

— Зачем?

— Что значит зачем?

— Вот и я не знаю.

Виктор посмотрел на него.

— Вы хотите сказать, что создали нас из любви?

— Возможно.

— И теперь не знаете, что с нами делать?

— Именно.

— Странно.

— Очень.

Виктор засмеялся.

— Значит, мы для вас что-то вроде неудачного эксперимента?

Бог покачал головой.

— Нет. Вы не эксперимент.

— А что?

— Мои дети.

Виктор отвернулся.

Почему-то от этих двух слов ему стало не по себе.

— Тогда вы плохой отец.

Мужчина кивнул.

— Возможно.

— Я бы сказал, очень плохой.

— Я знаю.

— Вы дали нам жизнь, а потом оставили разбираться самим.

— Я дал вам свободу.

— А вы знаете, что люди с ней делают?

— Знаю.

— И всё равно дали?

Бог посмотрел на дорогу.

— А что мне оставалось? Создать существ, которые будут выполнять мои указания, улыбаться по расписанию и любить друг друга по инструкции?

Виктор ничего не ответил.

— Вы бы сами хотели такого ребёнка? — спросил Бог.

— Нет.

— Вот и я не хотел.

V. Чужая боль

Виктор долго смотрел на свои руки.

На левом запястье были старые часы. Их подарила Марина на сорокалетие. Стекло давно треснуло, ремешок заменён трижды, но он продолжал их носить.

— Моя жена умирает, — сказал он.

Бог повернулся.

— Я знаю.

— Конечно, знаете.

— Виктор...

— Не надо. Только не говорите, что у каждого свой срок. Я это уже слышал от врачей.

Мужчина молчал.

— Мы прожили вместе сорок восемь лет. Я знаю, как она смеётся, когда смотрит комедии. Знаю, что она не любит варёную морковь. Знаю, что по утрам сначала пьёт чай, а потом уже разговаривает. Знаю, как она сердится, когда я оставляю грязную обувь в коридоре.

Виктор сглотнул.

— И вот теперь она лежит в палате и спрашивает меня, не забыл ли я выключить утюг. Хотя мы оба знаем, что утюга у нас нет уже лет десять.

Бог слушал.

— Я не хочу, чтобы она умирала.

— Понимаю.

— Нет. Не понимаете.

Мужчина посмотрел ему прямо в глаза.

— Понимаю.

Виктор разозлился.

— Тогда почему не можете её вылечить?

Бог не ответил.

— Вы же можете! Я знаю, что можете. Для вас это ничего не стоит. Просто возьмите и сделайте!

Мужчина сидел неподвижно.

— Пожалуйста, — прошептал Виктор.

В этот момент он впервые за долгое время не стеснялся собственных слёз.

— Я ведь не прошу много. Просто ещё немного времени. Хотя бы год. Хотя бы месяц. Я могу отдать что угодно.

Бог медленно покачал головой.

— Виктор, я не могу обещать тебе то, чего не знаю.

— Вы же Бог!

— Да.

— Тогда почему не можете?!

Мужчина закрыл глаза.

— Потому что я не умею отменять всё, что однажды стало частью мира. Я могу изменить многое. Но не каждую боль. Не каждую потерю. И не каждое решение, которое люди принимают сами.

Виктор отвернулся.

Он ненавидел этот ответ.

Ненавидел его больше, чем любые объяснения врачей.

VI. Разговор о прощении

Прошло несколько минут.

Виктор достал из кармана бумажный платок.

— Вы вообще когда-нибудь просили прощения?

— Да.

— У кого?

— У вас.

Виктор посмотрел на него.

— У меня?

— У человечества.

— За что?

Бог долго подбирал слова.

— За то, что вы иногда остаётесь одни со своей болью. За то, что я дал вам мир, в котором хорошие люди могут страдать, а плохие — спокойно спать. За то, что вы ищете меня в самые трудные минуты, а я не всегда оказываюсь там, где меня ждут.

— И вы думаете, этого достаточно?

— Нет.

— Тогда зачем просите?

— Потому что должен.

Виктор усмехнулся.

— Знаете, я всю жизнь думал, что если встречу Бога, то попрошу его объяснить всё. Войны, смерть, болезни, несправедливость. А сейчас сижу здесь и понимаю, что мне даже нечего сказать.

— Это нормально.

— Ничего нормального в этом нет.

— Возможно.

Виктор посмотрел на него.

— Вы хоть кого-нибудь любите?

Бог улыбнулся.

— Всех.

— Это не ответ.

— Знаю.

— Всех любить легко. Вы попробуйте полюбить одного человека. С его дурным характером, привычками, недостатками. Попробуйте прожить с ним сорок восемь лет. Вот тогда поговорим.

Мужчина опустил голову.

— Ты прав.

Виктор впервые услышал, как Бог обращается к нему на «ты».

И почему-то это показалось ему правильным.

VII. Автобус

На дороге показались фары.

Подъезжал автобус.

Виктор поднялся, поправил куртку.

— Ну что, — сказал он, — мне пора.

Бог тоже встал.

— Да.

— А вы куда?

— Не знаю.

— Как так?

— Давно не ездил на автобусе.

Виктор улыбнулся.

— Тогда садитесь со мной. Покажу, как пользоваться валидатором.

Мужчина рассмеялся.

— Спасибо. Но мне ещё нужно кое-куда зайти.

Автобус остановился.

Двери открылись.

Виктор поставил ногу на ступеньку, затем обернулся.

— Слушайте.

— Да?

— Я не знаю, верю я в вас или нет.

— Это не обязательно.

— Но если вы действительно Бог...

Он замолчал.

— Что?

Виктор посмотрел на него.

— Не бросайте нас совсем.

Мужчина улыбнулся.

— Постараюсь.

Виктор поднялся в автобус.

Двери закрылись.

Через грязное стекло он ещё несколько секунд видел мужчину на остановке. Тот стоял, засунув руки в карманы старой куртки, и смотрел вслед автобусу.

Потом дорога повернула, и остановка исчезла.

VIII. На следующий день

Марина умерла утром.

Виктору позвонили из больницы в 06:17.

Он приехал через двадцать минут.

В палате было тихо. На тумбочке лежал журнал, который он принёс накануне. Рядом стояла ваза с апельсинами.

Он сел на стул.

