Человеческий фактор

Человеческий фактор

Пробка

Один человек застрял в пробке. Раньше в это время суток на этой магистрали можно было двигаться. В магистрали было четыре полосы, и все они были доступны для всех. Теперь правая полоса была отделена сплошной линией и на ней была нарисована буква «А», что означало, что по ней может двигаться только общественный транспорт.

К разметке привыкли, как к неизбежному и удобному атрибуту движения – понятно, где и как двигаться, где перестраиваться можно, а где нельзя, и другие полезные ограничения против гонщиков. Совсем недавно этот человек попал на широкий только что отремонтированный проспект – асфальт был еще черный, гладкий и красивый, но разметку нанести не успели. От неожиданности пришлось притормозить. Разметки не было, и казалось, что все двигаются как попало, как вокруг Триумфальной арки в Париже (там нет разметки и не действуют никакие правила, кроме направления движения) или кое-где в Китае (вспомнилось, как забавно они двигались в Шанхае на широкой без разметки магистрали). Опасаясь двигающихся навстречу автомобилей он стал невольно брать вправо, откуда уже сигналили подрезанные.

А с разметкой уютно. Свободы, конечно, нет, но свободы нет и у адских водителей. Автомобилистов построили легко и надежно, создав при этом самый логичный и непротиворечивый кодекс законов – правила дорожного движения. Вот так, рано или поздно, будет построеновсе человечество. Свободы, конечно, не будет, но свободы не будет и у тех, кто из любой степени свободы всегда получает преимущества. Будем жить ровненько, как ровненько и стоим в пробке.

Полоса «А» была пуста, а остальные три были забиты не двигающимися автомобилями. В первое время, когда полосу «А» нарисовали, на нее выскакивали отдельные водители, которые всегда лезут во всякое, как им кажется, свободное пространство. Но одно дело, безнаказанно втиснуться в метровый просвет, который оставляет женщина, просто потому что она женщина, и совсем другое дело выскочить на пустую полосу «А», которую нарисовали хитрые гаишники совсем для других целей.

Один все же не удержался и выскочил на полосу «А». Водителей, которые всегда обгоняют, подрезают и постоянно перестраиваются, не любят. Но здесь водители, которые видели маневр, вдруг проявили солидарность – не решились сами, так пусть хоть кто-нибудь. По мере продвижения нахала вперед пробка поощрительно гудела, но гаишник с полосатой палкой не заставил долго себя ждать, приветливым жестом пригласив нарушителя припарковаться. Пробка разочарованно, сочувственно, но в то же время злорадно вздохнула.

Человек в пробке задремал. Он вспомнил, как попался сам. Какое-то событие отмечали всю ночь, и ранним, морозным утром он решил ехать сразу на работу – лучше там привести себя в порядок, чем объясняться с женой. До офиса оставалось всего два квартала, когда откуда ни возьмись появился гаишник. Сын как-то спросил, почему дорожных полицейских называют гаишниками. «Гаишник – он и в Африке гаишник» - был ответ (как ему объяснишь, что такое ГАИ). Еще до того, как гаишник представился и потребовал документы, открытое окно дыхнуло на него всем выпитым ночью алкоголем.

- О-о, все ясно, - от радости только и вымолвил молодой совсем парень.

По хозяйски усевшись на место пассажира, он начал читать лекцию на тему о том, как опасно употреблять алкоголь за рулем и какие последствия могут ожидать водителя, уличенного в употреблении алкоголя.

- Ладно, я же не спорю, - водитель хотел казаться покладистым, - скажи сколько?

- Вы, что, взятку мне предлагаете? – гаишник удивился так искренне, что можно было подумать, что он вообще не знает, как такое возможно, - э, нет, сейчас придет командир, уж, он решит, что с вами делать.

Командир занимался с другим таким же бедолагой метров в пятидесяти впереди. Минут через пять бедолага уехал, что обнадеживало, а капитан, краснощекий дядька, довольный жизнью вообще и исходом дела, в частности, занял место молодого.

- Ну, что у нас за проблемы? – обратился он к нарушителю по имени отчеству, посмотрев в права, не скрывая своего хорошего настроения.

- Да, нет никаких проблем. У человека сын родился, ночь гудели, до работы рукой подать, думал проскочу. Вот же офис. Скажите сколько и отпустите. Я же не мальчик.

- За вождение в нетрезвом состоянии государство взимает штраф в размере шесть тысяч, - капитан решил дистанцироваться от государства на всякий случай.

Нарушитель вытряхнул из бумажника все, что было и протянул деньги капитану.

Капитан пересчитал деньги (оказалось восемь тысяч) и вернул права и две тысячи.

- Нам чужого не надо, - капитан был доволен собой, - поешь борща и до обеда за руль не садись.

Вот он, человеческий фактор. Теперь понаставили видеокамеры везде и человеческий фактор исключают – ни тебе права купить, ни от нарушения отмазаться. Скоро гаишников будут вспоминать как добрых Дедов Морозов.

Пробка не двигалась. Человек в пробке вспомнил, как через некоторое время после установки видеокамер жене пришло грозное извещение о том, что она, как злостный нарушитель должно срочно заплатить штрафы, в противном случае дело будет передано в административный суд. Выяснилось, что она двенадцать раз нарушила скоростной режим, а именно, на одном и том же месте, где было ограничение 40 км/час, она двигалась со скоростью 50 км/час, то есть с той скоростью, с которой она двигалась всегда и даже там, где ограничений нет. Молодые ребята долго смеялись и отнеслись к пожилой женщине по-человечески – они каким-то образом оставили ей один штраф. Теперь это уже невозможно. Штрафы выписываются и рассылаются автоматически.

Когда-нибудь камеры будут везде.

Пробка стояла. Воспоминания перешли в неглубокий сон, когда и содержание, и логика понятны без Фрейда, и сон мгновенно прокручивается в момент просыпания. Во сне он стоял в пробке, но сидел на заднем сидении. Место водителя было пустым. Машина была оснащена автопилотом. Ага, подумал он во сне, сначала убрали тех, кто ловит, а затем и тех, кого ловят. Видеокамеры смотрят на пустые сидения автопилотов, которые правил не нарушают. На «Ретро- FM» Юрий Визбор пел: «… за фигурой по мокрым асфальтам катились машины, абсолютно пустые, совсем без шоферов, вообще…». Во сне он вдруг понял, что не знает, куда он едет на заднем сидении автопилотируемой машины. Он узнает это там, куда приедет от автосекретаря, и его уже почти пробила страшная догадка о том, что он и сам не человек, а ….

Страшный сон кончается раньше, чем все страшное в нем совершится – срабатывает какой-то предохранитель. Вокруг протяжно гудели и прерывисто сигналили, требуя, чтобы этот баран проснулся и начал двигаться, наконец. Проснувшийся обрадовался, впервые не раздражаясь по поводу гудящих идиотов, и не потому, что пробка двинулась, а потому что вокруг были люди.

«Человек – это звучит гордо!».

А судьи кто?

- Фол! – заорала здоровенная тетя, контролирующая боковую линию.

- Вторая подача, - подтвердил судья на вышке, но подающий игрок поднял руку вверх, требуя подтверждения от Хокай («Hawk aye» - ястребиный глаз).

На большом экране над трибуной болельщиков была продемонстрирована траектория мяча и пятно падения мяча на корте – мяч на один миллиметр линию зацепил. «In» – констатировал Хокай, опровергая решение судей – судьи на линии (полной женщины) и судьи на вышки, немного ранее подтвердившего правоту женщины.

Теннис – это такая игра. Русские называют эту игру большим теннисом, чтобы, видимо, отличать его от маленького тенниса (ping-pong), который у них (русских) называется настольным, потому что играть приходится на столе. Еще у них была песенка с такими словами: «Теннис большой – это хорошо». Может быть, они и предпочитают большой теннис настольному, но, на самом деле, речь в песенке идет совсем о другом, когда размер действительно имеет значение.

Не так много есть игр, в которые играют во всем мире. По большому счету их всего две – футбол и теннис. Эти игры отличаются одна от другой, как день и ночь. Футбол – игра демократичная и коллективная, в которой личность подчиняется коллективу, тогда как теннис – игра элитная и индивидуальная, в которой свобода личности практически ничем не ограничена. В обществе всегда больше сторонников коллектива, чем индивидуалистов, соответственно и популярность футбола намного выше.

Но не о различиях речь.Как бы не были различны игры у них всегда есть два неизменных атрибута: правила игры и судейство.

Свободолюбивые американцы попытались придумать игру, в которой игрокам была бы предоставлена максимальная свобода – получился так называемый американский футбол. Впрочем до ударов по мячу ногой дело в этой игре доходит редко, потому что зрелище представляет собой бесконечную свалку, в которую вырождается игра, когда делать можно все – хватать, валить, удерживать и всякое такое. В американский футбол нигде, кроме США не играют. Американцы любят еще бейсбол – игру по наивности и бессмысленности даже превосходящую американский футбол. Видимо, американцы – счастливые люди – до с их пор не повзрослели. Другие народы в игры такого типа отыграли в детстве и давно, даже дети русских сегодня не играют в лапту.

Когда-то дети во дворе играли в игры, в которые можно играть без судьи – мало кто хочет судить в детстве. Как раз именно это привлекательное качество – детскость – сохранили и американский футбол, и бейсбол (не будем трогать баскетбол – это отдельная история), поэтому судья здесь большой роли не играет и на результат повлиять практически не может, разве что должен быть кто-то, кто остановит неизбежно входящую в ступор свалку и снова вбросит мяч в игру.

А во взрослых играх, в том числе нормальном футболе, в который играют, как и следует из названия, ногами (попробуй коснись мяча рукой) и теннисе судьи, как и судьи в большинстве видах спорта, как и судьи вообще в жизни, играют большую роль.

Игры с мячом, как правило, проходят на ограниченном линиями поле, и если мяч, как выражаются репортеры, покидает пределы поля по вине одной из сторон, противник получает некоторое преимущество. Любители играют без судей – они определяют, вышел ли мяч из игры по-джентльментски, то есть в спорах и взаимных оскорблениях.

Попал ли мяч в корт? Разумеется есть не совсем честные игроки, есть плохо видящие, есть случаи, когда миллиметр невозможно увидеть в принципе, есть и такие, которые всегда правы и всегда бегают на чужую половину, выискивая след, которого может и не быть на плохих площадках. В любом случае тот, кто бьет, хочет, чтобы мяч попал, и он считает, что попал, а тот, кто принимает, хочет, чтобы мяч не попал, и он считает, что мяч не попал. Вроде, ничего такого уж страшного – подумаешь, одно очко.

