Бьют старинные часы с кукушкой

Глава 1

Бьют старинные часы с кукушкой.

Мерный мелодичный бой нисколько не мешал задремавшему Терёшкину. Он только согрелся под тонким шерстяным одеялом, которое по правде надо бы давно поменять, но нет то денег, то желания избавляться от вещи, напоминавшей о детстве. Мама им всегда накрывала мальчика, подтыкая края, чтобы сынулька не приведи Боже не замерз. Мама набожная была, не то что сам Терёшкин.

— Тинь-Бом! — выдала кукушка в последний, двенадцатый, раз и спряталась за дверцей, закрывшейся с легким лязгом, который заставил Терёшкина вздрогнуть и открыть глаза.

Темно. На потолке тени танцуют; на улице разгулялся ветер, шелестит верхушками дворовых лип и тополей, гонит облака. Блеснуло — проехала машина. Самое время для разгулявшейся фантазии: вон в углу затаился ночной монстр, хватающий за пятку, если та высунется из-под одеяла; на спинке стула сгорбилось другое порождение тьмы, только ждущее, что Терёшкин заснет, чтобы встать у изголовья кровати и навести на того дурные сны.

Бредни все это. Неубранные с вечера рубашка с костюмом на стуле и скинутое в угол покрывало не могут напугать Терёшкина, не маленький он уже. Здоровый лоб, живет один, куда до детских фантазий.

Терёшкин улыбнулся случившемуся всплеску страха и пообещал самому себе, что обязательно с утра сядет за чистый лист бумаги и напишет повесть, которую обещал журналу. Даже строчку первую придумал: «Бьют старинные часы с кукушкой». О чем будет повествушка, Терёшкин пока не знает — по ходу придет.

Старинные часы громко тикали. В ночной тишине особенно слышно, но Терёшкин привык к ходу стрелок. И он заснул.

— Терешкин! — Его трясут за плечо. Неохотно открывая глаза, Терёшкин отмечает, что тело затекло, будто спал он в неудобной позе. Так и есть — голова на скрещенных на столе руках. Спину потянуло, а плечи заныли, когда Терёшкин распрямился.

– Сколько можно спать, Терешкин! На уроках, будь добр, не препятствуй учебному процессу своим сном. Урок начался уже.

Учительница, убедившись, что он проснулся, уходит к своей кафедре. Терёшкин оглядывается, пытаясь понять, где он. Вроде комната знакомая, да и женщина тоже.

Вспомнил! Родные, с удовольствием забытые сразу после выпуска школа, класс литературы и русского и учительница Петренко Лидия Семеновна.

Терёшкин вертится, сознание все еще мутное со сна, почесывает трехдневную щетину, разглядывая деток за соседними партами. Он качественно отличается от них, но ни их, ни учительницу это не смущает. Терёшкин подпер рукой подбородок и смотрит на доску, думая, что там будет написан ответ, что же он тут забыл. Доска пуста, и он обращает свой взор на Лидию Семеновну, не старую, как ему казалось в детстве, женщину лет тридцати.

— Сегодняшняя тема, класс, — она оглядывает притихших детей и до сих пор ничего не понимающего Терёшкина, — творчество известного признанного писателя, Константина Викторовича…

«Тезка», — думает Терёшкин.

— Терёшкина, — заканчивает Лидия Семеновна.

— Что? — не выдерживает Терёшкин.

— Ты не прочитал, Терешкин? — участливо спрашивает его учительница. – Не готов?.. Достань книгу, если у тебя она есть, или попроси поделиться соседку.

Терёшкин еще со школы не любит, когда его фамилию произносят не так, но сколько бы он не писал на школьных тетрадях и контрольных, старательно выводя точки на «ё», Петренко упорно читала «е». Но сейчас его заботит не это.

«Какая книга?!» — хочет спросить Терёшкин. — «Нет никакой книги, повести-то стоящей нет, одни рассказы!»

— Дурак ты, Костя, — соседка, девочка с толстыми косами, пихает его в бок под партой и подвигает свою книгу на середину стола.

Она пухлая, как и соседка по парте, в синей обложке, посередке его, Терёшкина, фотография, фамилия и инициалы. С неким благовейным ужасом открывает ее Терёшкин, пролистывает пару страниц предисловия, и глаза выхватывают первую строчку: «Бьют старинные часы с кукушкой».

Лидия Семеновна спрашивает класс по тексту, а Терёшкин только и смотрит на эту строчку. Даже прочитать, что дальше не может, дальнейшие слова будто размытые. Он перелистывает на предисловие, но и там нет ни одного понятного предложения.

— Боем часов автор хотел отметить скоротечность времени, которая является основной темой данной повести, — говорит соседка Терёшкина.