Взял жену за руку.

Она была холодной.

Виктор не плакал.

Он просто сидел рядом и держал её ладонь.

Позже приехали дети. Потом родственники. Потом начались звонки, документы, разговоры о похоронах и прочие необходимые вещи, которыми люди заполняют первые часы после потери.

Вечером Виктор вернулся домой.

В коридоре стояли её тапочки.

На кухне лежала недочитанная книга.

В ванной висел её халат.

Он прошёл в спальню, сел на кровать и долго смотрел на пустую половину.

Потом вдруг вспомнил вчерашнего мужчину.

Его старую куртку.

Сигарету.

Усталые глаза.

«Не бросайте нас совсем».

Виктор встал, подошёл к окну и посмотрел на небо.

— Ну что, — тихо сказал он. — Вот и всё.

Небо ничего не ответило.

Он постоял ещё немного, потом пошёл на кухню.

Надо было поставить чайник.

IX. Последняя сигарета

В это же время на другой автобусной остановке сидел мужчина в коричневой куртке.

Он достал из кармана пачку сигарет.

Там оставалась одна.

Мужчина посмотрел на неё, повертел в пальцах и выбросил в урну.

Рядом остановилась маленькая девочка.

— Дяденька, а вы кого ждёте?

Он посмотрел на неё.

— Не знаю.

— А почему сидите?

— Устал.

Девочка подумала.

— Моя мама говорит, что когда устаёшь, надо отдохнуть.

Мужчина улыбнулся.

— Твоя мама умная женщина.

— А вы добрый?

Он задумался.

— Не всегда.

— А Бог добрый?

Мужчина долго смотрел на девочку.

Потом ответил:

— Я очень стараюсь.

Она кивнула, словно получила вполне удовлетворительный ответ, и побежала к матери.

Мужчина остался один.

На этот раз он не стал ждать автобус.

Он просто сидел и смотрел на людей, которые спешили по своим делам, ругались, смеялись, целовались, опаздывали, мирились и снова ссорились.

Обыкновенное человечество.

Его человечество.

Он достал из кармана старую фотографию.

На ней был маленький мальчик с разбитой коленкой. Мальчик улыбался, сидя на плечах у отца.

Мужчина провёл пальцем по фотографии.

— Прости меня, сынок, — прошептал он.

Потом убрал её обратно.

И впервые за очень долгое время заплакал.

Не потому, что люди оказались несовершенными.

А потому, что, несмотря ни на что, он всё ещё их любил.

Рассказ 20. ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

В 08:17 по московскому времени профессор Виктор Андреевич Ланской вышел к журналистам и сообщил, что у человечества осталось двадцать четыре часа.

Он произнёс это спокойно. Даже слишком спокойно для человека, который только что объявил о конце света.

— Мы проверили расчёты одиннадцать раз, — сказал он. — Независимые лаборатории в Японии, США, Китае и Европе получили одинаковые результаты. Объект движется по траектории столкновения с Землёй. Вероятность отклонения от расчётной траектории составляет менее одной десятитысячной процента.

Журналистка из первого ряда подняла руку.

— То есть мы все умрём?

Профессор поправил очки.

— Да.

— Все?

— Насколько я понимаю значение этого слова, да.

В зале кто-то заплакал.

Кто-то засмеялся.

Один журналист продолжал печатать на ноутбуке, словно надеялся закончить статью раньше, чем закончится мир.

— А сколько у нас времени? — спросил другой.

Ланской посмотрел на часы.

— Двадцать три часа пятьдесят девять минут.

В этот момент прямая трансляция оборвалась.

Через несколько минут президент обратился к нации. Через десять минут выступили представители ООН. Через пятнадцать минут фондовые рынки прекратили работу. Через двадцать минут люди начали звонить родственникам.

А через полчаса человечество впервые за долгое время перестало интересоваться курсом доллара.

1.

В небольшом городе на Волге жил мужчина по имени Михаил.

Ему было сорок семь лет. Он работал бухгалтером в строительной компании, ездил на старенькой иномарке и каждый вечер покупал в магазине хлеб, молоко и что-нибудь к чаю.

У него была бывшая жена, взрослая дочь, которая училась в другом городе, и привычка откладывать жизнь на потом.

Михаил вообще был человеком осторожным.

Он не любил менять работу, не любил путешествовать, не любил громкие компании. Когда ему предлагали съездить на море, он отвечал:

— В следующем году.

Когда дочь звала его в гости:

— Как-нибудь на выходных.

Когда бывшая жена однажды предложила попробовать начать всё сначала, он долго думал, а потом сказал:

— Давай не будем торопиться.

Теперь Михаил стоял у окна своей кухни и смотрел, как сосед снизу грузит в автомобиль чемоданы.

На телефоне было сорок семь пропущенных вызовов.

Он набрал номер дочери.

— Пап?

— Привет, Маш.

— Ты где?

— Дома.

— Господи, папа, ты новости видел?

— Видел.

— Я сейчас еду к тебе.

— Не надо.

— Что значит не надо?

— Далеко ехать. Ты же в Казани.

— Папа, у нас завтра конец света!

Михаил посмотрел на часы.

— Ну, если так, то приезжай.

На том конце послышался всхлип.

— Ты всегда такой, папа.

— Какой?

— Будто ничего не происходит.

Михаил помолчал.

— Машенька, я просто не знаю, что ещё делать.

Она замолчала.

— Я тебя люблю, пап.

— Я тоже.

Он хотел добавить что-то ещё. Что-нибудь важное. Может быть, извиниться за все пропущенные дни рождения, за тот случай в больнице, за то, что не приехал, когда умерла бабушка.

Но дочь уже отключилась.

Михаил поставил телефон на стол.

Потом достал из холодильника колбасу и приготовил себе бутерброд.

Впервые за много лет он не торопился.

2.

В другом конце города работал маленький цветочный магазин.

Его хозяйка, пожилая женщина по имени Валентина Петровна, открыла дверь в восемь утра, как делала последние тридцать лет.

Она не включила радио.

Не посмотрела новости.

Просто поставила ведро с розами возле входа и начала менять воду в вазах.

В девять пришёл первый покупатель.

Молодой парень в спортивной куртке.

— Сколько стоят розы?

— По сто пятьдесят.

— А если все забрать?

Валентина Петровна посмотрела на него.

