Чай с бататовым вареньем

Глава 1

Начнём с того, что с самого детства я больше игр в куклы любила лазать по деревьям, играть в бейсбол, во время каникул, помогать фасовать свежевыловленную рыбу. Разумеется, на заработанные деньги я покупала не белые банты или туфельки, а огненно-красные катафоты и прочие прибамбасы для любимого велика.

Не удивительно, что лучшими друзьями у меня были трое мальчиков. Мы целыми днями пропадали у причалов, из веток и обломков старых лодок, строили домики, жарили на кострах зефирки, в заброшенных доках искали сокровища, но находили лишь шишки на головы. Мечтали сбежать из до тошноты тихого Гринпорта, но не могли убежать даже от самих себя. Клялись любить друг друга и всегда быть вместе. Но и этим клятвам не суждено было сбыться.

Со временем все три друга влюбились в свою верную подругу, и с одним из них, в конечном итоге, она начала встречаться, на этом наша, казавшаяся вечной дружба, и детство вместе с ней, закончились.

Уже с четырнадцати лет я и мой первый бойфренд вошли в фазу серьёзных отношений: мы пробовали целоваться, сбегали от родителей и все ночи гуляли по пляжу. Как и раньше, он приходил ко мне домой, а я к нему, но мы были уже не какие-то там друзья детства, а совсем взрослые парень и девушка.

Родители были не в восторге, но, видимо, решив, что лучше мы будем под присмотром, не препятствовали нашей новой игре.

Крисс был очень заботливый и внимательный бойфренд. Он каждое утро звонил и спрашивал, как я себя чувствую, как моё настроение, как спалось, и вообще очень интересовался мною.

Поначалу такое внимание казалось милым, но уже скоро пристальное внимание достало, и я устроила Криссу пару скандалов, после чего он стал менее назойливым. Я одерживала первые победы и не скрою: наслаждалась осознанием своей власти над Криссом.

Когда я болела, он не ходил гулять, а сидел со мной. Бегал за лекарствами, читал вслух моих любимых унесённых ветром, поил меня горячим чаем с бататовым вареньем, — он был чудесный мальчик-рыцарь. Но чем сильнее мой юный кавалер старался проявлять заботу, тем более слабым и непривлекательным казался, и я мечтала только о том, как бы снова нам стать просто друзьями. Наверное, именно, чтобы научиться ценить заботу, мы и влюбляемся в засранцев.

Для Крисса я стала тем уроком, который учит на равнодушие отвечать равнодушием.

Крисс, пользуясь возможностью, хочу сказать тебе: прости, к сожалению, мы не общаемся, но знай, мне дороги воспоминания о тебе.

Наверное, в наказание, случилось так, что уже я, чтобы заслужить внимание и любовь, была готова не только читать в слух, но и совершать куда менее приятные вещи. Ради любимого человека, точнее того, которого считала любимым, приходилось лгать, наговаривать на малознакомых людей, отказываться и предавать себя.

Позже, когда наш детский роман с Криссом остался далеко позади, я нередко, проводя плаксивые ночи в обнимку с плюшевым мишкой и собственными страданиями, мечтала о назойливых вопросах, о самочувствии и о приготовленном только для меня чае с бататовым вареньем.

Если ты, дорогой мой Крисс, спрашивал разрешения, прежде чем поцеловать, то спустя пару лет, разрешения у меня и в голову не приходило спросить.

Впервые это было на пропахшем бензином диване, в гараже брата моего парня. Всё произошло почти случайно, и, как мне казалось, с моего согласия.

Именно тогда, смешавшись со страхом, болью, чувством вины, а ещё с боязнью потерять любимого человека и ощущением собственной никчёмности, на цыпочках, не шумя, не скандаля, из моего сердца уходила любовь к самой себе.

Мне казалось, что удовлетворять потребности парня, даже в отсутствие собственного желания, нормально — это обязанность девушки.

Смотря подростковые сериалы, я мечтала, что однажды, так же как Майлз Холтер, уеду в далёкий колледж и буду там, не думая о последствиях своих решений, жить свободно, влюбляться, совершать разные безумства.

