бытовая цепочка

Глава 1

I.

Это был самый обыкновенный жаркий мартовский день. В такую погоду весь распорядок дня проходит как день сурка: никто даже не вспомнит, что делал в этот день, будь то вчера или пару часов назад.

II.

Утро, ровно семь часов. Мирно проживающая семья Лепяхиных уже медленно должна была пробуждаться ото сна. Первой из членов семьи проснулся младший брат — маленький мальчик лет шести, который сразу после пробуждения потёр глазки и начал выглядывать жертву для игр. Вторым членом семьи был старший брат, Ванечка. Проснувшись по будильнику, невыспавшийся, он с нервным видом отодвинул будильник и продолжил лежать с мыслью: «Ещё немножко, пару минут — и встану». Третьим членом семьи была глава семейства — мама. Это была грозная, но приятная внешне женщина лет тридцати пяти. Особых дел у неё не было, однако с самого утра её до ужаса взбесило всё: начиная с того, что на ночь никто не закрыл окно и она могла заболеть, и заканчивая тем, что время уже 7:20, а все члены семьи продолжают нагло лежать в постели. Вставая с уютной кроватки, мама прошагала на кухню. Каждый её шаг словно шприц вводил в мозг злость и беспокойство. Кот сразу потребовал еды, стоя у миски; мусор не был выкинут ещё со вчерашнего дня. Последней каплей стал устремившийся взгляд мамы на грязную гору посуды, которую она просила помыть Ваню ещё со вчерашнего вечера. Подкреплённая рациональным выводом, что она «глава», зарабатывает деньги, отец не работает, а она всех тянет, она не смогла справиться с навалившимся на неё ужасом.

— Ты что, вообще совесть потерял, наглец! — кричит мать, сдёргивая с сына одеяло. Холод, ударивший прямо в тело Вани, заставил его мгновенно проснуться.

— Что случилось? Я встаю, встаю! Я не проспал! Мне до школы идти, сама знаешь сколько, всего пятнадцать минут! Могу же я полежать?

— Да ты, гнида этакая, вообще меня до ручки довести хочешь, а? Я тебя вчера, дурака этакого, просила помыть посуду. Почему ты такой ленивый? Обленился! Всё на мать! Бардак дома устроили, а маме всё разбирать, да? Так вы думаете? — обращается она уже ко всем членам семьи, не смотря на то, что в комнате находились только он и младший брат. — А ну пошёл и помыл посуду! Бессовестная скотина! — указывает та на кухню.

— Какая ещё посуда? Что ты вспомнила? Ты же вчера видела, что она немытая! Чего сейчас вспоминать?

Последний аргумент оказался слабым под последующим прилетевшим подзатыльником. Оскорбившийся Иван встал с кровати и направился мыть посуду. Несмотря на непоколебимое состояние матери, она желала дальше искать причины для упрёков. Настроение школьника было испорчено с самого утра: он выслушивал во время мытья мысли матери о том, что он не ценит ни её труд, ни её вклады, и вообще сын должен был ещё мусор выкинуть, кота покормить и полы помыть. Вознегодовавший сын, не желая дальнейших укоров, заявил:

— Да всё, хватит, я понял!

— Нет! Ты ничего не понял! Я просила, ты каждый раз так говоришь: «Понял да понял», а потом нихрена не делаешь!

— Хватит!

— Марш собираться в комнату! Ты будешь со мной ещё спорить? Как ты смеешь? М-м... месяц без компьютера! (Отдам после работы! Пусть попробует только пискнуть!) В твоё время мы вообще без телефонов жили! И жили же!

Окончательно сломленный Иван, поняв, что единственное, что ему остаётся, — это капитулировать под натиском матери, повинуясь, отдал ей шнур. Гордо стоявшая мать демонстративно показала, как убирает его в сумку, показывая, чтобы он даже не предпринимал попытки искать его спрятанным дома. Пока школьник собирался в школу, негодование и злоба, сочившиеся из каждой конечности, доходили почти до пика.

