БЫТЬ ТОГО НЕ МОЖЕТ. Повести и рассказы.

ЛОСИНОЕ ДЕЛО

ПРОЛОГ

Богата Россия на истории, которые сочиняет народ. Одна интереснее другой: весёлые и грустные, поучительные и пагубные, реальные и безумные. Нигде не встретишь такого разнообразия случаев и происшествий, как в нашей стране. И ни одна страна в Европе, Азии или Америке не может похвастаться подобным богатством. А благодаря творческой активности писателей, художников, музыкантов и других талантливых людей истории о шумных работягах, хитроумных мошенниках, победоносных вояках и прочих обрели широкую известность.

Не стал исключением и случай, о котором я поведаю — понятным языком, не прибегая к сухому канцеляризму.

В тот пасмурный день зал суда был полон до отказа. Сорок зрителей сидели на местах в ожидании выхода судьи. Женщина-прокурор по фамилии Гроза раскладывала документы в порядке очереди, как последнее приготовление к судебной борьбе. Сидевшая в углу секретарь Одуванчикова проверяла электронную почту на наличие писем от подруг, изредка поглядывая на зал. И, наконец, главный виновник судебного торжества — подсудимый Зоркин — молча сидел за столом и с недовольным выражением лица смотрел куда-то в пол.

Спустя мгновение в зале появился судья. Секретарь объявила его появление, и люди встали со своих мест. Встали все, кроме одного подсудимого. Тот с явной неохотой приподнялся со стула и в ту же секунду плюхнулся обратно. Когда же судья занял свое кресло, то огласил залу следующее:

— Слушается уголовное дело Зоркина Виктора Степановича в совершении преступления, предусмотренного статьей 258 части 1 Уголовного кодекса Российской Федерации, то есть незаконная охота на птиц и зверей на особо охраняемой природной территории. Прошу секретаря доложить явку на судебное заседание.

— Ваша честь, все свидетели по данному делу явились и ожидают вашего вызова в коридоре, — доложила секретарь Одуванчикова.

— Спасибо. Объявляется состав суда. Дело слушается под председательством федерального судьи Фемидова Алексея Михайловича. Государственное обвинение поддерживает старший советник юстиции Гроза Мария Ивановна. Защиту подсудимого осуществляет… — Судья остановился на полуслове. Он посмотрел в сторону подсудимого и спросил:

— А кто осуществляет защиту подсудимого?

— Я! — громко и с явной гордостью заявил Зоркин.

— Вы??? — с удивлением спросил судья.

— Я!

— Ваша честь, — обратилась с места секретарь, — подсудимый отказался от услуг адвоката, обосновав решение уверенностью в собственных силах.

— Подсудимый, Вы осознаете последствия отказа от представителя защиты? — спросил подсудимого судья.

— Конечно. Я в состоянии постоять за себя, — уверенно ответил Зоркин.

— Точно? Подумайте ещё раз.

— А тут и думать нечего. Все решено!

— В таком случае продолжим. Протокол судебного заседания ведёт Одуванчикова Елена Николаевна.

Судья ударил молотком по столу, и суд начался.

ГЛАВА 1

Первые полчаса выступало обвинение. В своей речи прокурор докладывала о фактах, восстанавливая события судьбоносного дня:

— 21 декабря 2021 года в Лысогорском районе Саратовской области около двух часов ночи произошёл инцидент. Сотрудники местного охотнадзора задержали нарушителя, проникшего на территорию охраняемого заповедника на транспортном средстве. Задержанным оказался депутат Государственной думы Зоркин Виктор Степанович, 1972 года рождения, находящийся сейчас на скамье подсудимых. Во время обыска в его транспортном средстве были обнаружены фрагменты туши лося, а также два окровавленных ножа. В ходе следственных мероприятий было установлено, что подсудимый намеренно нарушил границу заповедника и занялся незаконной охотой. Свою вину подсудимый не признал и всячески угрожал представителям следствия увольнениями, ссылаясь на должность депутата. Психолого-психиатрической экспертизой подсудимый признан вменяемым и отдающим отчёт своим действиям.

Прокурор пристальным, испепеляющим взглядом смотрела на подсудимого. Подсудимый в ответ высокомерно смотрел на неё, выражая готовность к противостоянию.

Выслушав речь стороны обвинения, судья обратился к Зоркину:

— Вам понятно предъявленное обвинение?

— Нет! — ответил подсудимый. — Не понятно.

— Что именно вам не понятно?

— Мне не понятно, что я вообще здесь делаю? Вы только зря тратите моё и ваше время.

В этот момент судья ударил молотком по столу. Ударил с такой силой, что даже зрители невольно приподнялись со своих мест.

— Подсудимый, — начал судья, — вы находитесь в здании суда! Вы обязаны соблюдать правила поведения согласно установленным законам. И я не потерплю от вас подобного пренебрежения!

— Да, ваша честь. Виноват, — сказал Зоркин.

— Во-вторых, вас обвиняют в осуществлении незаконной охоты. Вы были задержаны на месте преступления. Если вы уверены в своей невиновности, то сегодня есть возможность предъявить доказательства и во всём разобраться. И в-третьих, я предупреждаю вас об ответственности за дачу ложных показаний, которая влечёт за собой административное наказание в денежном эквиваленте. Вам понятно?

— Понятно, ваша честь.

— В таком случае. сторона обвинения, продолжайте.

Женщина-прокурор поблагодарила судью и принялась задавать вопросы Зоркину. Прозвучавшие в зале ответы вызвали у зрителей смешанные чувства — между непониманием и смехом.

— Виктор Степанович, где вы были 21 декабря 2021 года с девяти до одиннадцати часов вечера? — спросила прокурор.

— На рыбалке.

— Вы можете назвать место ловли?

— Конечно. В лесу.

— В лесу???

— Да. А что вас смущает?

— Смущает то, что рыбалку проводят на озере, около реки или на берегу моря, но никак не в лесу.

— Значит, вы плохо знаете нас, рыбаков. Мы и в лесу, и возле болота ловим.

— И вы ловили до позднего вечера?

— Да.

— Хорошо. Тогда как вы объясните своё нахождение на территории заповедника?

— Заблудился.

— Заблудились???

— Все верно.

— Объясните этот момент.

— А что тут объяснять? Было поздно и темно. Я выехал, как мне казалось, на нужную дорогу, а попал в заповедник.

— Допустим, вы действительно заблудились и волей случая оказались на территории заповедника. Откуда тогда туша взялась?

— Подобрал по дороге. Послушайте, я ехал в этой темноте и увидел в кустах что-то крупное. Будучи человеком любознательным, я подошёл и увидел мёртвую тушу. Затем я потащил её к багажнику. И пока тащил, чуть спину не надорвал.

— А зачем вы вообще это сделали?

— Как зачем? Чтобы отвезти в полицию.

— В полицию???

— Разумеется, в полицию. Я хотел показать людям и предупредить о появлении браконьеров на территории того леса. В конце концов, это мой гражданский долг!

— Хорошо, но как вы объясните окровавленные ножи?

— Ножи в углу лежали, а я на них тушу положил. Нетрудно догадаться, что от трения с тушей лезвия испачкались кровью. Странные вопросы задаёте, госпожа прокурор.

— Вопросы вполне серьёзные, подсудимый.

В этот момент судья ударил молотком по столу и объявил замечание сторонам:

— Соблюдайте порядок во время судебного разбирательства!

— Да, ваша честь, — согласилась прокурор.

— Продолжайте.

— Гражданин Зоркин, что вы делали потом, когда погрузили тушу животного в багажник? — спросила подсудимого прокурор.

— Я поехал дальше и спустя полчаса меня остановили вооруженные люди. Они представились лесниками и в грубой форме начали допрашивать меня: кто я, что я здесь делаю, что находится в моем автомобиле. Я пытался цивилизованно все объяснить, но они и слышать меня не хотели. Вместо этого они завернули мне руки за спину и повезли в местное отделение, где меня, депутата, обвинили во всех смертных грехах, да ещё браконьером обозвали. А дальше — вы сами видите, где я нахожусь и в каком статусе, — с обидой в голосе ответил Зоркин.

— Сторона обвинения, у вас есть ещё вопросы к подсудимому? — обратился судья к прокурору.

— Нет, ваша честь, — ответила прокурор.

— Подсудимый, можете сесть, — обратился судья к Зоркину.

Зоркин послушно сел на своё место, после чего судья объявил о следующем этапе: вызов свидетелей по данному делу.

ГЛАВА 2

Дверь открылась, и в зал вошёл первый свидетель. Это был высокий мужчина ладного телосложения, одетый в синюю рубашку, серые брюки и в чёрных ботинках. Он прошёл к свидетельской трибуне, и судья обратился к нему:

— Свидетель, представьтесь, пожалуйста.

— Честный Александр Александрович, — ответил мужчина.

— Год рождения?

— 18 ноября 1991 года.

— Адрес проживания?

— Город Саратов, улица Сталина, дом 45.

— Кем работаете?

— Сотрудник охотнадзора.

— С правилами дачи показаний ознакомлены?

— Да.

— Отлично. Тогда приступим к допросу. Сторона обвинения, вам слово.

— Спасибо, ваша честь, — поблагодарила прокурор и перевела взгляд на свидетеля. — Александр Александрович, расскажите о событиях 21 декабря этого года.

— В ту ночь я с напарником занимался обходом территории, — начал рассказ свидетель. — Мы продвигались в дальнюю часть лесного участка, когда услышали громкий шум. Сначала не сразу поняли, что это могло быть. Мы вышли на опушку и увидели недалеко джип серого цвета. Тот вызвал у нас подозрения.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, например, ехал он с выключенными фарами. Нормальный водитель не станет выключать свет. Тем более в лесу. Во-вторых, он двигался не по прямой линии, а зигзагами. Ну, как змея ползёт. Создавалось впечатление, что водитель объезжает ямы.

— И что же вы предприняли?

— Напарник встал посередине дороги и совершил несколько выстрелов в воздух. Джип остановился. Из него вышел мужчина лет сорока пяти или пятидесяти в камуфляжной форме. Я пошёл к нему навстречу — для выяснения личности.

— Александр Александрович, я хочу прервать вас на этом моменте и попросить сделать следующее: посмотрите на подсудимого за противоположным столом. Вы узнаете этого человека?

— Конечно. Это тот самый мужчина, который был нами задержан.

— Что значит «тот самый»? — резко проговорил Зоркин. — Вы меня с кем-то путаете! Да и вас я что-то не припомню, а память у меня хорошая.

— Тишина в зале! — сказал судья и сильно ударил молотком по столу. Он так строго посмотрел на Зоркина, что тот утихомирился. Затем судья обратился к прокурору: — Продолжайте допрос.

— Александр Александрович, что было потом? — спросила прокурор.

— Я попросил мужчину представиться и дать объяснения. Вместо этого он то молчал, то неразборчиво бормотал. От прямого взгляда глаза уводил в сторону. Я подумал, что он пьяный, и не ошибся. От него пахло спиртным. Не перегар, конечно, но запах бил в нос.

— Интересно, интересно. Продолжайте.

— Не помню уже, с какой попытки, но мужчина смог выговорить фамилию, а также назвал себя депутатом. В тот момент это звучало нелепо. Потом напарник попросил мужчину пройти к багажнику и открыть для осмотра, на что тот стал возражать. Это только усилило подозрения, и нам пришлось словесно надавить. И когда багажник открыли, то мы увидели тушу убитого лося и пару целлофановых пакетов.

— В каком состоянии была туша?

— В ужасном. Брюхо вспорото. Туша разделана на несколько кусков. Шкура почти целиком заляпана кровью. Понятно было, что лося час или два назад убили.

— Вы говорили про чёрные мешки. Их осматривали?

— Да. В них лежали потроха.

— Подсудимый как-нибудь отреагировал на данное «открытие»?

— Никак.

— И даже ничего не сказал?

— Молчал. Молчал и смотрел на землю стеклянными глазами. Я пытался задавать вопросы, но безрезультатно. А вот когда речь зашла о полиции, то внезапно он оживился и стал угрожать.

— Как он угрожал?

— Словами. Говорил, что он — депутат, что мы не можем трогать его; что сейчас он позвонит серьёзным людям и меня с напарником уволят с работы, а потом в тюрьму посадят. Ну, пьяный человек и не такую ахинею скажет. Затем он кинулся на напарника с кулаками, но сам же споткнулся и упал на землю. Потом мы его скрутили, вызвали полицию. Те приехали и устроили разбирательство. В конце концов, этого мужчину повезли в отделение, а мне с напарником пришлось ещё докладывать начальству. Остальное вы и сами знаете.

— Хорошо. Тогда я задам ещё несколько важных вопросов. Скажите, вы видели в машине охотничье ружье или любое огнестрельное оружие?

— Нет. Мы тоже удивились, что в багажнике не было ружья. Ну не голыми же руками убил — это точно.

— Может, вы видели рыболовные снасти?

— Нет. Такого тоже не было.

— А в салоне смотрели?

— В салон мы не заглядывали. Полицейские его осматривали, но при нас ничего не нашли.

— Спасибо. Вы нам очень помогли. Ваша честь, у меня вопросов к свидетелю нет, но есть вопросы к подсудимому.

— Спасибо, Александр Александрович. Можете занять зрительское место. «Подсудимый, встаньте», — сказал судья.

Вставая с места, Виктор Степанович демонстративно расправил плечи и принялся поправлять воротник рубашки. Он словно настраивался на сложный разговор и пытался показать уверенность. Вот только выражение лица, несмотря на кажущуюся серьёзность, говорило о смятении.

— Гражданин Зорин, — начала прокурор, — вы сказали, что в день происшествия возвращались с рыбалки. Но показания свидетеля говорят об обратном. При этом вы скрыли от суда факт управления автомобилем в нетрезвом виде. Вы можете как-нибудь это объяснить?

— Клевета! Это все клевета — вот объяснение происходящего, — громко ответил подсудимый. — Ваша честь, я хочу сделать важное заявление.

«— Говорите, мы вас слушаем», — сказал судья.

— Я, Зоркин Виктор Степанович, перед судом и зрителями процесса ответственно заявляю, что ничего из сказанного тем человеком не совпадает с действительностью. Прокуратура не провела тщательного расследования, допустив ложные показания. Так, например, на дороге меня остановили не двое, а целая группа людей. Я догадываюсь, что это — спланированная акция по дискредитации моей личности в глазах избирателей. Сюда же можно отнести слова о езде в нетрезвом виде. Надо быть полным идиотом, чтобы решиться на подобное. Плохо поработали и полицейские, почему-то не увидевшие в багажнике разобранных снастей и много ещё чего. И последнее, на что хочу обратить внимание суда и прокурора, — тут подсудимый перевёл взгляд на Громову, — на неправильную классификацию животного. С чего вы решили, что это был лось? Там вообще был кабан! Я его мёртвым нашёл, когда домой с рыбалки возвращался. Подумал, а почему бы и нет? Трофей просто так на дороге не валяется. Да и мясо ещё свежим было. Мало того, что прокурор неправильно обозначила тушу, так ещё и позволила, якобы, свидетелю выставить меня кровожадным мясником!

— А с каких это пор у кабанов рога растут? — недовольным тоном спросила прокурор.

— С таких, что это - необычный кабан! Ну, родился таким, чем природа не шутит? Или скажете, что и здесь я виноват?

— Соблюдайте порядок! — вмешался судья и громко ударил молотком. — Подсудимый, дополнения будут?

— Нет, ваша честь. — ответил Зоркин.

— Спасибо, подсудимый. Ваше заявление будет внесено в протокол. Объявляю короткий перерыв!

Судья ударил молотком, встал с кресла и направился к комнате отдыха. Долгие разговоры и эмоциональные выходки подсудимого утомили представителя правосудия. А вот стороны процесса остались ждать на местах. И если эмоциональный запал Зоркина угасал, то прокурор Гроза нисколько не изменилась в лице. Напротив, она сохранила хладнокровие, хоть и с трудом.

ГЛАВА 3

Теперь, дорогие читатели, я предлагаю оставить здание суда вместе с его участниками, длинными коридорами, до блеска натёртыми полами и статуями богини правосудия. Перенесёмся во времени, а именно на два дня спустя после момента задержания непутёвого Зоркина.

Итак, Москва. Вполне себе просторный кабинет в здании Госдумы с видом на Кремль. На светло-бежевых стенах висят картины — от портрета Ленина до домика в деревне. Карта России не в счёт. По углам расположены шкафы со стеклянными дверцами, чьи полки занимают различные книги, вазы, статуэтки и папки с документами. В центре комнаты стоит массивный стол, заваленный в хаотичном порядке канцелярией и бумагами. Есть ещё и несколько кресел, сиденья и спинки которых обиты вручную. Эту солидную красоту освещает люстра с немецким хрусталём остроконечной формы.

И в этой описанной обстановке сидел глава партии «Коммунисты России» Владимир Октябрёв. Одетый в деловой костюм, он читал записи в ежедневнике и лёгким движением карандаша вычёркивал краткосрочные задачи. Каждая зачёркнутая строчка приносила радость, которая перерастала в широкую улыбку. По характеру это был напыщенный, но местами наивный человек, чьи взгляды придерживались основ коммунизма. Однако, если дело требовало иного подхода, он мог отодвинуть взгляды в сторону в пользу свободной демократии. В последние два месяца дела шли настолько хорошо, что Владимир всё чаще появлялся на глаза журналистам и нагло, чуть ли не провоцируя, улыбался своим коллегам из других партий. В политике и такое бывает. Так или иначе, Октябрёв пребывал в хорошем настроении. Ему казалось, что белая полоса продлится на год и что никакие, даже маленькие, оплошности не помешают радоваться жизни. Ничто! Пока не раздался стук в дверь.

— Войдите! — гостеприимно пригласил Владимир.

В кабинет вошёл молодой мужчина среднего роста и худощавого телосложения. Взъерошенные волосы, испачканные туфли и одышка говорили о спешке. Быстрыми шагами он подошёл к главе партии, готовясь произнести что-то важное. Но последний, погруженный в ежедневник, не обратил на это внимания.

— Владимир Ильич, здравствуйте — сказал мужчина.

— Здравствуйте, Натан Адамович, — ответил Октябрёв.

— Владимир Ильич, вы новость слышали?

— Слышал. Наша партия на втором месте по эффективности работы депутатов в четырёх федеральных округах. «Госгазета» сообщила.

— Нет, не эта новость.

— Тогда докладывайте. Я весь во внимании.

— Зоркин лося убил.

И в этот момент улыбка Владимира Ильича сменилась выражением, будто он услышал незнакомый вопрос на экзамене по праву. Взгляд с ежедневника плавно переместился на мужчину, а затем прозвучал вопрос:

— Ещё раз — что?

— Я говорю, Зоркин лося убил.

— Лося???

— Лося!

Ошеломлённый новостью Владимир Ильич медленно встал с кресла, несколько секунд молчал, а потом спросил:

— Когда убил?

— Два дня назад, — ответил мужчина.

— О бо… — хотел сказать Октябрёв, но остановился. Как-никак, а коммунистам не положено вспоминать о боге, кроме случаев особого характера. Октябрёв продолжил: — Бедный Иннокентий Петрович! А я его ещё неделю назад видел. Сидел он на последнем месте в последнем ряду, когда был сбор партии. Он что-то говорил, но я плохо слышал. А сейчас…

— Владимир Ильич, я не…

— А его жена, Лариса Никитична? Какое горе ещё далеко не старой женщине так рано стать вдовой. Что за жизнь такая несправедливая — сказал глава партии и обратил взгляд на портрет Ленина, будто искал поддержку извне.

— Владимир Ильич, вы неправильно меня поняли. Наш партийный Лось жив и здоров, а я говорю про другого лося — с рогами и четырьмя копытами.

— А-а-а… Вы про охоту говорите?

— Да.

— Теперь понятно. Ну, что могу сказать… Молодец. Я и сам по молодости охотился. Правда, я лосей не убивал. Чаще на уток выходил.

— Владимир Ильич! — перебил Натан и с волнением в голосе продолжил: — Все очень серьёзно. Зоркин убил лося на территории заповедника, который находится под личным контролем президента страны! Мало того, он пьяным сел за руль, оказал сопротивление охотнадзору и от имени партии угрожал расправами. Но это не самое худшее.

Не спуская глаз с мужчины, одновременно переваривая слова в голове, Октябрёв медленно сел в кресло и тихим голосом спросил:

— А что худшее?

— Каким-то образом журналисты пронюхали об инциденте и распространили по всем СМИ. И теперь вся страна бурно обсуждает браконьерство Зоркина.

— Вся страна? — шепотом спросил Октябрёв.

— Да. Вся страна! Москва, Петербург, Калининград, Саратов, Курск, Кострома и сотни других городов. Миллионы граждан — строители и циркачи, учителя и заключённые, домохозяйки и шахтёры — ругают нас отборным матом.

— А… А-а… — с непостижимым трудом выдавил из себя глава партии.

— Другие партии? Либералы, демократы, сторонники монархизма и латентного анархизма покатываются со смеху, поминая при этом идиотизм с шизофренией.

И воцарилась тишина — резкая и глубокая. Казалось, что время остановилось, и только по ту сторону окна жизнь кипела, гудела, двигалась и хвасталась разнообразием действий москвичей. Владимир Ильич сидел как статуя и выпученными глазами смотрел не на самого Натана, а будто бы сквозь него в пространство, видимое лишь ему. Молодой человек уже хотел привести в чувство своего руководителя, но передумал. Он почувствовал необузданную силу, пробежавшую дрожью по ладони Ильича и сложившую её в тяжёлый кулак. Подобно извержению вулкана, эмоции гнева бурлили в теле коммуниста и стремительно били по голове. Некогда розовое лицо стало багровым и сморщенным. От напряжения вздулись вены на шее. Выпученные глаза вылезали из орбит, а рот демонстрировал звериный оскал. И когда гнев вырвался на свободу, то окружающий мир столкнулся с сильным, яростным и беспрецедентным криком, сопровождаемым ударом кулака столу и крепким словом:

— ТВОЮ МАТЬ!

Крик оказался настолько сильным, что несколько человек в коридоре оглянулись по сторонам и быстрыми шагами разошлись по кабинетам. Даже охранник на первом этаже Думы, имевший проблемы со слухом, уловил гневный тон, перекрестился и углубился в свои обязанности.

Тем временем, разъярённый коммунист швырнул в сторону бумаги, перевернул стол и произнёс угрожающим тоном:

— Где он?! Где этот сукин сын?!

Горячий и настроенный на карательные действия Октябрёв собирался покинуть кабинет, но, схваченный руками Натана Адамовича, отложил данное действие. Помощник с трудом удерживал Октябрёва, одновременно напрягая уши от словесных обетов мщения:

— Найду эту сволочь! Поставлю к стенке! Расстреляю, к чертовой матери!

Через полчаса гневные клятвы о мщении плавно перешли в глухие стоны. Оханья и аханья сопровождались болью в сердце и лёгким головокружением. Немолодой уже коммунист, сидя в своём кресле, приводил в порядок покалеченные нервы. Стоит отдать должное Натану Адамовичу за своевременное оказание медицинской помощи в виде взмахов платком, стакана воды и таблеток с успокоительным. Он принёс Владимиру Ильичу пузырёк с валерьянкой. Глава партии увидел пузырёк, попросил открыть и, как только Натан это сделал, быстрым движением руки взял горсть таблеток и разом проглотил. Такая прыть не только удивила Натана, но и породила в сознании вопрос: а не станет хуже после медвежьей дозы? К сожалению, фундаментальные размышления были прерваны хриплым голосом Октябрёва:

— Натан Адамович, могу с вами на «ты»?

— Как будет угодно, — ответил Натан.

— Тогда скажи мне ещё раз: как фамилия этого негодяя?

— Зоркин.

— Зоркин... Зоркин… А это не тот Зоркин, что устроил митинг против распространения вакцины от гриппа два года назад?

— Тот.

— А до этого был автором идиотского законопроекта о налоге на воздух в международной космической станции?

— Да.

— И он же лоббировал интересы ликёро-водочного завода, который чуть было не продал партию палёной водки в Кремль?

— Все верно.

— М-да… Привел в свои ряды троцкиста. Теперь осколки собираю. Где сейчас этот горе-охотник?

— В Москве, под домашним арестом.

— Уже назначили дату проведения суда?

— В субботу, на этой неделе.

— Откуда такая спешка?

— Случай стал резонансным. Тысячи гневных обращений с требованием осудить Зоркина переданы главному прокурору страны. Да и сам прокурор оказался любителем дикой природы. Отсюда и спешка.

— Понятно. Что еще расскажешь?

— Товарищи Зоркина выступят в суде на стороне защиты.

— А что они могут сказать?

— Не знаю. Даже предположить нечего.

— Хорошо. А кто адвокат?

— Зоркин.

— В смысле?

— В прямом. Сам себя решил защищать.

— Идиот... ИДИОТ!

— Согласен.

— Так, надо подумать, — сказал Октябрёв и спустя несколько минут продолжил:

— Говоришь, два дня назад этого полудурка поймали?

— Да.

— Я возьму дело в свои руки. На кону имидж и рейтинговые позиции партии. Как говорится, хочешь спасти слепого — возьми его за руки.

— У вас будут для меня поручения?

— Только два: докладывай о последующих событиях и принеси бланк из отдела кадров. Какой — я скажу. Есть у меня одна идея.

ГЛАВА 4

Кто-то сказал, что в жизни человек примеряет десятки масок для определённых целей и людей. Настоящее лицо он показывает тогда, когда чувствует необходимость или к этому располагает место. Что же до свидетелей подобного маскарада, то им, к сожалению, приходится бороться с обидой и разочарованием.

Елизавета Анатольевна Зоркина, в девичестве — Цветкова, не раз обнаруживала маски на лице мужа. Каким только она его не видела: весёлым и хмурым, нежным и колючим, покладистым и скандальным. Добрый нрав и воспитание позволяли ей пройти все невзгоды отношений. Многие знакомые, родственники и коллеги по работе удивлялись её выбору спутника жизни. Она — добрая, грамотная, хозяйственная и кристальной совести женщина, а он — упрямый, безответственный, жалующийся на мелочи мужлан, чья девиантная личность требует сильного пинка. К сожалению, Елизавета Анатольевна познала истинное лицо мужа после инцидента в заповеднике. Последняя маска слуги народа привела женщину к неутешительным выводам.

Поздно ночью Виктор Степанович проснулся от странного шума. Немало раздражения вызвал прямой луч света, падавший на глаза из приоткрытой двери. Одевшись в серый халат и домашние тапочки, он вышел из спальни и направился в гостиную, где застал следующую картину: склонившись над сумкой, Елизавета Анатольевна быстро и аккуратно укладывала одежду. Виктор Степанович с удивлением в голосе спросил:

— Лиза, ты чего не спишь?

— Не хочется, — холодно ответила Елизавета.

— Ну а что ты делаешь?

— Вещи собираю.

— Ты куда-то уезжаешь?

— Да, к маме.

— С ней что-то случилось?

— Нет. С ней все в порядке. Уезжаю, и всё.

— Подожди, я ничего не понял. Как это — всё?

— А вот так. Всё!

— Слушай, я ничего не понимаю. Бросай эти вещи, и пойдём спать, — сказал Зоркин и потянулся рукой к плечу женщины, но произошло неожиданное.

Елизавета обернулась, и перед мужем возникло гневное лицо. Её голубые глаза буравили взглядом так, словно перед женщиной стояло жалкое существо, которое можно было раздавить без зазрения совести. Виктор Степанович остолбенел и потерял дар речи. Но стоило Елизавете вернуться к укладке вещей, как мужчина пришёл в себя и, набравшись храбрости, попытался заговорить:

— Ты хочешь сказать, что уходишь от меня?

— Да.

— Вот так просто соберёшь вещи и уйдёшь?

— Да.

— Но почему???

Вдруг зазвонил телефон. Виктор Степанович машинально потянулся к трубке и, приложив её к уху, ответил:

— Алло. Что? Нет, вы ошиблись номером, — сказал он и положил трубку на место.

— Почему? Да потому, что все дело в тебе, Витя. В тебе!

— А что, собственно, со мной не так?

— Ты неисправим! Ты просто неисправим — и этим все сказано. Вот сколько лет мы в браке?

— Двадцать.

— Двадцать! За эти годы не было ни одного дня, чтобы ты не становился причиной скандалов, чтобы прохожие не тыкали в нас пальцем и не говорили в плохом ключе, чтобы наши родные и близкие не задавали мне обидных вопросов, ответы на которые заставляют краснеть. Мне продолжить этот список?

Вновь раздался телефонный звонок. Виктор Степанович взял трубку и ответил:

— Алло! Да. Да, это я. Нет, не убивал, — сказал мужчина и быстро положил трубку, а потом обратился к жене:

— Приведи пример. Аж интересно стало.

— Ты помнишь день свадьбы нашей дочери?

— Конечно, помню. Первое июля.

— Что ты делал тогда?

— Что делал? Радовался.

— Ты не пришел к ней! Ты не пришел на свадьбу своей дочери! Она надеялась, что ты придёшь, поведёшь её к алтарю, а потом мы сядем семьёй за стол и будем радоваться их счастью. А ты не пришел! И знаешь почему? Потому что её супруг не проголосовал на выборах за коммунистов. Если бы ты только знал, как она долго плакала.

Снова зазвонил телефон. Виктор Степанович поднял трубку и приложил к уху:

— Алло. Нет, нет и ещё раз нет. Вы ошиблись, — сказал он и опустил трубку обратно. Затем продолжил:

— Помню, был неправ. Я потом встретился с молодыми, извинился и мы помирились. Приведи другой пример.

— Другой пример. Помнишь, мы и семья Пчелкиных поехали на первомайские праздники на рыбалку?

— Помню.

— Ты ещё взял надувную лодку и чемоданы с рыболовным барахлом.

— Не чемоданы, а сундуки. И не барахло это, а снаряжение.

— Пусть так. Мы приехали, ты надул лодку и поплыл по озеру. Что было потом?