Но, где же справедливость? Вспомним, как два медвежонка делили сыр – для соблюдения справедливости тут же нашелся судья, почему-то лиса, и справедливость восторжествовала. Мораль очевидна – если не можете договориться, придет лиса. Но вывод можно сделать и другой – тому, кто поддерживает справедливость, и сыр достанется.

Судья был от природы неуклюжим, и в детстве его очень редко брали играть даже в футбол, в котором, если не умеешь играть, можно стоять на воротах, так как футболисты чаще всего бьют либо мимо ворот, либо во вратаря. Но иногда, оказавшись один на один с вратарем, даже футболисты в ворота попадают.

- Гол!!! – вопят обезумевшие от счастья футболисты и болельщики, но не тут-то было.

- Гол не защитывается, потому что был офсайд, - хладнокровно констатирует будущий судья, который, стоя в воротах, как пень, мяч отразить не мог.

- Какой такой офсайд? – возмущаются мальчишки, толком еще не знающие правил, и угрожающе надвигаются на будущего судью.

- А такой офсайд, - азартно начинает будущий судья, и приводит объяснение, которое вчера услышал от отца, когда они смотрели футбол по телевизору, - так что Мазила был в положении «вне игры», когда получал пас.

От неожиданности забившие гол растерялись и возразить не смогли, а пропустившие, напротив, сплотились вокруг неуклюжего вратаря, который и продолжил затем судейскую карьеру, но уже в теннисе. В теннисе судья, весь в белом, разводит, сидя на вышке, тогда как футбольный судья, весь в черном, должен бегать в поте лица все полтора часа игры.

В футбол играют двадцать два человека, а судят трое – один в поле по одному на каждой из боковых линий. В теннис играют двое, но судят девять – один на вышке, и по одному на каждой линии. Что-то в этом есть ненормальное, тем более, что судья на вышке всегда может изменить решение линейного судьи, но это, скорее всего – вопрос либо философский, либо бизнеса.

Основные качества, которыми должен обладать судья – непредвзятость и неподкупность. Может ли человек в принципе относиться абсолютно одинаково к двум разным людям? Может ли судья быть независимым от тех, кто назначает его судьей? Может ли судья во имя справедливости подавить в себе симпатию или неприязнь к одной сторон? Может ли судья ошибаться? И, наконец, можно ли купить судью или принудить его другими способами?

- Первая подача, - вынужден был изменить решение Судья, чертыхнувшись про себя, – проклятый Хокай.

Хокай («Hawk aye») – это компьютерная программа, которая может визуализировать и анализировать информацию, записанную при помощи видеокамер. Она определяет касание мяча линии с точностью, намного превосходящей возможности человека, практически исключая ошибки судейства, исключая тем самым пресловутый человеческий фактор. При наличии Хокай игрок, усомнившись в решении судей, может потребовать подтверждения программы. Хокай можно доверять стопроцентно, так как он объективен и неподкупен, по крайней мере, до тех пор, пока в него не залезут русские хакеры, которые, как известно, могут все и лезут везде. Правда, если они залезут, всегда можно просто отлучить Россию от тенниса.

Казалось бы, «чего же боле»?

Но не так все просто, пока человеческий фактор не исключен полностью. Дело в том, что подачу или удар, зацепившие линию, сложно принимать, и противник подачу принять не смог, но очко переигрывается, потому что тетенька на линии так орала, что могла помешать принимающему сосредоточиться. В итоге подающий должен подавать снова.

Но теперь он действительно промахивается. От досады (ведь переигрывается фактически выигранное очко) он не попадает и второй подачей. Теннисисты – люди очень нервные, и зло вымещают, как правило, на ракетке, а именно, бьют, что есть сил, ракеткой по покрытию, на котором играют. Ракетка сломалась, и теперь ее надо заменить, но не это самое плохое.

- Делаю вам предупреждение за неэтичное поведение, - хладнокровно объявляет Судья.

Игрок, ворча, меняет ракетку, но сосредоточиться не может. Он продолжает ворчать и гейм проигрывает безнадежно.

- Вы отобрали у меня выигранное очко, - возмущается Игрок, направляясь к своей скамейке для смены сторон.

- Таковы правила – очко должно быть переиграно, - стараясь быть спокойным, объясняет Судья.

- Так вы смотрите лучше, потому что эта тетя ничего своими узкими глазами не видит, - имея в виду линейного судью явно азиатского происхождения, продолжает возмущаться Игрок. Говорит он громко, зло и на ломаном английском, что не может не вызвать раздражения Судьи.

- Вы – расист, и, так как у вас уже было предупреждение, я снимаю с вас очко в следующем гейме, - продолжая быть убийственно спокойным, объявляет Судья.

Игра испорчена, и, проиграв, Игрок не подает руку Судье, как положено, за что будет наказан еще одним штрафом, помимо тех, что будут наложены на него за сломанную ракетку и за расизм. Игрок уходит, продолжая кипеть, негодовать и возмущаться, а Судья остается с чувством выполненного долга.

- Да успокойся ты, - стал успокаивать Игрока один знакомый, Программист, - очень скоро никаких судей даже на вышке не будет. Дело в том, что рано или поздно Хокай сможет отслеживать игру в реальном времени, и тогда он будет фиксировать попадание мяча в корт в момент падения мяча, а не в записи.

- Ну, и что? – недоумевает Игрок.

- Я слышал, что теннисисты в школе не учатся, но соображать же ты хоть немного должен, - издевается Программист, - хотя зачем соображать, если играешь рефлексами, а не интеллектом.

- Так вот, теннисистам объясняю, - язвительно продолжает Программист, - представь себе.

Выходите вы на корт, а вместо судьи на вышке установлена акустическая система, через которую вещает Суперхокай» – это Хокай, отслеживающий игру в реальном времени.

- Пять минут на разминку, - металлическим голосом (может быть человеческим – это дело вкуса) говорит Суперхокай.

- Закончить разминку, - через пять минут говорит он, - в первом гейме с правой половины подает мистер Игрок.

А дальше Суперхокай останавливает игру, если мяч не попал в корт, и напротив, не останавливает, если мяч в корт попал. И он же объявляет счет и смену сторон, фиксирует пресловутый «За шаг» («Foot fault») и время на подачу, и соблюдает другие правила.

- Вот и все, нет человека – нет и человеческого фактора, - заканчивает Программист.

- Более того, - продолжает он с воодушевлением, - это же можно сделать и в футболе, и в любой игре, и, не пугайся, в уголовном суде, со временем, конечно.

- Фантастика, - восхищается Игрок, но тут же с сомнением добавляет, - но мне кажется, что Они этого не допустят.

- Почему? – удивляется Программист.

- А как же Они тогда будут управлять народом? – не спрашивает, а скорее констатирует Игрок.

- Ты, для теннисиста, слишком умный, - задумывается Программист, - плохо кончишь. Народ-то не нужен, в принципе. Недавно по какому-то новостному каналу смотрел, как роботы играют в футбол. Неуклюжие такие, пока, но перспектива очевидна, и они (роботы) не будут бить мимо ворот и совершать невынужденные ошибки. А соревноваться на самом деле будут программисты, а не теннисисты и прочие футболисты, которых к тому времени и не будет вовсе.

- А как же остальные? – загрустил Игрок.

- Какие остальные? – поморщился Программист, - Они – это Они – всегда были, есть и будут. Нормально эволюционирующие будут программировать. А остальные, как ты выразился, будут играть на бирже, делать ставки на тотализаторах, пить, жрать и общаться телепатически посредством имплантированных в мозг чипов, в которые эволюционируют так всеми любимые сегодня смартфоны. Эти остальные эволюционировать не будут, но им будет хорошо, и их, как и обезьян, отставших от эволюции, занесут в «Красную книгу». Видел, что делают обезьяны в зоопарке? Попить, пожрать всегда есть, ну, и дрочи целыйдень.

- Да, пошел ты! – успокоился Игрок, - приходи лучше ко мне на яхту вечером, хоть попьешь, пожрешь нормально, ты ведь, наверное, кроме пиццы и колы не видел ничего. На девушек приличных посмотришь. Может быть, и эволюционировать расхочешь.

Дауншифтеры

Ленивый и Трудолюбивый дружили с детства и учились в школе вместе. Прозвища, которые они получили еще в школе, довольно точно отражали их натуру. Трудолюбивый делал любую работу без разговоров и раздумий, а Ленивый старался что-нибудь придумать, чтобы работу не делать.

После школы их пути разошлись. Трудолюбивого призвали в армию, после чего он пошел на завод, учился заочно и сделал какую-никакую карьеру. Ленивый, будучи, естественно, не годным к военной службе, проболтался какое-то время в университете и стал программистом. Иногда они встречались, и встречи сопровождались обильным возлиянием, воспоминаниями и дискуссиями на злобу дня.

В очередной раз они изрядно поддали, поностальгировали по юности и, как обычно, перешли к обсуждению более глобальных проблем.

- Слушай, ты же вроде какое-то отношение к искусственному интеллекту имел когда-то, - начал Трудолюбивый, - я недавно по какому-то новостному каналу попал на открытие какого-то экономического форума, и там, один из этих умников по фамилии, ох, вылетела из головы, типа Фрейд, сказал, что … , - Трудолюбивый прищурил один глаз, пытаясь преодолеть действие алкоголя.

- Фрейд – это голова, - не дождавшись результата поиска, ляпнул Ленивый.

- Этот – тоже голова, - Трудолюбивый продолжал пьяное сканирование своей памяти.

- Фрейд такую лапшу повесил на уши всему человечеству, – не обращая внимания на напряги Трудолюбивого, продолжал Ленивый, - не религия, конечно, но психотерапевты до сих пор по мозгам ездят не хуже попов.

- Ну, по мозгам теперь кто только не ездит, - прервал поиск Трудолюбивый, - и социологи, и политологи, и зеленые и кого только нет. Недавно слышал, как один чувак нес что-то про психофилософию. Прикинь – психофилософия.

- Классно, - отозвался Ленивый, - Фрейд бы позавидовал, - тем более, что его труды больше на психофилософию и тянут. Роль сублимации сексуальной энергии в интеллектуальную в развитии цивилизации – чем не психофилософия.