— Братик! Давай играть! Принеси мячик!

— Пошёл ты! Сам играй в свои игры, маленький гнусный ребёнок! — заявил Иван , покидая дом, и направляясь в школу.

III.

Тем временем по жаркой улице стояла огромная духота, отравляющая разум и так уставших людей. В такую погоду хочется говорить только: «Вот сейчас бы покупаться где-нибудь» или «Вот все таки надо было шорты надевать». Шагавший по улице школьник лет пятнадцати, закуривший сигарету, обдумывал гениально созревший план, который помог бы избежать очередной двойки и ссоры дома: он хотел попросить списать у своего друга Вани, думая, что у того и так не останется выбора, так как он сам давал ему списать и делился купленными ответами на прошлой неделе. Заходя в школу парня сразу встретили с восторженным приветствием.

— Э, здорова, Данька. Я тебя уже заждался, ты всё непонятно где ходишь. Курить дай.

— И тебе того же! (Подсос!) — протянул сигарету. — (Надо научиться посылать людей...) Слышь, Макс, а где Егор?

— А зачем это он? Кх... хорошая сигарета. Дорогие. Кх... Не знаю, я слышал, что у него больше нет того, что нам нужно. Я сегодня с ним разговаривал, говорил, что кончилось. Кх...

— Да ну? Неужели? Может, ему напомнить, а, кто тут кому деньги должен? Ублюдок... (Я убью этого Егора, как же мне без...) Ладно, я Ваню ищу. Не видел?

— Кх... неа.

Пройдя дальше, посылая и игнорируя всех остальных учеников, которые желали бы с ним поговорить (скорее стрельнуть сигарету), он начал искать взглядом Ваню. (Ну где он? А вот, Дима идёт, спрошу у этого лоха.)

— Э, отсталый, слабоумыш! Подойди сюда. — призывает он рукой.

— Что тебе? — встревоженно спрашивает тот, руки начинают рефлекторно перебираться.

— Дашь списать?

— Ну... ну ты же сам знаешь, у меня почерк неразборчивый. (Разборчивый, господи, когда он отстанет?)

— Да, знаю. Чёрт ты. — он резко похлопал того по плечу, заставляя его сначала испугаться и прогнуть немного спину.

— Да что тебе надо?

— Ты не видел Ваню? М? М? — усмехается тот, снова хлопая по спине, уже посильнее.

— Да нет! Даня, хватит, реально!

Даня, увидевший вдалеке идущего Ваню, махнул на того рукой и направился прямо к объекту списывания. Несмотря на то, что Ваня ему показался сначала не в себе, он всё же рискнул пробить почву.

— Э, брат, привет! — жмут руки. — Как дела? Пойдём сегодня после школы играть? Сегодня обновление новое выйдет, ну, по той игре.

Вопрос об игре стал хорошим подливом масла в горящее терпение Вани. Так как компьютера у него больше, как он думал, не будет как минимум неделю, он нервно заявил:

— Да, да, конечно, я же только целыми днями играю, как ты.

— Ну ладно, ладно тебе. Я понял.

Оба парня замолчали, не решаясь добавить ничего нового. Даня суетился, закидывая взгляд то на одного знакомого, то на другого вдалеке. Решая наконец избавиться от нерешённой проблемы, он спросил напрямую:

— Слушай, Вань, может, дашь списать по-братски? Я тебе в прошлый раз давал.

Это стало последней каплей. Весь гнев, копившийся с самого утра, Ваня собирался вылить прямо на появившуюся очень кстати жертву.

— Да? Тебе списать надо? — остановился он. — Ну, как неожиданно: наш любимый Даня постоянно играет, курит, постоянно расслаблен, а как сделать работу, так он бежит ко мне! Знаешь что? А я тебе принципиально не дам списать. Не потому что я не сделал, знай, я всё сделал, всё... а вот тебе из принципа, такому уроду, не дам. Кури дальше, играй и дальше проигрывай свою жизнь в виртуальной реальности. Чёрт. Ты дал списать мне и думаешь, что я тебе должен, да? Так знай: я тебе ничего не должен. Я захочу — дам, захочу — не дам. А теперь пошёл ты, ищи других лохов.

