Чакки

Глава 1

Сегодня наша мужская берлога ожидала гостей. Вчера мы… Вру! Вчера я, потому что эта морда в уборке способна только ездить на тряпке и шарахаться от пылесоса, как от чупакабры. Так вот, вчера я вымыл квартиру, выстирал, отутюжил на ней стрелки, освежил ветром и благовониями (нет, благовониями - это про другое), одел в нарядное и выставил напоказ. Нельзя сказать, что мы не печёмся о её процветании, но всё же мужчины - это мужчины, даже в заботливо сшитом костюмчике с меховым отворотом . А у нас в интерьере кроме всего прочего: его мисочка, моя мисочка; его туалетик, мой туалетик; его лукошко, моё лукошко, на котором спим и я и он; и сосиски. Сосиски - это общак. Общак, которым может заведовать только стойкий и уравновешенный вожак стаи (нет, прайда!), за что мы постоянно и боремся с моим проглотом, ведь, как известно: "Кто владеет сосисками, тот владеет миром!". Не знаю, кто это сказал, но уверен - он имел такого же проблемного кота, как мой Билл, потому что такая крылатая фраза могла родиться лишь в голодном мозгу измученного борьбой за выживание философа.

Мы ждали гостей: я в ожидании племянницы, он в ожидании вкусненького. Ему в принципе всё равно, кто ко мне заходит, если есть вкусненькое. Я так подозреваю, что если бы фаланги его лап позволяли стрелять из пистолета, то он бы приобрёл его и вытряхивал с приходящих в два раза больше, чем они готовы были бы отдать. Но, хвала Господу, на лапках у него подушечки, а когти я хоть и с боем, да обрезаю, благодаря чему мне не очень стыдно за него перед гостями. В дверь позвонили. Мы торопливо подошли и открыли врата в храм взаимопонимания. На пороге стояли племянница и чемодан. На ручке чемодана висел поводок, на ручке племянницы висело что-то вибрирующее.

- Здравствуй! - мы поцеловались. У нас не принято выкать на дядей. Вернее, у них не принято выкать на дядей, хоть мы и старательно приучали. Хорошо ли, плохо ли, не знаю. Но адаптация моя прошла ещё в их - наших детей детстве, стало быть: - Здравствуй, родная! (ну, как-то так…)

Они вошли: чемодан, племянница и это на руке. Хозяева отступили вглубь коридора. - Знакомьтесь! Это Чакки, - она опустила его на пол.

В нём было: тело - 1 штука, голова - 1 штука, глаза в комплекте, ноги… Ноги мы мгновенно не посчитали, потому что они так вибрировали вместе с телом, что можно было сразу и ошибиться, но навскидку и по предположению мы его определили, как четырёхлапого.

Билли с недоумением посмотрел на меня. Таких гостей у него не было и вкусненького эта штука не сулила. Даже! - его как током шибануло, - он побежал на кухню и начал засыпать полом свою мисочку. Потом вернулся и приблизился к "объекту".

- Это "чих" Grand Chakky, - поглаживая Билла повторила племянница. - Ты придумала?

- Нет, он по своему паспорту Grand Chakky. Мне понравилось. - Мне тоже, но без гранда. Я не силён в кинологии, но его вибрации мне больше напоминают Grand-Рapa. У моего друга в детстве был такой прадедушка - также вибрировал. - Дядь! Ему же страшно! - Страшно? Я знавал одного Чаки с духом Чарльза Ли Рея внутри. Так, знаешь ли, страшно было всем, кроме него самого. Жуткий был тип!

- Да, что ты! - засмеялась она, - у того же одна "К" в имени, а у Гранда две. - По "теории множения негатива", у твоего Чакки должно быть в два раза больше клыков и ножей. Ты его хорошо осмотрела при покупке?

- Хорошо! При нём не оказалось даже хмурого взгляда.

- Это собака?

- А что, не видно?

Я промолчал по этому вопросу. Когда я был маленьким (это уже крылатая фраза, но в данный момент она не относилась к женским ногам), то девочки водили на поводках этаких монстров, в холке по плечи или пояс. Особенно чтились королевские доги - это такие комнатные бычки, лающие, как пятипалубный лайнер, входящий в порт. Сколько мне лет, что такое помню? Как Дракуле. Да, так вот, - тогда на поводке водили собак, и в этом никто не сомневался, потому что не хотел остаться без ноги.