- Так, о чем это я? А, вот что, - поймал ассоциацию Трудолюбивый, - этот Фред, ну назовем его так, раз уж не могу вспомнить, он сказал, что отправил весь свой топ-менеджмент в Массачусетс за искусственным интеллектом. Что, действительно уже пора?

- Всем этим топам и менеджерам давно уже пора мозги вправить, поскольку сами они только тем и занимаются, что подавляют естественный интеллект у тех, у кого он еще есть, - Ленивый говорил не очень ровно, - например, имплантировать им искусственный интеллект.

- Чип в башку? – предположил Трудолюбивый , - нет, я не об этом. Что, действительно эра искусственного интеллекта уже наступила?

- Может быть, когда-нибудь и чип в башку воткнут, - продолжил Ленивый, - но это не обязательно. Уже сегодня у каждого придурка есть смартфон, а это – троянский конь искусственного интеллекта. Он им и считает, и переводит, и советует и вообще. Недавно фрукты на улице покупал, полтора килограмма яблок и полкило клубники – как раз на пятьсот рублей вышло. Достаю и даю пацану деньги, а он важно так давай смартфон свой мусолить. Потом удивленно на меня посмотрел и говорит: «Действительно, пятьсот, вы, что в уме посчитали? Вы, дедуля, волшебник. Давайте я с вами селфи сделаю». Прикинь, считать пацан не умеет. Вот он – искусственный интеллект. Мы живем в эпоху деградации естественного интеллекта.

- Да, да, я когда с окружающими общаюсь, мне тоже так кажется, - согласился Трудолюбивый, - но с другой стороны, включишь ящик и поехали – автопилотируемые машины, опознавание по фотографии, рак почти побежден, старость не страшна, ген редактируют чуть ли не скальпелем и т.д. и т.п. Научная фантастика отдыхает.

- Поэтому теперь фэнтази в моде, - подхватил Ленивый, - рассказывают сказки, впадают в детство. Может быть, мы чего-то не понимаем? Кстати, я этому пацану, который считать не умеет, говорю, что звук не могу отключить, когда сообщение на «WhatsApp» приходит. Он взял смартфон и чик-чик, и отключил. Зачем ему считать, писать, читать. Ему даже в футбол играть не надо, и девушки наверное, уже не нужны. Мусолят свои экраны целый день.

- А как же без девушек? – изумился Трудолюбивый, - да … Вот вернулся я из армии, давно это было, и давай всех подряд. Одна такая попалась …

- Стоп, стоп, - перебил Ленивый, - это я уже сто раз слышал, о чем это мы говорили?

- Про искусственный интеллект, - Трудолюбивый разлил водку и поднял рюмку, - давай. Расскажи что-нибудь про искусственный интеллект.

Они выпили.

- Ты закусывай, - Ленивый захрустел соленым огурцом, - а то окосеешь преждевременно.

- Преждевременно умирают,– поднял брови Трудолюбивый, - а зачем пьем? Косеть никогда не рано, как, впрочем, и не поздно. А я с некоторых пор после третьей и последующих не закусываю. Помнишь фильм был такой «Судьба человека». Там русский военнопленный хряпнул стакан водки и сказал, что после первой не закусывает. Типа, мы русские такие. На самом деле, после первой, как раз закусить можно, а вот после третьей – бессмысленно. Один знакомый немец говорил: «Зачем есть, если можно выпить».

- Логично, - оценил Ленивый, - какая разница из чего энергию извлекать. Хорошо, давай просто выпьем.

- Хорошо, а как он работает, этот искусственный интеллект? – не унимался Трудолюбивый, - ты же чем-то вроде этого занимался.

- Когда я этим чем-то занимался, а это было давно, - Ленивый вздохнул, - в основе искусственного интеллекта лежала логика, поскольку тогда казалось, что и в основе естественного интеллекта лежит логика. А первым это понял Аристотель.

- Аристотель – это голова, - вставил на всякий случай Трудолюбивый.

- Да, - согласился Ленивый, - после Аристотеля в логике две с половиной тысячи лет был полный мрак. Давай я тебе в двух словах объясню, что такое логика, тогда ты поймешь, что такое искусственный интеллект.

- Как я пойму, если две с половиной тысячи лет никто не понимал? – усомнился Трудолюбивый.

- Давай попробуем, - настаивал Ленивый, - итак. Мы знаем, что «все люди смертны», поэтому на вопрос «смертен ли Сократ», мы ответим «да». Так?

- Ну, - Трудолюбивый ждал подвоха.

- Это же можно описать более формально, - Ленивый увлекся, - предположим, что мы имеем такие факты: Иванов – человек, Иванов – смертен, Петров – человек, Петров – смертен, и т.д. Тогда по индукции можно сделать предположение: если Х – человек, то Х – смертен. И это уже знание. Понимаешь? Добавим, например, один факт «Сократ – человек». Теперь если в наше знание вместо Х подставить Сократ, получим вывод «Сократ – смертен», что и требовалось доказать. Вот и все – индукция для получения знаний и дедукция для использования. Логика, одним словом. Понял? Как только представили процессформально, его можно поручить машине.

- Кстати о логике, - Трудолюбивый выпил, - помнишь был такой анекдот во времена застоя. Встретились Брежнев с Косыгиным, и Косыгин задает Брежневу загадку: мой отец – его отец, моя мать – его мать, кто это? Брежнев не может отгадать, и Косыгин говорит: «Так это же мой брат». Брежнев идет к Подгорному и задает эту загадку ему: мой отец – его отец, моя мать – его мать, кто это? Подгорный не может отгадать, и Брежнев говорит: «Так это же брат Косыгина».

- Да, помню, - Ленивый выпил, - между прочим логика здесь какая-то есть, потому и смешно. Даже у женщин есть логика, но у них превалирует главное знание – «я всегда права».

- Кстати, о женщинах – воодушевился Трудолюбивый, - вернулся я из армии и давай всех подряд …

- Да, ладно тебе, - перебил Ленивый, но мысль была потеряна, - так о чем это я? Да, бог с ним, все равно ты не понял ни черта. Вообще, мне кажется, что искусственный интеллект – это очередная компания, а Эти, они периодически что-нибудь вдруг просекут, как им кажется, и давай кукарекать: «Я умный, я умный, …». На самом деле, им все равно, под что бабки выбивать – под глобальное потепление, птичий грипп, лихорадку или электронное правительство. Главное – в распил попасть.

- А что с ним, с этим электронным правительством? Что-то давно не слышно, - Трудолюбивый подхватил новую тему, - я что-то не вижу, чтобы им мозги вправили.

- Никто не собирался делать правительство электронным, там Они под медвежьи услуги бабки пилили, - не без сарказма сказал Ленивый, - но когда-нибудь и правительству мозги вправят – ведь компьютер, его для того и изобрели, чтобы облегчить человеку умственную деятельность. Процесс пошел и идет сам собой – в конце концов, облегчат так, что исключат совсем на фиг эту самую умственную деятельность.

- Значит, не зря он их в Массачусетс послал? – Трудолюбивый неожиданно вспомнил, с чего начал.

- Да нет, он просто прокукарекал – а там хоть не рассветай, - успокоил его Ленивый, - но процесс пошел.

- Ну, хорошо, логика, а как же нейронные сети? – спросил Трудолюбивый, разливая водку, - я слышал, что они делают нейронные сети, как у человека, обучают их, и они, эти сети могут распознавать все, что угодно и очень быстро.

- Да, есть такие технологии, и они действительно сильно продвинулись в распознавании образов. Завтра этот твой Фред со своими топ-менеджерами вместо людей насажают роботов. А что? Распознал и клик. И нет человека, - Ленивый задумался и вдруг встрепенулся, - эврика! Я все понял!

- Что такое? – удивился Трудолюбивый.

- Сейчас объясню, - Ленивый пытался собраться с мыслями, - нейронные сети, они и у собак есть, и вообще у всех животных. Их нейронная сеть что-то распознает, а на каждый образ у них включается рефлекс. Например, распознает собака хозяина и визжит радостно, а врага облает. Образ вызывает рефлекс, а интеллекта у них (собак), даже у собаки Павлова нет. А у человека в ходе эволюции появилась логика, то бишь разум, и человек стал жить больше разумом, чем рефлексами. И нейронные сети остались как бы в тени.

Ленивый тормознул.

- Ну, - пытался удержать тему Трудолюбивый.

- Ну, и вот, - Ленивый еще держался, - а потом изобрели смартфоны, и у тех, которые мусолят смартфоны, резко включились нейронные сети. Распознал пиктограмму, и клик по ней. Распознал – и клик. И быстро так распознают и кликают.

- А, я понял, почему я не могу приспособиться к смартфону, - перебил Трудолюбивый, - у меня нейронные сети не включились.

- Да, молодец, - похвалил Ленивый, - логика у тебя осталась, а нейронные сети должны включаться своевременно. Они и включаются у молодых, а нам с тобой поздно. Но, - Ленивый сделал многозначительную паузу, - распознают и реагируют они быстро, как собаки, а соображать перестали. Времени задуматься у них нет, потому что надо все время экран мусолить, что-то смотреть, лайкать и селфить. Сети включились, а логика отключается – ведь им надо реагировать, а не соображать. Рефлексы, конечно, у них продвинутые, но соображения, то бишь логики все меньше и меньше. А это, милый друг, и есть деградация интеллекта. Наливай.

- Да, - Трудолюбивый разлил водку, - недавно надо мной поставили молодого топ-менеджера, как обычно, то ли друга, то ли родственника владельцев, а мне сказали, чтобы я ему советовал. Я ему советую, а он смартфон мусолит. Смотрит на меня и мусолит. А потом делает наоборот. Наоборот и получается. Интересно, что они и пьют намного меньше, чем мы. Практически и не пьют вовсе. Так, аперитив, послевкусие.

- А зачем им пить? – согласился Ленивый, - мы же расслабиться пытаемся, а у них разум отдыхает, так что и напрягаться нечему. Кстати, и совесть вместе с разумом куда-то уходит, так что, вообще, напрягаться не надо.

- А что же нам, с нашим логичным интеллектом и больной совестью делать? - опечалился Трудолюбивый.

- Мы пойдем в дауншифтеры, - обреченно сказал Ленивый, - туземцы отстали от развития интеллекта, а дауншифтеры отстают от его деградации. Мы живем в эпоху деградации интеллекта, а искусственный интеллект – одновременно и следствие этой деградации, и причина.