Ваня ушёл, оставив Даню наедине с гуляющими оскорблениями, которые очень некстати для Димы затронули его хрупкое эго. Теперь вопрос стоял не в том, чтобы списать, а в том, чтобы не дать чувству несправедливости убивать себя внутри.

IV.

В это время Дима стоял в туалете и рассматривал своё лицо в зеркало. Он всматривался в каждый прыщик, в каждое очертание лица.

(Боже, какой я урод! Что это за прыщик? Я же вчера давил его. Мне сегодня идти на свидание. Господи! Первое свидание. Мне пятнадцать, а я уже иду на встречу с девушкой. И чего я больше волнуюсь: что я урод и иду на свидание, или то, что она поймёт, что я урод? Меня вообще волнует, что я урод, или это меня волнует, что она подумает, что я урод?)

Дима облил себя три раза холодной водой, после чего всмотрелся ещё раз. Лицо немного покраснело.

(Просто девушка, просто гулянка, что такого? Это с каждым парнем. Но я себя даже парнем не ощущаю. Даже сдачи этому козлу отпущения дать не могу. А это сделало бы меня сильным? Что именно? Что я бы втащил ему? Не знаю.Вот спасибо, Награждён Богом сильнейшей тревогой называется. Всегда избегал ее, пора взять себя в руки! я пойду и... погуляю!)

Ровно в ту же секунду, когда Дима уже собрался выйти из туалета, в его нос резко ударил запах табака.

— О, мой любимый друг! Кого я вижу? Помнишь, как ты не хотел давать мне списать? М? — Даня остановил его на расстоянии вытянутой руки и посмотрел прямо в глаза. Социально неуверенный парень отвёл взгляд, за что сразу получил толчок назад.

— Что это ты в глаза не смотришь? А? Боишься? А? Покажи рюкзак, покажи, я же знаю, что у тебя есть что списать, а ты зажал, не дал, а я ведь к тебе, скотине, со всей душой!

— Стой, подожди, я всё объясню!

Даня толкнул его ещё раз, и потом ещё, пока Дима не прижался окончательно к холодной, как лёд, стене. Наблюдая за происходящим, Дима потерял всю надежду на будущую встречу. Даня, которому срочно надо было восстановить свою гордость, ударил того в живот, а потом в солнечное сплетение, заставив парня задыхаться. Спустя две минуты травли Дане стало скучно. К тому же подошли его знакомые, которые требовали от него сигарет. Напоследок он схватил рюкзак бедолаги, выкинул всё содержимое в помойку, а сам рюкзак облил водой и выкинул на пол. Последнее, во что можно было вслушиваться, — это в: «Э, Дань, хорош. Дай уже пачку. Будешь сегодня после школы кидать?» — «Нет, ты лучше найди Егора. Найдём его — будем кидать».

V.

Несмотря на описываемые события, день всё ещё только начинался. Было только девять утра, школа, разгар учёбы и жары. Около школы находилась маленькая хрущёвка, в которой жила очень милая девушка, которую постоянно путали со взрослой, хотя на самом деле ей было только шестнадцать. Она была маленького роста, с хорошей фигурой, голубыми глазками и приятными чертами лица. Сегодня она не пошла в школу, а ютилась в кроватке, размышляя о том, пойдёт ли она сегодня ко второму уроку или может пропустить и пойти к третьему. Дома была только она и мама, которая тоже собиралась на работу, но делала это не спеша, со спокойствием и равнодушием. Царила спокойная, стабильная атмосфера. Девушка спрыгнула с кровати, осматривая себя в зеркале.

— Хм-м, мам, а какое платье надеть мне на прогулочку с Димой? — крутит она то одно платье, то другое. Внутри бушевало полное удовольствие и необычайное счастье, что будет красивой для него.