Помню, будучи на службе был знаком с Койотом, - высокой немецкой овчаркой с фигурой муфлона. Она заглатывала хлеб буханками, не пережёвывая. Как говорят в Украине: "Ковть, ковть…"! К ней подходить решался только хозяин, перекрестившись у вольера на случай незавидной перспективы. Собака? Собака! Как-то в собачий приют, где я тоже засветился, очень новый и очень русский привёз неаполитанского мастифа. У хозяина дома кончились кожаные диваны, кресла, обувь, шины, и он решил, что пора разойтись с псом по разным дорогам, не пересекающимся впредь. Привёл в приют, потом долго приносил любимцу колбасу палками. Пёс заглатывал её, как Билли сосиски. Далее всё сошло на нет. Но! Будку пришлось расширять в проходе, ведь морда неаполитанца была похожа на Луну, Собака? Псина!!!

А что здесь?

- Ну-у-у, видно, - соединил я мысль с паузой, - просто их много: двое-трое, двое-трое. Замри!

Комочек замер. К нему приблизился Билл. Чакки оказался чуть больше его головы. Билли подошёл справа понюхать, чем оно пахнет. Может это всё же и есть вкусненькое. Комочек, не шевелясь покосил взгляд и сделал молчаливый "Р-р" на его сторону, как урки раньше показывали золотую фиксу. - Ты видела! Он оголил лезвие рта, так тот, другой Чаки!

Билли отошёл:

- Мяу, - и посмотрел на меня.

- Это твой друг на ближайшие два дня. Билл снова побежал на кухню зарывать миски.

Билли, - засмеялась племянница, - не переживай, у него своя мисочка! - и достала её из рюкзака.

Подошёл кот.

Я взглянул на предмет. Это был предмет роскоши.

- Фарфор?

- Да, китайский.

- Династии Хань?

- Всё шутишь. Нет, современный.

Билли взглянул исподлобья, мол, гляди, экономишь на самом дорогом на всей Земле.

- Ой, не надо! Тебе ли жаловаться, если сосиска исчезает в твоей пасти, не долетая до миски!

- А я привезла тебе кошачьи сосиски, - в желании навести мосты с котом, сказала Яна.

Билл расплылся в улыбке. Он, может, и не сильно понимая язык людей, отлично понимает язык сосисок. Но в секунду его радость сменилась сначала на удивление, потом на разочарование. Из рюкзака потянулась лента сосисок, размером с жёлуди.

- Диетические со спирулиной, - отметила племянница, - а чего ты такой печальный? - она присела к Билли.

У кота будто навернулись слёзы.

- А в магазине не было сосисок без диеты и с бегемотиной, чтобы мы с тобой могли спокойно спать, не опасаясь, что этот тип задушит нас во сне подушкой в благодарность за диету со спирулиной?

- Такой обжора?

- Такой - это какой? Сравнивать-то не с кем. Последний Ти-рекс умер ещё до третичного периода! И съел его (здесь без вариантов) предок Билла! За спиной у племянницы зацокотели когтики Чакки.

- Мой маленький! Не бойся! Это же всего лишь кот, просто большой. Можешь гавкнуть на него, поднимая на руки и проходя в зал сказала она.

- А он умеет?

- Он, нет. Очень споки. А по твоим комментариям Чарльз Ли Рэй поселился в твоём упитанном любимце, а не в кукле. - В ком? В чём? В любимце?! Да, я его держу из жалости!

- В самом деле? Расскажи это Биллу. А я-то вижу.

- Ладно, видит она. Обживайся.

Мы с Билли вышли и отправились на кухню готовить обед. Я шёл и возмущался по поводу заявления племянницы:

- Нет, ты слышал!

- Мяу. - Что? Правда слышал? Иди молча! Котам такое вообще слушать нельзя! Хуже ругательства, ей богу!

Понимаете, есть определённые отношения и статус в этом доме: я строгий хозяин, он послушный кот. Да, не всегда так. Даже не всегда и не так… Но мы же стремимся. Мы же растём над собой! Пусть пока я внутренне, а он вширь, но мы верим в лучшее.., я верю в лучшее - этого гангстера же всё устраивает.

Салатики, салаты, жаркое, мясо всякое. Что кому, потом разберёмся. Главное сервировка, чтобы побольше. Если вдруг не выдержат ножки стола, потом справим. Пить? Пьем белое к рыбе и розовое ко всему, включая аппетит.