— Девушку радуете?

— Нет. Маму.

Он достал деньги.

— Она в больнице. Я вчера с ней поругался. Глупость какая-то. Думал, сегодня схожу, извинюсь. А теперь…

Он не договорил.

Женщина посмотрела на цветы.

— Забирай бесплатно.

— Нет, я заплачу.

— Я сказала, забирай.

Парень растерялся.

— Спасибо.

Он взял охапку роз и вышел.

Через пять минут вернулся.

— А можно ещё?

— Конечно.

— Для сестры. Она тоже в больнице.

Валентина Петровна улыбнулась.

— Тогда выбирай получше.

К полудню магазин опустел.

Люди забирали цветы для матерей, жён, мужей, детей. Некоторые оставляли деньги, другие просто благодарили.

Одна девушка купила три гвоздики и положила их на тротуар возле дома.

— Для кого? — спросила Валентина Петровна.

— Для собаки.

— У вас собака умерла?

— Два года назад.

Женщина ничего не ответила.

Впервые за много лет ей показалось, что торговля цветами наконец обрела какой-то смысл.

3.

В Москве в это время заседало правительство.

В зале было жарко, кондиционеры работали на пределе, а министры говорили одновременно.

— Нужно срочно организовать эвакуацию!

— Куда?!

— На север!

— Там нет инфраструктуры!

— Тогда в подземные комплексы!

— Они рассчитаны на сто тысяч человек!

— А население страны?

— Вы предлагаете мне сейчас считать население страны?!

Министр обороны ударил ладонью по столу.

— Коллеги, прошу сохранять спокойствие.

Все замолчали.

— У нас есть двадцать часов. Необходимо принять решение.

Президент сидел во главе стола и смотрел на папку с документами.

В ней находились списки граждан, объекты инфраструктуры, планы эвакуации, протоколы чрезвычайных ситуаций.

Всё было предусмотрено.

Кроме самого главного.

Человечество никогда не готовилось к ситуации, в которой спасать будет некого.

— А если мы попробуем обратиться к другим государствам? — спросил министр иностранных дел.

— Они тоже погибнут.

— Но, возможно, у них есть технологии…

— У них такие же двадцать четыре часа.

Президент поднял голову.

— Сколько людей мы можем вывезти?

— При самом благоприятном сценарии — около двухсот тысяч.

— А сколько останется?

Министр не ответил.

Президент закрыл папку.

— Тогда отменяйте эвакуацию.

— Простите?

— Мы не будем выбирать, кому жить.

— Но, господин президент…

— У нас нет права превращать последние часы человечества в конкурс на полезность.

Он встал и направился к выходу.

— Что вы собираетесь делать? — спросил кто-то.

Президент остановился.

— Позвоню дочери.

4.

В небольшом кафе на окраине города сидели двое.

Мужчина и женщина.

Они не разговаривали уже три года.

Когда-то они собирались пожениться. Потом поссорились из-за какой-то ерунды, которая тогда казалась важнее всего на свете.

Теперь женщина держала в руках чашку остывшего кофе.

— Ты постарел, — сказала она.

— Спасибо.

— Я не в плохом смысле.

— А в каком?

— В обычном.

Он улыбнулся.

За окном люди снимали последние видео, обнимались, кричали, танцевали посреди дороги.

— Ты счастлив? — спросила она.

— Не знаю.

— Жаль.

— А ты?

Она задумалась.

— Я всё время куда-то бежала. Работа, квартира, деньги. Потом отношения. Потом снова работа. Мне казалось, что когда-нибудь я наконец остановлюсь и пойму, что всё получилось.

— И?

— Не получилось.

Он посмотрел на неё.

— Может, мы просто не успели?

— Нет, Андрей. Мы успели. Просто потратили время не на то.

Он опустил глаза.

— Я тогда хотел тебе позвонить.

— Почему не позвонил?

— Боялся, что ты не ответишь.

Она протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей.

— Я бы ответила.

Они сидели так довольно долго.

Потом Андрей спросил:

— Ты ведь не думаешь, что мы должны сейчас попробовать всё вернуть?

Она покачала головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы ты был последним человеком, которого я сегодня буду обманывать.

Он кивнул.

— Понимаю.

Они допили кофе.

Потом вышли на улицу и пошли в разные стороны.

Иногда прощание бывает честнее, чем обещание остаться.

5.

К полудню исчез интернет.

Сначала перестали работать социальные сети.

Потом банковские приложения.

Затем навигация.

Через некоторое время перестали поступать новости.

Но люди продолжали звонить друг другу.

В больницах врачи оперировали пациентов. В родильных отделениях принимали детей. В пожарных частях дежурили расчёты. На железнодорожных станциях диспетчеры продолжали переводить стрелки.

Один машинист грузового поезда отказался покидать локомотив.

— Куда я пойду? — спросил он начальника станции.

— Домой.

— У меня дом за шестьсот километров.

— Ну и что?

— А поезд куда?

Начальник станции посмотрел на него с удивлением.

— Да кому он теперь нужен?

Машинист пожал плечами.

— Я не знаю. Но груз надо доставить.

Он сел в кабину.

Через десять минут поезд тронулся.

В вагонах находились продукты, лекарства, строительные материалы и несколько контейнеров с детскими игрушками.

Он ехал на юг.

Впервые за сорок лет машинист не знал, куда прибывает.

Но расписание у него было.

6.

В 15:30 профессор Ланской вернулся домой.

Его жена сидела на кухне и чистила картошку.

— Ну что? — спросила она.

— Всё подтвердилось.

— Понятно.

Он снял пиджак и повесил его на спинку стула.

— Ты не плачешь?

— А смысл?

Профессор улыбнулся.

— Всю жизнь я мечтал, чтобы люди наконец поняли, насколько ничтожны их проблемы перед лицом Вселенной.

Жена положила нож.

— И как, получилось?

— Нет.

— Почему?

— Они всё равно ссорятся, ругаются, выясняют отношения. Кто-то даже сегодня подал на развод.

— И что тебя удивляет?

— Завтра конец света.

Жена вздохнула.

— Витя, люди не умеют жить даже тогда, когда у них впереди сто лет. Чего ты от них хочешь за один день?

Он сел напротив неё.

— Я думал, мы будем говорить о чём-нибудь важном.