— Как что? Рыбачил!

— Ты взорвал шашку динамита! Сотни рыб брюхом кверху вспыли на поверхность, окрасив воду в красный цвет.

— Ну…

— Толпа разъярённых рыбаков хотела избить тебя до полусмерти, а по ошибке набросились на бедного Пчелкина. Он неделю лежал в коме, а ты ни разу не навестил его.

— Знаю. Не хотел на глаза показываться. Давление могло подскочить или еще того похуже.

Опять зазвонил телефон. Виктор Степанович хотел совершить знакомое движение, но Елизавета Анатольевна опередила его. Она подняла трубку и затем резко опустила. Напряжённая беседа продолжалась:

— Не забуду, как ты поздравил меня с Восьмым марта. И поначалу все было хорошо. Ты подарил прекрасные цветы, приготовил замечательный завтрак, водил по городскому парку.

— Да, я старался.

— А потом ты сказал, что вечером меня ждет сюрприз. Чтобы я ждала тебя дома и оделась в самое красивое платье. Я так и сделала. Поверила тебе! Ждала тебя с восьми часов вечера, но ты не приходил. Время тянулось беспощадно долго. А потом я включила телевизор и увидела выпуск новостей с твоим участием. Да, дорогой мой. Тебя показывали по новостям, как ты пьяным танцевал на столе, а спустя секунды оказался в компании полуголых девиц. Знаешь, как мне было больно? Знаешь? Ведь я тебе поверила! — говорила Елизавета, и у неё на глазах появились слезы.

По злой воле судьбы в комнате раздался очередной телефонный звонок. Создавалось ощущение, что устройство решило поиздеваться над людьми в момент разлада. В порыве злости мужчина поднял трубку и, приложив трубку к уху, закричал:

— ИДИТЕ К ЧЕРТУ!

Вдруг вся его злоба резко исчезла. На лице появилось выражение неожиданного конфуза, а выпученные глаза боязливо забегали по сторонам. Переведя дыхание, мужчина ответил:

— Марфа Ивановна, это вы? Простите, не узнал. Нет, я вас к черту не посылал. Лизу дать? Хорошо.

Виктор Степанович передал трубку Елизавете Анатольевне, а та, в свою очередь, коротко сказала:

— Да, мама. Да. Развожусь. Вещи собрала. Скоро приеду, — и положила трубку.

— Так значит, всё-таки уходишь?

— Да. Это окончательное решение.

— И все из-за тех случаев?

— Не только. Последней каплей в чаше терпения стал лось, о котором все говорят. Все: соседи, друзья, родственники, коллеги по работе, случайные прохожие. Я даже не удивилась, когда ехала в автобусе с рынка и услышала твоё имя по радио. Сошла на первой остановке, чтобы не слышать жалобы и ругань.

После этих слов Елизавета Анатольевна закрыла сумку, повесила на плечо и пошла в сторону входной двери. Женщина подошла к ней, прикоснулась ладонью к ручке и замерла на месте. Она медленно развернулась и посмотрела на Виктора Степановича грустными глазами. И перед тем как окончательно покинуть квартиру, произнесла следующие слова:

— Каждый раз, когда ты что-то вытворял, я всегда старалась понять и простить. Каждый раз ты давал обещания, а потом нарушал их, глядя в мои глаза. Ты от одного скандала переходил к другому и ни разу не сделал для себя выводов. Мне приходилось это все видеть, слышать и даже объяснять тем, кто меня знает. Я устала смотреть на лицо того, кто плевать хотел на моё человеческое отношение. Я устала. Я так больше не могу. Прощай, Виктор.

Женщина вышла из квартиры и скрылась в темноте лестничной площадки. Стоявший у входа Зоркин прислушивался к топоту сапог. Топот становился тише и тише, пока не наступила гробовая тишина.

Оставшись в полном одиночестве, Зоркин прошагал к дивану и со всей силы рухнул на него. Он обхватил голову руками и задумчивым взглядом рассматривал поверхность журнального столика, будто искал объяснение. Ему казалось, что это всего лишь дурной сон, который вот-вот закончится. Но реальность так не считала. В подтверждение этому раздалась мелодия мобильного телефона из кармана халата. Зоркин достал его и, не глядя на экран, ответил на звонок:

— Да. Здравствуй, Толик. Дома. Один. Жена? Не спрашивай. Все нормально. Не волнуйся. Да, я знаю про суд. Назначили в субботу. Нет. Адвоката не будет. Сам буду себя защищать. Конечно, я справлюсь, куда денусь. Можешь стать свидетелем? Нет? Кто еще? Никто? Причину не объяснили? Хорошо. Понятное дело. Что же, придётся выкручиваться самому. Пока не знаю. Буду импровизировать. Ладно, увидимся в субботу. Надеюсь. Давай.

Зоркин бросил телефон на столик, принял удобное положение и заснул.

ГЛАВА 5

Что ж, друзья, мы возвращаемся обратно в суд. За время нашего отсутствия ничего не изменилось. Главные участники так же на своих местах, зрители настроились на новые откровения, а вошедший в зал судья объявил о продолжении судебного процесса.

Наш знакомый подсудимый обратился к судье:

— Ваша честь, я хочу попросить пригласить в этот зал моего свидетеля.

— Вашего свидетеля??? — удивлённым тоном спросил судья.

— Все верно. У меня есть свидетель, который может дать показания.

Судья Фемидов повернул голову к секретарю Одуванчиковой и спросил:

— Секретарь Одуванчикова, у стороны защиты есть таковой человек?

— Да, ваша честь, — коротко ответила секретарь, а затем добавила:

— Свидетель со стороны защиты находится в комнате ожидания и ждёт вызова.

— Подсудимый, — обратился судья, — суд может пригласить вашего свидетеля.

— Я не против. Пусть прокурор спрашивает.

— Сторона обвинения, что скажете? — обратился судья к прокурору.

— Возражений нет — ответила прокурор.

— В таком случае прошу пригласить свидетеля стороны защиты для дачи показаний в судебном деле, — сказал судья и ударил молотком по столу.

Секретарь вышла из зала и через минуту открыла дверь перед свидетелем. В помещение с громким топотом сапог вошёл мужчина в камуфляжном костюме. Он был ниже среднего роста и обладал весьма специфичной внешностью. Его тёмные волосы торчали по сторонам и явно требовали ухода от парикмахера. Большой с картошку нос украшали раздражённые сосуды, напоминая аналогичный элемент с портрета Мусоргского. Тучный живот сильно выпирал под слоем камуфляжа. А когда мужчина подошел к трибуне и улыбнулся судье, то часть оставшихся зубов «просияла» желтизной.

— Свидетель, представьтесь, пожалуйста, — обратился судья к мужчине.

— Наугад Кирилл Валерьевич, — ответил мужчина с ярко выраженным хрипом.

— Дата рождения?

— 6 мая 1989 года.

— Адрес проживания?

— Город Саратов, улица Кондотьеров, дом 1.

— Кем работаете?

— Лесником. За лесом присматриваю.

— С правилами дачи показаний ознакомлены?

— Естественно, — сказал мужчина и легонько хохотнул.

— Ну что же, приступим к допросу. Сторона обвинения, пожалуйста.

— Кирилл Валерьевич!— обратилась к нему прокурор.

— Да? — откликнулся мужчина.

— Что вы можете рассказать о событиях 21 декабря 2021 года?

— Я могу сказать, что был очевидцем дерзкого браконьерства, совершенного группой людей.

— Группой людей?

— Да.

— Хм… Продолжайте.

— Я был на очередном обходе в лесу. Не буду углубляться в подробности маршрута, но в какой-то момент раздался грохот. Я сразу подумал о стрельбе и решил как можно быстрее добраться до места, откуда все доносилось. Определившись с направлением, вышел к небольшой опушке. Там я увидел мужиков с ружьями.

— Сколько их было?

— Четверо. Не больше и не меньше.

— Вы их видели вблизи или издалека?

— Издалека, но через бинокль. Я хорошо рассмотрел их, так как бинокль оснащён дальномерной оптикой. У всех лесников есть такие.

— А их лица смогли рассмотреть?

— К сожалению, нет. Они были в масках.

— Жаль… Продолжайте дальше.

— Эти люди, но правильнее сказать — браконьеры, стояли над телом убитого животного и занимались его разделкой. Я по рогам узнал обыкновенного лося. Точно говорю. А потом стал наблюдать за ними, так как не решался подойти в открытую. Преимущество было на стороне браконьеров.

— Сколько это продлилось по времени?

— Приблизительно минут двадцать, а то и меньше. За это время ничего не поменялось. Шайка как резала тушу на кусочки, так и продолжала резать. Потом я решил воспользоваться фактором неожиданности.

— То есть?

— Ну, находясь на расстоянии, я крикнул: кто такие и что здесь делаете? Признаюсь, ожидал стрельбы и сопротивления. Но, на удивление, браконьеры подались в бегство. Серьезно говорю. Они начали разбегаться по сторонам. Не теряя времени, я побежал за одним из них и даже открыл огонь из своей винтовки.

— И вы догнали того человека?

— Увы, выносливость подвела. Браконьеру удалось скрыться, как и остальным из пресловутой шайки. Да вы и сами видите, в какой форме нахожусь.

— Вы пытались связаться с другими сотрудниками заповедника?

— Вы имеете в виду, с лесниками?

— Да.

— Нет.

— Почему?

— Потому что, торопясь на обход, забыл положить рацию в сумку. Понимаю, звучит крайне нелепо, но это факт.

— Кирилл Валерьевич, посмотрите на подсудимого и ответьте на следующий вопрос: в день указанных событий он вам попадался на глаза?

— Да, попадался. Один раз.

— Расскажите, пожалуйста, подробнее.

— Значит… Не сумев догнать беглецов, я решил вернуться к опушке и выйти на тропу до дома. Пока я шел, увидел издалека джип. Он остановился посреди дороги, где ранее стояли браконьеры. Я достал бинокль и стал наблюдать. Из джипа вышел человек. То есть подсудимый. Он подошёл к краю дороги и наклонился над тушей. Я так понял, что подсудимый её разглядывал.

— Он только разглядывал или совершал другие действия?

— Только разглядывал.

— Хорошо. А вы видели у него в руках что-нибудь? Ружье, например?

— Нет. Ничего такого не видел.

— Что было потом?

— Потом этот человек подошёл к багажнику, открыл и стал грузить куски туши внутрь. Потом он сел в джип и уехал.

— Напрашивается вопрос: а почему вы не попытались остановить его? Сказать, чтобы не трогал тушу. Ведь вы были недалеко.

— Вы правы. Я был недалеко и мог докричаться до него, но сил уже не было. После той погони мои ноги сильно болели. Даже шаги давались с трудом. А мой голос и вовсе охрип, пока я орал вслед убегавшим людям. Поэтому так все и получилось.

— Хорошо. Допустим, что все так, как вы говорите. А почему тогда мы об этом узнаём только сейчас? Что мешало вам рассказать о случившемся руководству заповедника? Не говоря уже про органы МВД.

— Банальный страх увольнения. Я боялся, что за неудачу с браконьерами меня уволят. Опять же, взгляните на меня. Моя физическая подготовка оставляет желать лучшего, а заповеднику нужны люди спортивные.

— И ещё один вопрос, причём немаловажный: а как вы вообще согласились стать свидетелем у подсудимого?

— Я увидел выпуск новостей, где показывали арест этого мужчины. Говорили, что он — браконьер и в его машине нашли тушу лося. Но я-то помню, как все было на самом деле. Спустя два дня — по собственной инициативе, разумеется, — я смог найти его контакты, связаться с ним, все рассказать и, в конце концов, принять решение о даче показаний в суде. Вот и все.

— Хорошо, Кирилл Валерьевич. У меня к вам вопросов нет. Можете…

Но не успела женщина-прокурор договорить, как из зала раздался громкий мужской голос:

— Подождите!

Зрители в зале синхронно повернулись и увидели стоявшего на ногах свидетеля Честного. Мужчина поднял руку и с возбуждённым взглядом промолвил:

— Ваша честь, дайте мне слово. Этот человек лжёт!

Эхо голосов волной прокатилось по помещению. Люди переглядывались друг с другом и недоумевали. Одна дамочка пышных форм, сидевшая слева от Честного, смотрела с неприкрытым возмущением, прокомментировав:

— Что за наглость! Ну и нравы пошли.

Другая дамочка с наиболее приятной внешностью и приветливым лицом глядела на мужчину как на благородного рыцаря. Вид стройного, красивого и отважного человека настолько взволновал её, что она долгое время не могла закрыть рот, не говоря про вздохи. Сидевшие позади мужчины тридцати и пятидесяти лет синхронно кивали головой и одобрительно высказывались о поступке.

— Храбрый парень. Видать, знает дело, — сказал тридцатилетний.

— А он мне еще тогда понравился. Толковый мужик, — добавил пятидесятилетний.

Молоток ударил по столу и эхо голосов смолкло. В наступившей тишине прозвучал голос судьи Фемидова:

— Соблюдаем порядок в зале суда! Свидетель Честный, выбирайте выражения. Если хотите что-то сказать, то изъявите волю согласно правилам, а не резким выпадом в сторону другого свидетеля.

— Прошу прощения, ваша честь. Согласен с вами. Я повёл себя неподобающим образом, но на это есть веские причины. В частности, они касаются слов того свидетеля. Пожалуйста, дайте мне слово.

— Ваша честь, позвольте допросить ранее вызванного свидетеля. Возможно, он хочет донести важную информацию по нашему делу, — добавила с места прокурор.

— Протестую! — резко проговорил Зоркин.

— Протест отклонён, — ответил судья и ударил молотком, а после продолжил: — Просьбу о допросе ранее вызванного свидетеля необходимо удовлетворить. Свидетель Честный, пройдите к трибуне. Свидетель Наугад, займите зрительское место.

Когда Честный уверенным шагом подходил к трибуне, Наугад, словно испуганная кошка, вильнул в сторону. Эту странность в поведении заметила Гроза и мысленно добавила галочку к пункту подозрений.

— Александр Александрович, — начала прокурор Гроза, — вы сказали, что имеете веские причины высказаться в отношении слов свидетеля Наугад. Что вы имели в виду?

— Я имею в виду достоверность всего сказанного. Этот свидетель ввёл вас в заблуждение. Здесь и сейчас я готов привести доказательства, что этот человек лжёт — нагло и бессовестно, — уверенно ответил Честный.

— Мы вас слушаем.

— Начну с того, что я ни разу не видел это лицо среди сотрудников охотнадзора. Я давно работаю в службе и знаю как в лицо, так и пофамильно двадцать человек. Ровно столько у нас работает. Откуда взялся этот «лесник», затрудняюсь сказать. Да даже можете запросить руководство надзора предоставить список сотрудников на проверку.

— Обязательно запросим. Продолжайте, пожалуйста.

— В нашей должностной инструкции чётко прописано, что в ночной обход по территории могут выходить от двух до четырёх человек. Выходить в одиночку — категорически запрещено. Только не совсем нормальный человек пойдёт на такой риск, который неминуемо приведёт либо к потере направления, либо к нападению крупного зверя (например, медведя), либо к встрече с браконьерами, либо вовсе к смерти от погодных условий.

— Вот оно как.

— По поводу рации. Я вот послушал данное, скажем так, «объяснение» и диву даюсь. Чтобы человек пошёл в лес без средств связи, обосновав словами «забыл дома», — это бред собачий.

— Слышь, мужик, у кого бред собачий? За базаром следи, — недовольным голосом сказал Наугад.

Тут раздался привычный удар молотка, оповестивший о негодовании судьи:

— Свидетель Честный, попрошу не переходить на личности. А вас, Наугад, — выбирать выражения.

— Протестую! Свидетель обвиняет свидетеля, — громко промолвил подсудимый.

— Протест отклонён.

— Ещё раз извините меня, — ответил Честный. — Вспылил. Но хочу, чтобы и вы меня поняли: за такую халатность не то что рублём наказывают, но и увольняют из надзора. По опыту знаю. И ещё, ваша честь, я могу задать вопрос моему предшественнику?

— Можно.

— Кирилл Валерьянович... — обратился к нему Честный.

— Валерьевич, — резко ответил Наугад.

— Хорошо — Валерьевич. Вот скажите мне: что на вас надето?

— Как что? Моя служебная форма.

— Служебная?

— Да.

— Охотнадзора?

— Да.

— И такую форму все поголовно носят?

— Да, да и ещё раз да. Я же работаю там. Что не так?

— Тогда где значок с эмблемой надзора? Где опознавательная нашивка с названием службы? Почему рисунок камуфляжа не общепринятый лесной, а городской? Я веду к тому, что настоящие сотрудники не носят такую одежду. У нас действует стандарт внешнего вида. Прокурор, а спросите его про номер удостоверения.

— Что? — неуверенно спросил Наугад.

— Кирилл Валерьевич, назовите номер вашего удостоверения?

И Кирилл Валерьевич замолчал. Молчал так, что кашель зрителя с последних рядов был слышен остальным. Одни свиные глазки Наугада бегали по сторонам и выдавали неподдельное волнение. Прокурору Грозе не нравилось это молчание, и она обратилась к нему снова:

— Кирилл Валерьевич, вы меня слышите?

— Да, — неуверенно ответил тот.

— Вы можете назвать номер вашего удостоверения? Покажите его, если забыли.

Вдруг свидетель Наугад сорвался с места и побежал. Топот ног барабанной дробью пробежался по ушам зрителей. Испуганные и широко раскрытые глаза мужчины смотрели прямо на окно с видом на улицу. Судья Фемидов молниеносно приказал:

— Приставы, держите его!

Двое высоких людей в чёрной форме из одного угла зала побежали в другой. Между тем зрители происходящего тоже приняли активное участие в действе. Каждый, кто мог схватить беглеца рукой или подставить ему ногу, препятствовали его движению. Одному парню удалось обхватить руками Наугада, но удар головой по носу разом похоронил старания смельчака. Наугад волком пробивался к спасительному окну и даже коснулся кончиками пальцев пластиковой ручки. Но когда казалось, что путь к свободе вот-вот откроется, сильная рука притяжения, носившая фамилию Честный, свалила беглеца с подоконника, после чего тот кубарем покатился по полу. Александр Александрович заломил Наугаду руки за спину, а подбежавшие приставы помогли поднять беглеца на ноги.

Успокоив зрителей и наведя порядок в зале, судебные приставы подвели бывшего свидетеля Наугада к трибуне допросов. Взгляд судьи Фемидова намекал на предстоящую кару. Пламя гнева горело в его глазах. Хладнокровная Гроза не осталась в долгу и смелым заявлением ускорила определение участи лжесвидетеля:

— Ваша честь, вы сами видели, как Кирилл Наугад давал ложные показания, а после провала их проверки на достоверность попытался совершить побег. Смею утверждать, что его показания были спланированы подсудимым для введения нас в заблуждение. Прошу принять меры в отношении подсудимого и лжесвидетеля.

— Подсудимый, встаньте! — приказал судья.

Виктор Степанович Зоркин еле-еле приподнялся. Было хорошо видно, как его ноги дрожали от страха. И если до перечисленных событий он отделывался парой предупреждений, то сейчас ему грозили печальные последствия.

— За предоставление заведомо ложной информации свидетелем, за злоупотребление процессуальным правом постановляю: назначить вам административное наказание в виде денежного штрафа, составляющего триста тысяч рублей, — объявил судья, после чего с накопленной злостью с силой ударил молотком. Потом яростный взгляд судьи переместился на лжесвидетеля:

— А что касается вас, Наугад Кирилл Валерьевич, то за участие в вышеперечисленных актах фальсификации, за попытку срыва судебного процесса постановляю: назначить вам административный штраф в размере ста тысяч рублей, а также три года исправительных работ. Приставы, отведите этого человека в отдельную комнату и вызовите наряд полиции. Остальное по инструкции. — И последовал удар молотком.

Бедный Наугад! Сколько бы он ни дёргался и ни брыкался, а выскользнуть из крепких объятий приставов ему так и не удалось. Его буквально потащили по залу. Единственное, что ему удавалось, — это истошно проклинать горе-подсудимого «крепкими» словами:

— Сволочь! Падла! Чтоб ты сел надолго! Несправедливо обвиняют меня!

Когда Наугад исчез из поля зрения, а его стоны перестали быть слышны, судья Фемидов обратился к Александру Честному с такими словами:

— Свидетель Честный! От лица суда, его участников и собственного имени выражаем благодарность. Ваши действия помогли распознать обман и пресечь планировавшееся преступление.

— Спасибо. Рад стараться, — ответил Честный.

— Для зрителей зала я напоминаю, что судебное дело продолжается. Никто и ничто не сможет повлиять на ход событий. Правосудие свершится, и точка. Даю судейское слово!

ГЛАВА 6

Знаете, я так часто упоминал личности судьи, прокурора и подсудимого, что совсем забыл про секретаря: тихую, скромную, вполне способную и очень привлекательную девушку. Надо сказать, что работёнка ей досталась нелёгкая. Только представьте: сколько диалогов, действий и отдельных моментов пришлось фиксировать в протоколе! И это все за полтора часа! Девушка в буквальном смысле стучала по клавишам барабанной дробью, не отрывая глаз от монитора компьютера. Остаётся только гадать, с какой громкостью её стук доносился до ушей зрителей.

Вот и сейчас, когда очередная строчка набиралась быстрым движением пальцев, секретарю пришлось параллельно отвечать на запрос судьи.

— Секретарь, доложите о количестве свидетелей, — сказал судья.

— Ваша честь, осталось двое свидетелей. — ответила секретарь.

— Пригласите, пожалуйста, второго, что по инициативе. Если он окажется очередным лжесвидетелем, то суд молниеносно примет меры.

Когда очередного свидетеля вызвали к трибуне, никто не ожидал появления известной личности. Строгий деловой костюм с прикреплённым значком в виде красной звезды выдал политика Октябрёва Владимира Ильича. Он мгновенно приковал взгляды зрителей, особенно подсудимого Зоркина. Тот неустанно хлопал глазами и в какой-то момент позволил себе вольность в виде лёгкой улыбки на лице. Прокурор Гроза заметила перемены в физиономии Зоркина и предположила возможную поддержку со стороны свидетеля. Но эти мысли разом улетучились, ибо Владимир Ильич даже не взглянул в сторону подсудимого. Ни тебе подмигиваний, ни приветственных жестов. Он молча подошёл к трибуне, положил ладони на её уголки и приготовился говорить.

— Свидетель, представьтесь, пожалуйста, — обратился к нему судья.

— Октябрёв Владимир Ильич, — ответил он.

— Год рождения?

— 14 августа 1952 года.

— Адрес проживания?

— Город Москва, улица Чекистов, дом 41а.

— Кем работаете?

— Председатель центрального комитета партии «Коммунисты России».

— Вас ознакомить с правилами дачи показаний?

— Спасибо, но это ни к чему.

— Уверены?

— Да. Я в курсе того, что случилось двадцать минут назад в зале. Будьте уверены, со мной проблем не будет.

— Надеюсь, что так. Сторона обвинения, можете приступать к допросу.

— Благодарю, ваша честь, — сказала прокурор и продолжила: — Владимир Ильич, в списке свидетелей вы обозначены как выступающий по собственной инициативе. Что вы можете рассказать суду по данному делу?

— Для начала хочу поблагодарить суд за предоставленную возможность участия в столь важном деле. Я здесь, чтобы исполнить свой гражданский долг и предоставить подробную информацию, касающуюся личности подсудимого, — ответил Октябрёв.

— Говорите, мы вас внимательно слушаем.

— Все началось ровно месяц назад. Как вы знаете, работа в политике довольно нервная, а учитывая мой немолодой возраст, тем более не уследишь за всем. За месяц до отвратительного деяния с лосем я получил гору жалоб и писем, в которых указывались фамилия, имя и должность подсудимого Зоркина. В частности, указывалось, что этот человек подозревается в получении взяток, в злостном нарушении правил дорожного движения, в участии в акциях антиобщественного характера, а также в пьянстве и в сквернословии. И представьте себе моё состояние, когда этот «букет» мне вручили из рук наших избирателей. Просто немыслимо! И как вы думаете, что я тогда сделал?

— Что?

— Вызвал к себе этого негодяя, высказал полученные претензии и лишил мандата, исключив тем самым из партии.

И тут Зоркин побледнел. Глаза его выпучились, а из открытого рта вырвалось хриплое:

— Ч-ч-ч… т-то-о-о?

— Что значит «что»? — раздражённым тоном обратился к нему Октябрёв. — Не притворяйтесь, что не помните тот день. Повторяю, что месяц назад в своём кабинете я отобрал у вас мандат и исключил из партии. После чего до сегодняшнего момента вас больше не видел. Месяц назад! Прошу подчеркнуть это в протоколе, ваша честь.

— Соблюдаем порядок в зале суда! — предупредил судья и стукнул молотком.

— Владимир Ильич, вы только это хотели рассказать суду? — спросила прокурор.

— Нет. Это лишь половина моего рассказа. Позволите продолжить?

— Продолжайте.

— Шло время. Казалось, что жизнь идёт своим чередом, а работа движется локомотивом «Победа». Так мне казалось, пока по телевизору я не увидел выпуск новостей, где физиономия Зоркина вновь напомнила о себе. Убийство животного бесчеловечным способом — это зверство, которое мной было осуждено и воспринято в негативном ключе. Но болезненный удар по моему здоровью нанесли высказывания Зоркина от имени партии. Перечислю основные из них, но заранее извиняюсь за жаргон и прочие непотребства: «Я позвоню верхушке, и начальство вас уволит», «Мне плевать, я — депутат», «Коммуняки меня не бросят», «Партия в курсе и все разрешает», «Ильич меня отмажет». Осознав факт, что эти словесные помои наносят ущерб имиджу партии и очерняют облик её депутатов, я принял решение поучаствовать в разбирательстве дела. В первую очередь я обратился в общественную организацию по защите животных, где переговорил с её представителями.

— Извините, что перебиваю, но зачем вам это понадобилось?

— Зачем? Для обмена информацией с последующим разбором фактов, чтобы лучше понять сущность проблемы. И потом, я не мог просто так покинуть Москву и ринуться куда глаза глядят. Поэтому и обратился на официальном уровне за помощью к общественной организации. Спросите об этом девушку, сидевшую со мной в комнате ожидания. Она является свидетелем со стороны обвинения.

— Вижу, вы не теряли даром время. Я обязательно спрошу у следующего свидетеля.

— Но это ещё не все. Параллельно с этим я навёл справки о личности подсудимого через МВД, Минздрав, а также собрание жильцов дома номер 21, где он и проживает. То, что я сейчас озвучу, я попрошу принять во внимание для вынесения приговора. Вы готовы к этому?

— Говорите, говорите.

— Итак, согласно перечисленным источникам, Виктор Зоркин — это аморальная личность с ярко выраженным агрессивным характером, способный прибегать к обману, подкупу, ложному доносу ради достижения личной выгоды и других целей. В глазах соседей является злостным алкоголиком, невыносимым курильщиком, буйным матерщинником и даже любителем запрещённых веществ. Он ненавидит женщин, детей, стариков, домашних животных и даже религию. Ярый националист и оккультист. Этот человек имеет проблемы с психикой, что характеризуется проявлением шизофрении лёгкой степени. Имеются проблемы с памятью в виде деменции, а интеллектуальная деятельность и вовсе оставляет желать лучшего.

— Неправда! Я протестую! — выкрикнул Зоркин и привстал с места.

— Подсудимый, сядьте, — сказал судья.

— Да он все врет! Я не такой! Матерью клянусь, — продолжил Зоркин.

— Я сказал — сядьте!!! — строгим голосом приказал судья, после чего к подсудимому подошел пристав и увесистой рукой опустил вниз на скамейку.

— Это все? — спросил судья Октябрёва.

— Это все. Больше нечего добавить, — ответил Октябрёв.

— Большое спасибо за ваши показания и проявленную инициативу. Можете сесть в зале.

Довольный своим выступлением, Владимир Ильич направился к зрительскому ряду, мельком глянул на шокированного подсудимого и прошёл дальше. Подсудимый же неотрывно провожал взглядом Ильича, как дворняжка — случайного прохожего. Провожал до тех пор, пока тот не занял свободное место.

Но не будем останавливать события. Через минуту в зал пригласили последнего свидетеля. Это была среднего роста девушка со светлым цветом волос, одетая в зелёную куртку, тёмные брюки и такие же туфли. Она подошла к трибуне, и начался допрос.

— Свидетель, представьтесь, пожалуйста, — обратился к ней судья.

— Артемидова Светлана Андреевна, — ответила она.

— Год рождения?

— 30 сентября 1990 года.

— Адрес проживания?

— Город Москва, улица Плодородная, дом 90.

— Кем работаете?

— Ветеринар. Также являюсь членом общественной организации по защите животных.

— Объяснить правила дачи показаний?

— Нет. Правила я знаю.

— Сторона обвинения, приступайте.

— Светлана Андреевна, перед тем как вы приступите к рассказу, не могли бы вы ответить на вопрос: знаком ли вам Октябрёв Владимир Ильич? — спросила прокурор.

— Да, конечно. Этот господин обратился в нашу организацию, когда произошёл резонансный случай с лосем, и помогал чем только можно: оплатой транспорта до места происшествия и обратно, организацией встреч с охотнадзором, информационной поддержкой. Если бы не он, то я вряд ли смогла бы связаться с вами и рассказать, что узнала. Мы ему очень благодарны, — ответила девушка.

— Прямо жест доброй воли, — со скрытым сарказмом сказала прокурор и посмотрела на Октябрёва. В её голове сверкнула мысль, что такой жест помощи сделан не ради торжества справедливости, а ради избавления от тяжёлого груза в лице подсудимого. Она даже улыбнулась, согласившись с собой в уме. Но затем допрос продолжился:

— Что же, тогда расскажите суду о том, что успели рассказать следствию.

— Если кратко, то я и несколько моих коллег приехали в заповедник и, встретившись с сотрудниками охотнадзора, помогали в поисковых работах.

