Бывшие люди. Черный юмор

Глава 1

— Самая сложная роль на сцене — без движения, — рассуждал Кипягин. — Я однажды играл одного из атлантов в спектакле о декабристах. Два часа в одной позе. Потом растирал спину барсучьим жиром и водкой. Честное слово, иногда легче сыграть Гамлета или Отелло, чем каменную статую.

Мы сидели на лавочке в Центральном парке Нью-Йорка и думали, где взять денег.

— Придумал, — внезапно сказал Кипягин. — Сделаем анатомический театр!

Увидев, что я никак не среагировал, он продолжил:

— У меня есть один знакомый. Приехал пару лет назад из Бердичева. Так вот, он уже давно носится с этой идеей.

— И кому нужен этот анатомический театр? — поинтересовался я.

— Наркоманам, алкоголикам и больным разными нехорошими болезнями. Суть проекта — напугать их умершими от таких же вредных привычек. Идёт лекция. Полумрак. Запах формалина. Звучит тихая музыка — например, Шнитке или Вагнер. Лектор в центре со скальпелем. Вокруг — столы с трупами. Тут любой бросит и курить, и пить, и колоться.

— И кто будет оплачивать всю эту галиматью?

— Сорос.

— А это кто ещё такой?

— Наш спаситель, — сказал Кипягин. — Половина эмигрантов живёт за его счёт. И мы должны попасть в эту половину.

— Ну хорошо, — пытаюсь понять я эту бизнес-идею. — Деньги даст Сорос, наркоманов притащит полиция… Но где мы, чёрт побери, возьмём трупы?

Кипягин улыбнулся одними уголками губ. Глаза его внезапно стали безжизненными и холодными.

— А вот тут и есть тот самый спрятанный в навозе жемчуг. Трупами будете вы.

Я поперхнулся кока-колой. Кипягин слегка вдарил меня по спине.

— Кто «мы»? — отдышавшись, наконец спросил я.

— Все, кто снимался убитыми немцами в том самом голливудском блокбастере. Дирижёр из Воркуты, тенор из оперного и остальные наши знакомые. Нужно человек пять–шесть, не больше. Не забудь пригласить Гошу Рабиновича только. Очень он мне тогда понравился в роли убитого немецкого офицера. Когда по лицу к носу ползла муха, а он даже не дрогнул.

— Хорошо, — сказал я. — Но почему… почему ты хочешь сделать покойниками народных и заслуженных артистов?

— Потому что настоящие покойники обойдутся мне гораздо дороже, — ответил Кипягин и засмеялся.

***

— Мы с вами временно потеряли возможность играть на настоящей сцене, — доказывал я бывшим «звёздам» Голливуда: Чумакову Игорю — кукольнику из Таганрога, Перепелицину Жоре — дирижёру из Воркуты, Гоше Рабиновичу — тенору из Вологодского театра оперы. — Поэтому наш удел сейчас тоже театр. Но анатомический. Временно. И, между прочим, за сто баксов в час. Даже в Голливуде за роли убитых немцев нам столько не платили!

— Всё так, — сказал Рабинович и закурил. — Но вдруг нам понравится, мы втянемся и забудем о высоком предназначении русской культуры — нести свет в массы?

— Свет будет, — сказал я. — Но пока синий. Так страшнее.

И вот дебют. Актёры, как обычно при первом представлении, волнуются. Укладываются голыми на железные столы. Зажигается синий, очень холодный свет. Играет Шопен. В зал входит публика, набранная полицией из всех чёрных дыр Нью-Йорка. Кипягин, помахивая скальпелем, начинает вести лекцию о вреде наркотиков.

И тут раздаётся дикий крик. Гоша Рабинович вскакивает со стола и бьёт в лицо какого-то ухмыляющегося парня с дредами. Позже Гоша объяснил, что тот прижёг ему сигаретой пятку.

Представление было сорвано.

— Ничего страшного, — сказал потом Кипягин. — Первый блин всегда комом. Просто в дальнейшем будете лежать в тапочках.

Но дальнейшего не было. Сорос внезапно отказался финансировать столь сомнительный проект. Все актёры разбежались по домам, а Кипягин на время исчез, чтобы вскоре появиться вновь — уже с новой идеей.

Создать ансамбль песни и пляски Советской армии и выступать с ним на Бродвее.

Дмитрий Зотиков

Из книжки "Из жизни эмигрантов"