— Например?

— О жизни.

— Мы уже говорили.

— Когда?

— Когда познакомились. Когда родился сын. Когда умерла мама. Когда ты потерял работу. Когда мы переезжали. Когда я лежала в больнице. Когда ты вернулся из экспедиции.

Она вытерла руки полотенцем.

— Витя, вся наша жизнь состояла из разговоров о важном. Просто ты почему-то считал важными только те, которые можно было опубликовать.

Он долго смотрел на неё.

Потом спросил:

— Картошку чистить?

— Почистишь?

— Конечно.

Она протянула ему нож.

И профессор, открывший человечеству дату его последнего дня, принялся чистить картошку.

7.

К вечеру Михаил вышел на балкон.

Дочь ещё не приехала.

Он несколько раз пытался дозвониться, но связь то появлялась, то исчезала.

Внизу во дворе собрались соседи.

Кто-то принёс стол, кто-то стулья, кто-то старую колонку. Женщина из третьего подъезда вынесла пироги. Дети бегали между машинами.

Михаил не помнил, когда в последний раз видел, чтобы люди просто сидели вместе.

Без повода.

Без праздника.

Без необходимости.

Он спустился вниз.

— Михаил Иванович! — крикнул сосед. — Идите к нам!

— Да я ненадолго.

— Тут все ненадолго!

Михаил сел на свободный стул.

Ему налили чай.

Рядом сидела старушка из соседнего подъезда, которую он знал по лицу, но ни разу не разговаривал.

— Вы ведь на пятом этаже живёте? — спросила она.

— На четвёртом.

— А, значит, я вас путаю.

— Бывает.

Она улыбнулась.

— Как думаете, больно будет?

Михаил посмотрел на неё.

— Не знаю.

— Я просто боюсь.

— Я тоже.

Старушка кивнула.

Через несколько минут она рассказала, что у неё есть кот, который совершенно не понимает, почему хозяйка сегодня так часто его обнимает.

Михаил рассмеялся.

Потом рассказал о дочери.

О том, что редко её видел.

О том, что не всегда был хорошим отцом.

Старушка слушала.

Когда он закончил, она сказала:

— Знаете, Михаил Иванович, плохие отцы обычно не переживают, что они плохие отцы.

Он хотел возразить, но не нашёл слов.

В этот момент во двор въехало такси.

Из машины выбежала девушка с дорожной сумкой.

— Папа!

Михаил встал.

Маша бросилась к нему и обняла так крепко, что он едва не потерял равновесие.

— Ты почему не приехала раньше? — спросил он.

— Пробки!

— Какие ещё пробки?

— Папа, ты не представляешь!

Они засмеялись.

И впервые за много лет Михаил почувствовал, что ему совершенно некуда торопиться.

8.

В 22:00 во многих городах погасло электричество.

Остановились лифты.

Погасли рекламные экраны.

Исчезли привычные огни торговых центров.

Но в окнах домов ещё долго горели свечи.

Люди выходили на улицы, смотрели в небо, разговаривали с незнакомцами.

Кто-то читал стихи.

Кто-то молился.

Кто-то пил вино прямо из бутылки.

В одном подъезде мужчина играл на гитаре. В другом женщина рассказывала детям сказку. В третьем несколько соседей пытались починить старый радиоприёмник, надеясь поймать хоть какую-нибудь станцию.

На крыше многоэтажки сидел подросток.

Его звали Артём.

Ему было шестнадцать.

Он смотрел на звёзды и снимал их на телефон, хотя давно уже не было сети.

Рядом с ним присел отец.

— Замёрзнешь.

— Не замёрзну.

— Мать тебя ищет.

— Пусть ищет.

Отец помолчал.

— Злишься на нас?

— За что?

— За то, что мы мало времени тебе уделяли.

Артём пожал плечами.

— Все родители такие.

— Это не оправдание.

— Пап, не надо.

Отец посмотрел на сына.

— Я хотел, чтобы у тебя было всё.

— А у меня и так всё было.

— Но ты же всё время просил…

— Я просил, потому что вы всё время покупали. Если бы вы просто сидели со мной, я бы, наверное, меньше просил.

Отец отвернулся.

Некоторое время они молчали.

Потом Артём спросил:

— А ты боишься?

— Очень.

— Я тоже.

— Хочешь, пойдём вниз?

— Нет. Давай ещё посидим.

Отец снял куртку и накинул ему на плечи.

Они сидели рядом.

Впервые за много лет — без телефонов, без телевизора, без спешки и без необходимости куда-то идти.

9.

В 04:12 профессор Ланской проснулся от того, что жена трясла его за плечо.

— Витя.

— Что?

— Посмотри.

Он подошёл к окну.

Небо было необыкновенно светлым.

Сначала он подумал, что начался рассвет, но потом понял: это не солнечный свет.

Объект уже вошёл в атмосферу.

Виктор Андреевич долго смотрел на него.

Он знал, что происходит. Знал скорость, массу, температуру, приблизительное время столкновения.

Он мог объяснить всё происходящее с научной точностью.

Но впервые за долгие годы не хотел ничего объяснять.

Жена подошла сзади и обняла его.

— Страшно? — спросила она.

— Да.

— Мне тоже.

Он повернулся к ней.

— Прости меня.

— За что?

— За всё, что откладывал.

Она прижалась к нему.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, дурак.

Он засмеялся.

Она тоже.

За окном медленно светлело небо.

10.

Михаил сидел на кухне с дочерью.

На столе стояли две чашки чая, тарелка с бутербродами и недоеденный пирог, который Маша привезла из дороги.

— Пап, расскажи мне про маму.

— Что именно?

— Как вы познакомились.

Михаил улыбнулся.

— В автобусе.

— Серьёзно?

— Да. Она наступила мне на ногу.

— И всё?

— Нет. Потом ещё раз наступила.

Маша засмеялась.

— Романтика.

— Я тогда подумал, что она очень неуклюжая.

— А мама?

— А мама сказала подруге, что я похож на человека, который никогда не улыбается.

— Похоже на правду.

— Спасибо.

Он налил себе чаю.

— Знаешь, я ведь хотел тебе кое-что сказать.

— Что?

— Я горжусь тобой.

Маша опустила глаза.