— О каких поисковых работах идёт речь?

— Оружие искали. Целый день потратили на то, чтобы обыскать периметр и найти оружие, из которого стреляли по животному. Искали даже гильзы в кустах. Тяжело пришлось. Не только из-за большой площади территории, но и погодных условий с ветром и дождём.

— Какие результаты принесли поиски?

— Мы вышли на место, где был застрелен лось. Но самое главное — я нашла ружье, брошенное в небольшом овраге.

— И что вы потом сделали с находкой?

— Передала охотнадзору. После вернулась в Москву, а спустя время вы связались со мной.

— Большое спасибо, свидетель. Вы нам очень помогли. Ваша честь, в качестве подтверждения слов свидетеля представляю главное доказательство — охотничье двуствольное ружье с переломным механизмом, — сказала прокурор и достала из-под стола завёрнутое в целлофан вышеназванное оружие.

Длинное увесистое ружье с тёмно-коричневым прикладом и резными узорами разом приковало внимание зрителей. Раздались охи, ахи и громкие перешёптывания. А когда прокурор передала оружие в руки судьи, то с подсудимым Зоркиным стало твориться неладное. Пальцы обеих рук нервно «плясали» на столе. На покрытом морщинами лбу появилась испарина. А стиснутые во рту зубы неприятно скрежетали. Прокурор Гроза обратила на это внимание и, воспользовавшись моментом, перешла в наступление:

— На этом ружье присутствуют инициалы «З. В. С.», а также номер: Р03356. Следствие проанализировало базу данных по номеру и выяснило, что владельцем его является Зоркин Виктор Степанович. Инициалы являются тому подтверждением. Кроме того, на прикладе и стволе сохранились отпечатки пальцев рук. Согласно дактилоскопической экспертизе, отпечатки на ружье совпадают с отпечатками пальцев подсудимого Зоркина.

После этих слов обстановка в зале оживилась пуще прежнего. Люди не сдерживали эмоций и позволяли себе вольности, крича: «Виновен!», «Вина его доказана, отправьте ирода в тюрьму!». В очередной раз судье Фемидову пришлось наводить порядок и стучать молотком. Когда волна голосов стихла, прокурор Гроза, довольная проделанной работой и не глядя на подсудимого, обратилась к нему со словами:

— Гражданин Зоркин, что теперь скажете?

Только женщина хотела победоносно улыбнуться, как вдруг желание улетучилось. Её строгий и уверенный взгляд наполнился тревогой. Судья Фемидов оглянулся, и перед ним открылась пугающая картина: подсудимый Зоркин, как застывшая кукла, сидел на месте и потерянным взглядом смотрел куда-то в пол. Он так замер на стуле, что его грудная клетка не двигалась. Настороженная происходящим, прокурор заново обратилась к нему:

— Гражданин Зоркин?..

И тут подсудимый дёрнулся. Глаза резко забегали по сторонам и сфокусировались на женщине. Затем наступило короткая тишина, после чего мужчина произнёс:

— А?

— С вами все в порядке? — раздался голос судьи.

Подсудимый перевёл взгляд на Фемидова и на его вопрос ответил набором слов:

— Что? Кто? Не знаю….

Неожиданно он изобразил кривую ухмылку, закатил кверху глаза и, потеряв равновесие, упал со стула. Голова ударилась об пол, а ноги и руки распластались по сторонам. Боль постепенно исчезала. Вместе с ней исчезали зрение, обоняние и тактильные ощущения. Только слух на короткое время поддерживал связь с окружающим миром. Среди хора голосов, топота ног, звука трения по полу стульев и прочего шума Зоркин чётко услышал два единственных слова, после которых сознание его погрузилось во тьму. И эти два слова были:

— Скорую, быстро!

ГЛАВА 7

Он почему-то думал, что находится в безопасном месте. Что на дворе не холодная осень, а середина лета. Что тревога уступила место покою. И когда он огляделся по сторонам, то увидел перед собой парковую аллею, по которой гулял народ. По одному и в компании, молча и с разговорами, с улыбками и без — люди получали удовольствие. Он хотел было задаться рядом вопросов, но быстро их позабыл. А все потому, что его глаза уловили в толпе прохожих силуэт Лизы. Да, да — той самой Лизы, одетой в красное платье, чьё лицо светилось от радости. Она увидела мужчину, подошла к нему и начала разговор:

— Вот ты где. А я уж хотела в МЧС позвонить — мол, муж потерялся.

— Лиза? Это ты? — спросил мужчина.

— Вить, ты чего? Память потерял?

— Нет.

— Тогда не пугай меня так. Это же серьёзное дело.

— А-а-а... Куда мы…

— Шли? На танцплощадку. Почти на месте. Идем! — сказала женщина и, взяв его за руку, повела за собой.

Они стремительно шли вперёд. Зоркин ощущал такую нежность её ладони, что захотел ухватиться второй рукой. Елизавета улыбалась и игриво подмигивала ему.

К моменту их подхода к танцплощадке стоявшие недалеко музыканты играли что-то похожее на вальс, но с более динамичным ритмом. Под эту музыку танцевали пары молодого и старшего возрастов. Елизавета повернулась к мужу и сказала:

— Ну, что ты стоишь? Давай потанцуем!

— Но я… — не успел сказать Зоркин, как жена перебила его:

— Давай же, Витя! В последний раз мы танцевали на нашей свадьбе. Пора повторить, — сказала она и начала двигаться в такт музыке.

Ноги Зоркина поддались звукам и потихоньку затопали. Тело расслабилось, а на угрюмом лице нарисовалась улыбка. И он, и она кружились, отталкивались, притягивались, тёрлись, поворачивались, подпрыгивали и ещё много чего эффектного из движений совершили друг с другом. Особенно был счастлив Виктор Степанович, почувствовавший себя на двадцать лет моложе. А она, Елизавета, так радовалась ему, что хотелось прижать к себе и никогда не отпускать.

Под конец танца Елизавета Анатольевна осмотрелась по сторонам и увидела небольшую палатку. Эта палатка была оборудована под тир, о чем говорила большая табличка с ярко-жёлтыми буквами. Елизавета обратилась к мужу:

— Смотри, там тир. Давай зайдем!

— Хорошо, давай, — ответил Зоркин и вместе с женой направился к палатке.

На деревянных полках парочку встречали слоны и медведи, крокодилы и утки, кролики и куклы. И только один лось с пуговичными глазами, жёлтыми рогами и коричневой шёрсткой поразил сердце жены. У неё перехватило дыхание. Как маленький ребёнок, она смотрела на него, чуть приоткрыв рот от восторга. А потом возбуждённым голосом обратилась к мужу:

— Ой, какой красивый лось!

— Ага, — коротко согласился Зоркин, — прямо выделяется на фоне остальных.

— Вот бы мне такого.

— Это такой намёк, чтобы я его выиграл?

— Ты читаешь мои мысли.

— Хорошо. Сейчас попробую, — сказал жене Зоркин, а потом обратился к владельцу тира:

— Мужчина, сколько стоит пострелять у вас?

Мужчина в зелёной рубашке и с кепкой на голове торжественно ответил:

— Пятьдесят рублей!

— Хорошая цена. Вот, держите, — сказал Зоркин и протянул владельцу тира деньги.

Легким движением руки мужчина в кепке достал ружье-«воздушку», тройку маленьких пуль и с гордостью отдал в руки Зоркину. Тот нажал на механизм перелома, чтобы вызвать впечатление у жены, быстро зарядил пульку, громко защёлкнул ружье и с улыбкой сказал:

— Смотри, как я умею стрелять.

После этого Виктор Степанович принял огневую стойку, навел прицел на туловище лося, мягко коснулся пальцем курка, задержал дыхание и… Раздался грохот. Яркая вспышка ослепила глаза, а в ушах послышался звон. Правое плечо пронзила острая боль. Сильная отдача сбила с равновесия, и ноги мгновенно подкосились. Упав на колени, Зоркин сжался в комочек. Пытаясь притупить боль, он сжимал плечо и одновременно жмурил глаза. Спустя мгновение он пришёл в себя, осмотрелся по сторонам и испытал шок. Небо и земля — исчезли. Городской парк с центральной аллеей, танцевальной площадкой, деревьями и скамейками — испарились. Толпы горожан вместе с группой музыкантов — пропали из поля зрения. Вместо этого была пустота — тёмная и безграничная.

Вдруг он услышал плач. Зоркин обернулся и увидел стоявшую недалеко от него Елизавету Анатольевну. Она плакала навзрыд, прикрывая лицо ладонями. Зоркин обратился к жене:

— Лиза, что случилось?

— Зачем ты это сделал? — всхлипывая, спросила она.

— Ты о чем?

Женщина открыла заплаканное лицо и пальцем указала ему за спину. И когда Зоркин повернулся, то на месте палатки с тиром увидел окровавленную тушу. Массивная голова лежала под неестественным углом, демонстрируя сломанные рога. В выразительных тёмных глазах отражался силуэт мужчины. На шерстяном боку из открытой раны текла кровь, окрашивая живот алыми тонами. Это зрелище вызвало шок и удивление. Зоркин даже попытался оправдаться:

— Нет, подожди. Это не я. Это…

Не успел закончить фразу, как из тёмной пустоты раздался рычащий голос:

— Ты!

Виктор Степанович огляделся по сторонам, но никого не увидел.

— Ты это сделал! — снова повторил голос.

— Кто это? Что происходит? — испуганным голосом проговорил мужчина.

Напряжение возросло, когда Елизавета Анатольевна медленными шагами стала уходить в пустоту. Её силуэт плавно пропадал из поля зрения, а красное платье сливалось с общим фоном. Зоркин попытался остановить жену словами:

— Стой! Куда ты, Лиза?

Но женщина не слышала его и вскоре исчезла. Глаза мужчины бегали по сторонам в надежде найти её, но она словно испарилась. А потом появился другой силуэт. По своему телосложению он напоминал женский. Виднелись контуры одежды, словно какой-то униформы. Мужчина подумал о том, что это и есть владелец рычащего голоса. И не ошибся.

— Ты вообще понимаешь, что натворил? — произнёс силуэт.

Странности начались, когда взгляд Виктора Степановича упал на то, что он принимал за пальцы: вместо них он увидел большие пушистые подушечки. Взгляд упал ниже, и вместо привычных ног мужчине показались лапы с длинными когтями. А когда силуэт вышел из темноты, то дикий ужас окатил Зоркина волной. Перед ним стояло существо с телом женщины и головой рыси. Оно смотрело на Виктора Степановича как на жалкого таракана, которого можно раздавить, не прикладывая усилий. Сам Зоркин, тяжело дыша, пискляво произнёс:

— О… боже…

Но услышав эти слова, существо обнажило свои острые зубы и со злостью в голосе произнесло:

— Бог тебе не поможет. Ибо тобой займется суд!

И вдруг послышалась мелодия. Она звучала так, словно кто-то играет на большом органе. Краски мелодии были полны неописуемой мощи и невыразимого кошмара. Внезапная вспышка света разорвала вуаль темноты, и на глазах стало появляться небо. На тёмно-синем фоне грозовые облака плотно прижимались друг к другу и изрыгали сети молний. Огромная стая птиц в чёрном оперении пролетела над головой и безудержно каркала. Затем под ногами мужчины пробежала дрожь. Комья земли ядрами вылетали из трещин, позволяя стволам деревьев вылезти наружу. С треском и визгом дубы, сосны, берёзы и тополя сплетали свои корни в некое подобие скамеек и стульев. А потом из тёмного леса стали появляться фигуры других существ в человеческих одеяниях: волки и гуси, кабаны и зайцы. Среди них встречались и рыбы с открытыми ртами и выпученными глазами. Вся эта животная братия усаживалась на сплетённые места и поднимала вой, обращённый к Зоркину. Но даже этот вой был ничем по сравнению с рыком, издаваемым где-то позади. Зоркин медленно повернулся и увидел скалу. На вершине скалы стоял широкий стол, сооружённый из двух пеньков и упавшего дерева. Но самым пугающим было то, что за этим столом находился медведь, одетый в судейскую мантию и державший дубину вместо молотка. Он бил по столу и яростно рычал, показывая свою силу и статус. Завершала эту картину сидевшая позади него лиса, игравшая на органе адскую мелодию.

— Тихо! Тихо, я сказал! — рыкнул животным медведь. — Рысь, расскажи нам всем: кто убил несчастного лося?

Рысь в униформе прокурора ответила медведю:

— Вот этот человек, достопочтенный медведь.

— А почему он до сих пор не в клетке? — спросил медведь.

— Не признал своей вины.

Сидевшие на корнях волки, зайцы, рыбы, утки и прочие звери были недовольны. Они махали хвостами, скалили зубы и выли до хрипоты. Органная мелодия подливала масла в огонь гудением и ритмом. Сидевший на скале медведь бил дубиной по столу и ревел от злости.

— Ты смеешь уклоняться от ответственности? Да ты просто ничтожество! Трус! — сказал медведь.

Лесная братия поддержала слова зверя и хором зарычала:

— Трус! Трус! Трус! Трус!

— Я не трус. Я мужчина! — внезапно для всех отозвался Зоркин.

— Молчать! — рявкнул на него медведь. — Твой поступок бесчеловечен. Как можно быть таким жестоким? Как? Сохатому ещё бы жить и жить.

— Можно, если убивать ради удовольствия, — ответила рысь.

— А знаете, сколько еще невинных он погубил?

— Сколько?

— Немерено.

— Изверг! Изверг!

И снова звери возмутились: стучали лапами, били хвостами, скалили зубы и даже бросались перьями. Медведь заметил это и со скалы обратился к ним:

— Звери, как мне его наказать?

— Разорвать на куски! — закричали волки.

— Расстрелять! — потребовали утки.

— Закопать заживо! — предложили рыбы.

Каждый хотел расправиться с Зоркиным, все тянули к нему лапы, но медведь не позволял. И тогда он обратился к рыси:

— Рысь, а ты какое наказание предложишь?

— Мудрый медведь, раз он имел наглость стрелять в лося, так пусть лось постреляет в него.

— Да будет так! — сказал медведь и дубиной ударил по столу.

Начались страшные вещи. Лиса за органом стала играть громче и быстрее. Поднявшийся под музыку ветер раскачивал деревья. Гром и молнии ослепляли глаза. И в этой какофонии звуков отчётливо раздался хруст. Сверхъестественная сила поднимала мёртвую тушу на задние лапы. Рана на боку животного зажила, а свободно болтавшаяся голова повернулась в сторону Зоркина. Глаза загорелись огнём и поглядывали на мужчину.

Только Зоркин собрался побежать наутёк, как потерял равновесие и упал. Пытаясь подняться на ноги, он обратил внимание, что руки становятся копытами. Затем он почувствовал сильную головную боль. Дотронувшись конечностью до головы, он обнаружил растущие по сторонам костяные наросты. И только он хотел крикнуть от ужаса, как осознал ещё один нюанс: он больше не мог говорить.

Стоящий на задних лапах лось заговорил по-человечески:

— Беги, животинка. Беги!

После этого он достал из ниоткуда охотничье ружье и направил на Зоркина. Тот быстро приподнялся на ещё человеческих ногах и побежал. Звероподобные существа не стали мешать ему, а наоборот, расступились и посвистели на удачу. Зоркин бежал и бежал, перепрыгивая кочки и ломая копытами ветки деревьев. Сердце бешено стучало, а ноги необратимо изменялись. Остатки человеческого разума во имя спасения уступили место звериным инстинктам. И когда казалось, что опасность миновала, — раздался выстрел, за которым последовала боль. Ноги подкосились, и тело рухнуло на землю, покатившись в овраг и сильно ударившись головой.

Несмотря на полученные травмы, Зоркин оставался в сознании. Верхние и нижние конечности не могли совершить даже простые движения. Рогатая голова была повёрнута в сторону. Тело подстреленного Зоркина ощущало маленький кусочек металла, застрявший в левом боку и обжигавший внутренние ткани. А ещё его тело почувствовало холодные комочки земли, упавшие сверху. Зоркин поднял глаза и увидел фигуру существа, когда-то напоминавшего тушу лося. Вместо копыт у него были полноценные руки, которыми тот держал двуствольное ружье. Стоял он ровно, как и подобает человеку прямоходящему. Но все это было ничто по сравнению с его головой. Теперь вместо вытянутой звериной морды на Зоркина смотрело его собственное лицо. Оно улыбалось рядом кривых жёлтых зубов. Разглядывало раненую жертву довольными глазами охотника. Это жестокое лицо не выражало других эмоций, кроме эйфории от результата. И в конце тёмное подобие Зоркина произнесло роковую фразу:

— Вот и все, сохатый. Некуда бежать.

Быстрыми движениями рук он вставил патроны в ружье, захлопнул механизм и не спеша навёл дуло на Зоркина. А тот, не осознавая неминуемую гибель, продолжал смотреть своими широкими испуганными глазами.

Палец надавил на курок, и пуля вылетела из ствола.

ГЛАВА 8

Когда Виктор Степанович проснулся, то подумал о рае. Он пришел к такому выводу из-за утреннего солнца, тепло которого приятно согревало кожу. Подумал из-за уютной обстановки с белыми стенами и парой висящих картин. Были ещё бежевое кресло и небольшой шкафчик, но это мелочи по сравнению с главной особенностью — покоем. Да, покой — это признак того, что он мог находиться в раю и, следовательно, смог пережить ужасы реального и инфернального миров. Но, когда он услышал левым ухом голос прокурора Грозы, выводы о рае моментально рассыпались. Тогда Виктор Степанович и осознал, что пережитый кошмар — это сон, а сам он находится в больнице. Стоит сказать, что прокурор была не одна, а вела диалог с дежурным врачом Владиславом Уколовым.

— Что можете сказать, доктор? — спросила прокурор.

— Тяжёлый случай в моей практике. С больным произошёл сердечный приступ, приведший к инфаркту миокарда. В любой момент у него может произойти нарушение кровоснабжения. Физические нагрузки категорически запрещены. А вообще, он был в шаге от разрыва сердца, — отвечал врач.

— Господи боже!

— Рано бога тревожите. Это только начало. Провели обследование головного мозга. Есть повреждения, которые рано или поздно откликнутся болями в шее, голове, руках, ногах. В конечном счёте могут привести к инвалидности.

— М-да… Тут и правда бога зря тревожить не стоит.

— Ну и последнее: как результат вышеозначенных повреждений — нарушение речи.

— Это как?

— Нормально говорить не сможет. Заикаться начнёт. Но позвольте вас спросить...

— Да, конечно.

— Какое решение примет суд? Неужели его с таким «букетом» отправят в тюрьму?

— Я не знаю. До случившегося ему грозило три года без получения права на УДО. Но после того, что вы мне сказали…. У меня нет слов.

— А это случайно не тот депутат, что лося застрелил и о ком вся страна говорит?

— Тот самый.

— Бедный человек. Я бы на его месте во всём признался и заплатил штраф. Авось и условный дали бы. Лучше так, чем здоровье калечить. Не говоря об отношении людей.

Зоркин послушал этот диалог и задумался. И правда, мог он же поступить так, как сказал доктор. Мог многое сделать по-другому и не лишиться здоровья, работы, уважения и Лизы. Особенно Лизы, которая любила его по-настоящему, а он не отвечал взаимностью. Теперь она свободна и может заниматься личной жизнью. А он? Кому он нужен? В партии от него отреклись. Родственники давно лежат на кладбище. Да и сам он себе не нужен. Тем более в нынешнем состоянии. Словом — погиб. И он представил себе, как будут смеяться над ним: «горе-охотник», «клоун с мандатом», «лосиный убийца». А потом к нему пришла ещё одна мысль: раз терять нечего, то можно хотя бы достоинство вернуть? Сделать всё таким образом, чтобы о нем говорили менее жестоко? Мол, признался во всём и поступил по-мужски перед смертью. Да. Именно так он подумал. Решение не заставило долго себя ждать.

Виктор Степанович повернул голову и попытался сказать:

— Про… про… курор...

И врач, и прокурор обратили на него внимание и уставились с небывалым удивлением.

— Он пришёл в сознание, — сказал врач.

— Про… ку… рор...

— Наверное, он хочет что-то сказать, — предположила Гроза.

— Вы уверены? — спросил Уколов.

— Хотелось бы верить, — ответила она.

Женщина наклонилась к Зоркину и спокойным голосом заговорила:

— Я вас слушаю, Зоркин.

— Ру…чку, — по слогам промолвил он.

— Что, ещё раз?

— Ру…чку.

— Ручку? Вам дать мою руку?

— Нет… Другу…ю.

— Вы имеете в виду такую ручку? — сказала она и достала из папки под рукой шариковую ручку.

— Да. И бу… бу… магу.

— Бумагу? А зачем вам ручка и бумага?

— Приз… нани… е.

Гроза переглянулась с врачом, пытаясь правильно понять ситуацию. Врач кивнул ей в знак согласия и добавил:

— Дайте ему возможность во всём признаться. Возможно, это его последнее решение.

Женщина согласилась с ним, передала в руки Зоркину все необходимое и стала наблюдать. Зоркин не сразу смог зажать в ладони ручку. По лицу было видно, какие усилия он прилагает. И когда пальцы смогли более-менее удерживать ручку, Зоркин, пусть и кривым почерком, но написал признание на бумаге.

ЭПИЛОГ

Вот и подошла к концу история, которую я вам поведал. Мы вместе прошли этот непростой, но интересный путь. Допускаю, что подобные истории вы могли услышать из других источников. Но спросите себя: когда в последний раз абсурд так серьезно волновал Россию? Лет десять назад? Тридцать? А может, еще в прошлом веке? Такое может случиться лишь однажды и занять в памяти особое место.

И все-таки мне хочется завершить эту историю кратким описанием судеб героев, чтобы одни читатели остались довольны, а другие не терялись в догадках.

Начну, пожалуй, со служителей правосудия: прокурора Грозы, судьи Фемидова и секретаря Одуванчиковой. Каждый из них продолжил свою работу. Дело Зоркина добавило им известности и немного опыта в копилку. Есть ли изменения в характерах? Ну разве что у Одуванчиковой. Она стала поменьше обращать внимание на электронные письма.

Сотрудник службы охотнадзора Александр Честный получил повышение. Под его руководством заповедник стал более защищённым, а охраняемые животные обрели более спокойную жизнь. Он не любил вспоминать о пережитом событии, так как считал его типичным случаем на работе.

Глава партии «Коммунисты России» Владимир Октябрёв не собирается сдавать позиции. После этой истории он стал часто проводить внеплановые совещания, где молодым и не очень депутатам яро объяснял вред браконьерства, пьянства, лжесвидетельства и так далее. При этом хвастался своим участием в суде, навевая на всех скуку и нетерпение.

Елизавета Анатольевна вернулась к своему мужу после того, как получила от него письмо. В нем он признал свою вину перед ней, извинился за неподобающее поведение и пообещал все оставшееся время быть только с ней. Поначалу женщина не поверила этому и даже собиралась подписать документ о расторжении брака. Но, узнав о его плачевном состоянии, не говоря о признательных показаниях, она забрала его с собой в деревню, где и по сей день ухаживает за ним.

Ну и наконец, главный виновник всей истории — Виктор Степанович Зоркин. Жизнь потрепала его основательно. Былое здоровье не вернуть, а карьеру не восстановить. Зато он смог признаться в содеянном поступке и готов был понести наказание. Однако, учитывая состояние здоровья и, опять же, признательные показания, суд принял решение оставить Зоркина на свободе, сохранив обязательную выплату штрафа в размере трехсот тысяч рублей. Штраф он быстро оплатил путём продажи своего автомобиля. А потом, помирившись с женой, уехал в деревню.

Но перед тем как покинуть Москву, он оставил после себя запись тех самых признательных показаний. Этот документ он попросил передать в местный городской музей, чтобы люди могли прочесть его. И написан он так, как пишут мудрые люди в назидание молодым поколениям. Вот что он написал:

«Я, Зоркин Виктор Степанович, пока еще в состоянии что-то предпринять и не вступив одной ногой в могилу, признаюсь в убийстве лося. Я убил лося на территории заповедника, наплевав на все законы и в порыве вседозволенности. Я признаюсь в том, что злоупотреблял положением, угрожал задержавшим меня людям и попытался обмануть суд. Я признаю себя виновным не только потому, что обязан понести заслуженное наказание, как подобает мужчине, но и из-за невыносимого стыда. Мне стыдно за мои поступки и скотское отношение к жизни. Стыдно за то, что причинил вред родным и близким, которые меня любили и давали шанс на исправление. Стыдно потому, что променял достойное будущее на печальное настоящее. Видит Бог, я заслужил от него наказание и лишился самого дорогого в моем возрасте — здоровья. Человеческий суд по праву лишил меня всего, что подарила Москва: деньги, статус, уважение.

Закончить это признание я хотел бы следующим:

1) Люди, которые меня знают и нет и которым я принёс беды и разочарование, — простите меня.

2) Лиза, если ты читаешь эти строки, то знай: я искренне сожалею обо всех своих проступках. Я потерял тебя — самого дорогого человека в моей недостойной жизни. Ты имеешь полное право вычеркнуть меня из своей жизни или же простить. В любом случае я хочу сказать тебе три важных слова, о которых я позабыл: я люблю тебя.

3) Все те, кто читает эти строки — не повторяйте моих ошибок. Ведите порядочную жизнь, а не такую, как у меня. Цените людей, которые вас окружают и для которых вы что-то значите. Проявите заботу к братьям нашим меньшим и сохраните им жизнь. Передайте мои слова молодым людям. И может быть, я смогу принести пользу.

Виктор Степанович Зоркин».

РОЗЫ ПЯТИГОРСКА

От автора

Изначально я не хотел писать эту историю. Сомневался во всём — от целесообразности написания до оригинальности сюжета. Друзья и знакомые, кому я поведал об этой идее, с оптимизмом утверждали: это надо написать!

Окончательное решение я принял тогда, когда по дороге на работу увидел человека в красном костюме. Этот человек был живым воплощением моего литературного героя. Лицо, одежда и манера поведения совпали на 100%.

Я задумался: это ли не знак свыше? Почему бы и нет? И после рабочей смены я приехал домой и принялся за написание книги. По времени это составило почти полтора месяца.

О самой книге скажу следующее: это юмористическое произведение, частично основанное на реальных событиях в городе Пятигорск. Персонажи и локации имеют реальные прототипы. Юмор построен на фразах персонажей и абсурдных ситуациях, в которые они попадают. Текст легок для прочтения и не вызывает трудностей с восприятием.

Не верите? Убедитесь сами.

С уважением,

Агаси Ваниев

ПРОЛОГ

Ранним утром, когда солнце только касалось холмов, Лев Афанасьевич Благоев сидел за рулем такси и поглядывал на часы. Стрелки циферблата показывали половину восьмого. Затем Лев перевел взгляд на уходящие вдаль рельсы и увидел точку. По мере приближения точка становилась все больше, а царившую вокруг тишину нарушил скрежет колес. Это был пассажирский поезд, прибытие которого ознаменовало начало рабочего дня.

Поезд подъехал к заветному перрону и распахнул двери, волны пассажиров разного статуса и грузоподъемности разошлись по сторонам. Станцию Пятигорска моментально заполонили шарканье ног, сотни восторженных голосов и цветное разнообразие багажа. Стоявшие неподалеку таксисты с наглостью подходили к приезжим и предлагали услуги по перевозке, пропуская мимо ушей отказы и грубые выражения. В отличие от коллег, Лев Благоев считал подобное поведение глупым и предпочитал ждать обращения от самих приезжих. Минуты ожидания он проводил в умозрительной игре «кто есть кто» (своего рода разминка для предстоящего взаимодействия с клиентами). Многочисленные наблюдения и общение с людьми позволяли безошибочно определять тип пассажира и цель его поездки.

— Так, — говорил про себя Лев, окидывая внимательным взглядом прибывших. — Кто к нам приехал? Идущие гусиным шагом в шортиках и футболках — это туристы. Их подберет автобус. Парень с огромным рюкзаком, напоминающий мешок для цемента, — это путешественник. Предпочитает передвигаться сам. Мужчина в деловом костюме, который не может оторвать телефон от уха, — типичный бизнесмен. Побрезгует обычным такси. Странная парочка из тощего мужика и женщины-бегемота. Один поместится, а другую придется утрамбовать в багажник. В общем, все как обычно.

И тут из вагона поезда вышел человек. Это был мужчина среднего роста, чей красный костюм так и резал глаза. Некоторые приезжие обращали на него внимание, замирая на месте или перешептываясь друг с другом. Мужчина стоял и своей белоснежной улыбкой одаривал все, что его окружает: прохожих, небо, каменную плитку. Затем он осмотрелся по сторонам и, увидев такси Льва Афанасьевича, быстро направился к нему.

— Такси свободно? — спросил подошедший мужчина.

— Свободно, — ответил Лев.

— В таком случае отвезите меня, пожалуйста, в парк «Цветник». Плачу наличными.

— Хорошо. Садитесь.

Дверь открылась, и мужчина плавно сел на заднее сиденье. Водитель провернул ключ зажигания, дернул за рычаг и под грохотание заведенного мотора тронулся с места.

Так началась эта удивительная история, о которой узнает город Пятигорск и чуть позже вся Россия.

ГЛАВА 1

Лев Благоев был человеком общительным. Где бы он ни находился и кого бы ни подвозил — всегда находил повод поговорить: о спорте, о политике, о рыбалке. Без внимания не оставались темы, в которых он ни черта не разбирался (например, Неделя моды в Париже или очередное открытие в ядерной физике). Стоит признать, что пассажиры охотно поддерживали беседы, забывая о пунктах назначений. Как итог, работа спорилась, а дорога становилась веселее.

Но в этот раз все было по-другому. До парка «Цветник» оставалось двадцать минут пути, а пассажир и водитель не проронили ни слова. В салоне царила такая тишина, что Льву стало не по себе. С какой-то настороженностью он поглядывал в зеркало заднего вида и наблюдал за мужчиной в красном. Пассажир упорно молчал да глядел через окно на городские дома и прохожих.