Племянница оделась в комфортное и вышла к нам с Чакки на руке. Bellissimo! Я не идеализирую близких мне женщин, наверно нет. Только холодная правда горячего сердца! Я видел девчёнок с тату, женщин с наколками, бабушек с партаками. Колол сам. Не сам себе, а сам всем. Вру, не всем.

К примеру, на нашем корабле было две тату-мастерские: мастерская по набиванию якорей, цепей, кораблей и флагов в самой разной комплектационной интерпретации, и моя мастерская, где это не набивалось в принципе. Я предпочитал изыск и неординарность, гармонизирующие с креативом и живописностью. И "группа крови на рукаве", потому что готическим шрифтом.

Вернулся с дальних походов домой, а во дворе всем подавай пауков, черепа, Хоттабычей. То есть, пока я был в раю, во двор пришёл ад. Я не скажу, что на корабле этого не было, - караваны из Чуйской долины шли регулярно, минуя кордоны на всех этапах проверок. И "смешной" дым коромыслом время от времени стоял у меня на посту. Был наш, русский экстремал из Нагорного Карабаха, которого анаша не брала, но у него был тридцатилитровый бидон огнеупорного лака, который брал всех, даже если они в противогазе. Этот морячок вкладывал голову в сосуд и общался там с демонами и богами, глубоко вдыхая его огненное дыхание. Бидон был его лучшим другом, с которым и поговорить всегда можно, и песню спеть, и полетать над океаном или в глубоком космосе. Но мне это было не интересно, не смешно и не улётно, потому проскочило мимо.

А друзья в городе детства присели и снять их с "присеста" в скором времени смог только добрый дед Кондрат. Но до того я успел понаставить им вензелей в разных частях тела, подходя к каждой тату, как к картине маслом - чтобы и неординарно, и живописно. Зачем мне это было нужно? Потому что друзья остались друзьями. Их жаль, с ними ничего не поделать, и они хорошие люди, падающие в бездну.

Я видел много и всякого. Но единственная девушка, на которой тату смотрится живописно - это она. Да, предвзято! Да, моё родное! Только это не определяет качество работы на качественном холсте! Я скользнул взглядом по ногам до юбки и рукам до плеч:

- Лихо!

- Лихо - это красиво или дерзко?

- Это неожиданно красиво, - смущаясь классифицировал я татуаж.

- Спасибо!

- Сколько угодно! Расскажешь мне позже про все эти рисунки.

- Конечно!

- Ни одного лишнего?

- Даже не хватает.

- Кто бы сомневался, - пожал я плечами.

Билл сидел на стуле вылупившись на зелёного человека. Даже не различая цветов он осознавал, что в его жизнь ворвалась новизна, и в этом мире ещё есть чему удивляться кроме сосисок со спирулиной. - Билли, - щёлкнул я ему по носу, - не смущай девушку столь пристальным взглядом.

- Да, я привыкла к вниманию - к самому разному.

- И к котячему?

- Нет, твой первый. - Этот везде первый. Есть будешь?

- Мяу! - он спрыгнул на пол и начал волноваться усами.

Мы сели за стол.

- Ты наготовил на всю родню. Мы же с Чакки на диете.

- Как? Оба?

- Оба.

- Не говори так, потому что от твоего аппетита зависит сытое будущее вот этого всеядного типа. Ты же в нечастых гостях. А твой питомец?

- Ой, он вообще, как колибри.

- Всё время порхает и ест?

- Ест мелкими порциями.

- Слышал, обжора! Мелкими порциями! Потому и выглядит, как колибри.

- А ты похож на карьерный экскаватор.

- Мяу!

- Вот, пожалуйста, - я протянул Биллу кусочек мяса, - всё время "Мяу".

Мы болтали. Болтали много и интересно. Мужчине много знающему, но мало говорящему, очень важно, чтобы в его собеседницах была общительная половинка, способная соединить в бразильский карнавал всё резвящееся внутри, но спящее снаружи вас, с помощью своих ярких ленточек и блёсточек, но так, чтобы это не выглядело глупо и скучно. У нас это получалось абсолютно непринуждённо. Все были довольны, даже живот Билли. К вечеру Чакки уже валялся в лукошке Билла, убаюканный теплотой и урчанием его живота. Спать будем, - ближе к полуночи спросил я у племянницы. - Да, пора бы. Дорога, в общем-то, выморила.

- Ребёнка с собой забираешь?