- За деградацию интеллекта как-то и пить не хочется, - Трудолюбивый задержал рюмку.

Тогда давай за дауншифтеров, - поднял рюмку Ленивый.

Бахиллы

Все страны можно условно разделить на развитые и развивающиеся. Считается, что в развитых с демократией все в порядке, а в развивающихся еще нет, но это к делу не относится. Есть еще Азия, но там все по-другому, и глаза у них узкие. Нормальный расист (ку-клукс-клан не в счет, а кто из нас без греха) в развитом государстве думает, что они (азиаты) хитрые, потому что человек, прищуривающий глаза, хитрит, а этим (азиатам) и прищуривать глаза не надо.

В общем, один Узкоглазый (назовем его так, чего уж там, все лучше чем, косоглазый, тем более узкие глаза – это все же какой-никакой этнический признак, а косоглазие – дефект, который от расы не зависит) должен был лететь из одной развивающейся страны в другую, и один его приятель попросил перевезти деньги. Людям из развивающихся стран не надо объяснять, почему тот не воспользовался более цивилизованным способом, а люди из развитых стран все равно никогда не поймут. Деньги, не то чтобы очень большие (тысяч тридцать долларов), но и не пять копеек – надо декларировать. Приятель сказал, что декларировать не надо, мол начнешь объяснять откуда что, неизвестно чем закончится, а через Зеленый коридор можешь идти спокойно – мы уже тоже достигли некоторого уровня развития.

В аэропортах развивающихся стран порядка меньше, чем в аэропортах развитых, но Узкоглазый справился, не заметив даже Зеленого коридора, и вот он уже после паспортного контроля стоит в очереди на последний досмотр багажа. Народу много, и очередь какая-то размытая и суетливая. Нормальная очередь двигается, а размытая – рассасывается. Если не подсуетиться, стоять можно долго.

Узкоглазый вспомнил, как много лет назад он проходил досмотр в аэропорту очень развитой страны после известного террористического акта, когда жесткий досмотр только начали вводить.

Люди, выстроившись в длинную очередь, сняв верхнюю одежду, разложив вещи на конвейере и с обувью в руках (бахиллы еще не были изобретены, а если и были, то не использовались так широко, как теперь) смиренно проходили через рамку, которая всегда звенит, после чего производится "шмон", иногда натуральный. Все это живо напоминало кадры из фильмов про концлагеря. Узкоглазый прошел рамку, которая зазвенела, и девушка в форме приветливо осмотрела его, ничего подозрительного, естественно, не обнаружив (у Узкоглазого не было никаких металлических вставок в теле), но тут из-за экрана монитора вышел другой человек в форме, который жестом показал Узкоглазому, что он (Узкоглазый) должен отойти влево и сесть на стул. При этом во взгляде досмотрщика Узкоглазому почудилось расистское – знаем мы вас узкоглазых. Досмотрщик поставил дорожную сумку Узкоглазого на столик напротив, предварительно спросив, ему ли (Узкоглазому) принадлежит эта сумка, и начал методично выкладывать содержимое сумки на другой столик рядом.

Выкладывал содержимое он, мягко говоря, небрежно – на самом деле он просто выбрасывал вещи на столик, создавая бесформенную гору. Наконец, все было выложено, и сумка казалось бы должна быть пустой. Узкоглазый наблюдал, ничего не понимая, и от этого непонимания, без особого волнения, с некоторым даже любопытством (ну, не могло быть там бомбы). Не тут-то было. Из маленького кармашка в боковом отделении досмотрщик извлек маленький (малюсенький, меньше не бывает) швейцарский ножичек, малюсенькие ножнички которого Узкоглазый использовал в путешествиях по прямому назначению. Досмотрщик торжествовал. Разумеется он видел ножичек на экране и мог бы сразу даже с закрытыми глазами достать его, но тогда он не получил бы того удовольствия, которое расисты получают от воспитания этих узкоглазых.

Досмотрщик торжествующе поднял вверх ножичек и, еще раз удостоверившись, что этот ножичек принадлежит Узкоглазому (в развитых странах политкорректность прежде всего), объяснил бестолковому, что перевозить такие вещи запрещено и потому он изымает этот опасный для жизни предмет.

- Нравится - забери, - попытался съязвить Узкоглазый.

- Хотите пройти со мной для выяснения? - явная угроза была высказана тоном и сопровождалась взглядом, ничего хорошего не сулившими.

Узкоглазый испугался и поднял руки вверх - "сдаюсь".

- Счастливого пути, - надменно пожелал досмотрщик, показывая своим видом, что инцидент исчерпан.

В развитых странах такого обращения не ожидаешь, а что уж говорить о досмотре в развивающихся. Узкоглазому объяснили, что он должен переобуться в бахиллы (где только их не используют теперь – эти бахиллы), а обувь положить в специальную корзину. Раздевшись и разложив по корзинам одежду, обувь и компьютер, Узкоглазый прошел в камеру, створки которой герметично закрылись, (видимо, чтобы не подвергать излучению персонал), встал в позицию и по команде поднял руки вверх. После выхода из камеры его, просвеченного остановил человек даже не в форме и начал "шмонать" натурально, проводя руками по всему телу. Страшно неприятно.

- Рамка же не звенела! - попробовал возразить Узкоглазый.

- А вас не спрашивают, - зловещим тоном парировал человек не в форме и продолжил свое гнусное действие. Не нашел ничего.

Узкоглазый уже собрал вещи, но другой человек в полицейской форме в звании капитана, явно скучая в конце конвейера, потребовал паспорт. Узкоглазый снова почувствовал расистский взгляд – знаем мы вас узкоглазых. Внимательно изучив документ, он без слов вернул его Узкоглазому.

- Неужели я так подозрительно выгляжу? - возмутился Узкоглазый, заметив, что паспорт требуют совсем у единиц.

- Счастливого пути, - угрожающим тоном ответил капитан.

Узкоглазый оделся и обулся и только тогда понял, что в этой чехарде оставил дорожную сумку на той стороне, там, где раздевался и разувался. Он видел ее и подумал, что мог бы оставить в ней бомбу, которую они все так ищут, которая взорвалась бы после того, как он улетел. Он представил, что теперь всю процедуру придется повторить и безнадежно пошел к капитану.

- Я впопыхах забыл сумку там, - робко обратился Узкоглазый, показывая пальцем на ту сторону, - можно я схожу за ней.

- Стоять, - в глазах капитана вспыхнул азарт, - я сам принесу.

Узкоглазый представил себе, как капитан будет проверять сумку и обнаружит деньги, и лихорадочно придумывал объяснение, но в панике придумывается плохо. Капитан прошел на ту сторону, взял сумку и поставил ее на ленту. Он внимательно изучил содержимое сумки на экране монитора, но к большому своему разочарованию не нашел ничего подозрительного. С презрением глядя на оцепеневшего от ожидания Узкоглазого (даже швейцарского ножичка нет), он отдал ему сумку, не догадавшись перетрясти ее.

В развивающихся странах людям даже в форме свойственны лень и пофигизм, которые они называют широтой души, что иногда и позволяет проскочить. Капитан сразу стал как-то роднее того досмотрщика в развитой стране, хотя оба они и были нормальными расистами, подозрительно относящимся к узкоглазым. А кто из нас без греха.

Узкоглазый вышел из зоны досмотра и почувствовал себя в полной безопасности. Всего-то и надо – пройти в бахиллах через зону досмотра.

Через несколько дней бомбу в этом аэропорту все же взорвали. Взорвали в предбаннике, далеко от зоны досмотра багажа. Действительно, какая разница, где взрывать.

П о с л е с л о в и е

Военные говорят – если вы на гражданке такие умные, то почему строем не ходите?

И действительно. В строю легче, безопаснее, надежнее. Тон и темп в первых рядах задают здоровые политически грамотные оптимисты (им все нипочем), в будущем менеджеры – они же и запевают, если что.

Нормальные люди не высовываются, но и не отстают. Идти в середине строя очень легко – как в пелотоне велосипедной многодневки. Равномерно покачиваясь, строй несет тебя (достаточно попасть в ногу), и можно даже думать о чем-нибудь своем, например, о девушках.

Проблема строя – отстающие. Их можно разделить на две категории. Первые отстают по природе – неуклюжие, не умеющие попасть в ногу, маленькие с коротким шагом и прочие отъявленные неудачники и разгильдяи, - они, может быть, и хотят, но не могут. Вторые отстают принципиально – свободолюбивые дембели, достигшие положения, при котором они могут демонстрировать, что им на все плевать. Они не будут менеджерами, но тюрьма, как говорят, по ним плачет.

Вести строй тяжелее, чем идти в строю, особенно, по гарнизону, поэтому эту важную задачу поручают сержантам (из них потом и досмотрщики отличные получаются). Гарнизон – это не английский парк, в котором дорожки делают так, чтобы и людям было удобно, и траву не вытаптывали. В гарнизоне диагоналей нет, только прямые углы, а повернуть строй под прямым углом не просто – строй разваливается. Тогда сержант командует: «А раз, а раз, а раз, два, три!». И всем становится легко, хорошо, и, естественно, безопасно.

Строем часто ходят и в развитых, и в развивающихся странах, и в Азии. Если в развивающихся пытаются еще стрекачить, то в развитых строятся добровольно и с удовольствием. Очевидно, со временем всех нас, и белых, и черных, и желтых, и в развитых, и в развивающихся странах, и в Азии, причем на гражданке построят. У каждого входа и выхода будут висеть просвечивающие видеокамеры, а специальный софт будет распознавать и определять степень опасности, и посылать сигнал тревоги куда надо, если что.

Но пусть уж лучше в бахиллах, чем в сапогах.

Изподтишка

Тайное голосование является одним из основных принципов демократических выборов. Оно обеспечивает свободу волеизъявления – считается, что человека сложно запугать или подкупить, если невозможно узнать, как он проголосовал. Даже большой сторонник свободы Уинстон Черчилль говорил, что, демократия имеет много недостатков, но никто ничего лучше не придумал. У либералов всего один принцип (им только свободу подавай), поэтому им приходится следовать демократическим принципам.

В некоторых странах, не будем показывать пальцами, хотя в пример можно привести Германию и Россию, есть либеральные демократы. Эти, видимо, считают, что вечное противоречие между свободой и демократией модно разрешить следующим образом – и рыбку съесть, и на … рыбалке не сидеть. У них принципов нет вообще, поэтому тайное голосование их чаще всего устраивает.