— Смотря какое тебе больше нравится, доченька. Знаешь, я на первое свидание с твоим отцом вообще пошла в таком наряде, что стыдно было даже назвать это одеждой, но это не помешало твоему отцу влюбиться. Помни: в одежду влюбляются только дураки!

«Хм, жалко, что он пошёл сегодня в школу. Могли бы сразу пойти гулять. Вроде бы он должен был уйти с третьего урока и зайти за мной. Лучше бы не пошёл, сразу время провели. А ведь у меня ещё мама скоро уйдёт на работу, могли бы и у меня посидеть! Судьба предрешена, а всё же изворачивается! Надену жёлтое».

Надев жёлтый наряд, она начала краситься. Пудра, помада, тушь — всё женское, связанное с косметикой, полетело на её лицо штукатуркой. Пухлые щёчки нарумянились, теперь она выглядела самым воплощением Афродиты. Да, она и правда была красива. «Надо написать, точно, надо поинтересоваться, когда он закончит уже эти уроки. Как хорошо, что я не влюбилась в какого-нибудь спортивного быдло-мальчика, который ничего кроме ссор, драк и прочего ничего не видит».

Расположившись на кровати, она начала строчить. Сначала одно сообщение. Потом другое. Теперь она уже не лежала, а сидела. Третье, четвёртое. Игнор, не отвечает. «Ну что с ним? Занят? Да нет, не должен, звонок на перемену уже прозвенел». Звонок. Теперь она уже встала и всматривалась в экран. Ещё звонок. «Да ладно, договорились же, зачем себя накручивать? Ну не отвечает, может он... куртку надевает. Хотя какая ещё куртка в марте? Господи! Ну может ботинки... в гардеробе... может задержали. Не зря же я влюбилась в понимающего парня! В Диму! Он бы предупредил!» Она снова легла. Спустя две минуты она не выдержала и опять позвонила. На этот раз Дима отклонил звонок. «Отклонил! Значит, в сети, видит, что я пишу! Фух, значит, занят!» Но каково было её удивление, когда вместо сладкой лжи, которой она успокаивала себя всё это время, она получила: «Привет. Я не хочу сегодня встречаться. Никогда. Ты достойна лучшего парня. Прощай».

Алиса не поверила своим глазам; пока она читала, её сердце билось всё сильнее, с каждым словом всё больнее ей становилось. Неужели её отвергли! Снова! Она не смогла успокаиваться больше, не могла даже позвать маму или позвонить лучшей подружке Маше, которая всегда её поддерживала и помогала в трудную минуту. Уткнувшись в подушку, она даже не хотела думать.

— Эй, малышка, что случилось? Эй, всё хорошо, успокойся! — говорит мать, присевшая рядом и начавшая гладить опечаленную девушку. Увидев открытый чат в телефоне, лежавший рядом, она поняла, в чём дело. Но даже попытки оправдать парня или полностью его обесценить не помогли: девушка не желала слушать никого, прогнала мать и тем самым навесила ярлык тоски и на неё.

VI.

Пока мать ехала в такси на работу, её дума была полностью отдана дочке и Диме. С одной стороны, она с самого начала понимала истинную сущность этого парня: она давно знала, что, скорее всего, так всё и кончится, ибо парень был из тех, кто постоянно избегает, рано или поздно, желая близости, начинает избегать. Но она желала лучшего для дочки, ведь это был её единственный ребёнок, к тому же она знала, какая та чувствительная. Она не могла успокоиться даже сидя за креслом в офисе. Пока она работала, её пальцы рефлекторно нажимали на клавиши, невдумчиво. Нельзя сказать, что она сильно грустила, но всё же она слишком сильно посвятила мысли именно этому событию. «Да найдёт она ещё парня... К чёрту этого Диму! Кто он такой? Мою дочку расстраивать посмел! Какой неблагодарный! Небось с самого начала знал, что не пойдёт, и тянул, тянул, как это любят делать! Какой эгоистичный! Нет, она не достойна эгоистов, эгоисты её не достойны, она достойна лучшего, гораздо лучшего кандидата на её сердце. Но всё же мне надо её как-нибудь обрадовать после работы. Можем пойти в ресторан? А если не захочет? Ну, тогда я закажу на дом, дома она точно захочет, будет рада любимой вкусной еде! Но всё же это абсурд какой-то: из-за него, из-за какого-то сопляка, я должна тратить последние деньги, чтобы как-то обрадовать дочь! Как это называется? Эгоизм. Эгоист высшей марки. Ну ничего, она поплачет — и всё будет хорошо. Всё же не первый, кто её отвергает... отвергает! Какой ужас! Мою дочку обделили мужским вниманием, с её-то красотой, с её милыми глазками, губками, да это немыслимо! Да я этого Диму порву, порву на две части!»