«Странный человек, — подумал Лев. — Молчит, как сом на сковородке. Ни разу на меня не посмотрел. Странно и то, что багажа не имеет. Хоть бы сумку взял или, на худой конец, прозрачный пакет. А вдруг это аферист? Из тех, что путешествуют по городам и не задерживаются. Их вроде «гастролерами» зовут. Вон как приоделся. Прям ягодой малиной. Если б только поговорил со мной, то я б его раскусил».

И, словно услышав мысли таксиста, пассажир внезапно обратился к нему:

— Уважаемый, не желаете со мной поговорить?

— Да, желаю, — незамедлительно ответил Лев.

— Как вас зовут?

— Лев. Лев Афанасьевич.

— Очень приятно. Натан Аристархович, — сказал пассажир, в голосе которого звучали нотки доброжелательности. — Лев, что можете сказать об этом городе?

— О Пятигорске?

— Конечно, о Пятигорске. Не о Сыктывкаре же идет речь. Хотя, если и его знаете, то охотно послушаю.

— Ну, — начал воодушевленно таксист, — город этот хороший, спокойный. По размерам небольшой. Много интересных мест. Тот же парк «Цветник» чего стоит. Или гора Машук, где побывал великий поэт Лермонтов. Народ в городе порядочный. Хотя и дураков хватает. Тут все друг друга знают.

— Прямо-таки знают?

— Да. Я живу здесь с самого рождения и могу рассказать о ком угодно и что угодно: чем занимаются, где живут и кого из себя представляют. Не всех, конечно, но половину точно упомяну.

— А по фотографии рассказать можете?

— Естественно. Лишь бы изображение было четким. А то, знаете, разглядывать смазанные лица — то еще мучение.

— В таком случае остановите машину! — сказал пассажир.

И автомобиль остановился.

Лев Благоев занервничал. Он подумал, что с языка соскочило что-то оскорбительное. Но что именно — непонятно. Благоев приготовился к тому, что «красный господин» обругает его с ног до головы и откажется от оплаты за проезд. Но вместо этого он услышал следующее:

— Лев Афанасьевич, давайте перейдем на «ты»? — предложил Натан Аристархович.

— Давайте, — приглушённым голосом ответил Лев.

— Сколько ты зарабатываешь?

— По-разному. В зависимости от сезона.

— А в среднем?

— Тысяч двадцать-двадцать пять.

— В месяц?

— Да.

— И ты всем доволен?

— Не жалуюсь, но хочется побольше.

— Ага… А если бы ты получил пятьдесят тысяч рублей за один день? Наличными.

— Было бы очень здорово. Но к чему ты клонишь?

— К этому, — сказал Натан и достал из кармана пиджака пачку денежных купюр.

В салоне воцарилась тишина. Потеряв дар речи, Лев выпучил глаза и пристально рассматривал цветные бумажки с цифрами на лицевой стороне. Ухо уловило глухой бумажный хруст.

— Что такое? Никогда не видел крупных купюр? — спросил Натан.

— Да, но… Но я не понимаю. Ты шутишь надо мной?

— Шутят в других местах, а я предлагаю как есть. Причём на полном серьёзе.

— Трудно в это поверить.

— Согласен. Не каждый день предлагают такую сумму за работу.

— За поездку до парка?

— Нет. Работа куда интереснее, а главное — без криминала и прочих греховных деяний. Ты готов меня выслушать?

— Да, — с долей неуверенности сказал Лев. — Слушаю.

— Тогда слушай, — начал объяснять Натан. — Я предлагаю тебе пятьдесят тысяч рублей за проезд по городу Пятигорску. Мы должны поехать в три обозначенных мной места и попытать счастье в знакомстве с тремя персонами женского пола. Персон этих я ни разу не встречал и не имел чести вести с ними светские рауты. Проще говоря — флирт. А так как ты знаешь город и его жителей, то не составит труда свести меня с этими людьми, не говоря о комфортном передвижении. И все вышеуказанное пройдет в течение одного целого дня, то бишь сегодня. От тебя требуется честность и исполнительность, которая видна невооружённым глазом. Что скажешь?

— Что скажу… — помедлил с ответом Лев. — Заманчивое предложение. Со мной никогда такого не происходило.

— Вот именно.

— И раз ты упомянул о честности, то ответь на два вопроса.

— Задавай.

— Каковы гарантии, что ты не обманешь и деньги не фальшивые?

— Ну, мой новый знакомый, ты можешь в любой момент обратиться в полицию и подать на меня заявление. Имя и отчество тебе известны. Лицо моё ты видел. Отпечатков моих в машине полно. А что касается денег, то ты можешь хоть сейчас поехать в банк и попросить провести проверку.

— Хорошо. И второй вопрос: кто эти персоны и почему ты решил найти их?

— Хороший вопрос. Надо было в самом начале об этом сказать. В таком случае садись поудобнее и внимательно слушай.

После этого Натан Аристархович принял удобное положение, завел руки за голову и принялся рассказывать о днях прошлой недели.

***

— Я родился в Москве. Происхожу из рода купцов, воротил, кооператоров, нэпманов и прочих предприимчивых лиц. Я получил отличное образование, блестяще владею навыками общения и от природы награждён привлекательным лицом. Чего только со мной не было: удачные сделки, шумные вечера, споры с полицией, покорения женских сердец. Но в какой-то момент захотелось чего-то экстраординарного. Из ряда вон выходящего, так сказать. И мои товарищи по кутежам предложили сходить к мадам Кирхоф — известной на всю Москву гадалке, очередь к которой поражает стабильностью.

Как сейчас помню: зашёл в квартиру на Старом Арбате и приготовился увидеть стереотипную цыганку, трущую ладонями хрустальный шар на фоне свечей, крестов, черепов и прочей бутафории. К великому удивлению, глазам предстала особа европейской внешности в элегантном платье, пахнувшая ароматами альпийских лугов. Квартира и вовсе олицетворяла богатую резиденцию подданной Германии, с картинами Айвазовского вместо Дюрера. Я упоминал про хрустальный шар? Забудьте! Вместо стеклянной безделушки мадам Кирхоф предложила прогрессивный и вполне приятный метод — выпить чашку горячего кофе. Я сел в удобное кресло, выпил кофе, а потом хозяйка квартиры взяла из моих рук чашку и с приятным акцентом произнесла: «Впереди дальняя дорога». Ещё чуть погодя добавила: «Девушка» и «Роза». Больше никаких подробностей.

После сеанса я вышел на улицу с чувством разочарования. Мне, человеку с деловой хваткой, настолько было обидно, что, казалось, сгорю со стыда. Каким надо быть наивным дураком, чтобы потратить драгоценное время на бред с рисунками из кофе? Так бы я и продолжал сетовать на себя, как телефонный звонок изменил положение вещей. Ты не поверишь, но звонившие мне родители предложили путёвку в Пятигорск. Да, да. Сказали, мол, много работаю и нужно отдохнуть от суеты. Я был удивлён. Слова гадалки начали сбываться. Мой дух снова загорелся пламенем авантюризма. Одно оставалось загадкой: два слова про девушку и розу. Что это могло означать, думал я. Продавщицу цветов? Мастера по татуировкам? Или чье-то имя? И вот тут до меня дошло. И не просто дошло, а вихрем пронеслось в глубинах сознания. Не теряя времени, я обратился за помощью к цифровым посредникам наших граждан — социальным сетям. Быстро набрал параметры поиска: пол, место жительства и приблизительный возраст. И вуаля — всего три девушки с именем Роза проживают в Пятигорске.

Божий промысел или случайное совпадение — этого не знаю. Но в тот день я обрёл цель: приехать в Пятигорск и найти среди этих особ Ту Самую, с кем моя бурная жизнь закипит с новой силой.

***

— Интересная история, — сказал Лев. — Тебе бы книги писать.

— Спасибо, дружище, — с улыбкой сказал Натан. — Но есть занятия поинтереснее. Итак, какое решение ты примешь?

— Я человек простой. Жизнь моя не сверкает яркими событиями. Но когда тебе предлагают пятьдесят тысяч рублей на месте, то можно махнуть рукой на серые будни и стать авантюристом на день.

— Это значит «да»? — спросил Натан.

— Это значит «вперёд и с песней»! — весело ответил Лев.

— Тогда не будем терять времени. Сколько до парка ехать?

— Двадцать минут.

— Трогаемся!

— Будет сделано.

Благоев завёл автомобиль, и двое авантюристов бодро продолжили путь.

ГЛАВА 2

Если вы хоть раз посещали парк «Цветник», то можете пропустить абзац. А если нет, то сядьте поудобнее и представьте себе картину: впереди стоят белые ворота, за которыми видны аллеи для пеших прогулок. По бокам расположены цветочные клумбы и растут небольшого размера деревья. Если пройдёте дальше к центру пересечения дорожек, то увидите великолепные здания разного назначения и эпох. Так, например, в глаза бросается Лермонтовская галерея из цветного стекла и металла, ставшая центром проведения концертно-выставочных мероприятий. Вдоль неё из жёлтого кирпича, больше похожие на солнечный домик, расположены Елисеевские ванны, лечившие не одно поколение подданных Российской империи. Если вас замучает жажда, то напротив возвышается Питьевая галерея, где любой желающий может напиться минеральной воды и даже купить пару бутылок домой. А если вдруг почувствуете запах свежеприготовленного кофе, то увидите самое ажурное здание во всём парке — легендарную кофейню Гукасова. Именно туда направлялись современные воплощения героев Сервантеса: уверенный в себе Натан Делецкий и составлявший ему компанию Лев Благоев.

— Вот мы и пришли, — сказал Лев. — Кофейня Гукасова — визитная карточка Пятигорска.

— Я так её и представлял, — сказал Натан. — Красиво и вне времени.

— Это точно.

— Скажи, мой новый знакомый, а здесь работает Роза Милтухова — первая девушка из списка?

— Да.

— Знаешь её?

— Знаю. Не близко, конечно, но пару раз общались друг с другом. В основном когда заказывал кофе.

— И что о ней можешь сказать?

— Только хорошее. Это скромная по характеру и порядочная в поведении девушка. Родилась в семье работяг. Аморальщиной не занималась. Что касается внешности, то с этим все замечательно: стройная фигура, светлые волосы, а глаза серо-зеленые.

— В таком случае не буду терять время и пойду заказывать кофе. Посмотрим, насколько оно удачное. Глядишь, стану постоянным клиентом.

— Что мне делать в твоё отсутствие?

— Займи свободную скамейку и дождись моего возвращения. Если что-то пойдет не так, то придёшь на выручку. Но думаю, этого не случится.

— Как скажешь.

После этого «кандидат в постоянные клиенты» поднял голову и уверенным шагом направился к дверям кофейни.

В зале кофейни царила обстановка домашнего уюта. Пахло ароматами сваренного кофе и жареных зерен. Стоявший за кофейным аппаратом пожилой бариста варил очередную порцию. Затем он добавил чайную ложечку сливок и при помощи кончика зубочистки нарисовал улыбающуюся рожицу. Закончив с художеством, бариста поставил чашку на стол и негромким голосом сказал:

— Роза, эспрессо готов.

Из-за угла показалась молодая девушка. Официантка Милтухова взяла горячий напиток и лёгкой походкой отнесла к клиенту. Подавая заказ, она улыбнулась, и клиент ответил взаимностью. После этого девушка вернулась к стойке с усатым баристой, и между ними начался диалог:

— Как обстоят дела? — спросила Милтухова.

— Нормально. Как всегда, — ответил бариста.

— Жалобы были?

— Типун тебе на язык. Люди довольны нашей работой.

— Рада это слышать.

— Слушай, хотел у тебя спросить: когда уезжаешь сдавать сессию?

— Через неделю.

— Может, начнёшь готовиться? Сессия — дело серьёзное.

— Знаю. Я подготовлюсь к началу экзаменов, как и в прошлые месяцы. Можешь не волноваться.

— Да как не волноваться? Это же институт, а не средняя школа. Школа — тоже не детский сад, но институт — это совсем другое.

— Да, знаю.

— А родители? Они не волнуются?

— Нет.

— Да как — нет?

— Потому что знают меня и не сомневаются в моих способностях.

— «Способностях»… — проворчал бариста. — Все вы в молодости по способностям живете. Пойми меня правильно. В моем возрасте все люди переживают за будущее молодых. Как порядочный человек, я просто обязан помочь тебе в этом сложном и несправедливом мире. Тем более что ты — моя внучка.

— Я знаю, дедуля. Знаю и ценю твою заботу. Но хочу, чтобы ты знал: у меня есть способности, которые достались по наследству: своевременность, упорство и трудолюбие. А с ними я точно не пропаду.

— Что верно, то верно. Ты у меня с детства способная. Никогда не ленилась, а доводила дела до конца. Правду твоя мать сказала, что в доме два начальника живут: отец и его заместитель — дочь.

— Вот-вот. Так что, дедуля, можешь не беспокоиться. Я помогу тебе в кофейне до отъезда и успею подготовиться к экзаменам.

— Может, все-таки найти тебе замену?

— Деда, — прищурила глаза Роза.

— Ладно, ладно. Верю тебе, — сделал одолжение бариста.

Вдруг дверь заведения открылась, и в зал вошёл человек. Одетый во все красное, он быстро привлёк внимание не только работников, но и отдыхавших клиентов. Мужчина бегло осмотрелся по сторонам и доброжелательно произнёс:

— Добрый день, товарищи! Как проходит кофепитие?

Несколько человек в знак приветствия кивнули головами, а другие, словно быки на корриде, не сводили глаз с вызывающего костюма. Увидев за стойкой бариста и официантку, мужчина быстро подошёл к ним и в той же доброжелательной манере сказал:

— Скажите, уважаемый, а как можно поговорить с директором заведения?

— Я директор. С кем имею честь разговаривать? — спросил бариста.

— Делецкий Натан Арихстархович.

— Ефим Юлианович Милтухов.

— А вас как зовут, красавица? — обратился Делецкий к официантке.

— Роза Фёдоровна, — ответила официантка.

— Какое красивое имя! Прямо как цветок оазиса посреди пустыни Сахары, — игриво сказал Делецкий.

Щечки девушки покраснели, а нежная ладонь прикрыла от смущения улыбку. Ефим Юлианович прервал эту сцену:

— По какому вопросу вы обращаетесь?

— По рабочему, — ответил Натан. — Я — инспектор из санэпидстанции. Начальство отправило меня проверить ваше заведение.

— Проверить?

— Да.

— Так ведь проверка была неделю назад, — с недоумением произнёс Ефим Юлианович.

— Понимаю вас, но что поделать. Начальство решило провести повторную проверку. Я только исполняю их поручение.

— Если это так, то почему не позвонили по телефону? Разве вы не обязаны известить об этом?

— Хорошо, что вы спросили. Мы не звонили, так как данная проверка носит формальный характер. Так сказать, осмотр для галочки.

— А почему вы не в специальной униформе?

— Очень просто: чтобы не распугивать посетителей и не мешать работе заведения. И да, соглашусь с вашими мыслями: костюм и правда вызывающий. Надо было одеться поскромнее. Но что есть, то есть.

— Хм! Пожалуй, вы правы.

— В таком случае предлагаю начать с кухни. И вот ещё что: вы не против, если компанию нам составит эта замечательная девушка?

— Нет, но зачем?

— Чтобы оценить знания по «терминологии помещений».

— Впервые такое слышу.

— Я тоже, но мера необходимая. Далеко не ходите: скандал в Питьевой галерее. Персонал мыл ноги минералкой, предназначенной для продажи.

— Да ладно?

— Да. Они поддонами сливают испорченную минералку, как городские стоки в море Анапы.

— Ужас!

— И не говорите. Сам не верю, что это сказал. Ну, так пройдемте в кухню?

— Да, да. Пойдем.

Двадцать минут Ефим Юлианович водил инспектора Делецкого по кухне. Из угла в угол, от кастрюли до печки директор ресторана подробно показывал и рассказывал об устройстве рабочей зоны. Проверяли провода, вскрывали электрощиток и даже оценивали процесс мытья в посудомойке. Но это ни капли не интересовало Натана. Молодой человек то и дело строил глазки да подмигивал Розе Фёдоровне. Та, в свою очередь, скромно улыбалась и мало реагировала на уловки инспектора. В какой-то момент разговоры директора так наскучили Натану, что он незамедлительно выпалил:

— Извините, что перебиваю вас, Ефим Юрьевич!

— Юлианович, — поправил его директор.

— Точно. Юлианович. Так вот, хочу, между нами, сказать: у вас подвал протекает.

— Что, простите?

— Подвал. Он протекает.

— Что значит протекает? Как это?

— Как? Сейчас объясню: я сзади подходил к кофейне и увидел скопление влаги на стене. Ещё там увидел чёрную лужу размером с тракторное колесо. Это происходит от того, что земля от жары «потеет» и грунтовые воды вытекают в прохладных местах. И еще: кофейные зерна хранятся в подвале?

— Да, разумеется.

— Скорее спуститесь туда и проверьте! Конечно, я могу ошибаться. Но если там протекает, то ваши запасы пропадут.

— Батюшки родные! — встревоженно произнёс директор.

— Идите, идите. Я здесь подожду.

И Ефим Юлианович быстрым шагом направился в цокольный этаж.

Когда директор покинул поле зрения инспектора, тот негромко вздохнул и в естественной форме обратился к девушке:

— А пока ваш руководитель устраняет протечку, позвольте спросить: что вы делаете сегодня вечером?

— Работаю до восьми, — непринуждённо ответила Роза.

— А после?

— А после пойду домой. Отдохну и приступлю к подготовке к сессии.

— Вы студентка?

— Да. Четвёртый курс. Он же и последний.

— И кем вы будете, если не секрет?

— Управленцем. Буду организовывать работу этого заведения.

— А справитесь?

— Справлюсь. Я не боюсь трудностей.

— Похвально, похвально.

— Раз выдалась такая возможность, то могу я задать вопрос?

— Да, с удовольствием. Я внимательно слушаю.

— Вы же не инспектор, верно?

— Как вы догадались?

— Вы слишком раскованный для строгого человека.

— Что ж, не буду скрывать очевидного. Так оно и есть.

— И что вас заставило примерить на себя такую роль?

— Желание познакомиться с вами.

— Я бы с радостью, но, увы, должна отказать.

— Из-за моей клоунады?

— Нет. У меня уже есть молодой человек, которого я люблю.

— А-а-а… Вот оно как, — тоном лёгкой грусти произнёс Натан.

— Он сейчас в армии. Через месяц его демобилизуют, а у меня начнутся последние экзамены. Мы обещали друг другу, что каждый закончит дела — и сыграем свадьбу.

— Эх, жаль. Фортуна не на моей стороне.

— Ничего страшного. Вы обязательно встретите достойную женщину.

— Спасибо. Вы замечательная девушка.

— Вы тоже хороший человек.

— С чего вы так решили?

— По глазам. Они сами об этом говорят.

— Может быть… — задумчиво произнёс Натан.

— Вам лучше уйти, пока мой дедушка не вернулся.

— Так это ваш дедушка? Вот так сюрприз.

— И не говорите, — сказала с улыбкой Роза.

— Ладно. Не буду отвлекать вас от работы. Пойду по своим делам. Желаю вам счастья и успехов в жизни. До свидания.

— Взаимно. До свидания.

Кивнув головой на прощание, Натан Делецкий засунул руки в карманы и с ироничным выражением лица направился к выходу.

Тем временем Ефим Юлианович с особым рвением проверял подвал на сухость. Ошалело бегая по углам, передвигая мешки с зёрнами и протирая пол шершавой ладонью, он никак не понимал: где, черт возьми, вода? Ни малейшего намёка на влагу и сырость. Когда он устал от безудержных метаний, в его голове промелькнула мысль: «А может, это ошибка? Может, странному на вид инспектору показалось?» А потом Ефим Юлианович вспомнил слова про Питьевую галерею и ещё больше усомнился в словах инспектора. Тогда он сел на ближайший мешок, достал из кармана брюк телефон и набрал номер знакомого из галереи.

— Алло? — ответил голос.

— Алло, Вась? Здорово. Это я, Ефим, — сказал директор.

— Здорово, Ефим. Как дела?

— Нормально, — устало ответил директор.

— А что с твоим голосом?

— Ничего. Копался в подвале. Устал.

— А-а-а… понял.

— Слушай, Вась, спросить тебя хочу.

— Я слушаю.

— К вам из санэпидстанции приходили?

— Да.

— Недавно?

— Да нет. Три месяца назад.

— И больше не приходили?

— А зачем им ещё приходить? У нас проверка прошла успешно. Следующая — через полгода.

— Вот как? А что за случай с сотрудниками был?

— Какой случай?

— Ну как… У вас произошёл случай: несколько человек мыли ноги минералкой. Разве не так?

По ту сторону телефона воцарилось молчание. Но оно продлилось недолго, и знакомый по галерее сказал:

— Ефим, с тобой точно все в порядке?

— Да. Я говорю серьезно.

— Ты выпил? Признавайся.

— Нет, нет, нет. Я трезв, как больной на столе у хирурга. Клянусь клиентами своего заведения!

— Ефим, какие люди? Какие ноги? Ничего не понимаю.

— Я тоже, — ошеломленно сказал директор.

— Где ты такое услышал?

— Один человек сказал.

— Дружище, не в обиду тебе будет сказано, но тебя разыграли. Ей-богу, как разыграли.

Тут рука директора начала ослабевать и под тяжестью телефона опустилась на колено. Из трубки доносился голос Василия, а Ефим Юлианович коротко прошептал в стену:

— Точно… Разыграли.

Внутри все закипело. Кровь прилила к лицу, вены на шее вздулись, глаза покраснели, а голосовые связки с рыком выдали:

— УБЬЮ!

Ефим Юлианович резко помолодел и тигром побежал к лестнице. Оказавшись в коридоре первого этажа, гневным взглядом он заметил в двадцати шагах от кофейни красную спину инспектора. Тот безмятежно шагал по дорожке в сторону парковых ворот. Злость вспыхнула пламенем в груди, и мужчина, выбегая на улицу, вырвал со скрежетом позолоченную ручку двери. Ефим Юлианович стал размахивать ею, ну прямо как казак шашкой, и громко закричал:

— СТОЯТЬ! СТОЯТЬ, СВОЛОЧЬ!

Натан Аристархович обернулся и, увидев лицо разъярённого человека, зайцем обратился в бегство. Бежал так, что каблуки туфель цокали не хуже конских подков. Слух уловил слова преследователя:

— Я тебе покажу, где подвал протекает! Я из тебя всю дурь выбью!

Преследователь неожиданно сбавил шаг, поднял руку и совершил бросок. Позолоченный снаряд пролетел по кривой траектории и почти угодил в голову убегавшего, чуть коснувшись мочки правого уха. Убегавшему оставалось наблюдать, как ручка со звоном приземлилась на землю и отлетела в клумбу с пионами.

Впереди у ворот показалась фигура Льва Благоева, сидевшего на скамейке с газетой в руках. Увидев таксиста, Натан крикнул:

— Лев, заводи машину! Скорее!

Таксист увидел бегущего к нему Натана, а за ним — разъяренного директора кофейни. Он тут же побежал к двери автомобиля, сел за руль и ловким движением пальцев провернул ключ в зажигании. Подбежавший к машине Натан распахнул дверь и, влезая всем телом, скомандовал:

— ГОНИ!

Колеса завертелись, резина завизжала, и жёлтое такси тронулось с места. Быстро набрав скорость, автомобиль подъехал к первому перекрестку и резким поворотом налево скрылся из виду.

Когда Лев спросил о случившемся у отдышавшегося Натана, тот ответил:

— Плохой из меня инспектор. Надо было журналистом представиться.

— А девушка? — спросил Лев.

— А девушка порядочная, как ты и рассказывал. Жаль, что раньше с ней не познакомился. Её сердце принадлежит другому.

— Ясно. Не судьба.

— Но унывать не стоит. Впереди ещё два неразгаданных сердца, требующих деликатного подхода.

— И куда ехать?

— В Государственный театр оперетты. Дам спектакль на открытом воздухе.

И автомобиль двинулся по маршруту.

ГЛАВА 3

Было три часа дня. Жаркие лучи солнца падали на здание театра оперетты, объединявшее в себе несколько эпох и стилей. Так, глядя со стороны на бежевые стены и высокие окна, подумаешь о какой-нибудь крепости времён французской революции. Рисунки и узоры на фоне красных кирпичей вызывали ассоциации с эпохой Ренессанса. А широкие балконы, чёрные фонари и надпись «Театр» над главным входом твердили о годах «серебряного века».

И под этой надписью собралась толпа из представительниц прекрасного пола: молодые и пожилые, спортивные и пышные, домохозяйки и руководители. Все они явились на встречу с Розой Цапкиной, но не попали в число зрителей: зал театра не смог вместить всех желающих. Сейчас они ожидали конца встречи в надежде хотя бы увидеть Розу, полушёпотом обсуждая невыносимую жару.

В это время, укрывшись под тенью дуба, за толпой наблюдали два наших героя.

— Скажи, Лев, это точно государственная оперетта, а не салон красоты? — спросил Натан.

— Да. Просто аудитория Розы Цапкиной — это женщины вне возраста и положения, — ответил Лев.

— Ты её знаешь?

— Да её весь город знает.

— Вот как? Тогда я весь во внимании.

— Роза Цапкина — это депутат нашего города. До этого она работала в сфере эксплуатации автомобилей.

— Это как?

— Каталась на автомобилях класса «люкс».

— Хм… Любительница дорогих авто. Хорошие у неё потребности. Рассказывай дальше.

— Параллельно с политикой, она написала несколько книг, ставших бестселлерами. В общем, гражданка стала знаменитостью. Много мужиков пыталось заполучить её руку и сердце: чиновники, богачи, бывшие бандиты и даже простые работяги. Однако женщина отшивала всех без объяснения причин.

— Резюмирую вышесказанное: умная, хитрая, деловая и крайне строптивая. Мне нравится! Придётся применить весь свой арсенал обольщения для достижения цели.

— Кто бы сомневался.

— Осталось разобраться с бабским батальоном, оккупировавшим вход в театр.

— Кстати, а как ты собираешься попасть внутрь?

— Сам пытаюсь понять, — хмуро ответил Натан.

То ли случайно, то ли по воле судьбы зоркий глаз Натана упал на белые чехлы сидений такси. Мысль молниеносно промелькнула в его голове, и на лице молодого человека появилась улыбка.

— Лев, а те чехлы из чего сшиты?

— В такси? Изо льна, — ответил Благоев.

— Свет пропускают?

— Не знаю.

— А вот мы сейчас и проверим.

Через каких-то двадцать минут в толпе раздался одинокий мужской голос:

— Пропустите, пожалуйста! Пропустите!

Женщины синхронно обернулись и увидели невысокого мужчину, державшего за локоть странную фигуру. Она была одета в балахон, вид которого напоминал привидение из повести Оскара Уайлда. Голова у неё была опущена, а лицо прикрывалось тканью. Движения фигуры отличались неповоротливой скованностью.

— Пропустите, — продолжал говорить Лев Благоев. — Пропустите, пожалуйста.

— А что вообще происходит? — поинтересовалась женщина пышных форм и размеров.

— Все хорошо. Это матушка Серафима из краснодарского монастыря святого Петра Первого. Она давно мечтала прийти и благословить Розу Цапкину. Я её сопровождающий.

— Господи боже, — удивлённым голосом прошептала старушка с шляпкой на голове.

— И не говорите. Еле-еле уговорили настоятельницу отпустить её. Вот вам крест! — сказал Лев и демонстративно перекрестился.

Перекрестилась и матушка Серафима. Никого из присутствовавших не смутили ни большой размер её руки, ни чересчур обильный волосяной покров на ней.

— Мы хотели пораньше приехать, но по дороге в ДТП угодили: пьяный фермер на телеге с ослом врезался.

— Ужас! — громко сказала дама возле входа, приложив ладони к лицу.

— Какой кошмар, — добавила от себя её соседка.

— Но вы не волнуйтесь. Никто не пострадал. Осел тоже, — ответил толпе Благоев, а потом обратился с предложением: — Пропустите матушку внутрь, пожалуйста. Может быть, это последний раз, когда она посещает театр. Сто лет позавчера исполнилось.

— Сто лет?! — хором удивились женщины.

— Ага. Сто!

— Девочки, чего коровами встали? Пропустите их! — потребовала девушка с телефоном.

— Правильно! — поддержала старушка со шляпой. — Пропустите! От греха подальше.

Дамы согласились и, как и в случае с Моисеем, волнами расступились по сторонам. Кивая в знак благодарности, матушка и сопроводитель смело вошли внутрь. Там они повторили свою историю капельдинерам и, оказавшись в безлюдном коридоре, остановились перевести дух.

— Никого. Можно расслабиться, — сказал Лев, осматриваясь по сторонам.

— Ну ты даешь! Гениально получилось, — похвалил Натан.

— Спасибо. Стараюсь.

— Колись, ты актёр по профессии?

— Нет, таксист.

— «Не верю», сказал бы Станиславский. Такому таланту не место за баранкой такси.

— Увы, но жизнь распорядилась по-другому. Что делать дальше?

— Дальше ты пойди на улицу и жди моего возвращения, а я пойду на выступление и со всем обаянием… — Не успел Натан закончить фразу, как его перебил Лев:

— Стоп. Опять в одиночку пойдешь? Прошлого раза было мало?

— Не спорю. Прошлый раз окончился полным фиаско. Но поверь, такого больше не повторится.

В коридоре раздалось эхо. Оно исходило из открытых дверей, ведущих в зрительский зал.

— Похоже, что выступление в самом разгаре, — сказал Натан.

— Ладно, иди. Только обойдись без приключений на одно место, — добавил Лев.

— Можешь не волноваться. Я сама осторожность.

— Очень надеюсь, — сказал Лев и зашагал в обратном направлении.

Натан Делецкий подошёл к дверям зала, поправил как следует тряпки и с опущенной головой вошёл внутрь.