В недемократических государствах тоже любят тайное голосование – можно сфальсифицировать все, что угодно.

Любят прибегать к тайному голосованию и всякие конкурсные комиссии, независимо от страны происхождения и предметной области. Как смотреть коллеге в глаза, если ты голосуешь против него – а изподтишка можно и черный шар бросить.

В одном университете проходили конкурсы на замещение вакантных должностей – так положено. На самом деле должности редко бывают действительно вакантными, и обычно преподаватель, занимающий эту должность чисто формально подает заявление, и его на эту должность проводят – в конкурсной комиссии заседают его коллеги. В том-то все и дело, что коллеги.

Тридцать лет эту процедуру аккуратно проходил и Доцент. Доцент был профессиональным, принципиальным и требовательным преподавателем. Морально устойчив, пользуется заслуженным авторитетом в коллективе – так всегда заканчивалась его характеристика. Студенты таких не любят, но уважают и через много лет вспоминают, что только у них чему-то и научились. Коллеги также его уважали, но недолюбливали, потому что тот мог позволить себе высказывания против заведующего кафедрой, декана или, боже упаси, ректора, тогда как они предпочитали держать язык в … за зубами.

Естественно, Декану Доцент не нравился, и он (Декан) иногда подбрасывал камешки в его (Доцента) огород. Камешки – не камни, но есть такая категория людей (шестерки), которые и без тонких намеков понимают что к чему. А тут пришло время перемен. Глупые люди думают, что время перемен пришло для них и уж теперь-то …, но, на самом деле, время перемен всегда приходит для деканов – и уж, как минимум, от неугодных доцентов избавиться можно. Вот тут-то и пригодилось тайное голосование – демократия опять же.

Старо, как мир. Например, в Древней Греции, в которой в области управления государством изобрели все, что можно, в том числе, и демократию, и тайное голосование случилась такая история.

В ясный, весенний день, когда даже в каменных Афинах расцветают цветочки и птички поют, народ с утра двинулся на Агору – там должен был состояться суд над Сократом, которого тогда, впрочем как и сегодня, знали все. Народ зрелища любит. Надо сказать, что демократия не так давно победила, и суд проходил по демократическим принципам – решение должны были принять тайным голосованием 501 присяжных, выбранных из граждан Афин самым, что ни на есть, случайным жребием, можно сказать, средних избирателей. Тот же Черчилль сказал, что для того, чтобы разочароваться в демократии, достаточно пять минут поговорить со средним избирателем. Кстати, чтобы уж покончить с Черчиллем – в 1945 году его, невероятно популярного после войны, пока он был в Потсдаме, вместе с его партией на демократических выборах прокатили лейбористы (что-то вроде демократов).

Формально Сократу вменяли непочитание Богов и разврат молодежи. Разврат – это не то, что понимается под развратом сегодня. То, что сегодня называется развратом, тогда называлось распутством, которому молодежь предавалась по вечерам вопреки Сократу, который, напротив, был морально устойчив, жил со своей ворчливой женой, Ксантиппой, и к сексу никакого отношения в свои семьдесят лет уже не имел. Сократ ставил интересы человека выше интересов общества и государства, и на это настраивал молодежь, а за это, по законам их (древних греков) демократии, можно и к смертной казни приговорить.

С другой стороны, Сократ своими приколами просто надоел Аниту – лидеру демократии. Анит был богатым человеком, а богатые не только плачут, но и рулить хотят даже при демократии. Афиняне Сократа уважали – он и мудр, и беден, и воевал доблестно, и Ксантиппу терпит. Как тут не уважать. Да и сам Анит не желал смерти Сократу, он просто хотел изгнать его из Афин, чтобы не смущал народ. Но избиратель-то средний, голосование – тайное, а непочтение к власти (именно к этому сводились обвинения), тем более избранной демократически – тяжкий грех, особенно для тех, кто любит держать язык в … за зубами.

Суд проходил под открытым небом на огороженном пространстве Агоры (Рыночная площадь), и на него был отведен целый день. Внутри находились присяжные, обвинители и обвиняемый. За оградой толпился народ. Обвинители обвиняли, Сократ защищался, народ как бы сопереживал. Сократ вел себя нагло, вину не признал, и, образно говоря, послал их всех куда по-дальше, а средний избиратель не любит, когда его посылают.На первой стадии суда Сократа признали виновным – голоса разделились 280 на 221, или 281 на 220 (один, видимо, так затаился, что его до сих пор не могут вычислить). Присяжные, не глядя в глаза Сократу, бросали в урну шарики – белый «за», черный «против». Будешь считать – не ошибешься, но кто какой шар бросил – вопрос.

На следующей стадии, ближе к вечеру, когда заходящее солнце уже не освещало Агору, глядя на нее как бы снизу вверх, и все устали, голосовали за приговор. Несмотря на то, что обвинители требовали смертной казни, Сократ мог откупиться, и Платон (может быть, именно Платон и придумал Сократа, чтобы не вступать в конфликт с властью, которую он очень любил) с ребятами обещал заплатить. Но Сократ решил «лечь под паровоз» – типа, пусть вам будет стыдно. Принципиальные люди – они такие, ни себя не жалеют, ни других. Сократ опять послал их куда по-дальше, и еще больше присяжных проголосовали за смертную казнь.

А может быть, Сократу просто надоели и Ксантиппа, и ученики, и народ, и демократы, и вообще, когда тебе семьдесят лет … Сократ выпил стаканчик яда и, тем самым, положил начало эвтаназии, к которой теперь можно легко прибегнуть в Цюрихе, где разрешен так называемый туризм самоубийц. Фрейду, кстати, его друг по его (Фрейда) просьбе тоже вколол смертельную дозу, но Фрейда не судили. Психоанализ – не разврат, а совсем наоборот. И друга не судили – тогда таких законов еще не было. Но при чем здесь Фрейд? Так, к слову.

Итак, Доцент предстал перед конкурсной комиссией. В воздухе висело какое-то смущение, как если бы члены комиссии задумали какую-то пакость – пакостники тоже смущаются, когда пытаются свою пакость оправдать перед собой и прячут глаза. Голосование тайное, но ведь могут и вычислить. Доцент вел себя не то чтобы нагло, но независимо – принципиален, морально устойчив, пользуется заслуженным авторитетом. Результаты голосования – 4 «за», 5 «против». Позже приятель Доцента пытался вычислять – эти трое точно «за», эти трое точно «против», а вот эти – черт их знает. Но после драки вычислять поздно.

- Это недоразумение, - сочувствовал после заседания Декан, - вы не волнуйтесь, мы найдем способ вас оставить.

- Да, пошли вы все, - махнул рукой Доцент, и сам пошел туда же.

Все тайное становится явным. Много позже каждому человеку всучили смартфон, и искусственный интеллект по нескольким соединениям стал с вероятностью 99% определять, за кого он (этот человек) будет голосовать. Необходимость в тайном голосовании отпала, результаты всех поименных голосований, а голосовать стали по каждому поводу, помещали на вечное хранение в «облаке». Можно проверять, сколько хочешь, даже изподтишка.

Извилины

После обеда Робкий начал волноваться – жена никуда не собиралась. Обычно она куда-нибудь уезжала по делам, но сегодня, как на зло, а она всегда угадывает, когда не надо, она никуда не собиралась.

Накануне позвонил Бывалый.

- Мы с ребятами завтра собираемся в баню, - бодро проинформировал Бывалый, - присоединяйся, давно не виделись, попаримся, выпьем, девушек закажем. Давай, завтра в пять.

Ничего особенного, не в первый раз, но «девушки» в голове застряли. Робкий паталогически не мог врать. Паталогически означает, что он краснел не только, когда врал, что случалось крайне редко, он краснел тогда, когда думал, что он мог бы соврать и тот, кому он мог соврать, мог бы догадаться. Теперь надо говорить жене, что он идет в баню с ребятами, а в голове «девушки», и жена знает Бывалого, как большого любителя девушек.

- Что-то ты мнешься, - заметила жена, - куда-то собрался?

Почему она всегда догадывается, тоскливо подумал Робкий, неужели у меня на лице все написано.

- Да-а, - протянул Робкий, стараясь изобразить полное равнодушие, - ребята позвали в баню, давно не встречались.

- Небось, Бывалый? – жена взглядом, как рентгеновским лучом просветила Робкого, и тот покраснел, - тогда понятно.

- Что тебе понятно? – начал кипятиться Робкий, поняв, что самое страшное позади, - обычная баня, ну разве что выпьем слегка.

- А что ты краснеешь тогда? – жена еще немного посканировала Робкого, - да, ладно, иди уж, много не пей только.

С этим напутствием и некоторым облегчением Робкий поехал в баню. По дороге его донимала, и не в первый раз, мысль – почему он не может соврать как все нормальные люди, даже в самой, что ни на есть, безобидной ситуации.

Он вспомнил, как в детстве как-то остался дома один. Он слонялся по квартире, поиграл с кошкой, посмотрел картинки в детской книжке (читать он еще не умел), обнаружил бумагу и карандаш и стал рисовать какие-то каракули. На столе стояла ваза со сливами. Он и не заметил, как съел все сливы.

Вечером папа прочел ему такой рассказ. В рассказе тоже был маленький мальчик, который в отсутствие родителей съел сливы. Но на вопрос, кто съел сливы, мальчик почему-то соврал, что это не он. Может быть, он испугался, что его накажут. Может быть, его наказывали, если он делал то, чего делать было нельзя. А может быть, и нет. Папа этого мальчика сказал, что дело не в том, что кто-то съел сливы, а в том, что сливы нельзя есть с косточками, так как потом будет болеть живот. Тогда мальчик сказал, что косточки он выплюнул, и, таким образом, ложь всплыла. В этом месте Робкий (тогда у него еще не было этого прозвища) покраснел, так как сливы он съел с косточками.

Вроде никто и не спрашивал, да и признаваться было поздно, и мальчик Робкий в тревоге ждал, когда заболит живот. Но живот не болел. Позже он пошел в туалет и увидел в какашках поблескивающие косточки. Он вздохнул с облегчением и недоумением. Ему стало жалко мальчика из рассказа, который сознался от испуга. Он, конечно, понял, что папа читал рассказ для того, чтобы он понял, что врать нехорошо, потому что ложь всплывет. Но зачем же папа того мальчика из рассказа обманул мальчика? Вот и верь им после этого.

