Бьюти

Глава 1

Стоя в расстегнутых черных джинсах и бюстгальтере, Вера разговаривала по телефону с матерью. Хотелось курить, еще больше — бросить трубку. Она переводила взгляд с настенных часов в темноту раннего осеннего утра и возвращала обратно. Город, недавно скинувший листву, не торопился просыпаться, холодный ветер из приоткрытого окна не бодрил. Бодрил молотый кофе без сахара.

— Рожать, говорю, тебе пора. Мужика бы уже нашла в своем мегаполисе. Мало там, что ли, видных?! — упрекала ее мать, и Вера не понимала, почему в очередной раз не может просто нажать на красную кнопку.

— Ты позвонила мне, чтобы опять раздать свои нравоучения? Десять минут я слушала про скидки в вашем супермаркете у дома, пять минут — подъездные сплетни. Теперь ты снова взялась за меня.

Телефон прижат плечом к уху. В шее нарастающий спазм. Наушники разрядились еще ночью. Уснуть помогли не то таблетки, не то час аудиомедитации, не то тишина.

— Вера, тебе уже ничего не сказать. Все в штыки. Нет, я все понимаю. Поколение вы такое. Только в старости-то что делать будешь? Это ты сейчас по своим невесткам бегаешь, головы этим бабам красишь, лицо штукатуришь. А дальше? А они-то, заметь — все замуж выходят. Небось еще каждая вторая уже с пузом. Залет — лучший аргумент.

Веру подташнивало от таких реплик родного человека.

«Родного ли? Чем измерить материнскую любовь? Сыта, здорова в детстве — базовый минимум? Ручки, пеналы, косички — необходимое и достаточное?» — неделю назад прослушав получасовое голосовое сообщение с порцией токсичности и манипуляций, задумалась она.

— Мне сейчас в шесть утра тебе что ответить? Вот скажи, для чего все эти одинаковые разговоры? Я работаю там, где я хочу и живу так, как я хочу, а главное — умею. Мы это обсуждали сто раз. Одно и то же, — холодно отвечала Вера, вглядываясь в темноту утра и наблюдая за соседом, подкачивающим колеса. Неожиданно он посмотрел прямо на нее. Или показалось. Вера отпрянула от окна.

— Вот слышал бы тебя отец. Он так переживал, когда ты уехала. Вот и ушел. И чего тебе у нас не жилось? Кстати, Кристинка-то вернулась. Соседка. Младше тебя года на два. Вы еще куклами менялись. Ну и пусть одна приперлась, зато с сыном. Есть с кем нянчиться, и мать ее прямо светится от счастья — Галька. Помнишь?

— Помню.

— А мать ей говорила, что вернется. Не слушаете вы нас.

— Вернулась.

Проверяя бокс со спонжиками, кисточками, кремами и прочим инструментарием, Вера, тяжело вздохнув в очередной раз, спросила:

— Так она хорошая или плохая?

— Не мне судить.

— Ну-ну. А я?

— А ты. Да тебе, что говори, не говори, ты вечно на своем стоишь. У тебя характер.

Вера открыла верхний ящик комода, достала пачку сигарет. Запас на самый стрессовый случай. Осталось три сигареты. Этих случаев становилось все больше. Зажигалка в пачке.

— Хоть бы спросила, как у меня дела?

Мать ответила:

— Да я и так знаю. Ни нормальной работы, ни мужика, ни квартиры. Ты не обижайся на правду, я тебе, как мама говорю, пора задуматься о главном — будущем. Кто, если не я скажу? Подружки из соцсетей, те, кто сами себе и мужика нашли, и карьеру построили, и двойню растят? Врут они, что тебе это не надо, врут. Послушай меня. Погляди их соцсети повнимательнее.

— У тебя все об одном. И точно не сейчас про это говорить. У меня сегодня важный заказ. Много работы. До двенадцати надо успеть. Потом регистрация у них.

— Ясно, — бросила мать.

Это «ясно» с детства преследовало Веру. На все ее искренние рассказы, успехи, маленькие и большие победы, мать говорила холодное рассекающее энтузиазм «ясно». Словно затмение солнца в ослепительно яркий день, как стакан холодной воды в лицо, удар под дых в момент максимальной беззащитности и расслабленности. Пять за четверть — молодец, умница, нарисовала на факультативе ИЗО лучший рисунок — ясно; поступила в вуз — «йес», супер; увлеклась танцами — ясно; влюбилась — ясно, похудела — ясно, решила сменить работу — ясно. Ясно, ясно, ясно. Четыре буквы, которые тише молчания.

— Тебе правда неинтересно? Хоть немного? Хоть для приличия?

— Я просто переживаю за тебя. Жизнь надо строить, жизнь. Вчера тебе двадцать пять, сегодня уже тридцать пять. А дальше? Не успеешь оглянуться, как климакс.