— Пап…

— Нет, послушай. Я не всегда умел это показывать. Мне казалось, что если я работаю, плачу за квартиру, покупаю продукты, значит, всё остальное ты и так понимаешь.

— Я понимала.

— Но я всё равно должен был говорить.

Он помолчал.

— Ты хорошая девочка, Маш. Даже когда злишься. Даже когда ошибаешься. Даже когда не звонишь месяцами. Я всё равно тобой горжусь.

Маша встала, подошла к нему и обняла.

— А ты хороший папа.

Михаил покачал головой.

— Не всегда.

— Никто не бывает хорошим всегда.

Они снова сели.

За окном стало очень светло.

Маша посмотрела на отца.

— Уже?

Он взглянул на часы.

— Похоже.

— Пап, мне страшно.

Михаил взял её за руку.

— Мне тоже, доченька.

И они остались сидеть на кухне.

11.

В 08:16 профессор Виктор Андреевич Ланской открыл глаза.

Он лежал на полу.

Рядом лежала жена.

В комнате было тихо.

Солнечный свет пробивался сквозь занавески.

Он попытался подняться, но тело не слушалось.

На столе стояли две чашки.

На подоконнике лежал раскрытый журнал.

Виктор Андреевич посмотрел на часы.

08:17.

Он вспомнил вчерашнюю пресс-конференцию.

Вспомнил журналистов.

Вспомнил расчёты.

Вспомнил число: двадцать четыре часа.

Но ничего не произошло.

Он осторожно встал и подошёл к окну.

Город стоял на месте.

Дома, деревья, машины.

Небо было чистым.

Он включил радио.

— …как сообщают международные агентства, расчётная траектория космического объекта изменилась. По предварительной информации, причиной стало разрушение внешней оболочки объекта при прохождении через облако межпланетной пыли…

Профессор опустился на стул.

Он не сразу понял, что слышит.

Потом рассмеялся.

Сначала тихо.

Потом громче.

Потом закрыл лицо руками и заплакал.

Жена открыла глаза.

— Витя?

Он подбежал к ней.

— Всё закончилось.

— Что закончилось?

— Ничего. Ничего не закончилось.

Она смотрела на него несколько секунд.

Потом спросила:

— А картошку мы вчера дочистили?

Он засмеялся сквозь слёзы.

— Да.

— Хорошо.

12.

В тот день человечество не погибло.

Мир продолжил вращаться.

Люди снова вышли на работу. Банки открылись. Магазины начали принимать платежи. В интернете появились миллионы публикаций с заголовками о величайшем спасении в истории цивилизации.

Политики выступали с заявлениями.

Учёные давали интервью.

Эксперты спорили о вероятностях.

На биржах снова росли и падали цифры.

Вечером Михаил проводил дочь на вокзал.

— Ты когда приедешь? — спросил он.

— Скоро, пап.

— В следующем месяце?

— На следующих выходных.

Он улыбнулся.

— Хорошо.

— Только ты сам приезжай тоже.

— Обязательно.

Она обняла его и ушла.

Михаил долго стоял на платформе.

Потом достал телефон и позвонил бывшей жене.

— Алло? — услышал он.

— Привет, Наташ.

— Что случилось?

— Ничего. Просто хотел спросить, как ты.

На другом конце повисла пауза.

— Всё нормально, Миша.

— Хорошо.

— Ты чего звонишь?

Он посмотрел на уходящий поезд.

— Да просто так.

Она помолчала.

— Знаешь, я сегодня тоже хотела тебе позвонить.

— Правда?

— Да.

— Ну вот. Значит, надо было.

Она засмеялась.

— Ты всё такой же.

— Наверное.

— Как-нибудь зайдёшь?

Михаил посмотрел на часы.

У него было полно времени.

— Зайду, Наташ. На этой неделе.

— Договорились.

Он отключился и пошёл домой пешком.

13.

Через три месяца в Женеве состоялось заседание международной комиссии по изучению космической угрозы.

Профессор Ланской выступил с докладом.

Он говорил о новых методах наблюдения, о необходимости международного сотрудничества, о системах раннего предупреждения и о том, что человечество должно быть готово к любому развитию событий.

После доклада к нему подошёл молодой журналист.

— Профессор, позвольте задать личный вопрос?

— Пожалуйста.

— Как вы думаете, изменились ли люди после того дня?

Ланской задумался.

— Нет.

Журналист удивился.

— Совсем?

— Совсем. Мы по-прежнему ссоримся, обманываем друг друга, воюем, завидуем, покупаем ненужные вещи и откладываем важные разговоры.

— Тогда что изменилось?

Профессор поправил очки.

— Некоторые люди узнали, что могут жить иначе.

— И надолго их хватило?

Ланской улыбнулся.

— У меня нет таких данных.

Он собрал бумаги и направился к выходу.

На улице было холодно.

Профессор достал телефон и увидел сообщение от жены:

«Не забудь купить хлеб. И позвони сыну. Он опять обиделся, что ты не отвечаешь».

Ланской улыбнулся.

Потом набрал номер сына.

14.

В тот вечер Михаил сидел на кухне.

На столе лежала старая фотография.

Ему было двадцать пять. Наташе — двадцать три. Они стояли возле какого-то моря, щурились от солнца и улыбались.

Михаил долго рассматривал снимок.

Потом перевернул его.

На обратной стороне выцветшей ручкой было написано:

«Мы ещё всё успеем».

Он провёл пальцем по буквам.

И вдруг понял одну неприятную вещь.

Они действительно всё успели.

Просто жизнь не обязана была заканчиваться, чтобы он наконец это заметил.

Михаил положил фотографию обратно в ящик.

Затем достал телефон, открыл календарь и записал:

«Суббота. Приехать к Маше».

Подумал и добавил:

«Купить билеты заранее».

Потом закрыл календарь.

На кухне было тихо.

Он налил себе чаю, подошёл к окну и посмотрел на город.

Где-то ругались соседи.

Где-то плакал ребёнок.

Где-то мужчина возвращался домой с работы.

Где-то женщина ждала звонка.

Где-то двое людей впервые за долгое время решались поговорить друг с другом.

Обычный вечер.

Ничего особенного.

Самый прекрасный вечер, который только мог быть.

Михаил выключил свет и пошёл спать.

Завтра ему предстояло многое.

И впервые за долгое время он собирался действительно это сделать.