Нам с детства внушают, что врать нехорошо, а сами врут. Потом мы обнаруживаем, что врут все, и ничего страшного не происходит, даже когда ложь вскрывается. Нет такого смертного греха – вранье, и нет такой заповеди - не обмани. Алчность, гордыня и даже чревоугодие – есть. Не убий, не укради и даже не прелюбодействуй (правда, только с женой друга своего) – есть, а не ври или не обмани – нет. Есть какая-то заповедь – не лжесвидетельствуй на друга своего. Но это как понимать? Если не на друга, то лжесвидетельствовать можно что ли? А если давать правдивые показания, то и на друга можно стукнуть?

Даже Маяковский в знаменитой своей книжке "Что такое хорошо, и что такое плохо", на которой воспитывались советские дети, про ложь ничего не сказал. В чем дело? Получается, что врать можно? Это и не грех совсем. Соврать человеку ради его же блага –вообще, святое дело.

Взять тот же рассказ про мальчика и сливы. Во-первых, взрослый соврал – ничего страшного в косточках нет, выйдут себе с какашками, что говорит о том, что иногда врать полезно. Во-вторых, если уж соврал, то надо держаться до конца и не поддаваться на провокации. В-третьих, если совершаешь что-то, что потом лучше скрыть, то надо готовить легенду – тогда врать легче.

Баня была готова, и народ был готов. В парной было жарко, вода в небольшом бассейне – холодная, а стол ломился от пива, водки и закусок.

- Ну, что, девушек вызовем? – Бывалый потирал руки, - а, Робкий?

- Я – пас, - решительно сказал Робкий. При слове «девушки» сработала прививка жены, и у Робкого опустились руки, ослабли ноги и вообще, он даже посмотрел вниз – на месте ли. На месте, но абсолютно без энтузиазма.

- Понятно, - сказал Бывалый, проницательно изучая Робкого (не рентген жены, но все же), - сказал кобре, что идешь в баню с Бывалым, и она тебя загипнотизировала. Робкий, когда ты повзрослеешь, когда ты научишься врать хотя бы жене? Нет такого смертного греха и нет такой заповеди у христиан, чтобы не врать. У тебя в голове вместо извилин прямые линии. Ладно, я тебе сегодня в парной их загну.

- Кстати, - в разговор влез один из друзей, Умник, который всегда влезал не кстати, - в исламе ложь считается большим грехом. Любая ложь. А вообще, если посмотреть философски, то возможность врать – это свобода, а невозможность врать – это необходимость.

- О-о, - воодушевился Бывалый, - Робкий, может быть, мы тебя обрежем для соответствия, так сказать, необходимости? – и он по обыкновению заржал.

- Пусть лучше решит задачу, - предложил Умник, - на счет врать и не врать, есть красивая логическая задача. Ты можешь задать ее жене, и она долго не будет тебя сканировать. Итак.

Задача: Тюремный двор. Ворота с одной стороны двора ведут на свободу, ворота с противоположной стороны ведут на виселицу. У каждых ворот стоит по стражнику. Один из них всегда врет, другой всегда говорит правду (они знают, кто из них кто). Заключенный должен задать один вопрос одному стражнику, чтобы понять, какие ворота ведут на свободу. Сформулируйте вопрос.

Повисла пауза. Робкий взял лист бумаги, нарисовал двор, ворота, стражников и начал думать над вопросом. Бывалый никогда никаких задачек не решал и решать не собирался.

- Ну, - через какое-то приличное по мнению Бывалого время потребовал Бывалый, - и что это за вопрос? Мне по фиг, конечно, так, ради любопытства.

- А я не знаю, - издевательски пожал плечами Умник, - одной женщине, очень даже неглупой, на первый взгляд, а женщины часто так выглядят, задали эту задачку и сказали ответ, после того, как она не смогла ее решить. Она пришла домой и задала эту задачку мужу – женщины любят поставить мужа в неловкое положение, чтобы не объяснять ему в явной форме, какой он .... Муж долго мучился – мужчины всегда хотят что-то женщинам доказать, несмотря на отсутствие у последних всякой логики, что в народе называется женской логикой, – и в середине ночи сдался. Но женщина, на то она и женщина, вспомнить ответ не смогла. Муж сказал ей все, что он о ней думает, и вышел большой скандал. Женщина пришла утром на работу в плохом настроении и стала задавать эту задачку всем, считающим себя интеллигентными и интеллектуальными мужчинам в офисе (я тоже в этом офисе в то время работал), но никто ее тогда не решил.

- Да, - вздохнул Бывалый, - вот и ходи с вами в баню – у одного все падает при слове «девушки», а другой лечит нерешенными задачами.

- Ну-ка, Робкий, - решительно поднялся Бывалый, - пойдем в парную, я буду твои прямые линии превращать в извилины.

- Залезай на полку и ложись, - Бывалый заботливо нахлобучил панаму Робкому на голову, - ничего не бойся – все будет хорошо.

Бывалый бубнил что-то про историю русской бани.

Баня с сухим паром (как может быть пар, по сути та же вода, сухим – не ясно) считается русским изобретением и вряд ли кто-то в этом сомневается. На большей части территории России очень холодно и удовольствий, кроме обычного удовлетворения инстинктов, мало. Вот они (русские) и придумали минимум два, соответствующих климату. Первое: напиться «в усмерть» и утром получить удовольствие, похмелившись. Второе: отхлестать себя веником при температуре в сто градусов до потери сознания и прыгнуть в прорубь с ледяной водой. Мазохизм, одним словом, но логика есть.

Робкого почти развезло от жары, и он задремал. Но оказалось, что все только начинается. Бывалый набрал в ковш воды и плеснул ее в черную дыру, которая как бы в ответ тут же дыхнула этим самым сухим паром. Может быть, пар действительно сухой, подумал Робкий, но тут нестерпимо горячий воздух накрыл его с головой, и мысль убежала, так и не пробившись.

Бывалый плеснул еще пару раз, поднялся, одел рукавицы и взял два веника в две руки, напоминая своим видом палача. Робкий инстинктивно в предчувствии чего-то страшного сжался, пытаясь вдавиться в дерево полки. Но Бывалый начал аккуратно, слегка помахивая, водить вениками вдоль всего тела. Не успел Робкий успокоиться, как последовал удар с оттяжкой по пяткам, и затем удары посыпались с обеих рук – у Бывалого был хороший форхэнд.

Процедура продолжалась несколько минут, но для Робкого время остановилось. Бывалый плескал воду в черную дыру, аккуратно прохаживался вдоль тела и бил, бил …

- Все, - наконец, остановился Бывалый, - дуй быстро в воду.

В полусознательном состоянии Робкий не то сполз, не то скатился с полки, вывалился в дверь и, непонятным образом преодолев метров десять, ухнул в воду с головой. Холодная вода обожгла не хуже сухого пара, и Робкий, выбравшись из бассейна, кое-как доковыляв до кресла, рухнул в него. Вот тут-то он и поймал тот самый русский кайф и с этим кайфом улетел. Практически, эвтаназия.

Очнулся он от тревожной суеты вокруг. Все вокруг галдели, кто-то плескал воду в лицо, а Бывалый пытался сломать ему грудную клетку, считая, что делает искусственное дыхание.

- Ох, - выдохнул Робкий, когда карусель, в которой его голова кружилась как бы отдельно, остановилась прямо напротив Бывалого, и все с облегчением вздохнули.

- Ну, и как баня? – спросила дома жена, наливая чай и слегка сканируя чуть живого мужа.

- Да, перепарил меня этот Бывалый, - вздохнул Робкий. И это была чистая правда, и жена видела, что это правда, и оба были довольны.

Робкий прилег на диван, расслабился и пытался думать о чем-нибудь приятном, но девушки в его голову не приходили.

P.S.

Вопрос в задаче такой: "Врун ли стоит у тех ворот, которые ведут на свободу?"

Варианты ответа:

врун стоит у ворот, которые ведут на свободу – врун ответит "нет", и тогда можно выходить в эти ворота, честный ответит "да", и тогда надо выходить в противоположные ворота;врун стоит у ворот, которые ведут на виселицу – врун ответит "да", и тогда надо выходить в противоположные ворота, честный ответит "нет", и тогда можно выходить в эти ворота.Таким образом, независимо от того, к вруну или к честному подошел заключенный, в случае ответа "да" на свободу ведут противоположные ворота, а в случае ответа "нет" - те ворота, к которым он и подошел. А врет стражник или говорит правду – «по фиг мороз».

А англичане говорят: не спрашивай – не соврут.

День Сурка

Будильник звонит в 6-00, и Сурок, привычным движением руки останавливая звонок, переворачивается на другой бок и в полудреме начинает не то просыпаться, не то снова засыпать.

Сурку давно не надо на работу, но будильник звонит в 6-00. Будильник можно было бы отключить, но это не приходит ему в голову. Если отключить будильник, то немногое, что связывает его с прежней жизнью, уйдет. А другой жизни нет. Прежней жизни, впрочем, тоже нет.

Сурком его прозвали еще в школе. Он постоянно клал руки на парту, голову – на руки, и создавалось впечатление, что он спит, демонстрируя скуку и пренебрежение к школьной программе. На самом деле Сурок просто не мог сидеть прямо (дома он всегда заваливался на диван). Учителя, естественно, делали ему замечания, но, в конце концов, смирялись – учился Сурок хорошо. И только учитель математики, задав очередное задание классу, подходил к Сурку, ласково трепал его по голове и со словами «Догорай моя лучина – догорю с тобой и я» давал ему более сложную задачу.

В университете Сурок действительно не высыпался, и здесь привычка класть голову на парту пригодилась. Особенно хорошо дремалось на лекциях – преподаватели не беспокоили. И только«англичанка» говорила: « The sleeping beauty is again sleeping».

Сурок не помнит уже, что было вчера. Точнее, вчера в его разваливающемся сознании представляется какой-то большой картиной, на которой он ясно видит картинки детства, школу и университет, но никогда не видит, как в действительном «вчера» разговаривал по «скайпу» с сыном. Сын представляется отдельной непонятной картинкой без времени. Да, сын есть, но что это такое – сын? Они говорят, что есть еще внуки от другого сына, но это, вообще, темный лес.