Внутри оказалось темно. Люстры на потолке не горели, и верхние этажи утопали во мраке. Потребовалось некоторое время, чтобы разглядеть ряды кресел и силуэты зрителей. Переодетый москвич искал на ощупь свободное кресло и ненароком испортил пару-тройку женских причёсок.

Когда же он наконец уселся, на сцене вдруг загорелся свет. Перед глазами зрителей появилась молодая женщина, одетая в белый деловой костюм. Она была стройного телосложения, с тёмными волосами и карими глазами. Женщина посмотрела на зрителей, сделала пару шагов, подняла руку с микрофоном и выразительным голосом начала выступать:

— Говорят, что случайностей не бывает. Что все происходит тогда, когда вселенной необходимо. Одни принимают повседневные явления за небесные знаки. Другие — внезапные шумы за заветные слова. Третьи — встреченных людей за судьбоносные связи. Но все вышеперечисленное — это сказки для наивных людей. Тех самых, что верят в чушь про удачу, везение, подарки судьбы. И будь это правдой, то каждая из вас находилась бы в дорогом особняке, отдыхала на Мальдивах, покупала бриллианты и просто чувствовала себя настоящей женщиной. А потому, дорогие мои, оставьте сказки в сторонке и откройте глаза на реальность. Кто не знает, я представлюсь: Цапкина Розалия Романовна — депутат, писатель и мастер экспресс-учения «Женская сила». Сегодня я поделюсь с вами секретом счастья, о котором многие не догадываются. Секретом, который позволил мне добиться небывалых высот в работе и в жизни. Секретом, который окружает каждую от момента рождения и до смерти. И под ваши аплодисменты я начинаю!

Раздались громкие аплодисменты. Новоиспеченная Серафима присоединилась к ним.

— Что же это за секрет? — продолжила Роза. — Вы не поверите — это управление мужчинами. И да, вы не ослышались — именно что управление. Не подчинение, не уступчивость, не совместное единение — только доминантное управление.

В зале прозвучали шёпоты и голоса. Зрители с непониманием переглядывались друг с другом.

— Знаю, о чем сейчас подумали. Но прежде, позвольте произнести небольшой монолог, — сказала женщина, и зал потихоньку затих. Потом она продолжила: — Мне было восемнадцать лет. Как наивная девочка, я полагала, что все прекрасно и надо жить по правилам. Мои подруги имели хорошие должности, деньги, дорогие вещи и красивых мужчин. Я же довольствовалась местом офисной сотрудницы и двухкомнатной квартирой в другом конце города. А потом я осознала, что так жить нельзя. Начала думать: а как исправить положение? Читала книги, смотрела передачи, ходила к гадалке. В конце концов осознала, что ключ находится в мужчине. Ведь мужчина считается добытчиком ресурсов, следовательно, может выполнить любую задачу. Я же, как женщина, должна следить за выполнением задач и направлять мужчину в нужное русло. Рассказать как, дамочки?

— Да, да… Конечно. Мы слушаем тебя, — хором откликнулись зрительницы.

— Сначала я взяла за рога своего начальника. Затем вышла на группу определённых лиц и при помощи жёстких переговоров заставила их себя уважать. А «кобельки» моих бывших подруг, у которых бицепсы вместо мозгов, и вовсе перестали дарить им подарки. Знаете почему? Потому что упали к моим ногам. Любая моя прихоть для них — это закон, а для меня — потеха. И вот я стою перед вами и являю собой пример для подражания. Пример, за которым вы все обязаны последовать. Но это при условии, что хотите жить счастливо. Так ведь?

— Так и есть… Правду говоришь… — отвечали зрительницы.

— Что ж, это радует. Значит, мои труды не напрасны. И раз вы желаете обрести счастье, то попрошу выйти на сцену одну женщину. Только одну. Мне необходимо на живом примере показать эффективность моих знаний. Пусть это будет кто-нибудь из последнего ряда, — сказала Цапкина, и свет прожектора осветил дальние ряды.

Круг света двигался слева направо, а ослеплённые зрительницы прикрывались ладонями. Когда свет попал на москвича в балахоне, Цапкина сказала:

— Стоп!

Переодетый Натан попытался укрыться за спинкой соседского кресла, однако данная попытка не увенчалась успехом.

— Женщина в белой одежде — я выбираю вас, — объявила Цапкина. — Поднимитесь ко мне на сцену.

Делать было нечего, и Натан Делецкий спокойно поднялся с кресла. Ему пришлось аккуратно пройти вдоль ряда зрительниц, задевая ноги и принося извинения. Идя по проходу между рядами, он ощущал пристальные взгляды сотен глаз. Эти взгляды вызывали дискомфорт и явное напряжение. В какой-то момент Делецкий представил себя приговоренным к виселице, а зрительниц в зале — крестьянами из эпохи Средневековья.

Поднявшись на сцену, Делецкий увидел хищное, как у львицы, выражение лица женщины, готовой напасть на него, как на потенциальную добычу. Та, в свою очередь, бегло пробежалась глазами по одежде героя, а затем обратилась к нему:

— Как вас зовут, дорогая?

— Серафима Николаевна, — тоненьким голосом ответил Делецкий.

— Какой у вас необычный вид, Серафима. Откуда вы?

— Из церкви. Работаю там.

— Хм… Стало быть, вас послали ко мне небеса? — ухмыляясь, произнесла Цапкина.

— Да нет, я пришла по своей воле. Много слышала про вас и вашу методику. Захотелось перемен в жизни.

— Что ж, это хорошо. Признаюсь, я немного поражена. Вы в белом — и я в белом. Есть в этом что-то необычное. Как вы считаете, Серафима?

— Согласна с вами. Очень необычно. Я бы даже сказала — весьма гармонично.

— В таком случае перейдём непосредственно к практике. Итак, объясняю: вы берете на себя роль мужчины и пытаетесь познакомиться со мной. Я же буду подыгрывать. Все понятно?

— Да. А могу я голос изменить? Чтобы естественно выглядело?

— Можете.

И Натан Делецкий в привычной для себя манере заговорил:

— Здравствуйте, девушка.

— Здравствуйте, — подыграла Роза.

— Вас случайно не Катей зовут?

— Нет, Анфисой. А почему спрашиваете?

— Вы не поверите, но мне стало интересно, как такую красивую девушку зовут друзья и родители.

— Ну, вы почти угадали.

— А можно составить вам компанию?

— Конечно. Я сама кого-нибудь ищу.

— Хотите пойти в кино?

— С удовольствием, — сказала Роза, а потом развернулась лицом к женщинам и обратилась к ним со словами:

— Дорогие женщины, то, что вы сейчас видели, — это самый важный этап под названием «внедрение». Важный потому, что без него не откроются двери в светлое будущее. Суть очень простая: поддаться на любые предложения со стороны мужчины. Криминал и эскорт не поощряются. Сделайте вид, что идете навстречу субъекту ваших задач. Пусть думает, что завоевал женское сердце. Дайте ему почувствовать себя хозяином ситуации, пока сами подбираетесь ближе к рычагам управления им. И как только почувствуете эти рычаги — приступайте к следующему этапу.

Роза вернулась к матушке Серафиме и попросила следующее:

— Теперь, Серафима, представьте, что мы являемся парой. В один прекрасный день вы замечаете, что я не в настроении. И вот вы решаете поинтересоваться и подходите ко мне с вопросом. Начинайте.

— Эм… Дорогая…

— Что? — резко ответила Роза.

— Ты сегодня не в настроении. Что-то случилось?

— Конечно, случилось. Из-за тебя я не смогла купить сумку в магазине. Опять.

— А что я сделал?

— Что ты сделал?! Ты не удосужился перевести деньги на мою карточку!

— Извини, так получилось.

— То же самое ты говорил про кольцо с изумрудом, когда обещал купить его для посещения светского мероприятия.

— Понимаю, я…

— А про платье помнишь?

— Какое платье?

— Которое ты купил. Вместо дорогого «Карло Банзани» ты купил ширпотреб Елисеевского ателье. По-твоему, я заслуживаю худшего?

— Нет. Я такого не говорил.

— Ты отдыхаешь с друзьями по выходным?

— Да. Отдыхаю.

— А мне не нравится, что вместо меня ты уделяешь внимание своим друзьям.

— Но при чем здесь они?

— При том, что они не стоят твоего внимания. Разве ты меня не любишь?

— Разумеется, люблю. Что за вопросы?

— Твои родители в курсе наших отношений?

— Думаю, что да.

— Тогда попроси их звонить сюда раз в месяц. Если захотят приехать, то только через полгода. Сам знаешь, сколько у тебя дел.

— Слушай, а ты не перегибаешь?

— Тебе нравится, что я разделяю с тобой одну кровать?

— Конечно. Какой мужик не…

— Тогда приведи себя в порядок и переведи на мой счёт деньги, чтобы я пошла на маникюр. Или хочешь, чтобы я выглядела ужасно в глазах друзей?

— Нет.

— Тогда приступай к делу.

В тот же миг, словно по щелчку пальцев, Делецкий пришел в себя. Шок от услышанного мурашками пробежал по коже. Он не мог ни парировать острые вопросы, ни ответить достойными аргументами. Даже перейти на повышенный тон голоса почему-то побоялся. В тот момент москвич в балахоне понял, что столкнулся с хитрой, суровой и крайне расчётливой особой, истинный облик которой пугал до глубины души. Дальнейшее обращение Цапкиной укрепило эти впечатления:

— Видели? Это результат действий под названием «управление». Управление позволяет держать под контролем любого мужчину. Повторюсь, оно позволяет вытянуть из мужчины что угодно. Деньги, квартира, прочее имущество, должностное место, бизнес, любовные утехи и даже дети — можно получить при одном условии: надо перестать быть доброй женщиной и стать госпожой. А теперь скажите: вы согласны?

— ДА! — хором закричали зрительницы.

— Хотите?! — громко переспросила она.

— ДА!

— Ещё раз!

— ДА, ДА, ДА! — троекратно закричали женщины.

В момент женского ликования Натана Аристарховича окутала тревога. Одиночное выступление переросло в культ личности Пятигорского разлива. Женщины в зале выкрикивали слова согласия и поднимали руки над головой. Цапкина же принимала восторг новообретенных поклонниц и, довольная собой, коварно улыбалась.

Но во время ошеломительных оваций наш переодетый герой внезапно сказал:

— Я извиняюсь, а можно задать вопрос?

Цапкина услышала просьбу и, подняв правую руку, попросила зал успокоиться. Женщины послушно выполнили команду.

— Спрашивайте, Серафима, — сказала она.

— Роза, а если вам встретится порядочный мужчина? Мужчина, который любит по-настоящему. Которому не чужды верность, забота, человечность. Который работает ради благополучия семьи, ведёт себя достойно в обществе и наполняет жизнь яркими красками. Какое проявите отношение?

— Как к порядочному кошельку, с которым не будет проблем ни в деньгах, ни в исполнении просьб.

— М-да… — с огорчением произнёс Натан.

— Конечно, — продолжала Цапкина, — к этому субъекту можно применить послабления, но не более того. Жизнь с порядочным кошельком будет полна радости для меня и небольшой грусти для него. Вам понятно, Серафима?

— Понятно.

— В таком случае благодарю вас за участие. Можете сесть на своё место.

Поражённый ответом, Натан Аристархович спустился со сцены и направился к дальнему ряду. Ему хотелось выйти из этого гадкого, утопающего во мраке театра и уехать на жёлтом такси. Куда угодно, лишь бы не слышать высокомерный и бессердечный голос Розы Цапкиной. Но, увы, уйти спокойно не удалось.

Нога наступила на кончик балахона, и Натан упал на ровном месте.

А когда встал на ноги, то маскировка порвалась и женскому взору предстал мужчина в красном костюме. Какафония шёпотов и вздохов моментально разлетелась по залу.

— Что? Мужчина?! — крикнула Роза. — Что за наглое проникновение на моё выступление?!

Не зная, что ответить, Натан посмотрел на женщину и улыбнулся белоснежной улыбкой. К сожалению, это спровоцировало её на радикальные меры:

— Женщины, вот вам шанс для отработки полученных знаний! ВЗЯТЬ ЕГО!

И тут, словно сорвавшись с цепи, зрительницы окружили Делецкого и набросились на него. Одна дама схватилась за пиджак зубами и принялась разрывать его по швам. Другая, чей маникюр напоминал когти ягуара, оставила на брюках длинные порезы. Еще одна особа, одаренная навыками борьбы, безжалостно мяла глаженую рубашку. Обезумевшие женщины подкидывали клочья одежды вверх и с обезьяньими воплями погружались в экстаз.

Оценив по достоинству женское внимание, мужчина ползком вырвался из навалившейся груды тел. В поисках путей спасения он обратил внимание на высокую колонну. Выше неё располагалась ложа для элитных персон с выходом в коридор второго этажа. Не теряя драгоценных секунд, Делецкий подбежал к колонне, обнял всеми конечностями и верхолазом-самоучкой стал подтягивался наверх.

Увидев отчаянное восхождение, Роза Цапкина рассердилась и неистово закричала:

— ДУРЫ, ОН УХОДИТ ОТ ВАС!

Но было уже поздно. Делецкий перелез через перила и выбежал в коридор второго этажа. Не дожидаясь приказа наставницы, женщины побежали к лестнице и под грохот каблуков продолжили преследование.

Тем временем десятый раз подряд наш порядочный таксист просматривал газету. За прошедшие сорок минут ему успели надоесть обещания политиков, скандалы звёзд шоу-бизнеса и даже результаты футбольного матча. Это настолько ему наскучило, что он перевёл взгляд на здание театра и стал про себя рассуждать:

— Ничего не понимаю. Выступление Цапкиной завершилось двадцать минут назад, а никто так и не вышел. Там что, чаепитие проводят? Или Натан в очереди за автографом? Нет, конечно. Да и рассчитывать на успешное знакомство с Цапкиной тоже не стоит. Уж очень строптивая барышня. Но почему такая задержка? Ох и тревожное у меня предчувствие. Ох какое тревожное.

И словно по злому совпадению, одна из женщин возле входа громко сказала:

— Смотрите! Наверху!

Таксист перевел взгляд с газеты наверх и потерял дар речи. На широком балконе в разорванной одежде появился Натан, который прокричал:

— Лев, заводи!

Пальцы таксиста разжались, и газета упала на землю. Лев сорвался с места, сел за руль и стал заводить такси.

В коридоре второго этажа раздался топот. Пострадавший от женского внимания москвич огляделся по сторонам и, увидев водосточную трубу, решился на отчаянный шаг. Он крепко ухватился за неё и, вспомнив уроки физкультуры, совершил спуск, как по канату. В ту же секунду двери балкона распахнулись, и ожесточённая толпа со своей предводительницей подбежала к перилам. Заметив беглеца, Роза Цапкина завизжала:

— НЕТ! НЕ УЙДЕШЬ!

Но москвич успешно коснулся земли и услышал за спиной рёв мотора. Жёлтое такси с разворота подъехало к нему, распахнуло дверь и, не дожидаясь объяснений, забрало с места происшествия. Автомобиль выехал на дорогу, оставив после себя чёрные полосы и дымовую завесу. Затем он плавно свернул за угол и направился вглубь жилого квартала.

— Что с тобой произошло? — спросил Благоев.

— Тебе коротко или в деталях? — задал встречный вопрос Делецкий.

— Давай коротко.

— Я оказался не в том месте и не с теми людьми.

— Тогда давай в деталях.

— Женщина, с которой я хотел познакомиться, оказалась редкостной стервой. А увидев, как матушка Серафима чудом стала мужиком, она приказала фанаткам оторвать мою голову. Как тебе такое объяснение?

— Шикарно. Надо было меня послушаться.

— Тогда пришлось бы спасться вдвоём от «прекрасного» в кавычках пола.

— Что теперь будешь делать?

— Искать другую одежду, а то неудобно показываться на людях. Есть где-нибудь ближайший магазин одежды?

— Есть, но это не магазин.

— А что это?

— Моя квартира. Там и переоденешься.

ГЛАВА 4

Замок щелкнул. Дверь открылась. Две тени растянулись на коричневом паркете.

— Ну, вот мы и пришли. Чувствуй себя как дома, — сказал Благоев и нажал на выключатель.

Загорелся свет, и перед Делецким открылась двухкомнатная квартира. Одна комната служила спальней и кухней. Левую сторону занимали кровать и шкаф. Правую — столик с парой табуреток, маленький холодильник и плита. Другая комната совмещала ванную и туалет.

Рассматривая жилье, Делецкий помедлил со снятием обуви и о чем-то задумался. Заметив смущённое выражение лица товарища, Благоев сказал:

— Да ты не стесняйся. Дом как дом. Все так живут.

Затем Лев подошёл к своему шкафу, открыл его и, перебирая вещи, обратился к Натану:

— Надо что-то сделать с этим рваньём. Выглядишь так, словно побывал в клетке с тигром.

— Или с десятком тигриц, — добавил Натан.

Покопавшись в шкафу, Лев сунул ему в руки комплект сложенной одежды.

— Иди в ванную и переоденься, — сказал он. — Размер должен подойти. Если нет, то укорочу. И да, одно время я работал учеником портного.

— Но…

— Иди и не спорь. А я пока стол накрою.

Как только москвич зашёл в ванную, Благоев расстелил на столе скатерть, разложил тарелки с ложками, добавил нарезанный хлеб, а на плиту поставил кастрюлю с борщом. Через пять минут из ванной появился Натан, и его было не узнать. Вместо разодранных лохмотьев на нем красовались белая рубашка и джинсы тёмно-синего цвета.

— Вот это уже другой вид! Сразу видно: солидный человек, — одобрительно высказался Лев.

— Спасибо, — поблагодарил Натан.

— Давай садись за стол. Поужинаем.

Товарищи по авантюре сели за стол и принялись за обед. Аппетит у Льва был очень хорошим. Борщ он ел взахлеб. А вот Натан вяло помешивал суп ложкой. Ни запах, ни насыщенный вкус не побуждали его к приёму пищи. Заметив это, Лев Афанасьевич поинтересовался:

— Что ты не ешь? Не любишь борщ?

— Нет. Наоборот, борщ люблю. Я попробовал, и вкус очень хороший. Правда, — тихим голосом ответил Натан.

— Тогда в чем дело?

— Как тебе сказать… Ты и я — незнакомые люди. Ты согласился на мою авантюру, пусть и за деньги. Два раза вытащил из передряг. А сейчас даешь свою одежду и кормишь обедом. Почему?

— Вот вы, москвичи, странные. Все очень просто: человеческое отношение.

— То есть?

— Как человек к человеку: взаимовыручка, моральная поддержка, эмпатия, дружелюбие. Главное, чтобы это было искренне и без вранья.

— А как же пятьдесят тысяч рублей?

— Да оставь их в покое. Ты нанял меня как таксиста. Я обязан выполнить часть нашего договора. Прочие дела вплоть до этого момента — совсем другое. Это то, что сделано бескорыстно и по доброй воле.

Натан задумался над этими словами. Он испытывал странное чувство, нарастающее в сознании, как пожар. Чувство, подобное долгу перед кем-то. Посидев несколько минут в молчании, Натан перевёл взгляд на товарища и обратился к нему со словами:

— Помнишь, как в самом начале я говорил о причине, побудившей меня на авантюру со знакомствами?

— Помню, — ответил Лев.

— То была жалкая половина. Все гораздо сложнее.

— Хочешь об этом поговорить?

— Да. Давно просится наружу. После всех приключений на мою голову хочется поведать кому-нибудь. Можно сказать, что исповедь.

— Говори. Я внимательно тебя слушаю.

И, собравшись с мыслями, Натан Аристархович рассказал свою историю.

***

— За месяц до обращения к гадалке я проводил вечер в клубе «Шик» — в самом известном заведении Москвы, посещаемом элитой общества. Дети богатых родителей, миллионеры и звезды шоу-бизнеса — все посещали это известное место, проводя часы в компании роскошных женщин и «зелёного змия».

И вот, значит, сидел я там до полуночи вместе с товарищами. Отмечали успешную сделку, вследствие чего изрядно потанцевали, наелись и напились. Собираясь уже уходить, большинство товарищей заказали такси. Один только я вздумал поехать на своём автомобиле, полагаясь на выдержку организма и опыт вождения. Меня даже не пытались отговорить. Нет. Каждый думал о себе и безразлично относился к другим. И я в том числе.

Помню, как сел в свой внедорожник и нажал на тугую педаль газа. Городские дома стояли по сторонам в несколько рядов, а их окна казались пустыми глазницами. Белые полосы проносились со скоростью света. Сотни фонарей сменяли друг друга, пока случайные прохожие стояли безмолвными статуями. Только руки мои с лёгкостью двигались влево-вправо, влево-вправо. Никаких тебе правил, никаких законов. Только ты и твой автомобиль. И когда мне показалось, что реальность играет на моей стороне, — я увидел свет. Яркий такой, белый свет. Сначала не обращал на него внимания, но потом он становился все сильней и сильней. Резко заболели глаза, и я поднял руки к ним. Слух уловил нарастающий визг, и… Темнота.

Проснулся я не от боли и даже не от пикающего монотонного звука. Все произошло само по себе. Словно кто-то внутри щёлкнул переключатель и вернул меня на грешную землю. Я оказался в больничной палате с капельницей в руке, гипсом на ноге и с тугой повязкой на голове. Рядом в палате лежали такие же бедолаги, которым повезло чуть больше. Один мужчина лежал с гипсом на ноге, как у меня. Другой паренёк, восемнадцати лет, имел закрашенный зелёнкой свежий шрам на плече. Третий, седой пенсионер, хромал и незначительно кашлял. А последний мужик и вовсе спал часами напролёт. Я так и не понял, с какой болячкой он там находился, но не суть.

По мужской солидарности никто из соседей не спрашивал, кто я и как умудрился покалечить себя. Не скажу, что мы часто общались друг с другом, но я мог обратиться к ним с незначительными просьбами — например, включить настенный телевизор. А как я с ними общался? Ты не поверишь: здоровой рукой писал на бумаге карандашом слова. В остальное же время каждый находил досуг по душе. Тот, что с гипсом на ноге, нарезал круги вокруг больницы. Порезанный где-то пропадал с другой больничной молодёжью. Соня спал, а пенсионер, которого нарекли «ходячим кашлем», неустанно курил во дворике. Мне же приходилось играть роль наблюдателя.

Я помню, как каждый день в палату приходили близкие и родственники этих людей. С утра, например, приходили жена и дочь мужчины с гипсом.

С какой-то необузданной энергией девочка забегала в палату и принималась обнимать отца, громко спрашивая, как дела и чем он занимался. Супруга же здоровалась со всеми больными, садилась на деревянный стул и доставала из сумки продукты. Члены семьи разговаривали между собой тихо, но я улавливал слова о домашних заботах, переживаниях родителей и желание дочки скорейшего возвращения папы. Мужик, кашель которого мог доноситься до стен Кремля, получал удовольствие от бесед со своей пожилой супругой. Эта небольшого роста женщина, работавшая школьной учительницей, приходила днём после занятий. Она волновалась о здоровье мужа, в прошлом школьного хулигана, и просила бросить курить. Пенсионер, в свою очередь, обещал выполнить просьбу, параллельно вспоминая годы их свиданий. Ближе к вечеру приезжала на мотоцикле девушка, чтобы проведать парня со шрамом. Не было ни одного раза, чтобы она не пришла в спортивном мотоциклетном костюме и со шлемом в руках. Правда, ей приходилось надевать халат, но это мелочи. Разговоры этой пары всегда начинались с вопроса о самочувствии и заканчивались невинными объятиями. Что же касается «спящей красавицы», то его в любое время дня посещала медсестра, делавшая уколы и менявшая простыни.

Ты, наверное, подумал: зачем я это говорю? А затем, что меня это тронуло. Тронуло до глубины души. Видеть, как кто-то садится рядом с тобой и беседует непринуждённо о твоём самочувствии; чувствовать нежное прикосновение рук женщины, способной подарить хорошее настроение; ждать с нетерпением в дверях кого угодно, зная о предстоящем разнообразии дня, — это неописуемое явление. А теперь представь: лежишь месяц на больничной койке и смотришь на счастливые лица людей. Смотришь и надеешься, что к тебе обязательно придут. Пусть даже самый незначительный человек, с которым всего пару раз разговаривал. Но проходит половина чертова месяца, а никто не приходит. Ни деловые партнёры, ни знакомые, ни даже родители. Никто! И внезапно в голове звучит голос и обвинительным тоном спрашивает прямо: а кто у тебя есть? Ответа, разумеется, нет.

После выписки из больницы я занялся вопросом страховки автомобиля. Деньги смог получить, а внедорожник, увы, ремонту не подлежал. Потом разобрался с деловыми обязательствами и горой работы, выросшей за время моего отсутствия. И только потом я взялся за себя, пытаясь вернуть прежний образ жизни. Я посещал элитное заведение «Шик», но оно мне показалось скучным, раздутым и во всех смыслах грязным. Больше туда моя нога не ступала. Потом встречался со знакомыми, дабы скоротать время за беседами о чем угодно. Но разговоры длились недолго. Я не мог выносить чванства, глупости, напыщенности и бездушия людей, считавших себя высшим слоем общества. Я просто разворачивался спиной и, уходя, награждал их крепкими словцами из словарного багажа. И даже моя квартира со всеми удобствами, хорошей мебелью и видом на центр Москвы стала для меня куском холодного бетона, жить в котором равносильно тюремному заключению.

Шагая по многолюдным местам и обращая внимание на прохожих, я очень поздно для себя понял: я был совершенно один. Один. Не за кого держаться и нет держащихся за меня. Не для кого жить до конца и нет тех, кто бы встретил со мной конец. Я был заблудшей душой, тенью, гуляющей мимо людей. И пока одни гуляли с друзьями, другие проводили дни с семьями, а третьи становились парами — я шёл между ними один. Один. Никому не нужный.

А потом, по чистой случайности, узнал о сеансах мадам Кирхоф. Бывшие знакомые расхваливали её. Говорили, что творит чудеса и видит будущее. Долго думал: а стоит ли обращаться к ней? Чудес же не бывает. Жизнью правит суровая реальность, чьи законы одинаковы для всех. Или всё-таки нет? Или есть ещё шанс обыграть судьбу по-другому? В общем, я просто надел пальто, закрыл квартиру и сел в такси. Приехав на место, я поднялся до нужного этажа, где меня встретила мадам Кирхоф.

***

— Да, Натан, — сказал Лев. — Тяжело тебе пришлось. Понимаю. Иногда просветление приходит с опозданием.

— Все верно, — уставшим голосом согласился Натан и выпил чашку чая.

— Но я скажу тебе одну вещь, которая и поразит, и удивит одновременно.

— Какую же?

— Хорошо, что оно произошло. Правда. Лучше поздно, чем никогда.

— Почему ты так думаешь?

— Отвечаю: если бы то, о чем ты рассказал, и дальше занимало место в настоящем, то последствия в будущем оказались бы гораздо серьёзнее. Можно сказать, что ты легко отделался. А самое главное — ты избавился от розовых очков. Теперь ты видишь мир таким, каким и должен видеть.

— Есть правда в твоих словах.

— Хочешь ещё доказательств? Одно из них сидит перед тобой. Ты впервые встретил товарища, который уже не раз протягивал тебе руку помощи. Товарища, который не просто выслушал твою исповедь, но и в душе поддержал тебя. В конце концов, ты встретил того, кому ты не безразличен как человек. Конечно, ещё рано называть нас друзьями. Предстоит пройти испытание временем. Но это уже что-то на пути к переменам. Так что, Натан, жизнь потихоньку налаживается. Грустить тебе не придётся.

— Спасибо тебе. Мне ещё никто так не говорил.

— И раз мы на позитивной волне, то позволь спросить: куда мы теперь поедем?

— Уже?

— А чего ждать? Ты же сам сказал, что хочешь познакомиться за один день. Он, кстати, подходит к концу.

— Тогда чего же мы ждём? Поехали на улицу Академика Королёва.

— Поехали.

Так, с вновь обретёнными силами, оба товарища встали из-за стола, оделись и, закрыв за собой квартиру, направились во двор, где их ждал с улыбающимся бампером ставший родным автомобиль такси.

ГЛАВА 5

В каждом городе есть особое место, где одинокие сердца неизбежно встречаются. В Москве — это Патриаршие пруды со всеми условиями для романтиков. В Омске — Иртышская набережная, идя по которой можно не сомневаться в вечернем свидании. А в Пятигорске — это Ворота Любви, чьи каменные глыбы приглашают влюблённые пары встретить рассветы и закаты.

Вечером, когда небо Пятигорска становилось розовато-синим, на улице Академика Королёва остановился автомобиль такси, из которого вышли водитель и пассажир. Мужчины осмотрелись по сторонам, оценили красоту вечернего неба и, прислонившись к дверям автомобиля, начали разговор:

— Мы на месте. Последний пункт, а с тем и свидание с последней Розой, — сказал Благоев.

— Все верно, — согласился Делецкий. — И если с ней не повезёт, то это будет громогласное фиаско.

— И как же фамилия этой судьбоносной особы?

— Её зовут Роза Ягубова.

— Роза Ягубова… Роза Ягубова… Хм. Что-то знакомое. Где-то я слышал эти фамилию и имя. Но где? Не могу вспомнить.

— А говорил, что всех в городе знаешь. Эх, Лев, придётся обновить базу данных в твоей голове.

— Может быть. Расскажи тогда: кто она и откуда ты о ней узнал?

— Ей двадцать пять лет. Не замужем. Без детей. Работает менеджером в строительной компании. Её хобби — это чтение романов. К алкоголю относится компромиссно, а к курению крайне негативно. Познакомился с ней на сайте знакомств.

— Да уж…

— Что?

— Сайт знакомств.

— А что в этом не так?

— Что не так? Ты решил достать кота в мешке!

— Почему так категорично думаешь?

— Да потому, что на сайтах знакомств порядочные девушки не водятся.