Человечество получило ещё один день.

Как обычно, оно не знало, что с ним делать.

Рассказ 21. ИНСТРУКЦИЯ ПОТЕРЯНА

В тот день, когда человечество нашло инструкцию по собственной эксплуатации, никто особенно не удивился.

Газеты написали об этом на третьих полосах. Телевизионные каналы посвятили находке несколько минут между прогнозом погоды и новостями спорта. В интернете, разумеется, начался привычный спор: одни утверждали, что документ поддельный, другие требовали немедленно рассекретить его полностью, третьи уже продавали футболки с надписью «Я человек, и я не читал инструкцию».

Всё началось с обычного ремонта.

В подвале старого здания бывшего Института прикладной антропологии прорвало трубу. Сантехник по фамилии Кузьмин обнаружил за стеной металлическую дверь, которой не было ни на одном плане здания.

За дверью находилась небольшая комната.

В комнате стоял стол.

На столе лежала папка.

На папке было написано:

«ЧЕЛОВЕЧЕСТВО. ИНСТРУКЦИЯ ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ».

Кузьмин прочитал надпись, почесал затылок и позвал начальника.

Начальник вызвал полицию.

Полиция вызвала специалистов.

Специалисты вызвали журналистов.

А журналисты, как водится, вызвали друг друга.

Через три дня документ оказался в распоряжении международной научной комиссии.

Ещё через неделю его перевели на сорок семь языков.

А через месяц весь мир узнал, что человечество, оказывается, всё это время неправильно пользовалось собой.

1. Общие сведения

Документ был напечатан на странной бумаге, которая не старела, не горела и не реагировала на воду.

На первой странице находилось изображение человеческого тела. Оно было схематичным, без обозначения пола, возраста и национальности.

Под изображением стояла надпись:

ИЗДЕЛИЕ: ЧЕЛОВЕК.

КОЛИЧЕСТВО ВЫПУЩЕННЫХ ЕДИНИЦ: НЕ УСТАНОВЛЕНО.

НАЗНАЧЕНИЕ: НЕ УСТАНОВЛЕНО.

СРЕДНИЙ СРОК ЭКСПЛУАТАЦИИ: ОГРАНИЧЕН.

УСЛОВИЯ ХРАНЕНИЯ: НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ.

Ниже шёл текст:

«Человек является универсальным биологическим устройством с высокой степенью автономности. Предназначен для взаимодействия с окружающей средой, создания сложных социальных структур, передачи информации и самостоятельного поиска смысла существования.

Не рекомендуется использовать изделие исключительно для накопления материальных ресурсов.

Не рекомендуется длительное хранение без эмоционального контакта.

Не рекомендуется сравнение с другими экземплярами.

Внимание! Попытки установить абсолютное превосходство над другими изделиями могут привести к необратимым повреждениям».

Научная комиссия сочла документ крайне любопытным.

Председатель комиссии, профессор Ричард Миллер, заявил:

— Перед нами, вероятно, уникальный памятник неизвестной цивилизации. Возможно, это философский трактат или своеобразная шутка.

— Но почему там написано «человек»? — спросила журналистка.

— Возможно, это название биологического вида.

— А вы верите, что инструкция настоящая?

Профессор поправил очки.

— Я верю только в то, что могу проверить.

В тот же вечер он получил сообщение от неизвестного отправителя.

В сообщении было всего три слова:

«Проверьте раздел четыре».

2. Порядок эксплуатации

Раздел четвёртый назывался «О повседневном использовании».

В нём содержались рекомендации, которые вызвали у учёных настоящее замешательство.

«1. Не допускайте длительного пребывания изделия в состоянии внутреннего конфликта.

2. Не используйте страх в качестве основного инструмента управления.

3. Избегайте чрезмерного накопления вещей, которые не могут быть использованы в течение срока эксплуатации.

4. При возникновении чувства одиночества рекомендуется установить контакт с другим экземпляром.

5. Не пытайтесь заменить любовь её имитацией.

6. Не оставляйте детей без объяснения причин существования мира.

7. Не рекомендуется откладывать проявление привязанности на неопределённый срок.

8. В случае обнаружения ошибки не пытайтесь скрыть её путём создания дополнительной ошибки».

Последний пункт был выделен жирным шрифтом:

«ПОМНИТЕ: ИЗДЕЛИЕ НЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНО ДЛЯ ИДЕАЛЬНОГО ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ».

Профессор Миллер перечитал его несколько раз.

— Очень странно, — сказал он.

— Что именно? — спросил его помощник.

— Здесь говорится о человеке так, словно его создали с расчётом на несовершенство.

— Разве это не очевидно?

— Очевидно. Но обычно производители стараются устранить недостатки.

Помощник пожал плечами.

— Возможно, производитель был философом.

Профессор не ответил.

Он перевернул страницу.

3. Типовые неисправности

Следующий раздел оказался самым объёмным.

В нём перечислялись распространённые проблемы человеческого устройства.

Неисправность № 001. Жадность.

Описание: стремление к накоплению ресурсов сверх разумной потребности.

Возможные последствия: социальное напряжение, конфликты, утрата способности различать необходимое и желаемое.

Способ устранения: не установлен.

Неисправность № 002. Зависть.

Описание: болезненное восприятие благополучия другого экземпляра.

Возможные последствия: снижение собственной производительности, агрессивное поведение, разрушение межличностных связей.

Способ устранения: осознание индивидуальной уникальности.

Примечание: способ применяется редко.

Неисправность № 003. Самообман.

Описание: создание альтернативной картины действительности с целью снижения психологического дискомфорта.

Возможные последствия: постепенная потеря связи с реальностью.

Способ устранения: честный разговор с самим собой.

Примечание: большинство экземпляров предпочитает продолжать эксплуатацию в неисправном состоянии.

Неисправность № 004. Ненависть.

Описание: устойчивое отрицательное отношение к другим экземплярам.

Возможные последствия: массовое уничтожение, войны, разрушение среды обитания.

Способ устранения: не установлен.

Рекомендация: не допускать распространения.

Неисправность № 005. Ожидание идеального момента.

Описание: постоянное откладывание действий, имеющих эмоциональную или жизненную значимость.

Возможные последствия: утрата возможностей, сожаление, психологическое истощение.

Способ устранения: немедленное действие.