«Бой часов — это только бой часов…» — думает он.

— Молодец, Синицина, — говорит Лидия Семеновна. — Кто расскажет о главном герое?

Отвечает мальчик с первой парты, Терёшкин не может вспомнить, кто он. И не слышит ответа, как бы ему не хотелось. Зато учительница довольна — дети к уроку подготовлены.

— Терешкин, — обращается она к нему. — Не хочешь что-нибудь сказать? Может, есть, что добавить?

Наверное, есть. Ведь герой у Терёшкина один. Он давно замечает, что все главные герои его произведений похожи друг на друга, как яблочки одного сорта: вид может и разный, а сущность-то одна. Уйти от получившегося амплуа у него никак не получается.

— Герой слаб, — отвечает Терёшкин, — автор описывает его как очень слабого человека.

«Автор ненавидит такого героя, потому что герой списан с него», — хочет добавить он.

— Слабый человек не может совершить такие поступки, как главный герой, — вставляет Синицина.

— Он бежит от проблем, — парирует Терёшкин.

— Цитаты, дети, — Лидия Семеновна не против дискуссии, если ученики ведут ее, аргументируя свои утверждения примерами из текста.

Синицина притягивает книгу к себе, уверенно открывает где-то посередке — Терёшкин только сейчас замечает, что вся книга обклеена разноцветными полупрозрачными маленькими закладками, и вспоминает, что Синицина любит книги и очень бережно к ним относится. Синицина зачитывает приличный кусок текста, но Терёшкин, хоть и сидит рядом, не может разобрать ни слова. «Тинь-бом!» — слышится ему вместо. — «Тинь-бом!»

— Есть что сказать, Терешкин? — спрашивает Лидия Семеновна.

Он отрицательно качает головой. Синицина победно улыбается. А Терёшкин непроизвольно ворошит рукой отросшие волосы на затылке.

«Как так получается?» — думает он.

Класс обсуждает героя, увлеченно цитирует. Терёшкин не помнит, чтобы его класс интересовался так хоть каким-нибудь произведением. Обычно слов не выдавить было из не читавших заданное на дом детей, Лидия Семеновна знала, что всегда можно было спросить только двух-трех учеников, которые всегда были готовы, а тут — весь класс.

Кроме Терёшкина. Он даже по сюжету сказать ничего не может, а в голове бьется неоформленная мысль, которую он все никак не уловит.

Урок подходит к концу, Лидия Семеновна просит достать тетрадь для проверочных работ и сочинений.

— У вас остается пятнадцать минут. Я хочу, чтобы вы обосновали выбор названия повести «Бой старинных часов». Я напишу в это время домашнее задание на следующий урок на доске.

Мел скрипит. Синицина пишет быстро, но ее почерк непонятный — одни палочки и закорючки, списать невозможно. Терёшкин смотрит на пустой лист бумаги, чувствуя себя так, будто начинает новый роман, но не знает, что написать первым. Терёшкин никогда не любил придумывать названия, и обосновывать свой выбор. И был уверен, никто из его творческого окружения тоже не заморачивается.

«Синие занавески», — вспоминает он вычитанную где-то фразу, — «иногда просто синие занавески, ничего больше».

— Костя! — шепчет ему Синицина. — Пять минут осталось, а ты ничего не написал.

Где нынче эта девочка, Терёшкин даже не узнавал. Он редко интересовался делами бывших одноклассников.

— Я не знаю, что написать, — признается он соседке. Ему стыдно, ведь именного его повесть — главная тема урока. Бой часов — это просто бой часов, какой смысл? — Разве автор не выносит в заголовок абы что?

— Дурак ты, Костя… — в голосе девочки слышится жалость.

Он сдает Лидии Семеновне чистый лист бумаги.

— Ты совсем не читал, Терешкин? — спрашивает учительница. — Я тебя не узнаю!

— Мне нечего сказать о повести, — признается Терёшкин, смотрит на женщину долго и признается: — Я ее еще не написал.

И Лидия Семеновна вздыхает.

— Бом-бом-бом! — били старинные часы с кукушкой, заведенные на семь часов.

— Бзззз, — вторил им новомодный будильник.

Терёшкин проснулся, вскочил. И как бывает, ничего не помнил из того, что ему снилось. После завтрака он решил немного поработать, открыл на лэптопе новый документ, всмотрелся в светящуюся белизну. Он знал, что с вечера хотел что-то написать, но в голове пусто и нет никакой идеи.

Терёшкин встал, заварил себе очередную чашку кофе. Напиток, горький, чуть с шоколадным вкусом, взбодрил. И тогда Терёшкин набрал первую строчку: «Бьют старинные часы с кукушкой…»