— Извините, что вы делаете? — донёсся голос, который, как кинжал, развеял фантазии матери. Она заметила, что в её монитор пялится коллега с недоумением.

— Что? Что такое?

— Что ж вы делаете? Вы что, указали отправку шести посылок не в Астрахань, а в Архангельск? Господи, да вы же уже всё подтвердили!

— Что? Как это...

Мама смотрит в монитор и видит уже не доминантную картину, где она избивает Диму, а то, как много денег уходит с её счёта, одновременно задумываясь, сколько дней с учётом этого она проработала бесплатно.

VII.

Тем временем в соседнем районе, в недавно построенной новостройке, сидела девушка, подруга Алисы, её лучшая подруга Маша. В отличие от Алисы, она не отличалась такой же идеальной афродитской красотой, пухлыми милыми щёчками или голубыми глазками. У неё была самая обыкновенная женская внешность. Она лежала на диванчике и разговаривала с Алисой по телефону:

— Ну ладно, ладно, я, понимаешь, любила его всей душой, а он!... — рыдает Алиса.

— Понимаю, чувствую! Но ведь нельзя так реагировать на каждого парня! (Реагируй, дура!) Он просто хлюпик, и всё! Нытик, маленький сынок, ты просто создала образ (да, да, образ, какая я гениальная!) — и не более! Ты найдёшь себе лучше!

— Меня даже... меня даже Вова, Вова киданул! Мы с ним, помнишь, сколько провстречались? Месяц! Условный месяц! Я думала, будет больше!

— Да ты и Вову любила так же, и плакала по нему так же, как и по Диме. Только в отличие от Димы он хотя бы был хорошим кандидатом. И связи, и знакомые, и друзья хорошие, папа в МВД! (Да, да, вспоминай, чёрт, что ты потеряла!) И деньги при себе, а твой Дима? Терпила!

— Не терпила! Он умный! Он очень умный, ты бы видела, сколько он читает, какие оценки получает! Одни пятёрки, одни пятёрки, даже четвёрок нет! Он идёт в физмат-класс, будет зарабатывать столько же много денег, как и Вова! Хнык...

— (Когда ты уже захлебнёшься...) Ну не плачь, милая. Всё будет хорошо. Подожди, пожалуйста, мне кто-то пишет. (Я не позвоню снова.)

Машеньке пришло сообщение, которого она так сильно ждала. Всё дело в том, что у Маши на самом деле была очень низкая самооценка, которая резко поднялась за счёт недавней неудачи её лучшей подружки Алисы.

«Ну ничего, раз её бросили, значит, и у меня подавно шанса быть не может. Поэтому лучше попытаться. Егор, господи, милый Егор написал мне!»

— Привет, всё хорошо, ты как?

«ГОСПОДИ, ОН НАПИСАЛ!! А-а-а-а!» — Маша радостно кричит и сжимает подушку.

— Всё хорошо, я рада, что у тебя хорошо! (Любимый! Нет... пока нельзя "любимого".) Слушай, Егор, не хочешь пойти прогуляться? Ну, после школы.

— После школы? Нет, не хочу. Зато, если ты не против пойти сейчас, пойду с радостью. Я уже ушёл из школы.

Повторные радостные вопли — и Маша уже красилась, умывалась и одевалась во всё нарядное.