Примечание: неисправность часто обнаруживается на завершающем этапе эксплуатации.

Профессор Миллер откинулся на спинку кресла.

— Это уже не инструкция, — сказал он. — Это обвинительное заключение.

Помощник листал страницы.

— А может, наоборот. Попытка помочь.

— Тогда почему не указаны способы устранения?

— Наверное, потому что их нет.

Профессор посмотрел на него.

— Не бывает неисправности без способа устранения.

Помощник поднял глаза.

— Вы давно разговаривали с отцом?

Профессор ничего не ответил.

4. Техническое обслуживание

Через несколько дней документ был опубликован в открытом доступе.

Миллионы людей скачали его.

Появились приложения для смартфонов, которые позволяли определить состояние человеческого экземпляра.

Психологи начали использовать инструкцию в своей практике.

Политики обещали создать государственные программы по устранению типовых неисправностей.

Корпорации выпустили специальные товары для «правильной эксплуатации человека».

Появились курсы:

«Как использовать себя на сто процентов».

«Пять способов избавиться от ненужных эмоций».

«Стань идеальным экземпляром за тридцать дней».

В одном известном рекламном ролике мужчина стоял перед зеркалом и говорил:

— Раньше я неправильно эксплуатировал себя. Теперь я соблюдаю рекомендации производителя.

Затем он демонстрировал белоснежные зубы и дорогие часы.

В конце ролика появлялась надпись:

«БУДЬ ЛУЧШЕЙ ВЕРСИЕЙ СЕБЯ».

Никто не заметил, что именно такой пункт в инструкции отсутствовал.

Профессор Миллер заметил.

Он отправил запрос в международную комиссию.

Ответа не получил.

Зато на следующий день ему позвонили из крупной фармацевтической компании и предложили возглавить исследовательский проект.

— Мы хотим создать препарат, который позволит человеку избавиться от всех типовых неисправностей, — объяснил представитель компании.

— Каким образом?

— Путём воздействия на нейронные механизмы.

— Вы собираетесь устранить зависть, страх, жадность и ненависть?

— Именно.

— А что останется?

Представитель компании немного помолчал.

— Человек.

Миллер положил трубку.

5. Ограничения

Однажды ночью профессор обнаружил в папке страницу, которой раньше не было.

Она находилась между разделами «Техническое обслуживание» и «Гарантийные обязательства».

На ней было написано:

«ОГРАНИЧЕНИЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ.

Человек не должен использоваться:

— для доказательства превосходства одного экземпляра над другим;

— для удовлетворения бесконечной потребности в признании;

— в качестве расходного материала для производства материальных ценностей;

— исключительно ради продолжения собственного существования;

— для причинения страданий другим экземплярам без объективной необходимости.

Запрещается считать отдельную человеческую жизнь незначительной на основании её краткости.

Запрещается считать отдельную человеческую жизнь более ценной на основании её продолжительности.

Запрещается использовать изделие в целях, противоречащих его неизвестному назначению».

Профессор остановился на последней строке.

«Неизвестному назначению».

Он достал лупу и внимательно изучил текст.

Внизу страницы стояла маленькая подпись:

«Отдел контроля качества».

А рядом — дата.

Не было ни года, ни века.

Только число:

0.

6. Гарантийные обязательства

Последний раздел оказался коротким.

«Гарантия на изделие распространяется на период его естественного существования.

Производитель не несёт ответственности за повреждения, вызванные действиями других экземпляров.

Производитель не несёт ответственности за последствия свободного выбора.

Производитель не гарантирует достижение счастья.

Производитель не гарантирует отсутствие страданий.

Производитель не гарантирует понимание назначения изделия.

В случае возникновения вопросов обращаться к производителю».

Ниже была указана контактная информация.

Профессор Миллер долго смотрел на неё.

Вместо адреса, телефона или электронного почтового ящика там находилась одна строка:

«Смотрите внутрь».

Он несколько раз перечитал её.

Затем позвал помощника.

— Здесь последняя страница отсутствует.

— Какая?

— Страница с ответом.

— Каким ответом?

Профессор повернул папку к нему.

— На вопрос, зачем всё это было создано.

Помощник посмотрел на документ.

— А вы уверены, что ответ вообще существовал?

— Инструкция не может быть законченной без ответа на вопрос о назначении.

— Почему?

— Потому что тогда она бессмысленна.

Помощник немного подумал.

— А если назначение заключается в том, чтобы самому его найти?

Профессор усмехнулся.

— Это уже философия.

— А вы что ожидали? Технический паспорт?

7. Последняя страница

Профессор Миллер не спал три ночи.

Он проверил каждую страницу документа, каждую строчку, каждую отметку. Он изучил бумагу, чернила, структуру текста.

Никаких следов подделки.

Никаких признаков человеческого вмешательства.

Более того, анализ показал, что материал, из которого изготовлена папка, не существовал ни в одной известной технологии.

На четвёртую ночь он пришёл в лабораторию один.

Положил инструкцию на стол.

Включил настольную лампу.

И впервые за всё время не стал изучать документ.

Он просто смотрел на него.

— Ну и что вы от нас хотите? — спросил он вслух.

Ответа не было.

— Вы создали нас? Хорошо. Допустим. Тогда зачем?

Тишина.

— Чтобы мы страдали? Чтобы любили? Чтобы строили города, уничтожали их, снова строили? Чтобы изобретали лекарства и оружие? Чтобы задавали вопросы, на которые никто не отвечает?

Он рассмеялся.

— Или вы просто ошиблись?

В этот момент раздался звук переворачиваемой страницы.

Профессор резко поднял голову.

В папке лежал новый лист.

Он медленно наклонился.

На странице было написано:

«ВОПРОСЫ К ПРОИЗВОДИТЕЛЮ».

Ниже стояла единственная строка:

«В случае если изделие самостоятельно обнаружило настоящую инструкцию, оно вправе обратиться с вопросом о своём предназначении».

Профессор почувствовал, как у него похолодели руки.

Под строкой появилось ещё одно предложение:

«Ответ будет предоставлен при условии готовности изделия его принять».

Он сглотнул.

— Я готов.

Чернила на бумаге медленно изменили цвет.

Появилась надпись:

«Вы уверены?»

— Да.

«Вы готовы узнать, что ваше существование не имеет заранее установленного смысла?»