В этой полудреме Сурок ждет, когда зайдет жена и скажет: «Сколько можно валяться? Через десять минут я буду завтракать – у меня масса дел. Если не хочешь пить чай один, вставай немедленно!». Потом на кухне она будет ворчать, как она устала за пятьдесят лет его обслуживать, и как много у нее дел – что-то по двору, продукты, массаж, йога и т.д. и т.п. Почему она такая деятельная? И помидоры – она выращивает помидоры. Сурку всегда приходит в голову дурацкая детская частушка:

Бабы – дуры, бабы – дуры,

Бабы – бешеный народ.

Как увидят помидоры,

Сразу лезут в огород.

Почему-то он знает, что декламировать жене частушку не надо – будет скандал.

- Сколько можно валяться? – неизбежное случилось, - через десять минут я буду завтракать – у меня масса дел. Если не хочешь пить чай один, вставай немедленно!

На самом деле, это она не хочет пить чай одна – кого же она будет попрекать, наливая чашку чая, тем, что вот уже пятьдесят лет она обслуживает его. Где они – эти пятьдесят лет? «Все прошло, как с белых яблонь дым».

Ладно – вот он, мой диван. Тут же телевизор и компьютер. Сначала – новости.

- Очередной терракт, число жертв приближается к пятидесяти (прямо, магическое число какое-то). Терракт был вчера, а число жертв продолжает увеличиваться, как будто терракт не прекращается. Да он и не прекращается – просто переходит из одного места в другое.

- Волнения в США – нацисты расстреляли расистов. Любят они в Америке пострелять.

- Коррупция выхолит за пределы России, где она была изобретена специально для подрыва западной демократии. Надо объединиться в борьбе с коррупцией и наложить санкции на Россию.

- Неймара купили за 222 млн. евро. Как можно представить такие деньги? Говорят, наш дом стоит миллион – значит 222 таких вот дома за футболиста. Свободный рынок – стоит столько, сколько дают. Или утрата человечеством чувства реальности? Мир куда-то катится.

Ну, Бог с ним. Посмотрим лучше вестерн какой-нибудь.

Сурок переключает каналы и, остановившись на «Великолепной семерке», включает компьютер. Теперь, наконец-то, самое главное занятие – «Паук». Когда-то Сурок был программистом. Он и теперь говорит жене, что может запросто запрограммировать все, что угодно, если сильно захочет. На самом деле, он ничего не может, кроме бесконечного раскладывания «Паука» (единственная игра, в которую он играет). Пасьянс должен сходиться, но не сходится. Сурок перебирает варианты, но для того чтобы «Паук» сошелся, надо отбрасывать неудачные варианты, а он не может запомнить неудачные – он давно ничего не может запомнить.

Он не то, чтобы не помнит – он не знает. В картинках детства, которые Сурок-старик видит отчетливо, его с Сурком-мальчиком объединяет некоторое чувство неопределенности. Мальчик ЕЩЕ не знает, что ждет его впереди, тогда как старик УЖЕ не знает, что и как было. Впереди у мальчика светлое будущее, а у старика – полный мрак.

Сурок перекладывает карты, как вьетнамский монах перекладывает диски в «ханойской башне». Тысячу дисков надо переложить с одного стержня на другой, используя промежуточный стержень, причем можно перекладывать только меньший диск на больший. Когда монах закончит перекладывание, случится конец света, но он никогда не закончит. Не сложит «Паука» и Сурок, а ведь когда-то этот самый паук ходил у него по струнке.

На экране Ли пытается унять дрожь в руках перед тем, как освободить крестьян из сарая. Неужели и в этот раз его убьют. В школе Сурок с друзьями каждое лето по несколько раз смотрел «Великолепную семерку», и тогда этого Ли каждый раз убивали. А в далеком детстве они каждое воскресенье смотрели фильм «Чапаев», и Чапаев каждый раз тонул. Сурок безнадежно продолжает перекладывать карты.

С кухни кричит жена, как бы пробуждая остановившееся время. Исчезнув куда-то после завтрака, она появляется неожиданно, и нравоучения продолжаются.

- Сколько можно звать тебя к обеду? Неужели так трудно съездить в клинику и прочистить уши? – предъявляет она вечные то ли вопросы, на которые нет ответа, то ли требования, которые никто не собирается выполнять.

- Уши чистить поздно, как, впрочем, и мозги, - вздыхает Сурок, - зачем ты мне столько опять навалила – я столько не съем.

- Съешь – куда денешься,- жена не терпит пререканий и приводит железный аргумент, - не выбрасывать же. А если не нравится, можешь готовить сам.

- Я бы и рад, - сопротивляется Сурок, - да ты ведь не позволишь.

- Да, да, - последнее слово должно быть за ней, - ты и за продуктами сам поедешь?

Сурок сдается – сопротивление бесполезно.

Время снова останавливается.

Они заканчивают пить чай, но это уже вечером после ужина, а что было между обедом и ужином – неизвестно. В остановившемся времени события не происходят.

Теперь они вместе идут в комнату, где есть телевизор с большим экраном. После небольшой перепалки на экране любимый фильм «День сурка». В фильме будильник звонит в 6-00, и главный герой пытается изменить повторяющийся день. Вот и сцена, которая Сурку всегда нравилась. Пьяная компания во главе с главным героем трясется на машине, выехав на железнодорожное полотно – « … и никогда, никогда не езди на машине по железнодорожным шпалам …», – и тут навстречу им появляется поезд.

Сурок не знает, что главный герой пытается выбраться из процесса повторения одного и того же дня. Он не знает, выберется ли он. Он не знает, досмотрел ли он хоть один раз до конца этот фильм. Он знает, что этот фильм ему всегда нравился, поэтому он его смотрит. Но он не знает, что такое – нравится, что такое – вкус пищи, аромат цветов или красота женщины.

Засыпая, Сурок, как в детстве, укрывается одеялом с головой и сворачивается калачиком. «И не волнуют, не свербят, не теребят – ни мысли, ни вопросы, ни мечты».

Будильник звонит в 6-00, и, может быть, его снова остановят, а, может быть, и нет. Но это не имеет никакого значения.

Сексуальные домогательства

Описанные здесь события не вымышлены, но любые совпадения случайны.

Когда-то, не давным-давно, но все же достаточно давно отдел культуры самого что ни на есть центрального комитета формировал концертную бригаду для тружеников села – так называли тех, кто работал на полях и на фермах. Теперь таких отделов расплодилось очень много во всем мире – надо же что-то делать с глобальными проблемами, такими как голод, глобальное потепление, птичий грипп, сексуальные домогательства и т.д. и т.п.

В бригаду были включены оркестр народных инструментов, ансамбль народного танца, солисты, вокалисты и прочие массовики-затейники. Какие песни народу слушать, а какие нет – отделу рекомендовали сверху, а наверху следовали известным рекомендациям Платона, которые к современному моменту адаптировал другой известный философ – Сталин. Теперь-то запрещают и рекомендуют все, кому не лень, и шуму столько, а тогда всем нравилось – «Нам песня строить и жить помогает …».

Но гвоздем и, видимо, гвоздихой сезона, а как еще скажешь, чтобы по-русски и правильно, были Поэт и Певица. Поэт был очень известным и заслуженным поэтом, его стихи печатали в журналах, читали по радио, на них писали народные (не путать с фольклором) песни, но он был очень старым – таким старым, что дальше некуда. Певица была очень известной певицей, практически и формально народной, и она была довольно молодой еще женщиной – не молоденькой, но (дальше каждый может представлять себе женщину в зависимости от вкусов и фантазии, которую он бы стал, прошу прощения).

Отказаться ни Поэт, ни Певица не могли – не было у них такой возможности. Формально, право отказаться, может быть, у них и было, но об этом праве ни Поэт, ни Певица, и никто другой в той стране не задумывались по причине невозможности им (этим правом) воспользоваться. Например, говорят в Германии отличная медицина – ну, и что же, что, если попасть в Германию тебе не светит. Это теперь все везде ездят и о правах говорят, а раньше не то что, не говорили, но даже и не задумывались.

Вот так Поэт и Певица оказались в одном вагоне (не в одном купе) поезда, на котором концертная бригада передвигалась по республике и в котором жила, так как отелей на селе не было, да и вообще, очень удобно, как на круизном корабле – прибыл, погулял (выступил) и обратно, в каюту (купе) ехать дальше – ни собираться, ни распаковываться. Кому-то, конечно, отдельное купе положено, а кому-то и на двоих купе приходится делить, но чтобы мужчину и женщину (не супругов, и не родственников) в одно купе – такого не было. Про сексуальные домогательства тогда ничего известно не было, да и секса, как такового не было, но кому надо – уж, что-нибудь придумают.

Страна большая, гастроли длинные. И вот, давали концерт в одном селе, далеко от станции, накоторой поезд остановился.Артисты старались, труженики села были довольны, по окончании небольшое застолье с местным начальством, как водится, тосты и т.д. Но время позднее, надо ехать на станцию – завтра снова в путь. Стали собираться, а старик (Поэт) вышел в ночную степь и растрогался, и не хотелось ему уезжать. Местный начальник (как будто ждал) тут же предложил остаться на ночь здесь – вот и юрта для уважаемых гостей есть.

Руководитель концертной бригады (без руководителей нигде, никогда и ничего не бывает – теперь они называются менеджерами, чтоб им пусто было) сказал категорически, что одного Поэта не оставит. Запретить-то Поэту он не мог – кишка тонка, но бдительность проявить надо – руководитель как-никак. Непонятно, на что он (руководитель) рассчитывал, но, вдруг, остаться вместе с Поэтом вызвалась Певица. Певице руководитель запретить тоже не мог – кишка тонка. Впрочем, все обрадовались (всем хотелось по вагонам и продолжить веселье, артисты, они такие – любят повеселиться). Никто, между прочим, ничего такого не подумал – старый ведь совсем Поэт.

Немножко посидели, попили чай, местные разошлись, и гости стали укладываться. Певице постелили на одной стороне, Поэту – на другой.

- Ты укладывайся, айналайн (милая, каз.), - сказал Поэт, - а я пойду прогуляюсь.

- Хорошо, ага (уважительное обращение к старшим, каз.), - ответила Певица.

Поэт вышел в степь, и у него голова закружилась от необъятности. Если смотреть на степь днем, то она кажется необъятной, а если выйти в степь ночью, то необъятным кажется небо. Небо усыпано звездами – большими и маленькими, яркими и не очень, и выделяется только Млечный Путь, маня куда-то. Поэт подумал, что очень скоро и он сам, или его душа, или что там еще улетит по этому пути в вечность.