— Ты преувеличиваешь.

— Нисколько. Только отчаянные люди испытывают удачу на таких сомнительных площадках, тратя впустую свои нервы и деньги. Как житель Пятигорска говорю.

— Возможно, есть доля правды в твоих словах. Но, как сказал один умный человек, надежда умирает последней. В моем случае это актуально, как никогда.

— Ладно, ладно. Где вы встречаетесь?

— Прямо на этом месте.

— Собираешься водить её кругами по этой улице?

— Что ты? Конечно же, нет! Водить её буду по дороге к Воротам Любви.

— Хороший выбор. Туда все влюблённые парочки ходят. Но погоди, вы собрались отсюда и туда пешком идти?

— Тоже нет. Все гораздо проще. Девушка приедет сюда, сядем в твоё такси, и ты повезешь нас к смотровой площадке, а там уже пешком доберёмся до Ворот.

— Во избежание чрезвычайных происшествий, могу я находиться недалеко от места свидания?

— Естественно! Ты можешь встать где угодно и в случае чего прийти на выручку.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю?

— О чем же?

— Может, мне сменить профессию?

— На какую?

— На ангела-хранителя. Летать не смогу, но с моей ласточкой буду успевать вовремя, — сказал Благоев и правой рукой погладил по крыше такси.

— Это точно, — согласился Делецкий.

Через семь минут на улицу Академика Королёва подъехал чёрный автомобиль. Задняя дверь открылась, и из него вышла молодая девушка, одетая в розовую куртку и синие джинсы. В тот же миг Натан спрятал за спиной купленные перед свиданием цветы и, улыбаясь, направился к ней. Чёрный автомобиль поспешно уехал.

— Привет, — обратился к девушке Натан.

— Привет, — взаимно приветствовала его девушка.

— Меня зовут Натан.

— Очень приятно. Я — Роза.

— Роза — какое красивое у вас имя! Прямо как этот букет, — сказал Натан и вручил ей цветы.

На щеках девушки проступил румянец. Её внешность была привлекательная: светло-коричневые волосы, серо-зеленые глаза и слегка смуглая кожа. После непродолжительной беседы мужчина предложил пройтись до такси. Девушка согласилась. Взяв за руку, Натан довёл её до такси, посадил на заднее место и сел рядом. Лев завёл автомобиль и поехал в сторону смотровой площадки.

Пока они ехали, Лев Афанасьевич поглядывал на сладкую парочку в зеркало заднего вида. Натан Аристархович выглядел весёлым и довольным, а вот Роза — мягко говоря, странной. То она улыбалась при взгляде на мужчину, то резко поворачивала голову и с отрешённым выражением лица следила за дорогой в окне.

В какой-то момент она решила спросить у кавалера:

— Скажите, а кем вы работаете?

— Я риелтор. Продаю крупную недвижимость, — ответил он.

— На себя работаете или «на дядю»?

— На себя. Это гораздо удобнее.

— И как успехи?

— Отлично. Недавняя сделка по продаже земельного участка принесла большую прибыль. Я очень доволен работой.

— И сколько заработали?

— Пять миллионов рублей.

— Замечательно! — оживлённым тоном произнесла Роза.

— А вы кем работаете?

— Я? Никем. Домохозяйка.

— А почему тогда в вашей анкете указано, что вы работаете менеджером в строительной компании?

— Да нет, что вы? Скорее всего, я неправильно указала данные, когда заполняла анкету.

— Но вам приходилось работать?

— Один раз: продавцом в овощном магазине. Долго не протянула из-за просчета с овощами. Как-то так.

— Ну хорошо. В любом случае опыт есть опыт.

— Верно.

Приехав к смотровой площадке, парочка вышла из такси и собралась идти пешком по склону. Пользуясь моментом, Лев позвал на пару слов Натана. Тот наклонился к нему ухом и услышал следующее:

— Ты действительно хочешь идти с ней к Воротам? — спросил Лев.

— Да. А что? — также поинтересовался Натан.

— Не знаю. Но чувствую что-то.

— Да брось. У тебя разыгралась фантазия.

— Может быть. Но знай: я буду стоять недалеко от Ворот. В случае чего — зови. Приеду быстро.

— Можешь не беспокоиться: со мной больше ничего не произойдёт.

После этого автомобиль такси развернулся и уехал в противоположную сторону.

Следующие полчаса для сладкой парочки проходили спокойно. Идя вверх по каменистому склону, Роза Ягубова непрерывно спрашивала Натана Аристарховича о его жизни: где он живёт, на что тратит деньги, кто составляет круг его общения и так далее. Окрылённый вниманием, москвич без страха и стеснения делился всем, что только знал. Он полагал, что в разговоре с человеком, тем более на свидании, нужно быть в максимальной степени открытым. Этот, как он считал, правильный подход мог сработать, если бы девушка была так же откровенна и общительна. Но вместо этого она предпочитала больше слушать, чем говорить. А если ей задавали вопрос, молодая особа либо воздерживалась от ответа, либо отвечала кратко и уклончиво. Самое удивительное, что москвич этого не замечал. Он с наивностью семилетнего юнца принимал все как есть, не пытаясь хоть как-то задуматься. Да и как тут задуматься, когда на тебя смотрят выразительные, внушающие умиротворение глаза?

Наконец, когда парочка добралась до вершины, им открылся удивительный вид на Пятигорск. На фоне тёмной синевы город напоминал огромный холм, украшенный гирляндой из красных, жёлтых и белых огоньков населённых улиц, домов и площадей. Горная тишина и приятная прохлада создавали все условия, чтобы получить удовольствие от наблюдения пейзажа с высоты. Галантный москвич и милая незнакомка стояли друг напротив друга, словно приготовились к тому самому моменту — слиянию душ в единое целое.

Тем временем, лежа в позе бревна, Лев Афанасьевич вёл наблюдение при помощи бинокля. Наблюдаемая пара отлично отображалась миниатюрой в окулярах. Неудобство позиции, а также щекотание лица травой не отвлекали человека от столь важного дела. Беспокойство вызывала только фамилия девушки, напоминавшая о чем-то знакомом. При этом оно носило тревожный характер. Лев Афанасьевич принялся рассуждать про себя, не спуская глаз с товарища и его дамы:

— Так… Вроде всё нормально. Стоят у Ворот Любви и общаются между собой. Но как они разговаривают: Натан в хорошем настроении, чуть ли не из кожи вон лезет, пытаясь обратить на себя внимание, а эта девушка странно реагирует на него. Как будто пытается показать эмоции восторга, но получается крайне неправдоподобно. Одним словом, наигранно. Здесь явно что-то не так. Здесь… Погодите-ка. А он что здесь делает?

В бинокле показался чёрный легковой автомобиль. Тот самый, который привёз Розу Ягубову к месту встречи. Стоял так, будто специально подобрал место для парковки.

И вдруг, словно ударом молнии, память наблюдателя поразило воспоминание. Поразило так сильно, что он ужаснулся от его содержания.

И самое тревожное то, что о нем знало почти всё население Пятигорска.

— О господи! Не может быть! Натан!

Но было уже поздно.

Стоя рядом с девушкой, Натан Аристархович решился на непринуждённый разговор. Разговор, который мог плавно подвести к предложению о свиданиях в будущем. Он развернулся к ней и жизнерадостным тоном спросил:

— Как тебе вид на ночной город? Красота, не правда ли?

— Нормально, — коротко ответила Роза.

— Может, спустимся вниз — к смотровой площадке? Там более отчётливый вид.

— Не стоит. И здесь устраивает.

— Тогда мне остаётся спросить: желаешь на следующих выходных пойти со мной, скажем, в кино?

— Спасибо. Однако это вряд ли случится.

— Хорошо. А как насчёт будних дней?

— То же самое.

Внезапная череда отказов неприятно удивили москвича. Он подумал, что поторопился с предложением свиданий и ненароком вызвал у девушки смущение. Москвич попытался исправить ситуацию:

— Я тебя чем-то тебя обидел? Если да, то так и скажи. Я принесу извинения за доставленные неудобства.

— Да нет. Ничем не обидел, — холодным тоном ответила девушка.

— Тогда в чем дело?

— А вот в чем! — сказал со спины грубый мужской голос.

Не успел Делецкий развернуться, как почувствовал сильный удар по голове. Ноги его подкосились, руки опустились к земле, а глаза заволокло тёмной пеленой. Последнее, что он смог, — это услышать фразу:

— Спокойной ночи, красавчик.

Бугай крепкого телосложения, одетый в красный спортивный костюм, подхватил на руки Делецкого и потащил к багажнику автомобиля. Без особых усилий он запихнул его внутрь, как мешок картошки, и опустил крышку багажника. После этого бугай развернулся и увидел идущую к нему девушку. Не дождавшись её, он громко сказал:

— Долго ты с ним лясы точила.

— Я не виновата, — ответила Роза.

— Да, да. Знаю, что скажешь: он был дотошный и все в этом роде.

— Нет. Клиент иного типа.

— Да мне без разницы. Хоть принц Арабских Эмиратов. Деньги-то у него есть?

— Есть. В Москве собственная квартира, а также бизнес с неплохим доходом.

— Тогда садись и поехали на хату. Надо подготовить комнату к «переговорам», — сказал мужчина и быстро сел за руль.

Мотор завёлся, фары осветили дорогу, и чёрный автомобиль отправился вниз по склону. Он ехал чуть быстрее допустимой скорости, объезжая ямки да мелкие холмики. Чувствовалась тряска внутри салона, но это ни капли не волновало пассажиров. Роза Ягубова и её спутник в мрачных фантазиях представляли допрос. Сначала они будут вести себя спокойно. Потом попросят переписать на их имена имущество. В случае отказа бугай продемонстрирует навыки боксера-любителя. Серии ударов в корпус послужат аргументами для участия в «благотворительной акции». И только потом, когда манипуляции будут сделаны, незадачливую жертву выбросят где-нибудь за чертой города.

Вдруг произошел сильный толчок. Ягубова ударилась головой о переднюю панель. Бугаю повезло больше. Он отделался ударом лба о край рулевого колеса. Отойдя от болевого шока, похитители оглянулись и увидели фары автомобиля. Это было жёлтое такси. Оно постепенно набирало скорость, сокращая расстояние для нового тарана. Поражённый такой неожиданностью бугай повернул голову и, не отрывая взгляда от дороги, нервно спросил:

— Вы там что, были не одни?

— Нет, нет. Только мы вдвоём, — быстро ответила Ягубова.

— А откуда тогда взялся этот черт?

— Понятия не имею.

Желтое такси снова приблизилось, а затем резко ударило в задний бампер черного автомобиля. Не успевшая пристегнуться Ягубова снова ударилась головой об панель. Да так сильно, что на щеке появился синяк. Не слабо досталось и носу водителя, который скривился и выглядел размякшим чебуреком. А потом в салоне раздался женский вопль:

— Что ты тащишься?! Прибавь скорости! — кричала девушка.

— Я стараюсь! — орал в ответ водитель.

— Вижу, как ты стараешься! Сейчас нас в пропасть скинут, и…

— Замолчи!

Чёрный автомобиль ускорился. Он уходил от жёлтого такси, виляя из стороны в сторону.

— Отрываемся! — с ликованием произнёс бугай.

В эти же секунды Лев Благоев продавливал ногой педаль газа и не спускал глаз с преследуемой цели. Нервы были напряжены, как перетянутые струны гитары. Руки так сильно вцепились в руль, что в местах сжатия появились трещины. Но когда цель увеличила дистанцию, Лев прибегнул к радикальному способу. Правой рукой он дотянулся до бардачка и достал оттуда боевой пистолет. На короткое мгновение таксист задержал взгляд на этом предмете, рассматривая форму, линии, цвет. Сняв рычаг предохранителя, Лев выставил пистолет из окна и, удерживая на ветру, открыл огонь. Первая пуля пролетела мимо.

При звуке выстрела в салоне чёрного автомобиля произошла паника.

— Это что было?! — истеричным голосом спросила Ягубова.

— По нам стреляют! — ответил бугай.

— Что???

Раздался второй выстрел. Пуля угодила в зеркало бокового вида, и кусочки стекла разлетелись в воздухе. Затем раздался третий выстрел, и пуля угодила в заднюю фару. Результат был таким же. После четвёртого выстрела заднее стекло покрылось трещинами. Женская истерика переросла в крик.

— НАС УБЬЮТ! НАС, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, УБЬЮТ! — завопила Ягубова.

— Замолкни! — гневным голосом приказал бугай.

Выстрел. Пуля пролетела мимо. Чёрный автомобиль петлял из стороны в сторону, усложняя траекторию погони. Вдобавок от тряски на скорости целиться становилось крайне проблематично. Таксист нажал на курок, но вылетевшая пуля устремилась в темноту. В магазине пистолета оставалось два патрона. Стрельба прекратилась.

Почувствовав перемену, беглецы с облегчением вздохнули. Приободрившись, бугай задорно произнес:

— Все! Патронов нема! Скоро выйдем на Академика Королёва и скроемся во дворах.

— Отлично! — сказала Ягубова. — Гони что есть силы.

Но радость была напрасной.

Собравшись с мыслями, Лев Благоев выставил пистолет из окна и сделал глубокий вдох. Нервы успокоились, рука перестала трястись, и ствол был точно направлен на убегающую цель. Указательный палец мягко нажал на спуск, и раздался выстрел. Затем раздался громкий хлопок, напоминающий разрыв воздушного шара. Пуля угодила прямо в правое заднее колесо, и автомобиль с беглецами повело в сторону.

— Он пробил колесо, — громко сказал бугай.

— Не дай ему до нас добраться! — в истерике потребовала женщина.

Но последний выстрел сделал своё дело, и левое колесо также лопнуло. Попытки водителя сохранить управление оказались тщетными. Автомобиль вилял из стороны в сторону, как корова на льду.

В пяти метрах начинался опасный поворот. Поворот имел ограждение, за которым начинался каменистый спуск. Окончательно потеряв самообладание, водитель нажал на педаль тормоза, и автомобиль развернуло боком. Резина завизжала, рисуя за собой чёрные полосы. Через пару секунд раздался грохот. Металлические куски ограждения разлетелись по сторонам. Транспортное средство кубарем покатилось вниз. От соприкосновения с каменной поверхностью лобовое стекло разбилось на маленькие осколки. Передние двери бились о выступы, покрываясь крупными вмятинами. А затем появилось дерево, толстый ствол которого остановил покорёженный транспорт. Все, что осталось от мрачного автомобиля, — это сжатый в гармошку капот, из-под которого дымил разбитый двигатель. Окружение вокруг замерло, и наступила тишина. Мёртвая тишина.

ГЛАВА 6

Когда свет падает на вялое растение, то оно оживает и потихоньку раскрывает свой бутон. А когда свет падает на спящего человека с забинтованной головой, то происходит сцена воскрешения Лазаря.

Так, сначала пошевелились пальцы. Потом почесался нос. Тяжёлые веки приоткрылись, и тёмная пелена мгновенно растворилась. Глазам не сразу удалось сфокусироваться, чтобы распознать обстановку. Все, что они могли видеть, — это размытые образы предметов. Но главным открытием стала фигура, контуры которой принадлежали женщине. Лицо её было вытянутым, а волосы — цвета скошенной соломы. Было на ней и что-то белое, символизировавшее, как тогда пришло в голову, ангельское происхождение. Современный Лазарь по имени Натан хриплым голосом спросил:

— Я живой?

— Живой, живой, — бодрым тоном ответила женщина.

— Значит, я не в раю?

— Нет, вы на земле.

— И вы не ангел?

— Почти. Я медсестра.

— А «почти» не считается, — сказал Натан и хрипло засмеялся.

— Чувство юмора — это хорошо, но сейчас вам лучше лежать спокойно. Организм сильно ослаб.

— Не спорю. По второму кругу пошел.

— Простите, не поняла?

— В прямом смысле. В первый раз лежал в Москве, а сейчас — в Пятигорске. Точно в таком же состоянии. И знаете что?

— Что?

— Здесь не пищат аппараты под ухом.

Медсестра тихонько засмеялась. Было в её смехе что-то приятное. Потом она спросила:

— Вы позволите, я вас осмотрю?

— С удовольствием, — ответил Натан.

Медсестра приложила ладонь ко лбу больного. Тот почувствовал её тепло. Затем женщина проверила капельницу и вставленный в руку катетер. Еще она взбила руками подушку. Аккуратно подложив под голову Натану, вежливо спросила:

— Вам удобно?

— Очень, — ответил Натан. — Скажите, а где мой друг?

— Какой друг?

— Который меня возил. Львом его зовут.

— Вы имеете в виду того таксиста, который вас привёз?

— Да-да. Он самый.

— Я должна спросить у старшего врача. И если он разрешит, то ваш друг зайдёт в палату.

— Хорошо.

Медсестра развернулась и медленно направилась к двери. Несмотря на то что зрение оставалось размытым, Натан заметил на её голове что-то красное. «Красный шарик» — так он его обозначил в уме — виднелся на затылке женщины. Он притягивал к себе внимание, заставляя забыть о прочем окружении.

Хриплым голосом Натан спросил:

— А что у вас на голове?

Но она его не услышала. Женщина вышла из палаты. Бодрость, с которой проснулся больной, начала уступать вялости. Руки опустились по бокам койки, как тяжёлые мешки. Глаза медленно закрылись, и Натан погрузился в сон.

Спустя два с половиной часа больной чувствовал себя получше. Тело набралось сил, а зрение восстановилось до нормы. Рядом с Натаном на простеньком стуле сидел порядочный таксист. В руках он держал букет жёлтых тюльпанов и небольшой пакет мандаринов. Положив их на тумбочку, таксист завел разговор:

— Я вот купил тебе мандаринов. Доктор сказал, что витамины приведут тебя в тонус.

— А букет для чего? — спросил москвич.

— Для красоты и аромата. Ещё цветы приносят удачу. Так написали в газете.

— Боюсь, дружище, удача повернулась ко мне пятой точкой.

— Не говори так. После вчерашнего рандеву ты остался живым и почти невредимым.

— Кстати о рандеву: что вчера произошло? Где Роза?

— Сейчас тебе все расскажу, — сказал Лев и, придвинув стул к больничной койке, продолжил разговор: — Если говорить коротко, то тебя оглушили ударом по голове, запихнули в багажник и попытались увезти в неизвестном направлении.

— То-то я думаю: чего так голова трещит?

— А девушка Роза, которую ты пригласил на свидание, — это преступница, работавшая в паре с Давидом Тагиевым по прозвищу Булава — матерым уголовником, склонный изувечивать жертв своих преступлений. Эта парочка занималась похищением людей и незаконным приобретением имущества.

— Господи боже… — тихо произнёс Натан и перекрестился.

— Работали они следующим образом: девушка оставляла анкету на сайте знакомств, переписывалась с потенциальной жертвой — такой, как ты, — и приходила на свидание вместе с напарником, где тот применял силу.

— Да уж…

— Помнишь, с каким подозрением я отнёсся к барышне? Все не мог вспомнить: где же я слышал эти фамилию и имя? Даже лицо показалось знакомым.

— А раньше их не могли поймать?

— Они давно находились в федеральном розыске. Потом залегли на дно и долго не показывались. Следствие уже поверило, что они покинули Пятигорск и орудуют в другом городе. Но появился ты и привлёк их внимание. Дальше произошло то, о чем я говорил вначале.

— Понятно. А как я оказался в больнице?

— О, это отдельная история. Такое и в Голливуде не снимут.

— То есть?

— Когда тебя повезли в багажнике, я бросился в погоню. Мы ехали вниз по склону, не снижая скорости. Эти негодяи заставили меня попотеть. Им почти удалось оторваться. Пришлось применить пистолет, чтобы как-то их остановить. Я прострелил задние колеса, автомобиль занесло, и он покатился вниз. Потом он угодил в дерево, я подъехал ближе и вытащил тебя из багажника, предварительно вызвав полицию.

— Погоди. Ты стрелял из пистолета???

— Ну да. А что в этом такого?

— Да нет, ничего. Просто не знал, что ты способен на такое.

— Когда год проработаешь в полиции, то и не такому научишься.

— Серьёзно?

— Да.

— Ты был полицейским?

— В звании сержанта.

— Ты не говорил об этом.

— Знаю. Не хотелось рассказывать о прошлом. Тем более что не все любят полицейских. Как ни крути.

— Ладно, бог с этим. С бандитами что?

— Живы. Верзила отделался синяками и помещён в СИЗО. У девки нос и рука сломаны. Её отправили в другую больницу.

— Понятно, — сказал Натан.

— Как подлечатся, то сразу отправятся на скамью подсудимых. «Пятак» тюрьмы им точно светит.

— Маловато за такие «заслуги».

— В случае необходимости тебя вызовут в суд для дачи показаний.

— Без проблем. Приеду в любое время и в любой день. А если не секрет, то почему ты ушёл из органов? Так, между нами?

— Скажем так, из-за отсутствия взаимопонимания с начальством. На совещаниях постоянно слышал: Благоев сделал не так, Благоев сделал не этак. Благоев не заполнил правильно документ. Благоев опоздал на очередное дежурство в законный выходной день. От этих нагоняев устаёшь морально и физически. Да, работа в такси тоже не сахар, но там хотя бы начальство на мозги не капает.

— И с людьми интересными общаешься.

— Истина! — произнёс Лев, после чего они засмеялись.

Потом наступила тишина. Оба товарища смотрели друг на друга, задумавшись над вышесказанным. Молчание прервал Делецкий:

— Знаешь, о чем я сейчас думал?

— О чем? — спросил Благоев.

— О событиях вчерашнего дня. Столько всего приключилось: знакомство на станции, поход в кофейню, бегство от чокнутых феминисток, рандеву с погоней. И все из-за кофейной гущи, в которой что-то увидела гадалка. Разве не удивительно?

— Я ж говорю: такое и Голливуд не снимал.

— Да что там Голливуд… Абсурд, воплощённый в реальность.

— А ещё эти два слова. Они тоже сыграли роль в наших приключениях.

— Да, точно. Всего два слова: «девушка» и «роза». Потом я получил путёвку в Пятигорск и так оказался здесь.

— А «розу» ты воспринял как имя.

— Так совпало, что с таким именем всего три девушки в Пятигорске живут.

— Удивительно.

— И не говори. Я думал и над другими вариантами. Например, что это девушка из цветочного магазина. Или хозяйка татуировки на видной части тела.

— Или какая-нибудь вещь.

В разговоре наступила тишина. Больной замер на месте и не дышал. Глаза у него выпучились, кожа побледнела. А затем он спросил:

— В смысле — вещь?

— В прямом. Что женщины носят: брошь, кольцо, медальон? Да даже обыкновенная заколка в виде розы подойдёт.

— Заколка, — тихо прошептал больной, а потом снова, но уже более громко, повторил: — Камнепад мне на голову — ты прав! ЗАКОЛКА!

Как Лазарь из Библии, Делецкий поднялся с кровати, вытащил катетер из руки и, посмотрев на товарища, взволнованным голосом сказал:

— Рубашку мне. Самую обыкновенную. Размер ты знаешь.

— Зачем? — спросил таксист

— Чтобы моя «атлетическая фигура» не смущал пациенток. — с сарказмом ответил Натан. — Что ещё забыл… Брюки и обувь… Шляпу! И какую-нибудь шляпу. Ох, угораздило меня с этим «свиданием». Принеси всё это. Быстро!

— Хорошо. Сейчас принесу.

Не прошло и десяти минут, как верный таксист вручал москвичу купленную в сэконд-хэнде одежду с головным убором.

— Объясни уже наконец, что происходит? — поинтересовался Благоев, передав в руки одежду.

— Что происходит? Озарение с большим опозданием — вот что происходит! Я собираюсь выйти в коридор и поговорить со своей судьбой. Да, именно с судьбой, у которой заколка на голове и которая лечила меня несколько часов назад. И да, можешь не сомневаться в моей адекватности. В случае чего ты легко вернёшь меня обратно в палату. Даже брыкаться не стану. Ты согласен, Лев?

— Да, — ответил Благоев.

— Благодарю за согласие, — сказал Делецкий.

Надев на голову шляпу, современный аналог Лазаря развернулся к входной двери и голосом участника парада скомандовал:

— За мной! Судьба не за горами!

И синхронным шагом герои покинули палату.

В коридоре больницы было относительно свободно. Граждане пожилого возраста смиренно сидели на скамейках, беседуя о жизни.

Генеральской походкой москвич-авантюрист подошёл к первой попавшейся в коридоре медсестре. Вежливо извинившись, он развернул её затылком к себе, осмотрел как следует и, отпустив её плечи, недовольно произнёс:

— Нет. Не она.

Он подошёл ко второй медсестре, провернул те же действия и снова был недоволен. Идущий позади порядочный таксист молча наблюдал за действиями своего товарища.

Осмотрев пятый по счёту затылок, Делецкий прошёл дальше по коридорам и увидел стоявшую у окна приёмной очередь. Он, словно атомный ледокол, нагло растолкал её, отпуская шаблонные извинения:

— Извините. Пропустите. Пардон, мадмуазель. Виноват, но так надо.

Ошеломлённые выходкой посетители не остались в стороне:

— Какая дерзость! — сказала девушка в очках и синей куртке.

— Что за народ пошел?! Безобразие! — добавила шатенка бальзаковского возраста.

— Вот сволочь! — рявкнул толстяк с лысеющей головой.

— Чтоб тебя гемохгой замучил! — картаво пожелала бабуля в конце очереди.

Оказавшись лицом к лицу с администратором, Делецкий сказал:

— Девушка, мне срочно нужна ваша помощь.

— Я вас слушаю, — ответила та.

— Вы хорошо знаете коллег по цеху?

— Не поняла вопрос.

— Вы знаете медсестёр этой больницы?

— Конкретно?

— Девушку с красной заколкой и соломенным цветом волос. Ой как срочно она нужна.

Несколько секунд администратор молчала, пытаясь проанализировать услышанный запрос. Выражением лица она напоминала лектора института, выслушавшего бред некомпетентного студента.

— Мужчина, вы можете объяснить чётко и без абстракции? Кто вам нужен? — спросила администратор.

— Я ведь сказал, что ищу девушку с красной заколкой и соломенным цветом волос. Что непонятного? — с недовольством ответил Делецкий.

— Психиатр в корпусе по соседству. Идите туда.

— Какой, к черту, психиатр? Я не…

Но не успел он закончить фразу, как услышал знакомый голос:

— Натан! Натан!

Он обернулся и увидел таксиста. Тот стоял у стены и указательным пальцем показывал в конец коридора:

— Она там! Я вижу её!

И, забыв про разговор с администратором, москвич-авантюрист снова растолкал толпу. Извинения были куда оригинальнее:

— Люди добрые и не добрые, немедленно пропустите! Расступитесь, а потом спите истуканами. Позвольте протиснуться без сантиментов! Больной человек опаздывает на встречу. Шаг в сторону, мадам былой красоты!

Он быстро завернул за угол, пробежал до конца коридора и увидел её — женщину, сидевшую за столиком дежурного поста. Глазам открылось красивое и выразительное лицо, а пресловутая заколка сочеталась со светлыми волосами.

Сзади послышались шаги. Лев Благоев встал рядом с Натаном Делецким и заговорил с ним шепотом:

— Это из-за неё весь сыр-бор?

— Да, — коротко ответил Делецкий.

— Ты уверен?

— Да.

— Откуда знаешь?

— Интуиция.

Благоев толкнул локтем товарища. Тот повернул голову и увидел букет цветов.

— Негоже идти к девушке без цветов. Вот, возьми. Или зря я потратил кровные деньги? — сказал Благоев и передал ему букет.

Тот принял его и с искренней улыбкой поблагодарил:

— Спасибо тебе. Ты, как всегда, выручил.

Лев Благоев похлопал по плечу Натана Делецкого, моргнул в сторону дежурившей девушки и сказал:

— Иди. Судьба тебя заждалась. А я подожду в палате.

После этого он повернулся и пошёл по коридору к отделению.

Натан Делецкий глубоко вздохнул, собрался с мыслями и, крепко держа букет тюльпанов, направился в сторону дежурного пункта.

ЧАСТЬ 7

Офелия Мачугина сидела за столом и заполняла журнал. Электронные часы показывали 17:45. Дневная смена подходила к концу, и девушке оставалось дождаться сменщицу. Но вместо сменщицы к ней подошёл человек в фетровой шляпе и с букетом цветов. Она сразу узнала в нем пациента, которому недавно взбивала подушку. Офелия отложила журнал в сторону, и мужчина вежливо обратился к ней:

— Здравствуйте ещё раз.

— Здравствуйте, — сказала Офелия.

— А я вот вас ищу. Весь первый этаж на уши поставил.

— У вас голова болит?

— Нет. Раньше побаливала. Сейчас чувствую себя ну как огурчик.

— Тогда что вам от меня нужно?

— Хочу подарить вам этот букет тюльпанов. Прошу, примите его, — сказал Натан и протянул цветы девушке.

Офелия не сразу приняла букет. Она смотрела в глаза мужчины и пыталась понять: розыгрыш это или искренний поступок? К счастью для Натана, она поверила в его искренность и поблагодарила за такой подарок.

Воодушевленный удачным началом, Натан спросил:

— Могу я с вами перейти на «ты»?

— Можно, — ответила девушка.

— Меня зовут Натан. А вас?

— Офелия.

— Офелия, это может показаться странным, но моё появление связано непосредственно с тобой.

— Со мной?

— Именно. Я не прошу поверить мне на слово, но дай возможность рассказать от начала и до конца. В любой момент ты можешь попросить меня остановиться и больше не появляться тебе на глаза. Что скажешь?

Офелия мельком взглянула на электронные часы. Экран показывал 17:50. Девушка ответила:

— Ну что ж, внимательно тебя слушаю.