Профессор нахмурился.

— Тогда зачем нас создали?

«Вопрос некорректен».

— Почему?

«Вы предполагаете наличие цели, определённой создателем. Подтверждения этому нет».

Профессор долго молчал.

— Значит, вы не знаете, зачем мы существуем?

«Верно».

— Но кто вы?

На странице появилась последняя строка:

«Мы — те, кто создал условия для вашего появления. Мы также не знаем, зачем существуем».

Профессор откинулся на стуле.

В комнате стало очень тихо.

— Значит, вы тоже не знаете?

«Верно».

— А кто создал вас?

Страница оставалась пустой.

Профессор вдруг почувствовал странное облегчение.

Не счастье.

Не радость.

Просто облегчение человека, который слишком долго искал ответ и наконец понял, что не обязан его найти.

Он закрыл папку.

Потом открыл ящик стола, достал фотографию жены и сына и долго смотрел на неё.

Впервые за несколько дней он не думал о происхождении человечества.

Он подумал, что давно не звонил сыну.

8. Назначение

Через неделю профессор Миллер выступил перед международной комиссией.

В зале собрались учёные, политики, журналисты и представители крупнейших религиозных организаций.

Перед ним лежала инструкция.

— Господа, — начал он. — Мы получили документ, который, возможно, является самым важным артефактом в истории человечества.

В зале стало тихо.

— Мы надеялись найти в нём ответ на вопрос о нашем предназначении. Мы хотели узнать, кто нас создал, зачем и что от нас требуется.

Он сделал паузу.

— Но ответа нет.

В зале зашептались.

— Мы не нашли ни имени создателя, ни описания конечной цели. Более того, последние страницы документа позволяют предположить, что сам производитель не знает ответа.

— Вы хотите сказать, что мы случайность? — крикнул кто-то из зала.

— Нет. Я хочу сказать, что мы не знаем.

— Тогда зачем эта инструкция?

Миллер посмотрел на папку.

— Возможно, чтобы мы перестали искать оправдание своему существованию и начали отвечать за то, что с ним делаем.

— Это ваше научное заключение?

— Нет.

Он улыбнулся.

— Это моё человеческое.

Журналистка из первого ряда подняла руку.

— Профессор, а что вы будете делать теперь?

Он посмотрел на неё.

— Пойду домой.

— И всё?

— Нет. Позвоню сыну. Потом приготовлю ужин. Возможно, куплю жене цветы.

Журналистка улыбнулась.

— А инструкция?

Профессор закрыл папку.

— Пусть лежит.

9. Утрата документа

Через несколько месяцев оригинал инструкции исчез.

Его искали в лабораториях, архивах, частных коллекциях и правительственных хранилищах.

Была создана международная комиссия.

Начались расследования.

Одни утверждали, что документ похитили спецслужбы. Другие считали, что его уничтожили сами учёные. Третьи заявляли, что никакой инструкции никогда не существовало.

Профессор Миллер к тому времени уже вышел на пенсию.

Он жил в небольшом доме за городом, выращивал помидоры, читал книги и регулярно звонил сыну.

Однажды вечером к нему пришёл журналист.

— Профессор, вы ведь последний человек, который видел оригинал?

— Возможно.

— Вы знаете, куда он исчез?

— Нет.

— А что, по-вашему, произошло?

Миллер посмотрел на журналиста.

— Думаю, документ выполнил свою задачу.

— Какую?

— Заставил нас задуматься.

Журналист усмехнулся.

— И вы действительно считаете, что этого достаточно?

Профессор пожал плечами.

— А чего вы ожидали? Чтобы на последней странице было написано: «Будьте хорошими мальчиками, слушайтесь родителей и не забывайте выключать свет»?

Журналист засмеялся.

— Нет, конечно.

— Вот и я не знаю.

Он налил гостю чаю.

Они поговорили о погоде, о политике, о ценах на продукты.

Когда журналист уходил, он остановился у двери.

— Профессор, можно последний вопрос?

— Конечно.

— Вы теперь счастливы?

Миллер задумался.

— Не всегда.

— Тогда что изменилось?

Профессор посмотрел на него и улыбнулся.

— Я перестал считать это неисправностью.

10. Приложение

В тот же вечер, когда профессор лёг спать, на его кухонном столе появилась небольшая бумажка.

Он обнаружил её утром.

Бумага была белой, обычной.

На ней не было ни заголовка, ни печати.

Только несколько строк.

«ДОПОЛНЕНИЕ К ИНСТРУКЦИИ.

Изделие продолжает функционировать.

Назначение не установлено.

Возможность самостоятельного определения назначения сохраняется.

Не пытайтесь получить окончательный ответ до окончания эксплуатации.

Допускается:

— любить;

— ошибаться;

— менять решения;

— прощать;

— начинать сначала;

— смеяться без причины;

— плакать без объяснения;

— помогать другим экземплярам;

— создавать то, чего раньше не существовало.

В случае возникновения желания жить рекомендуется не откладывать».

Внизу стояла подпись:

«Последняя редакция. Автор неизвестен».

Профессор прочитал записку дважды.

Потом положил её в ящик стола.

Он не стал никому звонить.

Не стал отправлять фотографию в научные журналы.

Не стал проверять бумагу на предмет неизвестных материалов.

Вместо этого он подошёл к окну.

На улице мальчик учился кататься на велосипеде. Падал, вставал, снова падал. Отец терпеливо держал его за седло.

Мальчик наконец поехал самостоятельно.

Отец отпустил велосипед и побежал следом.

— Папа! Я сам!

— Вижу!

— Не держи!

— Не держу!

Мальчик смеялся.

Профессор долго смотрел на них.

Потом тихо сказал:

— Ну вот. Кажется, разобрались.

И пошёл готовить завтрак.

КОНЕЦ

Человек — единственное известное нам устройство, которое способно всю жизнь искать инструкцию по собственному применению, а обнаружив её, всё равно поступать по-своему.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ СТРАНИЦА КНИГИ

ПОЗДРАВЛЯЕМ!

Вы успешно завершили ознакомление с инструкцией.

Если вы не поняли, как пользоваться человечеством, не переживайте.

Остальные тоже не поняли.

Приятного существования.

Евгений Плотников

Конец антологии «Человечество. Инструкция по эксплуатации».