Веру словно ударило током. Пальцы держали оголенные провода. Она оторвала телефон от уха, посмотрела на время разговора и едва не нажала на сброс. При всем внешнем спокойствии внутренности словно ошпаривали раскаленным маслом.

«Наверное, у нее начинается деменция! Она стала невыносима», — подумала Вера, и послушная девочка тут же одернула ее за такие мысли.

— Взять бы тебя за косы и головой о парту! Засунуть в пасть золотую медаль! — заорала на ту самую отличницу отражение в окне. Красный светофор на перекрестке. Дьявольские лучи. — Ты была бы рада, если бы твоей матери не стало? Тишина, спокойствие, ни звонков, ни претензий, ни чувства, что ты плохая дочь и всегда делаешь что-то не так?

— Ты меня слушаешь или нет? — спросила мать, возвращая Веру в реальность. — Сейчас договорю и пойду вещи гладить. Потом еще по магазинам, еды на два-три дня приготовлю. Ты приехать планируешь?

— Пока не знаю. Много заказов. Не успеваю, — холодно ответила Вера.

— Ой, Вера. Люблю тебя. Ты хоть завтракала? Я что-то так за тебя переживаю.

— Да, — соврала, посмотрев на пустую чашку кофе и дрип-пакет.

— Помню, ты всегда не любила завтракать. И в детском саду, и перед школой. А вечером наедалась за весь день. Хорошо хоть фигуру не потеряла. Но ты пока и не рожала. Я до родов, как ты, была тоненькая, худенькая. А потом девяностые. Ты мне пришли хоть несколько фотографий своих невест-то?

— Да, это… Как тебе сказать, — замешкалась Вера. — Надо брать разрешение. Мало ли куда-то утекут из телефона, появятся в сети. Нельзя без спроса. Но я спрошу, правда.

Включив телефон на громкую связь, Вера открыла приложения такси. Город тонул в пробках. Бордово-красные линии заполнили улицы, словно тромбы — сосуды.

— Блядство, — выругалась она про себя, вздохнула и спросила: — Как Ольга Петровна поживает? До сих пор вспоминаю, как мы играли в летающие тапочки, пока ты была на работе.

— Болеет. Седалищный нерв. Еле ходит. Знаешь, а я же тогда ночами плакала в ларьке. Думаю, вот я сижу — отпускаю людям водку, сигареты по ночам, зарабатываю гроши, а где-то моя дочка с другой теткой засыпает, а утром в садик. Тебе не понять, насколько это больно. Выживали как могли. Ну не могла я под коммерса лечь, не могла.

Вера заказала такси, включив все тарифы, кроме «бизнеса». Времени смахнуть грязь с полуботинок съедал разговор.

— Так зачем тогда мне что-то советуешь? Я тоже не могу просто по щелчку пальцев нарожать тебе внуков, влюбиться.

— Когда я в ночные смены стала ходить, тебя как подменили. Улыбаться перестала, смеяться заливисто. Ну как дети смеются. Наверное, я плохая мать.

— Не мне судить. Я не знаю. Но мне тебя не хватало. Правда, мама, — тяжело вздохнув, произнесла Вера. — Может, поэтому у нас всегда такие натянутые отношения? Когда ты днем отсыпалась, я подходила и обнимала тебя. Мне этого не хватало. Сильно не хватало. Я какие-то новости из садика тебе полушепотом рассказывала.

— Ой, все. Я сейчас расплачусь же. А мне еще по магазинам, — голос задрожал. — Подожди, воды налью. В горле пересохло. Мне как-то Ольга сказала, что мы похожи и поэтому не уживаемся вместе. Когда у тебя подростковый был и из дома бежала. В меня ты, в меня! Я тоже из частного сектора сломя голову неслась. Надоело ходить в туалет на улицу, мыться в бане только по средам и воскресеньям.

Вера молчала.

— Приезжай. Просто. Без причины.

В голове прокрутились все воспоминания поездок на малую родину. Час сантиментов, три дня — упреков, советов, мнений.

«Мы никогда не станем ближе. Между нами целая жизнь. Или я чертова эгоистка?» — Вера схватила еще одну сигарету, но тошнота остановила ее.

— Сходи к психотерапевту. Сессии. Осознанность. Я два года в терапии и чувствую ее плоды, — подначивала как-то раз знакомая незнакомка из соцсети. Откровения аватарок.

«И чего? Психотерапия меня только запутала. Я никому ничего не должна… раз. Мне никто ничего не должен… два. Я не обязана любить мать… три. Она воспитывала меня, как умела… четыре… пять, шесть, десять. Десять, двадцать, двадцать пять сессий по пять тысяч рублей… вместо одной я нажралась в баре, вместо другой — просто пролежала в кровати, смотря „Друзей“. И непонятно, что из этого помогает лучше».

— …прогуляемся по городу. В кулинарию зайдем. Помнишь завитушки и посыпушки?