«Пойду назло этой чертовой Алисе. Пусть знает, что у неё всё плохо в жизни, а у меня хорошо, гнида. Тварь!» Погладив кошку на удачу, она вылетела из квартиры и летела навстречу своему объекту обожания. Однако, как это свойственно любой девушке, образ, сложившийся у неё в голове, с самого начала должен был потерпеть крах. Встретившись с Егором, он сразу показался ей странноватым. Начать ли с того, что он постоянно шмыгал носом, нервно оборачиваясь по сторонам, или с того, что весь его рот провонял чересчур мятой?

«Наверное, жвачка».

— Приветик! Пойдём?

— А-э... куда? А, да, точно, пойдём. — и он снова оборачивается по сторонам. На нём была одета толстовка с капюшоном и подозрительная барсетка.

— Что в школе было?

— Э, ничего не было. Я не был, я сегодня не был в школе, не-а. (Звук шмыганья носом.) — А ты, а, э, ну, как?

— Я тоже хорошо! — строит глазки. — Как там Димочка? (Компромат найду!)

— Димочка? А-э, ха-ха, а это кто?

— В смысле "кто"? Твой одноклассник!

— А да? Я не знаю таких.

— Ну такой, с короткой причёской, забитый, нервный... ну, социофоб!

— А-а-а! — бьёт по лбу. — Точно, слабоумыш? Хныг.

— Да-да, точно, как его зовёте вы? Я не знаю!

— А... хныг, ну, он плакал вроде недавно, его вроде... (Хныг, упомяну Даню и Макса, будет плохо...) — кто-то там избил. А так я не знаю, а что? Что? Зачем тебе?

— Да так... интересно. (понятно, без компромата... ). Не хочешь пойти в торговый центр?

— Пошли.

Парочка зашла в местный торговый центр. Пока они прогуливались, она заметила, что он всё чаще стал оборачиваться.

— Слушай, что с тобой? - нестерпела та.

— А! Что со мной? Что!? Ничего, всё хорошо. Смотри, автомат, лохотрончик, пошли, я тебе выбью что-нибудь. (Отвлеку её. Сколько там у меня денег с продажи табака?)

Радости не было предела. Образ принца снова собирался по кусочкам. Скорее всего, последнее, что ей требовалось, — это просто для добивки пойти в ресторан, и она сама запрыгнет к нему в постель. Когда парочка подошла, парень прижался к стенке и начал смотреть в телефон. Не прошло и двух минут, как он начал меняться в лице: сначала сосредоточенный, позже — более встревоженный, перерастающий в нервный и агрессивный.

— Су-у... А-а, как это возможно! А!

— Что такое, эй? — она пытается взять его за руку, он отдёргивает, взгляд абсолютного хищника.

— Отойди, подожди. Отойди, секунду. — он остывает, не отвлекаясь от экрана телефона, протягивая руку, чтобы та не подходила. — Да, да, подожди...

Она стояла в недоумении и ничего не понимала. Но тут окончательно Егор взорвался. Проклиная её и лохотрон, он послал бедную Машеньку и ушёл от неё, оставляя её одну.

VII

(По трубке Егор ходит из стороны в сторону, всё ещё в торговом центре, разговаривая с кем-то по телефону)

— Ублюдок, чёртов, ты наврал!

— Тише, Егор, Егор, успокойся, что случилось опять?

— Ты всё знал, знал, что акции пойдут вниз, знал, что их не стоит покупать, и не остановил меня! Ты заранее всё предвидел и купил другие!

— Успокойся же. Ты всё-таки, чтоли, купил те акции?

— Ублюдок...

— Да я же тебе вообще ничего не говорил! Что ты меня винишь? Тебе лишь бы найти повод поругаться и найти того, на кого весь свой бред излить! Ты продаёшь табак и снюс. Раз акции упали, продавал бы табак!