- Нет, оставлю с Билли. Смотри, как он пригрелся. Билли насупившись смотрел на нас из своего лукошка. Материнский инстинкт не позволял разбудить ребёнка, но внутреннее эго выражало негодование по поводу вероломного вторжения. - А если ночью пожелает "пи-пи"?

- Он меня разбудит.

- Хорошо, тогда по кроватям.

Ночь предполагала быть спокойной и даже ароматной. Лёгкий хмель и свежий воздух с трескотнёй сверчков, просачивающиеся в приоткрытое окно, нашёптывали удовольствие. Облака прикрывали меня от созерцания полной луны, лишь слегка обозначая её присутствие в темноте неба. Я уснул в ожидании сказки во сне. Да, даже таким далеко не детям, как я, часто хочется сказок на ночь. Тем более, зная, что в сказочном сне именно ты будешь главным действующим лицом, именно ты будешь и режиссёром и оператором, у тебя, как у Шварцнеггера, никогда не кончатся патроны и ты будешь неуязвим, как Нео. А если даже что-то пойдёт не так, то ты всегда можешь выключить сон и включить свет с магическим "Стёрто-стёрто!".

Я уснул, глубоко зарывшись в одеяло, подушки и сознание.

Море. Кто не любит море!? Тепло, допускаю даже лёгкое жарко, отсутствие комаров и пьяных русских - это же я режиссёр! Лежу на яхте буквально в десяти метрах от берега. На палубе яхты белый песок, пальма и музыка. Вокруг загорелые дельфины и резвящиеся девушки… Нет, наоборот - загорелые девушки и резвящиеся дельфины. Немножко виски и к виски. Мясо? Не знаю, мясо вычёркиваю. Последние пол жизни мне жалко тех, кого ем на обед или ужин. Научился выключать подсознание, вкладывая в рот кусочек того, кто недавно бегал рядом, кудахча, крякая или хрюкая. Но тягость от такой трапезы ходит за мной, как тень. Так что: виски, фрукты, шоколад и колбаса, - она же не бегала. Девушки, как обязательное красивое и неотъемлемое пляжное "вау", то есть восприятие не самца, а посетителя Дрезденской картинной галереи, когда красиво и прекрасно просто потому, что иначе не должно быть. Ходят, плавают, лежат. Мужчин не вижу. Зачем они мне в раю? У нас гармония с окружающим меня миром, включающим в себя: природоведение, биологию, зоологию и человека.

Вдруг слышу, со стороны моря жуткие звуки, похожие на перемешанное "мяу" и "а-у". Поднял голову - никого, но горизонт фиолетовый с чёрным. А звуки приближаются и пробираются внутрь. Обернулся: нет девушек, нет дельфинов, нет берега! Бежать некуда, а на фоне сгущающихся туч и сверкающих молний по морю идут: кот, состоящий из рта и собака с головой, обрамлённой ошейником бойцового питбуля, с железными шипами аж до неба и до дна: - Мяу, а-у! Куда? На пальму! Лезу, но эти твари приближаются в разы быстрее, чем я превращаюсь в обезьяну. О, ужас! Добравшись до середины решаю выключить сон и включить свет. Вскакиваю, включаю, но сон продолжается и на небе рядом с солнцем загорается луна. А они уже на палубе под пальмой раскрыли рты, цокая когтями и издавая ужасное "мяу, а-у"! Проснулся и сел на кровати, соображая, где я. С неба в лицо, мокрое от пота, бил свет луны. - Мяу, а-у!

- О, господи, - обернулся я к краю кровати.

На коврике сидели Билл и Чакки. Чакки трусился, а Билли смотрел то на меня, то на собачку.

- Чего вам? - приходя в сознание спросил я.

Они оба рванули к входной двери.

- Боже, пи-пи…

Пришлось по-солдатски вскочить в джинсы и голый торс. Ухватил щенка и побежал на улицу. Вошли домой, оба дрожа: я от холода, он от удовольствия. - Билл! Ты меня едва не сделал заикой! Кто к Яне дверь закрыл?

- Мяу.

- Я и не сомневался! В этом доме одна беда. Спать. Всем спать.

Открыв двери в дальнюю комнату и предоставив всем право выбора на остаток ночи, я нырнул под одеяло.

- Всё же как здорово, что у меня хоть и крокодил, но кот. Этот просит только днём и только есть. Если бы ещё и "пи-пи", я бы застрелился. Нет, застрелил, - размышлял я, погружаясь в сон.

- Мяу.

- Билли, ну котячего бога маму!..