— Отлично. Начну-ка я, пожалуй, с…

И Натан рассказал ей все с самого начала — от посещения мадам Кирхоф до озарения с заколкой. Он в деталях передал события вчерашнего дня, не скрывая накопленных эмоций. К концу повествования рассказчик даже подустал. И сказанного было достаточно, чтобы произвести неизгладимое впечатление. Поражённая услышанным, Мачугина смотрела на рассказчика широко раскрытыми глазами, как на знаменитость межконтинентального масштаба. Закончил рассказчик лаконичным выражением:

— Такие дела.

Вместо ожидаемого восторга Мачугина отвернула взгляд в сторону и почему-то замолчала. Выражение лица больше напоминало задумчивость, чем смущение. Натан Делецкий не сразу решился спросить об этом:

— Что-то не так?

— Даже не знаю, что и сказать, — тихо ответила она.

— Если мой рассказ показался бредом сумасшедшего, то так и скажи. Чтобы не доставлять неудобств, я уйду и больше не появлюсь тебе на глаза.

— Нет, нет, нет! — взволнованно сказала Офелия. — Никаких неудобств. Дело в другом. Просто не понимаю: как такое возможно?

— Когда у человека жизнь идёт наперекосяк, то он готов пойти на любую авантюру. И все ради перемен в лучшую сторону.

— Согласна с этим. Но я не это имела в виду. Моё предположение связано не со стечением обстоятельств, а с личным опытом.

— Вот как? Ты меня заинтриговала, — сказал Натан.

— Как бы тебе объяснить? — начала Офелия и медленно отошла к стене.

Она задумчиво таращилась в пол, будто читала под ногами послание на иностранном языке. Задумавшись, она слабо покусывала нижнюю губу.

В конце концов подход был найден и диалог продолжился.

— Вот ты говорил, что посещал квартиру гадалки в Москве. Так? — спросила Офелия.

— Так, — ответил Натан.

— На Старом Арбате?

— На том самом.

— И поднимался на второй этаж, в квартиру номер шесть?

— Все верно, — подтвердил Натан, а потом что-то его насторожило. — Погоди, а откуда ты знаешь? Я ведь этого не упоминал в рассказе.

Офелия подошла к мужчине, посмотрела в лицо голубыми глазами и произнесла неожиданный ответ:

— Знаю потому, что мадам Кирхоф — моя тетя.

В больничном коридоре наступила тишина.

ЭПИЛОГ

Прошла неделя. Двери городской больницы распахнулись и дневная смена лихо спускалась по каменным ступенькам. Последними из дверей вышли, держась за руки, мужчина и женщина. На улице их встретил прислонившийся к автомобилю таксист. При виде парочки его лицо озарилось неподдельной радостью:

— Поздравляю с выпиской! — сказал Лев.

— Спасибо, — поблагодарил Натан. — Кстати, позвольте наконец вас представить друг другу. Лев, это Офелия.

— Здравствуйте, — сказал Лев и мягко пожал женщине руку.

— Офелия, это Лев. Тот самый человек, без которого ничего бы не произошло.

— Приятно познакомиться, — поприветствовала Льва женщина.

— Офелия, — обратился к ней Натан, — расскажи моему другу все то, что рассказала мне. У него после этого крыша поедет.

Немного помолчав, Офелия собралась с мыслями и рассказала следующее:

— Две недели назад я приехала в Москву, чтобы немного отдохнуть и повидаться с тетей Астрид, которая по материнской линии. Тетя устроила мне настоящий тур по Красной площади, храму Христа Спасителя, парку Горького и даже по Старому Арбату. За день до отъезда она предложила погадать на кофейной гуще. Мол, она видит будущее и её знает вся Москва.

— Неужели ты имеешь в виду... — с ошеломленным лицом попытался спросить Лев.

Девушка кивнула головой и продолжила рассказ:

— Тетя Астрид посмотрела в чашку и увидела в ней мужчину, который приедет в мой дом, город Пятигорск, и принесет мне счастье. Я тогда думала, что это приятная забава, и не более того. Но, как показала практика, чудеса случаются.

— Ну, что могу сказать… Еще раз поздравляю. Вы красивая пара, — сказал Лев.

— Спасибо.

— А еще, помимо долгожданной красавицы, ради которой я пережил тяготы и лишения, я обрел настоящего друга. Друга, который не бросит в беде и добавит красок в серую жизнь, — сказал Натан.

После таких слов порядочный таксист и москвич-авантюристобнялись.

Мгновение спустя все трое сидели в уютном салоне такси. Делецкий и Мачугина на задних местах любовались друг другом. Сидевший за рулем Благоев завел двигатель, а потом обернулся и спросил:

— Ну, куда поедем?

— Куда угодно. На твое усмотрение, — весело ответил Натан.

— В таком случае поедем в ресторан «У Печорина», что на горе Машук. Там и готовят вкусно, и потанцевать можно.

— Тогда чего же мы ждем? В ресторан!

— Слушаюсь!

Мотор заревел, колеса пришли в движение, и желтое такси шустро поехало по дороге…

ПО ТУ СТОРОНУ ХОЛСТА. В соавторстве с Иваном Кирюхиным.

ГЛАВА 1

В этот день Третьяковская галерея казалась особенно оживлённой. Гид Наталья Маслова водила экскурсантов по залам временной экспозиции. Название выставки было интригующим: «Как пролить краску на пустой мешок из-под картошки и заработать на этом миллионы?».

— Перед вами картина «Охотники на привале» за авторством художника Василия Перова, — объявила Маслова экскурсантам. — Сюжет картины довольно незамысловат: трое мужчин, увлекающиеся охотой, устроили привал посреди безлюдного поля. Об этом говорят разложенные на скатерти стаканы, бутылка и лёгкие закуски в виде овощей и хлеба. Другими признаками привала являются сложенные на земле ружья и подстреленная дичь, которая валяется в пожелтевшей траве. Обратите внимание на осеннее небо на заднем фоне: холодные тона предвещают наступление дождя. Вопрос: о чём хочет сказать художник этими наглядными образами? Ответ: об отдыхе. О необходимости отдыха вне зависимости от места и рода деятельности. Даже погодные условия не имеют права разлучить человека с отдыхом. Как говорится, сделал дело — гуляй, пока деньги не закончатся! Он словно намекает нам: забудьте о повседневных делах и берите пример с этих героев. Кстати, о героях. Как вы уже заметили, трое охотников о чём-то говорят — оживлённо, с эмоциями. Самый старший из них в стареньком чёрном утеплённом костюме выплёскивает из себя всю энергию. Другой охотник, в тёмно-зелёном костюме, посередине, ехидно улыбается и небрежно чешет затылок. Он делает вид, что слушает старшего товарища, не воспринимая всерьёз сказанное им. И наконец, самый молодой из троицы, в коричневом одеянии, справа, вырядившийся во всё новое, будто павлин на брачный танец, не просто слушает, а верит словам старшего. Таким образом, Перов изящно цементирует в подсознании исконно русский вопрос: «третьим будешь?». Ловко, согласитесь? Если художник хочет продать свой мешок с засохшей на нём краской, он просто обязан быть тонким, чутким психологом душ человеческих.

Экскурсанты, в частности мужская половина, одобрительно кивали. После этого Маслова повела их к другому полотну. Во время перемещения от картины к картине эта статная женщина каждый раз поднимала на лоб свои очки в золотой оправе с жёлтыми стёклами, что давало понять: это всего лишь деталь образа, не являющийся вспомогательной оптикой.

— Следующая картина называется «Последние минуты Дмитрия Самозванца». Автор — Карл Вениг. По просьбе руководства галереи её доставили в столицу спецрейсом из Нижнего Новгорода. Сюжет повествует об историческом событии, когда наши предки предотвратили попытку узурпации власти Лжедмитрием. Сам Лжедмитрий, с рыжими волосами и в белом кафтане, изображён в момент всенародного восстания. Он стоит у окна и испуганно смотрит, предположительно, на толпу, которая вот-вот ворвётся в Кремль и устроит бойню. За его спиной стоит женщина в белом платье. Это Марина Мнишек — жена Лжедмитрия, которая тоже испытывает страх за собственную жизнь и, кажется, совсем уже не рада, что вытянула у судьбы такой «счастливый» билетик жены московитского лжецаря. Сбоку от Самозванца — его верный воевода, боярин Петр Басманов, который положил руку на плечо опростоволосившегося царька, как бы сообщая нам: перед лицом неминуемой расплаты совсем не важно, какой на тебе надет кафтан, какого фасона, покроя и расцветки! Художнику удалось ясно передать чувство тревоги, испытываемое героями картины. Падающий на Лжедмитрия свет из окна усиливает это ощущение. Какие же символы и образы использовал Вениг? Самые простые и народные поверья: «рыжий да красный — человек опасный»; «рыжий — бесстыжий»; «с чёрным в лес ходи, с рыжим дружбы не води». Даже Пётр Первый через сотню лет специальным указом запретил брать рыжих на флот и службу государеву. Чутким ли психологом оказался Карл Вениг? Бесспорно. Впитывайте, господа, учитесь у великих мастеров.

Экскурсанты тихонько зашептались. Монолог гида произвёл неизгладимое впечатление. Довольная результатом, Маслова повела группу к следующему произведению искусства.

— А вот это известная картина Леонида Соломаткина «Славильщики-городовые», выполненная в лучших традициях бытовой живописи девятнадцатого века. Это одна из копий, которая написана рукой автора. На картине изображена сцена из жизни населения городских окраин. Трое городовых в серых мундирах пришли в купеческий дом «славить Христа», дабы получить лишнюю копейку себе в карман. Посмотрите, как Соломаткин нарисовал момент пения. Городовые скорее орут, нежели поют. Даже женщина, возможно хозяйка дома, приложила ладони к ушам, не желая слышать вопли гостей. Эта картина демонстрирует желание людей заработать любым способом, даже прикрываясь религиозными причинами. И снова углубимся в изучение авторского подтекста. Городовых, как и охотников, тоже трое. Является ли это простым совпадением? Отнюдь. Вероятнее всего, эти «товарищи» пришли «славить Христа» ради получения денег, чтобы потом провести вечер в компании друзей и бутылки спиртного. Потакая своим самым низменным радостям, мужчины нацепили все награды, которые у них имеются. Очевидно, что так они выглядят солиднее и хозяева охотнее станут делиться кровными денежками с героями полицейской службы.

Люди молча разглядывали картину. Одна женщина преклонного возраста даже перекрестилась при упоминании Христа. Закончив с городовыми, Маслова повела экскурсантов к последнему намеченному экспонату.

Эта картина не была похожа на три предыдущие. Она отличалась практически всем: палитрой красок, игрой света и тени, стилем рисовки и смысловой нагрузкой. Всё потому, что на картине был изображён квадрат — большой и чёрный.

— Дорогие друзья, вот мы и добрались до самой узнаваемой и противоречивой картины начала двадцатого века: «Чёрный квадрат» Казимира Малевича. Сколько разговоров вокруг этого полотна: одни считают его величайшим произведением абстракционизма, другие — бессмысленным творением человеческого ума, а третьи ничего не понимают. Посмотрите на сам квадрат. Наверное, каждый задаётся вопросом: а в чём его смысл? Что подразумевает собой сплошной слой чёрной краски? А может, под ним сокрыта другая картина? Даже сам Казимир Малевич не смог ответить на этот вопрос. Или не захотел? Почему? Всё потому, что перед вами, друзья, величайшее воплощение алгоритма по завоеванию умов человеческих. Простота, в которую не заложено ни молекулы смысла, — равно тайна. Тайна движет человеческую цивилизацию из века в век, ибо любой готов отдать любые богатства, чтобы разгадать какую-либо вековую загадку или чтобы обладать этой тайной единолично. Ради тайн многие люди жизни кладут.

Раздались громкие аплодисменты. Экскурсанты были очень довольны неконвенциональной экскурсией. Наталья Маслова улыбнулась и поклонилась в знак признательности.

Всё это время за происходящим наблюдал человек, стоявший позади толпы. Это был седовласый пожилой мужчина с длинной козлиной бородкой, глаза которого скрывали очки с коричневыми стёклами. Одет он был опрятно: белый свитер, синие джинсы и чёрные ботинки. Не привлекая к себе внимания, он внимательно прислушивался к гиду и разговорам экскурсантов.

— Скажите, пожалуйста, а сколько стоит эта картина? — спросила плотненькая женщина в первом ряду группы.

— Вы знаете, — начала говорить Маслова, — это довольно сложный вопрос. Я — гид, а не эксперт, и не могу оценить стоимость картины. Знаю только, что обычно стоимость определяют по критериям: известность автора, мнение критиков, сложность рисовки, значение для жанра и так далее. На самом же деле цена образуется иначе — благодаря тонкой работе художника с человеческим подсознанием.

— И всё-таки — сколько? — спросил очень худой и высокий мужчина позади женщины из первого ряда.

Маслова картинно развела руками.

— Могу сказать лишь одно: картина застрахована на миллион рублей. Однако её реальная цена в десятки раз выше.

Услышав невероятную стоимость картины, пожилой мужчина с козлиной бородкой невольно поднял брови.

«Миллион! — промелькнуло в его голове. — Неплохо для такой мазни. Думаю, можно начинать».

Подозрительно оглянувшись, словно кто-то мог прочитать его мысли, он опустил руку в карман и достал пластиковый бейджик, на котором красовалась его фотография с крупной надписью: «Вырвиглаз Гамлет Чингисханович. Смотритель». Повесив бейджик, как золотую медаль, на шею, мужчина подошёл к группе экскурсантов и громко произнёс:

— Уважаемые посетители галереи! Прошу пропустить!

Новоиспеченный «смотритель» подошел к картине и стал аккуратно снимать её со стены. Удивленная гид Маслова спросила его:

— Простите, что вы делаете?

— Ничего особенного. Отношу картину на специальную процедуру.

— Какую?

— На процедуру разглаживания складок! — бодро объяснил Вырвиглаз.

В глазах гида промелькнула растерянность. Заметив это, смотритель воспользовался моментом и убедительно затараторил:

— Видите ли, каждая картина со временем стареет, и на ровной поверхности образуются морщины. Эти морщины нарушают структуру полотна, искажая общий вид, что моментально отражается на ценности и цене экспоната. Процедура разглаживания, разработанная в сотрудничестве со специалистами из Китая, позволяет, извиняюсь за тавтологию, разгладить морщины и сохранить молодость картине. Вы, как женщина, должны понимать это. Вот и «Чёрному квадрату» предстоит пройти эту процедуру. Свыше ста лет, как-никак, картиночке, не молодая уже. Так что позвольте…

— Стойте, а сигнализация? — испуганно воскликнула гид.

Гамлет Чингизханович пренебрежительно фыркнул:

— Может быть, я обойдусь без ваших подсказок?

— Да-да, конечно, не будем задерживать, — сказала Маслова и обратилась к экскурсантам: — Дорогие друзья, на этом экскурсия закончена.

Дождавшись ухода гида и людей, «смотритель» снял картину и спокойным шагом направился в сторону пожарного выхода. Проходившие мимо посетители вопросительно поглядывали на него. Но висевший на шее бейджик, подобно защитному оберегу, снимал подозрения, и смотритель шёл дальше.

Спустя пару минут специалист в области разглаживания картинных морщинок добрался до дверей с желанной табличкой «Пожарный выход». Стоило ему потянуться к металлической ручке, как внезапно под ногами раздалось жалобное «мяу». Посмотрев вниз, он увидел сидевшего на задних лапах чёрного кота. Здоровенный комок шерсти загородил выход и глядел на смотрителя сердитыми глазами.

— Здоро́во, цербер! Двери от меня охраняешь?

Казалось, что сейчас этот лев с рёвом бросится на лицо. Но, вернувшись к первостепенной цели, мужчина снова потянулся к дверной ручке. Кот стал ещё громче мяукать.

— Извини, но охранник из тебя так себе! — сквозь зубы процедил мужчина.

Маленький комочек шерсти вцепился когтями в ногу, но смотритель пнул кота в сторону и выбежал на улицу.

Вырвиглаз завернул за угол здания и направился к автостоянке, где его терпеливо дожидался старенький корейский седан. Багажник со скрежетом открылся, и шедевр русской живописи, завёрнутый тут же в чистую ткань, оказался посреди гаечных ключей и прочего автохлама. Закрыв багажник, Гамлет Чингизханович сел за руль автомобиля, повернул ключ в замке зажигания, и детище корейского автопрома сдвинулось с места, расписавшись на асфальте полосками от колёс.

ГЛАВА 2

Москва шумела так, как не шумела каждый год второго августа, в День ВДВ. Похищение шедевра Малевича обсуждалось на улицах, в метро, университетах, спортивных клубах и даже в Государственной думе. Большинство граждан посчитали своим долгом отслеживать любые новости об ограблении, оставляя неотложные дела на потом. Торговцы всех мастей закрывались на учёт, таксисты и их пассажиры разбирали теории заговора, а рядовые домохозяйки вешали лапшу про похищение на уши подружкам по телефону.

Профессиональную наглость демонстрировали журналисты. Пока одни сторожили парадный вход Третьяковки, надеясь выдернуть свежие подробности у руководства, другие получали сведения от сотен, если не тысяч, пользователей интернета.

Не сидели на месте и бравые сотрудники полиции. Забыв про законный обед, они прочёсывали все подворотни, коммуналки, зоопарки, больницы, детские сады и другие интересные места. Следователями были задействованы негласные информаторы — пенсионерки из соседних домов. К сожалению, те осуществляли наводку на неугодных соседей. Особо уполномоченные полицейские, внезапно для самих себя, открывали экстрасенсорные способности и в разговорах с духами искали пропавшую картину. Увы, но представители загробного мира предпочли молчать. Некоторые сотрудники дорожно-патрульной службы останавливали подозрительные автомобили и, не жалея гаечных ключей, разбирали до последнего болта. Один час понадобился для того, чтобы листовки с фотороботом подозреваемого расклеили на домах, заборах, остановках и общественных уборных. Предлагалось использовать голубей, ворон и сорок как живых распространителей информации. Даже защитники животных были не против, но от этой идеи пришлось отказаться. Банально не хватило скотча.

Между тем на другом конце города, у входа в подвал жилого дома, происходили не менее интересные события. Ржавая металлическая дверь со скрипом отворилась. Раздался щелчок переключателя, и загорелась лампочка. Жёлтый свет озарил старое подвальное помещение: с низкого потолка отваливалась штукатурка, множество трещин покрывало бетонные стены, а на полу повсюду валялся мусор. В дальнем углу помещения находился раскладной стол, на котором лежали спортивная сумка, тубус для переноски холста и радиоприёмник.

Вошедший в подвал седовласый мужчина с козлиной бородой положил картину на стол. Осмотр не выявил царапин, потёртостей и прочих дефектов, портящих произведение искусства и способных навредить его цене. Убедившись в целостности полотна, он потянулся к радиоприёмнику и нажал на кнопку включения. Голос ведущего программы новостей объявил следующее:

— Дерзкая кража картины Казимира Малевича из Третьяковки. Охрана спохватилась, но вор покинул галерею. На кадрах с камер видеонаблюдения прекрасно видно похитителя — это коренастый пожилой мужчина в белом свитере. Сначала он ходит по залу, затем подходит к картине, снимает её и спокойно направляется в сторону пожарного выхода. Необходимо отметить, что злоумышленнику несказанно повезло: в помещении временной экспозиции отсутствовали датчики, которые сигнализируют о снятии картины со стены.

— Да что вы говорите? — иронически воскликнул бородач. — Ужас, а не кошмар!

Он потянул за молнию сумки и расстегнул её. Ведущий новостей продолжил:

— Представители органов правопорядка официально заявили, что на этом везение преступника закончилось, и они в очень скором времени выйдут на его след и вернут картину на законное место. Фоторобот составлен и разослан во все отделения города. Если грабитель сожалеет о содеянном и желает избежать уголовного наказания, то у него есть время до восьми вечера, чтобы самостоятельно вернуть шедевр музею.

— Удачи в поисках, Пинкертоны! — Мужчина переговаривался с диктором, будто тот стоял перед ним вживую. — Вы обязательно найдёте — лет так через сто.

Он выключил приёмник. Лёгким движением руки его внешность преобразилась. Сначала в сумку отправился парик с седыми волосами, затем воняющая клеем козлиная бородка, а под конец в боковом кармане поместились очки. Так седовласый грабитель Третьяковской галереи превратился в молодого парня с русыми волосами и голубыми глазами.

— Ну, москвичи и нездешние, Гамлет Вырвиглаз уходит на пенсию, а Яков Крайнов купается в лучах славы. Ура! — воскликнул парень. — Остаётся дождаться вечера и спокойно отправиться домой.

Вероятно, настала пора поближе познакомиться с нашим «героем». Рассмотреть со всех сторон и познать глубину авантюрной души.

Якову Крайнову было двадцать пять лет. В свои юные восемнадцать он с отличием окончил Российскую академию живописи. Отличился он тем, что его отчислили на первом курсе за неуспеваемость. Он мечтал красками и кистью увековечить своё имя в мировой истории, но у жизни были другие планы. Последние несколько лет Яков зарабатывал на хлеб фрилансом — писал курсовые и дипломные проекты для таких же ленивых двоечников, как и он сам в прошлом. Увы, но все его работы не тянули на более высший балл, чем твёрдая двойка, и Крайнову часто приходилось менять свои данные на площадках фриланса в интернете. Когда же обманутые, обиженные и оскорблённые горе-студенты объявили за ним настоящую охоту, Яше пришлось переквалифицироваться в безработные. Поняв, что долго так не просуществуешь, в его голове зародилась одна хитрая мысль. Яша решил напакостить в самом известном в стране музее изобразительного искусства, поправив тем самым своё скудное финансовое положение.

План созрел окончательно после просмотра известного советского кинофильма «Старики-разбойники», где два почтенных пенсионера, желая привлечь к себе внимание, совершают дерзкое ограбление Третьяковской галереи. По сюжету фильма никто не хватился похищенной картины и вместо неё просто выставили табличку: «На реставрации». Крайнов на это и рассчитывал. В реальности всё произошло с точностью до наоборот…

Но повода для паники не было. Номера на автомобиле он поменял, остановить его не должны. Если и остановят, то на этот случай он приготовил товарный чек о покупке репродукции из сувенирного магазина. С величайшей аккуратностью Яков извлёк полотно из багетной рамки. «Ограбление века» сложилось удачно, комар и пищалку свою не подточит. О будущем он старался не думать. Пока заляжет на дно, а потом придумает, что делать с картиной. Может, удастся продать какому-нибудь коллекционеру? Тогда обеспечена безбедная жизнь до конца дней…

— А, чёрт со всем! — воскликнул бывший Гамлет. — Неважно это. Главное — удалось отомстить этому никудышному художественному бомонду.

Наступил вечер. Взяв тубус с картиной, Яков выключил свет и направился к выходу из подвала. Уже снаружи он глубоко вдохнул свежего воздуха, предвкушая удачную поездку. Убедившись в отсутствии случайных прохожих, парень зашагал к автомобилю, припаркованному у высокого тополя.

— Допустим, мне удастся продать картину. Как правильно поступить? Наверное, поеду в Петербург! — Мысли роем обезумевших слепней атаковали воспалённый видениями предстоящих событий мозг Якова. — Часть денег спрячу на чёрный день, а другую часть потрачу для покупки недвижимости с последующей сдачей в аренду. Или куплю акции крупной компании. А может, и вовсе плюну на всё да уеду за границу. Там-то уж каждому таланту найдётся место. В любом случае — удача!

Но не успел Яков насладиться планами на будущее, как внезапно остановился. Что-то крупное пробежало сбоку от него и прыгнуло на капот автомобиля. Яков пригляделся и увидел чёрного кота. Того самого, которого пнул ботинком в Третьяковке. Пушистый зверёк сидел на задних лапах, пристально наблюдая за молодым человеком.

Узнав непрошеного гостя, Яков шутливо спросил:

— Оп-пачки! Ты как здесь оказался, кот? Неужто за мной побежал? Это ж сколько жирочка сбросил?

И вдруг произошло нечто невероятное. Такое, что только во сне приснится.

— Картину верни! — низким голосом произнёс кот. Таким низким и загробным, что у Якова задрожали колени.

Сначала он не поверил своим ушам. Подумал, что это какая-то слуховая галлюцинация от пережитого волнения в связи с ограблением. Только он хотел подойти к двери, как чёрный комок шерсти резко произнёс:

— Ты что, глухой? Или русский язык не понимаешь? Верни картину!

Шок охватил парня. Он отпрянул назад, прижав к груди тубус с картиной. Глаза расширились, а дыхание участилось.

— Кто ты? Что ты? — испуганно пролепетал Яков.

— Котофей Баламут Васькович, — ответил зверёк. — Хранитель Третьяковской галереи. Я бы показал удостоверение, да только карманов нет.

— Так, Яша, успокойся. Это не реальность. Это тебе кажется.

Продолжая сомневаться в действительности происходящего, Яков предпринял отчаянную попытку избавиться от наваждения: ударил себя ладонью по лицу. Говорящий комок шерсти не оставил это без ответа:

— Кончай валять дурака. Я реален, как и твоя пощёчина.

— Хорошо, — произнёс парень и сделал глубокий вдох. — Допустим, что всё это реально и ты умеешь говорить.

— Слава богу!

— И чего ты от меня хочешь?

— Картину! Верни её в галерею. Немедленно!

— И не подумаю. На неё у меня планы.

— Ещё один авантюрист на мой хвост! — Шерстяной закатил жёлтые, сверкающие в сумраке глаза.

— Ещё? Я не первый?

— И не последний. В любом случае — не заставляй меня повторять.

— А я и не буду. Я сейчас сяду и уеду. Или что? Вздумал остановить меня?

— Верно.

— Серьёзно? Вот странно. Умеешь говорить, а мозгов ни грамма. Ты всего лишь блохастый комок шерсти. Что ты вообще можешь сделать? Нагадить в тапочки?

— Ладно, Яков. Сам напросился! — сказал Баламут, и глаза его засверкали ярко-красным.

Крышка тубуса открылась, и скрученный холст вылетел наружу. В воздухе он раскрылся и… «Чёрный квадрат» вдруг засиял ярким светом! Яков выставил руки вперёд, прикрывая глаза от ослепительной белизны. Деревья, дома, автомобили, небо — окружающий мир растворился в белом свете. Вместе с материальными объектами исчезли тени, звуки и даже ощущение прохладного воздуха. Исчезло всё. Яков не стал исключением.

ГЛАВА 3

Из пустоты донеслись звуки. Сначала это были слабые шорохи, затем короткие щелчки, а после монотонное гудение. Звуки плавно чередовались друг с другом, постепенно становясь громче. Казалось, окружающий мир готовился пробудиться и окатить слушателя полифонией тонов, аккордов, бряцаний, журчаний и прочих шумов. Человеческое ухо приготовилось принять эти дары обстановки, как внезапный хор голосов молотом ударил по барабанным перепонкам.

— Славься-я-я, И-и-исус!

— Славься-я-я, Госпо-о-о-дь!

— Славься-я-я, весь рай, славься-я-я, ами-и-инь!

Яков открыл глаза и огляделся по сторонам. Автомобиль, стоявший посреди московского дворика, волшебным образом испарился. Вместо него из ниоткуда появились белый потолок, зелёные стены и тикающие в углу часы с маятником. Твёрдый асфальт стал деревянным полом, а уличные фонари уменьшились до свечных канделябров.

В передней, у двери, стоял какой-то старик, одетый в коричневую шубу и чёрные сапоги. Он держал в руках предмет, отдалённо напоминавший портмоне. Когда их взгляды встретились, Яков машинально поприветствовал старика кивком. Старик в свою очередь ответил церемонным поклоном.

— Уважаемый! — вдруг раздался со спины мужской голос.

От неожиданности Яков обернулся и увидел трёх взрослых мужчин в зимних шинелях серого цвета, лет сорока-пятидесяти на вид. Первый, самый молодой, имел короткие усы и бритые щёки. Второй являлся обладателем густой бороды и бакенбард. Третий, седовласый и важный, вероятно, был среди них главным. У каждого на шинелях блестели золотые медали и кресты, а на чёрных кожаных ремнях висели сабли.

— Уважаемый, почему не поёте?

— Не понял? — озадачился Яков.

— А что тут непонятного? Господа заняты песнопением «Отче наш». Церковно-славянский вспоминают. Словом, стараются. А вы? Стоите себе тополем и молчите. Непорядок.

— Подождите, вы кто? Где я нахожусь?

Седовласый мужчина вопросительно переглянулся с остальными и спокойным тоном произнёс:

— Ну-с, уважаемый, отвечу по порядку. Мы являемся служащими городской полиции города Санкт-Петербурга. Городовые то бишь.

— Подождите, вы сказали — Петербурга?

— Да-с.

— Какого Петербурга? Где Москва?

— Мы в семистах вёрстах на северо-западе от неё. Не сказать, что далеко, но и не совсем близко. Золотая середина, вот… По поводу второго вопроса: находимся мы в доме господина Чухоткина, которому вы соизволили небрежно кивнуть.

— Ничего не понял. Вообще ничего.

Седовласый подошёл к Якову, мягко взял его за локоть и отвёл в другой конец комнаты. Убедившись, что их не слышат, они продолжили беседу:

— Вы что себе позволяете? Задумали всё испортить? Хоть николаевские времена прошли, а палкой по спине не отменяли! — проворчал городовой.

— Вы себя побейте, авось понравится, — отпарировал Яков и дёрнул к себе руку.

— Не понял… Это вы — мне? Сержанту городовой полиции Парамону Ивановичу Порядкину? Ветерану Крымской войны?! — возмутился седовласый, гордо выпятив грудь с боевыми наградами. — Видать, уважаемый, память у вас короткая. Да-с, обидно. Придётся тогда напомнить: купец Чухоткин — человек обеспеченный. По слухам, его состояние достигает тридцати тысяч рублей. А видите у него в руках кошелёк?

— Вижу.

— Чухоткин — в высшей степени набожный человек. И в такой же степени человек наивный. Он готов заплатить десяток целковых, лишь бы послушать песни про Христа. На эти деньги можно пропустить по одной чарке пива в питейном заведении. Понимаете, о чём я?