Но это стало первым же моим разочарованием в подростковой жизни. В реальности все не так.

Я открыла для себя, что влюбиться не взаимно, — не романтично, как это выставляют в сериалах, и что мешать весь видимый и не видимый алкоголь, – плохая идея.

До рождества оставалось несколько дней, мы с компанией до темноты гуляли по празднично украшенным улицам Гринпорта, из рук в руки передавая бутыль Tito's.

Пушистый снег, паря вокруг нас, неминуемо падал на землю, смешиваясь с грязью, роднясь с ней, под нашими ногами, сам превращался в грязь.

Было холодно и мы пошли к его брату, там за просмотром «Мисфит Гаредж» и встретили ночь.

Когда алкоголь закончился, компания разошлась по домам, а я позвонила маме и соврала, что останусь ночевать у подруги. На тот момент мама оставалась одним из немногих людей, которые продолжали мне доверять.

Мы лежали в обнимку. Его мирное дыхание над моим ухом сменилось на более глубокое и тяжелое, за тем последовала тихая фраза:

- Эмма, я люблю тебя, и мы в отношениях уже целый год. Кажется, нам пора перейти на следующий этап, ты не хотела бы...?

У меня не было никакого желания, к тому же, мне шестнадцать. Мои подруги, или те, кого я считала подругами, уже имели половую жизнь.

Мне не хотелось, выглядеть маленькой. А он продолжал давить, прямо не говоря, но давая понять, что «если не я, то какая-нибудь другая девушка, но так как он любит меня, то и сексом хотел бы заниматься именно со мной». Сейчас я бы послала этого мудака вместе с его любовью, а тогда смогла выдавить, стараясь скрыть дрожь в голосе, только: «Ну, ок».

Дальше он всё сделал сам, а я ощущая как от его тела пахнет сигаретным дымом и бензином, беззвучно плакала(этот запах навсегда въелся в мой мозг).

Наутро я не чувствовала себя ни взрослой, ни любимой, ни счастливой, и единственное, чего мне по-настоящему хотелось, так это сдохнуть.

Даже подруга меня не поддержала: «Не хотела, могла отказаться. Сама виновата», — не переставая жевать жвачку, даже не глядя на меня, сказала она. И я понемногу начала в это верить.

Не знаю, чем бы всё закончилось, возможно, окончательно потеряв себя, пошла бы по рукам так же, как и моя подруга, и многие наши сверстницы.

Но мама была рядом. Я ничего не рассказывала ей. Материнское сердце само подсказало ей. Мама не мучила меня вопросами и уж тем более - не пыталась в чем-то обвинить, а просто поняла. Любила меня, не требуя ничего взамен, а просто потому что не могла иначе.

Мне кажется, всегда маленький мой Крисс, ты любил меня похожим образом. «Не слушай никого. Идеальных людей нет. Запомни: ты никому ничего не должна. Живи своей жизнью, ради себя так, как хочется. Это твоя жизнь, и ты имеешь право прожить её счастливо. У нас нету запасной попытки, предвидеть все ошибки невозможно. Жертвовать собой в надежде, что это оценят, глупо. Делай только то, что хочешь ты, а не то, чего от тебя ожидают другие», — тогда сказала мне мама, и на смену периоду, в котором я делала всё, только чтобы казаться взрослой, пришёл период, когда мне хотелось бы, как можно дольше быть ребёнком, маминой дочуркой.

Смешно: сейчас те же люди, которые говорили маме, что я совсем отбилась от рук, уже мне говорят: «Повзрослей. Веди себя серьёзней»

А что, если я сама ещё хочу быть ребёнком? Это моя жизнь, и я буду делать то, что хочу я, а всем несогласным от души скажу: «Пошли к чёрту». Кто-то скажет, что груба, но я готова повторить и для них: «Идите к чёрту»

Мне противны люди, которые готовы осуждать других лишь за то, что они «не такие». У меня есть мама, мамочка моя, которая любит меня такой, какая я есть... Ну и, конечно, ты, всегда маленький мой Крисс.