— Да ты не понимаешь: я уже Данечке, этому белобрысому гаду, должен. И что ты хочешь сказать? Они знают, что я им не продам табак, они знают, что я брал у них в долг, они всё знают, я даже в школу не хожу! У меня акции упали вниз! Это всё потому, что ты молчал! Знал, знал, знал и не сказал! — рычит он уже не в ухо, а в экран. Прохожие кидают презрительные взгляды и пытаются отстраниться. — Ещё эта Маша! Если бы... ах, чёрт, всё, забей! Я тебя ненавижу! Чтоб ты сдох!

VIII.

Сидевший за столом Кирилл, с которым беседовал Егор, сидел, держа голову руками. Он резко встал, отодвинул кресло, снова походил по комнате. Потом снова сел.

(Акции, которые он купил... упали? Быть не может. Я же... я же... я думал, они вырастут. Но почему я сам тогда не купил? Я что-то чувствую в душе: это не просто резкое падение. Будет резкий скачок вверх. Если этот дурак догадается продать всё, что осталось, он проиграет большую сумму. Но почему я так уверен, что будет рост? Он позвонил мне в самый нужный момент. Я должен найти стимул, решение, сделать выбор.)

Доставая блокнот, он начал считать, что-то рисовать, взвешивая все «за» и «против». Его умственную деятельность прервали быстро. Ему позвонила девушка, с которой он давно общался и с которой хотел перейти на новый этап: пригласить гулять впервые не в интернете, а вживую.

(Да. Ради неё. Я... я думаю, мне стоит оставить всё как есть. Эти акции я тоже купил. Да, я потерял кучу бабла. Но я уверен, что ещё спустя пять минут, по моим расчётам... они взлетят вверх.)

— Привет, Даша.

— Приветик! (молчание) Слушай, я наконец-то приехала, ты не поверишь, не представляешь! К тебе в город! И угадай, где мои родители, любимые, обожаю их! Взяли отель! Правда? Не догадаешься? В центре! Тебе же до центра не так далеко! Всего, вроде, пятнадцать минут! Господи, езжай ко мне! Мы наконец-то встретимся! И да! Мне не нужны твои деньги, давай просто погуляем где-нибудь, последнее, что мне хочется, — это тратить деньги в неизведанном городе.

— Я уже собираюсь! Где встретимся?

— Давай... м-м-м... я тебе скину адрес!

(Это судьба. Бог есть! Не нужны мои деньги — это значит одно, это значит только то, что я продаю акции. Даже если вырастут, я продаю.)

IX.

Этот самый обыкновенный день, с которого началась эта короткая история, заканчивался для каждого по-разному. Ване вернули шнур от компьютера в тот же вечер, как пришла мама с работы, и он снова играл с Даней, полностью забыв день. Тот же самый Даня, несмотря на то, что не смог ни у кого списать, не получил ни двойки, ни тройки, потому что на уроке его не спросили. Дима, самый бедный и несчастный мальчик, лежал дома и пытался отвлечься от своих гнусных, ужасных мыслей, летая в фантазиях, что он когда-нибудь придёт и убьёт всех, кто его обижал в школе. Алиса, на удивление себе самой, выплакалась в тот же день, и, несмотря на очень скромный ужин, который принесла мама, уже забыла Диму и больше не вспоминала. Сама же мама Алисы, несмотря на огромные потерянные средства, всё же смогла получить каплю радости, наблюдая за тем, как рада её любимая дочка. Маша лежала в тот же день вечером и продолжала общаться по звонку со своей любимой, самой лучшей, неповторимой подружкой Алисой, которую любила всей душой, но внутри эта сама душа распиралась от ненависти и зависти. Егор, просидевший и проевший последние деньги, пытаясь смотреть в экран телефона, решил, что лучше не продавать акции, и чудом надеялся на скорое возвышение. Но возвышения не было: акции упали ещё больше, и Егор окончательно потерял огромную сумму денег. А Кирилл, который всё продал, смог сэкономить хотя бы пару лишних сотен, чтобы провести первое свидание с интернет-подругой.

Остаётся лишь один вопрос читателю: что было бы, если бы мама Вани в тот день проснулась с хорошим настроением?