Фитнес-браслет на руку. По кольцу на указательный палец правой и большой левой. Три пшика туалетной воды.

Вера вновь подошла к окну. Просунула ладонь в щель. Мокрый снег. Холодное иглоукалывание. Куда бы она ни отправлялась в своей жизни, тоска и меланхолия брали билеты в соседнее купе, соседний ряд самолета, следом идущий автобус.

— Одевайся теплее. Смотрела погоду в вашем городе, — нарушила тишину мама.

— Хорошо. Я постараюсь приехать, как разберусь с делами. Правда, много работы.

Вера хотела сказать три слова, но мать опередила ее:

— Ясно.

— Все, мне пора. Такси приехало.

— Такси? Так ты на квартиру не накопишь. Ладно, молчу. Беги. Будь осторожна.

Конец разговора.

Таксист три раза пытался завязать разговор. Улыбался и посматривал через водительское зеркало. Ни «достали пробки», ни «когда откроют здесь поворот налево», ни «мировой кризис» не отвлекали Веру от пейзажей города. Запотевшее окно. Капли. Отблески горящих вывесок реклам и встречных фар.

На светофоре она внимательно всматривалась в лица людей, толпящихся на перекрестке с пакетами и сумками наперевес. Чем дальше она ехала, тем темнее становилось вокруг. Меньше брендов, больше ПВЗ и рюмочных.

«Доброе. Скоро буду! Подъезжаем!» — напечатала она. Открыла большую спортивную сумку, проверила, взяла ли медицинскую маску и перчатки.

— Вы врач? — вновь что-то спросил водитель.

— Нет. Долго рассказывать.

Поворот. За ним еще один. Пятиэтажки. Двухэтажные ветхие дома. Бараки с выбитыми стеклами.

— Вам к какому корпусу?

— Вот здесь. До шлагбаума, — накидывая капюшон худи и застегивая куртку, указала Вера. — Дойду сама. Подышу прохладой и свежим воздухом.

Стараясь не испачкать джинсы, аккуратно вышла из машины. Сумка наперевес, в руках металлический косметический бокс — вместительный чемоданчик, чем-то похожий на те, что берут ремонтники с собой — раскладывается на несколько ярусов.

Мрачная больница с редким светом в окнах корпусов таращилась на Веру, говоря своим видом, что не рада новым гостям и готова проспать в тишине полвека.

Здание в два этажа. У входа курил мужчина.

— Спасибо, что приехала. Без тебя не справимся. У нас труп. Молодая совсем. Разбился свадебный кортеж.

— Невеста? — спросила Вера.

— Да. Скончались на месте. Лицо сильно повреждено. Реставрация. Много работы.

— Поняла. Дай затянуться? — попросила Вера и выхватила сигарету. Вдох-выдох. — Люблю дождь. Запах такой. Как будто не в городе. Как будто жизнь продолжается.

— Вер, не начинай. Без твоих вот этих тошно.

Еще две затяжки.

— Да докуривай. Меня мутит сегодня что-то. Я все тебя хотел спросить. Прости за любопытство, но сколько лет знакомы. Ты как к танатопрактике-то пришла? Красивая такая, а по моргам мотаешься? С мертвыми, что ли, проще, чем с живыми? — спросил судмедэксперт, ухмыльнулся и тут же спрятал улыбку.

— Руки у меня всегда холодные. В кипятке подержу, а через десять минут снова ледяные. А им уже все равно.

«И у матери холодные», — вспомнила Вера, встряхнула головой, всплывшие флешбэки.

— Сколько невесте?

— Двадцать. Молодуха совсем. Куда гнали, не знаю. Хренова картина. Слушай, и ты никогда не думала сменить профессию? Сейчас вон эта… ну бьюти-индустрия как развивается. Там-сям салоны, студии. С твоим-то опытом в штукатурном деле.

— Нет, не думала.

Вера затушила окурок о стык двух кирпичей и добавила:

— Да, люди на столе спасибо сказать не могут. Но я чувствую, что помогаю им. Без слов. По выражению лица. Пусть и мертвого. Их гонка закончилась, а мы продолжаем свои крысиные бега.

— Вер, у тебя золотые руки. Реально. Такие случаи. Мировые кейсы в танатопрактике.

— Перестань смущать. Моя задача — делать красиво. Что дают, с тем и работаю. Пошли уже, сменим холод на холод.

— В Германию-то полетишь на конференцию?

— Пока не знаю. Работы много. Не успеваю докупать расходники. Да и домой слетать надо — к маме.

— Тоже родню давно не видел. Как в мед поступил, так растворился в…

— Ясно.

От автора. Если вам понравилось это произведение, то рекомендую прочитать триллер «НА ЛИНИИ» https://author.today/work/404516

Приятных чтений и ярких впечатлений!

<ноябрь 26-го>