Певица уже улеглась. Пожелав ей спокойной ночи и получив такое же пожелание в ответ, Поэт устроился на вполне приличной, хоть и на полу, постели. Скоро он услышал ровное дыхание женщины и закрыл глаза.

Сон не шел. Поток случившегося чего-то когда-то накатывал на него, не давая сосредоточиться на конкретных воспоминаниях. С другой половины доносилось ровное дыхание и струился какой-то приятный запах, но ассоциация к запаху не выстраивалась. Должно быть что-то связано с женщиной, но что? Инстинкты угасают, и интеллектуальные соответствия этим инстинктам стираются из памяти.

Вдруг, старик вспомнил, что надо делать. Крадучись, он пробрался на другую половину юрты и присел рядом с женщиной. Женщина дышала ровно и источала этот запах – запах женщины, понял старик. Ее волосы были распущены и разбросаны по подушке. Наверное, она была красивой, подумал старик. Он осторожно прикоснулся к ее плечу, так, чтобы она, проснувшись, не испугалась.

Певица открыла глаза спокойно, как будто ждала этого. Она не думала ни о чем таком, когда вызвалась составить Поэту компанию (старый, ведь, совсем), но в глубине души была готова (мало ли что, что старый, за то Поэт, а поэт – он и в Африке поэт). Женщина ласково взяла руку старика и чуть-чуть подвинулась, явно показывая эту свою готовность. Но старик не знал, что делать дальше.

- Спи спокойно, айналайн, - старик погладил руку женщины, - я свой долг выполнил.

Он вернулся на свою половину, лег и с чувством выполненного долга и счастливой детской улыбкой спокойно заснул.

P.S. Говорят, что давным-давно у казахов был такой обычай – если мужчину и женщину помещали на ночь в одну юрту, мужчина ДОЛЖЕН был хотя бы один раз за ночь женщину … разбудить.

Корейский юбилей

Описанные ниже события могли быть, но не так, как они описаны, а совпадения – случайны.

Там вдали за рекой догорали огни,

В небе ясном заря разгоралась.

Сотня юных бойцов из буденновских войск

На разведку в поля поскакала.

Тамада запел эту песню, и все присутствующие в зале песню подхватили. Отмечали юбилей – 90 лет одному заслуженному деятелю науки и образования – корейцу. Дело происходило в Казахстане, в котором Юбиляр прожил почти всю свою жизнь. Значительная часть собравшихся были корейцы или имевшие какое-то отношение к Юбиляру казахи, русские, татары и представители других не столь крупных этносов. Жена Юбиляра была татаркой, да и дети Юбиляра почему-то женились не на кореянках.

Корейцы эти были не те, которые заполонили весь мир самсунгами и хьюндаями, и не те, которые угрожают ядерным оружием. Раньше их называли советскими, а теперь их от этой приставки освободили. Освободившиеся, как и многие бывшие советские люди начали уезжать – кто куда, только не в Корею. Поздравить Юбиляра пригласили внуков, которые приехали даже из США и из Германии. Американский внук по-русски говорил с большим трудом. Немецкие внуки говорили по-русски без акцента. Кстати, Юбиляр корейский язык не знал или уже не помнил, но говорил с акцентом, типа такого – на вопрос: «Как дела?», кореец отвечает: «Хоросо, лука, чеснока сазаем». Странные они какие-то – эти корейцы.

Тамада начал с описания жизни Юбиляра. Родился, вырос и в возрасте 10 лет переселился в Казахстан.

- Как это переселился? – вдруг выскочил какой-то нервный человек, по виду либерал, - это Сталин в 1937 году переселил всех корейцев с Дальнего Востока в Казахстан. Дальше он понес что-то про Сталина, но тамада как-то оттеснил его. Интересно, что присутствующие равнодушно смотрели на Либерала, как бы недоумевая, кто это такой – этот Сталин.

Тамада продолжил историю – десятилетнего Юбиляра выбросили где-то в степи, в которой, казалось, выжить будет очень сложно. Но люди, казахи, там жили (то ли им Сталин, кто же еще, запретил кочевать, то ли просто была зима), и они помогли, кто чем мог, обогрели, накормили и напоили. И они (советские тогда еще корейцы) выжили.

Они ехали, молча, в ночной тишине

По широкой украинской степи.

Вдруг, вдали у реки засверкали штыки –

Это белогвардейские цепи.

Юбиляр взгрустнул, вспоминая, как он хотел воевать с фашистами, но корейцев, несмотря на то, что они тогда были советскими в армию до 1944 года не брали, опасаясь шпионажа в пользу японцев, от которых именно эти корейцы и бежали. Может быть, их и в 1937 году по этой же причине выслали с Дальнего Востока. Логика такая – идет, например, японский шпион по Уссурийску, думая, что он на корейца похож, а корейцев, как раз, здесь и не должно быть. Хватай его! Старшего брата Юбиляра, который в 1943 году окончил в Ташкенте институт и ехал на поезде в Томск, так и сняли с поезда и расстреляли, как японского шпиона – не знаем никаких корейцев. Потом реабилитировали, конечно, – справедливость восторжествовала.

Более того, в середине 50-х корейцам, и не только им, разрешили вернуться на Дальний Восток. Чеченцы, например, уехали сразу такими же эшелонами теплушек, какими приехали, а корейцы возвращаться на историческую родину не хотели. Юбиляра, можно сказать, уговорили поехать в какую-то деревню хабаровского края, преподавать математику в школе. Он с женой и двумя детьми поехал, но через два года они всей семьей вернулись в Казахстан. Странные они какие-то – эти корейцы.

Объявили перерыв, и гости – кто танцевал, кто курил, кто просто прогуливался туда-сюда. Либерал снова пытался поднять вопрос о несправедливости переселения.

- Дальний Восток – это исконно русские земли, - сказал какой-то здоровый русский дядька (этих ни с кем не спутаешь), - и Порт-Артур тоже.

- Да, ну, - встрепенулся Либерал, - получается, что вы с Дальнего Востока через Москву в Крым попали? Или как?

- Крым наш, - Русский угрожающе двинулся к Либералу, - а тебе я сейчас морду набью.

Корейцы столпились вокруг Русского и пытались его угомонить, упрашивая не портить юбилей. Их было много, и кое-кто уже какие-то стойки изображал, но не таэквондо, которое другие корейцы придумали.

И бесстрашно отряд поскакал на врага,

Завязалась кровавая битва.

И боец молодой, вдруг, поник головой –

Комсомольское сердце разбито.

Конфликт как-то рассосался. После перерыва опять что-то тепло говорили, пили и ели. Пили водку, ели бешбармак. Было и что-то корейское, папоротник что ли. Говорят, что они (корейцы) собак едят, но не все и без особого шума, потому что другие народы осуждают. Действительно, собака – друг человека. С другой стороны, а кого же и есть, как не друзей. Опять же одному человека она (собака) друг, а другого и загрызть может. Все равно, что-то не то, поэтому в Корее вышел закон, по которому собак есть нельзя.

Не так давно младший сын Юбиляра решил показать своим детям (корейской крови у них осталась всего одна восьмая) землю предков. Они проехали от Сеула до Пусана. В Пусане они пошли на пляж. Молодые корейцы купались в майках, шортах и с желтыми надувными кругами, кучи которых лежали вдоль всего пляжа через каждые пятьдесят метров. Дочь поплавала немного, заскучала и сказала: «Странные они какие-то – эти корейцы. Плавать не умеют».

Юбиляр когда-то после Развала тоже посетил землю предков в составе научной делегации. Тогда из Казахстана уезжали многие – немцы в Германию, евреи в Израиль, греки в Грецию, и другие, и даже русские уезжали в Россию. Не уезжали корейцы и курды. Курдам, вроде как и некуда, а корейцев никто в Корею не приглашал, и никто их там не ждал, разве что на научную всекорейскую (собирали корейцев со всего мира, а их по миру более 7 миллионов разбросано) конференцию, на которой, между делом, много говорили об объединении двух Корей – даже в каком-то большом зале пели гимн. Теперь уже не говорят, да и кому нужно такое государство – народу под 100 миллионов, самсунги и хьюндаи, плюс ядерное оружие, если, конечно, оно есть. Ни Китаю, ни Японии, ни России, а американцам – тем, вообще, дай только «бурю в пустыне» устроить.

Принимали хорошо, и делегаты славно провели время. В последний день один молодой коллега, попавший каким-то образом на работу в Самсунг, пригласил Юбиляра и еще одного старшего коллегу на ужин. Коллега этот придумал, как сэкономить по 40 долларов (поселили их в 5-зведном отеле со скидкой 70 процентов). Из отеля выписываемся до 12-00, гуляем, вечером ужинаем, и Молодой отвозит нас в аэропорт. Там мы отлично проведем время, а вставать все равно рано. Молодой не обрадовался, но возразить старикам постеснялся.

Поздно вечером он привез их в аэропорт (ехали часа два), но там было подозрительно тихо, точнее, не было ни души. Полицейский на входе в терминал объяснил им, что аэропорт закрыт просто потому что ночью нормальные люди (на что намекает?) не летают. Приходите утром к рейсу. Ехать в отель – выйдет в три раза дороже, да денег уже нет, а в квартирке, которую он снимает, он сам-то еле размещается, а на работе надо быть в 6-00. Юбиляр с коллегой молчали, а и что тут скажешь. Молодой лихорадочно соображал и придумал-таки. Он увидел большущий камень, можно сказать, глыбу, в тени которой (вся территория была ярко освещена) можно было бы спрятаться от полицейских и, что уж там, провести ночь на траве – лето как-никак.

Так и сделали. Что-то подстелили на травку и залегли. Ночью подул ветер, и было прохладно – хоть и лето, но середина августа. Коллега виновато молчал и переворачиваясь с боку на бок, кряхтел, но не стонал, и Юбиляр не упрекал его. Наверное, и тогда покорно молчали, когда их в теплушки, которые, на самом деле, холодушки, грузили. А либералов тогда не было, и выступить было некому, и слава Богу, а то отправили бы куда поближе к Дальнему Востоку, например, в Туруханский край..

А песню на юбилее эти странные корейцы вместе с казахами, русскими, татарами и представителями других,не столь больших этносов, допели.

Он упал возле ног вороного коня

И закрыл свои карие очи.

Ты конек вороной передай дорогой,

Что я честно погиб за рабочих.