— Понимаю. Но опять же, я-то здесь при чём?

— При том, мой близорукий недоросль, что вы являетесь таким же городовым, как и все остальные! — сказал Парамон Иванович и ткнул пальцем в плечо Якова.

Тот перевел взгляд на себя и потерял дар речи. Вместо привычной городской одежды, в которой Яков выходил из подвала, на нём была зимняя шинель. Она сидела практически идеально. Так, словно с него недавно снимали мерки для шитья. Правда, без медалей и сабли, но эти мелочи нисколько не волновали Якова. Как это произошло и почему?

— Удивлены? — не без иронии спросил городовой.

— Это мягко сказано! — растерянно ответил Яков.

— Привыкайте к открытиям, любезный. Это ещё не самое неприятное, что могло случиться с вами. Так что не будем заставлять ждать уважаемого купца и начнём славить Спасителя.

После этих слов сержант Порядкин повёл Якова на прежнее место, к остальным городовым. Когда все четверо встали в ряд, Парамон Иванович торжественно произнёс:

— Господа православные! Песнопения в честь Христа Спасителя продолжаются. Запе-вай!

И городовые запели. Запели громко, задорно, со всей широтой русской души. Вот только пением, мягко говоря, назвать это было трудно. Певцы открывали рты, обнажая пожелтевшие зубы, и орали на весь дом песнопения:

— Благослови, душе моя, Господа.

Благословен еси, Господи.

Благословен еси, Господи.

Благослови, душе моя, Господа,

И вся внутренность моя — Имя Святое Его.

Основной диссонанс в песенные выкрики добавлял Яков. Из-за отсутствия музыкального слуха новоявленный городовой банально «давал петуха» и не попадал в ритм. Церковнославянский язык с присущими ему архаическими словами и произношением сбивал бедолагу с толку. Дошло до того, что в некоторых куплетах новичок шинельного ансамбля стал гримасничать, напоминая обезьянку из зоопарка. Парамон Иванович заметил эти выходки, поднял правую руку вверх, чем мгновенно остановил пение. В наступившей тишине Порядкин обратился к Якову:

— Вижу, сударь, вы очень стараетесь. Да не в ту степь, понимаете ли, погнали. Непорядок.

— Серьёзно? — раздражённо произнёс Яков. — А вы себя слышали? Вы больше орёте, чем поёте. Тоже мне, оперные дивы. Про песню и говорить не хочется.

— Позвольте-с, — запротестовал городовой. — А с песней что не так?

— Что не так? Да всё не так. Скучная она. Конечно, в церкви петь — вопросов никаких. Но здесь, в жилом доме, смысла нет. Будь я на месте хозяина, то копейки бы не дал за такое.

— В таком случае извольте-с предложить свой вариант.

Яков задумался. Минуту он ходил взад-вперёд по комнате, почёсывая затылок. Затем спросил:

— Значит, про Христа надо?

— Да-с, — ответил городовой.

— А про ангелов можно?

— Можно.

— Знаю я песенку одну. Хорошая такая, весёлая. Правда, автор этого произведения нынче персона нон грата, причём, нужно заметить, небезосновательно, хотя, думаю, это неважно.

Встав посередине комнаты и собравшись с духом, Яков запел:

— Уже прошло седьмое ноября,

Утихли звуки общего веселья,

Но кто-то движется кругами там, где я.

Должно быть — ангел всенародного похмелья.

Трудно описать эмоции, которые пришлось испытать гостям купеческого дома. Люди буквально хватались за головы, пытаясь облегчить страдания ушей. Растягивая высокие ноты, голос вокалиста от жалобного фальцета переходил в блеяние раненой овцы. Исполнение было настолько невыносимым, что даже уличные дворняги за окном подняли истошный вой. Купец Чухоткин и вовсе упал коленями на пол, уронив кошелёк. Старик охал и ахал, испытывая головную боль. Истязание прекратилось, когда в момент очередного припева певец схлопотал подзатыльник от коллеги с густой бородой и бакенбардами.

В тот же миг из противоположной комнаты донёсся шум: зазвенели колокольчики, заскрипели половые доски и раздался долгий гулкий топот.

— Ох, виноват буду! Ох, виноват! — жалобно завопил старик, не поднимаясь с колен.

— Дядь, успокойся, — обратился к старику Яков. — Ни в чём ты не виноват. Это я малость перестарался.

— Виноват, да ещё как. Дурак старый, надо было сразу предупредить. Сразу, а не наоборот. Поздно только. Беда грянет.

— Какая беда?

И вдруг входная дверь с грохотом отворилась. Удар был настолько сильным, что свечи в канделябрах мгновенно потухли. Дворовые собаки за окном перестали скулить. Одна из висевших на стене картин пошатнулась и с треском грохнулась на пол. В комнату вошла женщина крупного телосложения. Одетая в чёрное платье, она казалась грозовой тучей на черноморском побережье. Глаза её вспыхивали от злости, а правая рука сжимала деревянную скалку. Купец Чухоткин встретился с ней взглядом и побледнел. Он будто постарел лет на двадцать. Руки, губы, подбородок, вся его сущность задрожали.

«Туча» с гневом посмотрела на людей и диктаторским тоном спросила:

— Что здесь происходит, дражайший муж?

— Ничего, г-г-голубушка м-моя, — заикаясь, сказал Чухоткин. — Городовые п-п-пришли.

— Зачем пожаловали?

— С-славить Христ-та нашего.

Супруга перевела взгляд на пол. Увидев раскрытый кошелёк, она сильнее нахмурила брови и с ещё большим негодованием сказала:

— Понятно. Деньги клянчить пришли, дармоеды поганые.

— Сударыня… Я бы попросил вас… — попытался оправдаться Парамон Иванович.

— Молчать! — отрезала купчиха. — Сверну в бараний рог — и чёрту в пекло!

Порядкин и его товарищи стояли по стойке «смирно». Инстинкт самосохранения не позволял вступать в полемику с хозяйкой. Покровительница черноморских туч продолжила допрос:

— А теперь, охломоны, отвечайте: кто из вас овцой ревел?

Все трое городовых синхронно направили указательные пальцы на Якова. Парень был поражён «мужской солидарностью» коллег по песенному искусству.

— Ах ты, сволочь такая!

— Сударыня, не волнуйтесь, — почтительно обратился Яков к хозяйке. — Извольте выслушать…

— Ах ты, горлопан окаянный!

— Не будем переходить на личности.

— Да ты хоть знаешь, что своим воем продлил бессонницу мою? На неделю!

— Не виноватый я! Вон те мужики всё это затеяли! — показал Яков на городовых. — С ними и разбирайтесь. Я здесь совершенно случайно.

— Ну, погоди, аспид! Сейчас я тоже совершенно случайно расшибу твою пустую голову скалкой.

И подняв над головой грозное оружие, хозяйка с воинственным криком кинулась на Якова. Чудом увернувшись, парень стал бегать из одного угла в другой, опрокидывая по пути то стол, то стулья. Но разгневанная женщина успешно таранила препятствия. Выждав удобный момент, беглец взялся за ковёр и резко дёрнул. Хозяйка потеряла равновесие и с грохотом упала на пол. Получив преимущество, Яков стал бросаться попавшимися под руку предметами. Сначала полетели канделябры, затем тарелки, вилки, висевшие на стене часы с маятником. В пылу битвы он даже едва не воспользовался иконой, но, осознав греховность поступка, отступил и быстро перекрестился. К сожалению, импровизированные снаряды не возымели эффекта. Фурия встала на ноги и, размахивая скалкой, перешла в яростное наступление. От отчаяния Яков подбежал к Парамону Ивановичу и укрылся за его спиной. Остальные городовые стали своего рода живым щитом. Увы, стратегическое отступление потерпело фиаско. Женщина в чёрном подошла к городовым, замахнулась скалкой и сокрушительным ударом отбросила их в сторону. Очередь дошла до Парамона Ивановича, которого трясло от страха. Хозяйка схватила его за воротник шинели и с разворота бросила в открытое окно. Городовой с криком вылетел на улицу и угодил лицом в снежный сугроб.

Опасность достигла своего предела. Надо было срочно найти выход из ситуации. Спасла входная дверь. Не теряя драгоценных секунд, Яков рванулся к ней со всех ног, схватился за ручку и потянул на себя. Но не успела правая нога переступить порог, как брошенная фурией скалка угодила в цель. Волна боли окатила голову Якова. В глазах помутнело. Ноги ослабли. Несостоявшийся городовой-певец закрыл глаза и провалился в темноту.

ГЛАВА 4

Известный факт: при падении с высоты на землю кошка приземляется на задние лапы. Приземляется плавно, мягко и очень грациозно. Наблюдать за ней одно удовольствие. Жаль, что такого не скажешь о человеке. При падении он обязательно сломает себе руки. Иногда ноги. А в особо печальных случаях — голову.

Приземление беглого воришки пришлось на ту часть тела, которую цензура гордо окрестила «номером пять». По инерции завалившись на спину, он приготовился защищаться от ударов бестии. Но Якова ожидало два открытия. Первое: бестия с её деревянной скалкой исчезли. Растворились в воздухе. А вот второе оставляло желать лучшего: зрение стало расплывчатым. Окружающий мир выглядел цветастой мазнёй, будто маленький ребёнок провёл грязной ладонью по стеклу. Нашему герою ничего не оставалось, как спокойно лежать и прислушиваться к звукам обстановки, дожидаясь, когда к нему вернётся способность различать предметы.

В этот момент в комнате раздался голос, тихий и неуверенный:

— Пшежме шипча. Я жеке пшамолча шешкепша. Жучаше шишка… Хана!

Несусветная тарабарщина звучала так дико и непонятно, словно у говорившего торчал в языке ржавый гвоздь. У Якова даже мелькнула мысль, что какой-нибудь нерадивый логопед таким радикальным образом попытался решить проблему. Однако размышлять над этим не было никакого желания.

— Довольно! — раздался другой голос с ярко выраженной гнусавостью. — Не желаю слушать ни единого слова. Твоё произношение ужасно, будто кашей рот набил.

Этих фраз хватило для того, чтобы услышать нотки надменности, высокомерия и предвзятого отвращения. Воображение нарисовало образ человека, чья физиономия так и напрашивалась на знакомство с боксёрским ударом правой руки.

— Простите меня, государь. Виноват. Старался выучить.

— Он старался выучить… Холоп! Ты даже членораздельно говорить не можешь. Что ни слово, то тина болотная. А этот акцент? Да за такое голову отрубить надо и волкам на съедение бросить. О небеса, зачем послали такие страдания? Почему приходится снова разговаривать на этом варварском языке? Весь этот народ с его культурой и традициями далёк от всего человеческого. Зверьё! Все поголовно — psia krew[1]!

Яков поднялся на ноги. Головная боль потихоньку утихала. Зрение становилось лучше. Вблизи объекты заново обретали контуры, а вот издалека продолжали оставаться размытыми, как и те двое, чьи голоса доносились до Якова. Так, мастер тарабарщины имел красное одеяние, а владелец гнусавого голоса виделся ему как сплошное белое пятно.

Разговор продолжился:

— Скажи мне вот что, боярин: есть известия?

— Есть, мой государь. От его величества Сигизмунда Третьего.

— Правда? Вот так неожиданность. Я о нём недавно вспоминал. Король, наверное, хочет узнать о проделанной мной работе. Читай! Но только на русском. Не хочу лишиться слуха от твоего польского.

— Сигизмунд Третий передаёт послание: «Белые орлы потеряли крылья и уподобились свиньям, разводя грязь и визжа сутки напролёт. Медведи, разъярённые их поганством, достанут колотушки и выбьют дурь до смерти».

— Что это значит? Что за орлы, медведи и прочая дичь? Ты точно прочитал правильно?

— Да, государь. Это послание написано таким образом, чтобы посторонние люди не поняли смысл, который заключён в приведённых образах. На польском звучит точно так же.

— И ты знаешь, как его раскрыть?

— Да, государь.

— Тогда не трать время и объясни поскорее. Моё терпение испаряется.

— Объясняю: польские воины, прибывшие с вами в Москву, позволяют себе устраивать пьянство и драки с местными жителями. Подобное поведение провоцирует последних. Есть основание полагать, что москвичи поднимут бунт и перебьют всех иноземцев, включая и вас.

Когда зрение окончательно восстановилось, Яков смог оглядеться. Он оказался в большой комнате, разделённой на две части. Одна скрывалась под вуалью темноты. Лампы, канделябры, свечи и любые другие источники освещения попросту отсутствовали. Если присмотреться, то можно было заметить лежавшие по углам подушки и тюфяки. Другая была хорошо освещена — благодаря проникающим из открытого окна лучам солнца. Глазам предстали невероятной красоты стены, расписанные изображениями растений и птиц. Высокие потолки и боковые стороны арок украшали православные кресты. Пол покрывали мягкие ковры не менее ярких цветов и сложных орнаментов.

Удалось рассмотреть и двух людей. Оба были одеты в лёгкие кафтаны, имевшие невысокие стоячие воротники и золотые петлицы на груди и рукавах. В памяти вспыхнули образы героев русских народных сказок, щеголявших нарядами в книжных иллюстрациях. Вспомнились также стрельцы допетровских времён, исполнявшие приказы царя с бердышами и ружьями в руках. Отличалась одежда только цветом. У первого, мужчины с тёмными волосами и густой бородой, кафтан был красный. У второго, среднего роста и с рыжей шевелюрой, кафтан был белый. Именно второй являлся обладателем гнусавого голоса. Бритое ехидное лицо с бородавками на лбу и щеке и высокомерный взгляд делали из него лиса, не внушающего к себе доверия.

А потом из окна донёсся шум. В этом шуме слились воедино человеческие голоса, топот, свисты, лошадиное ржание и металлический звон. Люди в кафтанах затихли и несколько секунд прислушивались. Рыжий владелец белого кафтана резко спросил владельца красного:

— Что это?

— Не знаю. С улицы доносится.

— Так не стой на месте и иди посмотри!

Мужчина в красном подошёл к окну и стал всматриваться. Рыжеволосый в белом, явно страдающий от нетерпения, снова обратился к нему:

— Ну что там?

— Стрельцы, мой государь. Собираются крупными группами. Вооружаются.

— Вооружаются? На нас кто-то напал?

— Нет, государь.

— Тогда в чём дело? Говори!

— Они сюда идут. Боюсь предположить, что именно ими движет.

— Нет! Не может быть! Только не говори, что это…

— Да, мой государь. Именно так. Видать, не успеем Сигизмунду ответ написать.

Лицо владельца белого кафтана резко побледнело. Его испуганные глаза лихорадочно глядели по сторонам. Руки дёргались от нервного напряжения, а ногами он нарезал круги. Но всё это прекратилось, как только на глаза ему попался Яков:

— Эй, ты! — крикнул рыжеволосый.

— Я?

— Да, ты. Подойди ко мне.

Яков подошёл к рыжеволосому. Тот посмотрел на него оценивающим взглядом и спросил:

— Это что на тебе?

— Да шинель обыкновенная.

— Шинель? Dobra![2] Повезло тебе, служивый. Честь великую хочу тебе оказать! Вот слышишь голоса с улицы?

— Ну, слышу.

— Это народ меня ждёт. Челобитную желает подать. В таком наряде выйти не могу. Хорохориться здесь не принято. Поэтому поменяемся с тобой одёжками. Проще буду выглядеть. Понароднее. Вот, надень пока мой кафтан. Справишься?

— Не вопрос. Только…

— Bardzo dobrze![3] — воскликнул рыжеволосый и принялся снимать с Якова шинель.

Обменявшись одеждой, рыжеволосый подмигнул боярину и быстрым шагом направился к двери. На выходе он произнёс:

— Мы придём. Не очень скоро.

И дверь с грохотом захлопнулась.

Оставшись наедине с собой, Яков призадумался: а не видел ли он раньше этого человека? Как будто бы видел, и относительно недавно. А это лицо с ехидной ухмылкой вызывало чувство тревоги.

И тут, как ударом молнии, к нашему герою пришло осознание:

— Да это же Лжедмитрий!

Только тогда до него дошло, что происходит вокруг. Чувствуя себя обведённым вокруг пальца, Яков рысью выбежал из комнаты и, оказавшись в длинном коридоре, начал искать выход. Но было уже поздно. В коридоре показалась толпа вооружённых бердышами стрельцов. Воины в красных кафтанах увидели издалека Якова и побежали в его сторону со словами:

— Вот он! Взять его!

Яков проворно развернулся и побежал обратно в комнату. Вернувшись, он попытался забаррикадировать дверь подручными вещами. К сожалению, ковры и небольшой деревянный стол никуда не годились. Топот в коридоре становился громче. Стрельцы приближались. Яков бегло осмотрел все углы комнаты в надежде отыскать шкаф, кровать или хоть что-нибудь для своего спасения. Увы, мебель отсутствовала. Топот усилился. Напряжение нарастало. Взгляд Якова упал на гору подушек и тюфяков. Недолго думая, он решился на отчаянный шаг: нырнул вглубь подушек, прикрывая тыл длинными тюфяками.

Дверь с грохотом слетела с петель. Стрельцы ворвались в комнату и принялись её обыскивать. Яков лежал под грудой подушек и внимательно слушал речи стрельцов:

— Где он?

— Да! Где?!

— Все видели, как сюда забежал.

— Ага. В белой такой одёжке.

— Никого. Пусто. Обыскал все углы.

— Ищите внимательно. Собака спряталась где-то.

— Попадись мне этот шинора[4] — на цепь посажу. Будет двор охранять. Спросят про породу — отвечу: польский божедур[5].

— Голову козлодёру отрубить! Дело говорю.

— Не-не-не… Хухры[6] отрежем, кокошник оденем — и будет визгопряхой[7] пахать. А потом бурлакам на подмогу отправим.

Хоть подушки были и мягкие, но довольно пыльные. А как известно, даже небольшое количество пыли, попадая в носовые пазухи, становится естественным раздражителем. Вдыхая носом, Яков, сам того не подозревая, вызвал неконтролируемую реакцию. Внутреннее давление резко подскочило вверх, рот раскрылся, глаза сузились, и раздался чих:

— Апчхи!

Стрельцы бросились на гору подушек и принялись её разбирать. Один из стрельцов, обладавший крепким телосложением, нащупал рукой воротник кафтана и резким движением вытащил Якова из подушек. Тот повис в воздухе как пойманный за уши кролик. Стрелец, недолго думая, замахнулся свободной рукой и произнёс:

— Вот ты где! Получай!

Удар пришелся по правой стороне лица. Яков отлетел в сторону, как теннисный мяч от ракетки. Но не успел он прийти в себя, как остальные стрельцы кинулись на него толпой. Сначала упал один, на него — второй, сверху — третий и так далее. В этой человеческой массе ярко-красного цвета били руками, кусали зубами, топтали ногами, давили животами. Слышалось немало красноречивых высказываний:

— Бей супостата[8]!

— Получай, свинья польская!

— Да не дёргайся ты! Дай голову отрубить!

— За матушку Россию!

— Душу из тебя вытрясу!

— Дайте и мне его потрясти!

Пока все разбирались сами с собой, Яков еле-еле выполз из под груды воинов и, собрав силы, попытался встать на ноги. К сожалению, один из стрельцов заметил его «возвышение» и громко объявил:

— Уходит! Уходит, собака!

И все как по команде перестали бить друг друга. Стрельцы снова приготовились наброситься на врага.

Обессиленный Яков огляделся по сторонам и увидел открытое окно — единственный выход из сложившейся ситуации. Он подбежал к нему, коленом залез на подоконник и попытался увидеть землю: высоко ли прыгать. Яркий луч света ослепил глаза, из-за чего пришлось прикрываться руками. И в этот самый момент Яков почувствовал сильный толчок в спину, сопровождаемый фразой:

— Лети, курва!

Яков полетел вниз, издавая отчаянный вопль. Сила притяжения завершила падение глухим ударом о сырую землю.

ГЛАВА 5

Лёгкий холодок коснулся тёплой кожи лица. Повеяло запахом сырой земли — резким, насыщенным, глинистым. В памяти вспышками проявились мгновения из детства, проведённого в деревне. Вспомнились деревянный дом, дед с бабушкой, коровы в загоне и — самое главное — поле. Большое, жёлтое, богатое плодородной землёй поле. А когда наступала осень с частыми дождями, то пахло по всей округе свежим петрикором[9]. Вот и сейчас, кажется, этот родной и любимый запах легонько щекотал ноздри.

Все эти приятные ностальгические ощущения испортила внезапная боль в груди. Организм будто ударило током, и Яков пришёл в сознание. Стиснув зубы и мыча от нестерпимой боли, он с трудом поднялся на ноги. Окружающая обстановка кардинально изменилась: исчез терем с расписными стенами, исчезли обозлённые стрельцы. Теперь он видел безлюдное поле с жёлтой травой и пасмурное небо, что упиралось в горизонт. Яков немного постоял, подождал, когда стихнет боль, и шаркающей походкой побрёл куда глаза глядят.

— Ну, Яша, добавил ты в биографию подвигов, — бубнил он себе под нос. — Дурные песнопения с городовыми пережил. Голову свою от бердыша спас. Что дальше? Участие в Октябрьской революции? Оборона Севастополя от турков? Или станешь оправдываться за двойку в дневнике? М-да, весёлые похождения. Не пожалуешься на скуку. Хоть бы закончился этот кошмар, сил уже нет. А всё из-за проклятого кота! Вот выберусь отсюда и найду блохастого гада. Я ему сразу укорочу девять жизней!

Вдалеке показались фигуры людей. Трое мужчин сидели рядом друг с другом и, активно жестикулируя, о чём-то спорили. Дискуссия сопровождалась жизнерадостным смехом и весёлыми выкриками. Поначалу Яков отнёсся к увиденному с опаской. Он сразу подумал об угрозе своей жизни, учитывая опыт предыдущих событий. Было принято решение: подождать определённое время, чтобы точно оценить ситуацию и хорошенько взвесить все за и против.

Когда же сомнения отступили на второй план, Яков принял решение: пойти к незнакомцам и попросить помощи. Кроме того, урчащий желудок грозился устроить кишечную революцию, если парень не устроит обед по расписанию.

Подойдя ближе к этим людям, Яков рассмотрел их как следует. Хватило одного взгляда, чтобы узнать трёх охотников с легендарного холста «Охотники на привале». Все трое будто бы живьём сошли с картины. То же самое можно было сказать про скатерть, стаканы, водку, холодные закуски и отложенные в сторону ружья. Идеальное воплощение, так сказать.

Окончательно убедившись, что опасность ему не грозит, Яков поздоровался:

— День добрый, господа охотники!

— Здравствуй, добрый человек! — в один голос ответили охотники.

— Могу я присоединиться к вам и попросить немного еды?

— Можете. Почему нет? Присаживайтесь, уважаемый, угощайтесь! — сказал старший охотник и жестом пригласил к столу. — Чем богаты, в общем.

Яков сел. Взял кусок чёрного хлеба и принялся сосредоточенно жевать. Наступило молчание. Охотники смотрели на гостя так, будто ждали от него чего-то. Гость, позабывший было базовые основы этикета, тут же представился:

— Меня Яковом зовут. Или просто — Яша.

— Дмитрий Павлович, — сказал старший мужчина лет пятидесяти.

— Василий Владимирович, — поздоровался охотник чуть помладше.

— Николай Михайлович, — поприветствовал Якова жестом самый молодой из троицы.

Убедившись, что гость всецело занялся едой, охотники вернулись к беседе.

— Так вот, господа, рассказываю, — обратился ко всем старший. — В Крымскую кампанию, значит, выдалась ночка тихая, и отправились мы с товарищем в меткости поупражняться, решили поохотиться на яков.

Услышав своё имя, Яша поперхнулся и принялся кашлять, чем прервал рассказчика. Николай Михайлович оказался всех ближе и, на удивление, мощно треснул подавившегося бедолагу кулаком по спине. Проходимость дыхательных путей была восстановлена.

— А паренёк-то не промах! — воскликнул Дмитрий Павлович, когда Яша перестал кашлять. — С ходу старика раскусил! Не было и нет в Крыму никаких яков.

Все трое дружно и заливисто принялись хохотать. Щёки у них порозовели, глаза заслезились.

— Что ж, расскажу правдивую, — подытожил Дмитрий Павлович, когда стихли смешки. — Давно это было. По молодости ещё. Отправился я в лес на охоту. Один. Всё как полагается: на плечо повесил отцовское ружьё, на пояс — кожаный патронташ, на голову — шапку из барсука. Добычу выбрал самую тяжёлую — на тушканчика пошёл.

— Это что за зверь диковинный? — перебил рассказчика Николай Михайлович. — Не слыхивал о таком.

— Как вам объяснить-то, Николай? Тварь зубастая такая, с хвостом длиннющим. В общем, вернёмся — чучелу покажу. Слухайте дальше. Пса моего, Бубенчика, с собой не взял. Заболел, бедный. А всё жёнушка моя со своими причудами. Говорю ей: не корми собаку конфетами. А она: три штуки французского «Шармель» фигуру не испортят. Ага… Конечно, не испортят. Зато чихал Бубенчик похлеще покойной тёщи из Тарханов. Спать не давал. Баба, ничего не скажешь. Вот иду я час, два. Ни зверей, ни птиц. Тишина. Подумал: а не ошибся ли я лесом? Может, вообще не в те дебри направился? В голову закрались мысли, что останусь куковать до полуночи. Тревожно, одним словом. А потом что-то тяжёлое на плечо упало. Замер. Голову назад повернул — а там медведь.

— Медведь? — спросил Николай Михайлович.

— Ага. Медведь.

— Настоящий?

— Настоящий! Стоит он и смотрит на меня взглядом сердитым. По глазам коричневым мысли прочитал: что, мол, барин, — лесом ошибся? А я взял и побежал от него. Да так бежал, что искры из-под сапог выскакивали.

— Прям так и выскакивали? Как у Конька-Горбунка? — улыбнулся Василий Владимирович.

— Сами вы конь! Это выражение такое. Так вот, страхом меня окутало, как водой в баньке. Бегу что есть мочи. Краем уха топот слышу. Аж земля дрожит. Бежит за мной громадина зубастая. Жирочка дворянского куснуть захотела. А я бегу, бегу. Дыхание перехватило. Ноги уставать начали. Думаю: коснётся меня лапой — и поминай как звали. И вдруг впереди показалось дерево. Высокое такое, зелёное. То ли дуб, то ли ель, то ли баобаб какой — чёрт его знает. Не помню. Зато помню, как взял и прыгнул на него козлом.

— Козлом? А это как? — удивился Николай Михайлович.

— Да прыгнул высоко. За ствол уцепился и давай наверх лезть. Руки и ноги сами по себе двигались. Увидел если бы меня какой-нибудь вор — позавидовал бы. Точно говорю.

— Ого! Ничего себе. А дальше что делали?

— А дальше схватился за толстую ветвь, уселся на неё и давай на зверюгу смотреть. Косолапый на задние лапы встал и попытался вскарабкаться. Да только толстое брюхо и кривые лапы не помогли. Рычал косматый. Жаловался. А я сижу на ветке и давай крепким словцом бросаться. Я его и так, и этак, и весь лесной род через туды его коромысло. Пожелал косолапому стать грязной шкурой на стене самого дешёвого трактира. Про ружьё заговорил — мол, сейчас тебя дробью угощу. Понравится, обещаю. Не хрен с маслом, но тоже полезно. Я по привычке занёс руку к плечу, а там ружья нет.

— Как это нет? — округлил глаза молодой охотник.

— А упало оно, когда бежал от косолапого. Начал оглядываться по сторонам. Нигде не видно. Посмотрел вниз — а ружьё-то у самого основания дерева. И медведь рядом с ним. Спуститься вниз — себе дороже. Попытаться достать — руку оттяпает, негодяй волосатый.

— Ничего себе!

— Какая неожиданность! — с ехидством произнёс Василий Владимирович.

— Неожиданность? Я скажу вам, господа, что такое неожиданность. О, уверяю, такого нигде услышите.

— Дмитрий Павлович, мы вас внимательно слушаем, — подыграл зрелый охотник.

— Да, да. Слушаем. Только говорите! — поддакнул молодой.

— Так вот. Пока ваш покорный слуга искал решение проблемы, медведь зубами схватил ружьё и встал на задние лапы. А затем, прижав к мохнатой груди оружие, стал танцевать.

— Простите, что? — спросил Василий.

— Что-что — танцевать стал! Но как он танцевал… Двигал задними лапами слева-направо, справа-налево. Крутился на месте по часовой стрелке. Разбегался и прыгал. Приседал и поднимался… А лапами что творил… Туда-сюда, туда-сюда, вперёд-назад, над головой… За спину спрячет — и поклон.

— Каким это образом, если у него в лапах было ружьё?

— Ой, не мешайте… А вы? — спросил молодой.

— А я давай стучать по коленкам, по груди и в ладоши. Щёлкать пальцами, чтобы ритм поддержать. Так здорово было, так хорошо. Чудилось мне, что слышу зов предков. И в зове этом гремели имена князей великих. Звучали гусли, свирели, балалайки. О, господа, трудно передать словами те чувства, те эмоции. Ох и хотелось плясать с Потапычем. Забыть об осторожности и просто плясать. У меня душа русская — и у него тоже. Эх…

— И вы танцевали?

— Сплясал бы, кабы не сидел на ветке… Но тут он, сволочуга, стрелять начал!

— Святой Николай Угодник! — испугался молодой и перекрестился.

— Вот именно! Стрелять! В какой-то момент ружьё в зубах накренилось, курок зацепился за клыки и дуло выстрелило. Повезло: дробь не задела меня. Однако я потерял равновесие и рухнул на землю. При падении заработал шишку на голове. До сих пор не проходит. А вся эта дурь про зов предков моментально прошла. Я сразу вскочил на ноги и побежал. Не стал даже оборачиваться. Страшно было. Аж сердце из груди выскакивало. Один Бог знает, сколько времени бежал. Мне думалось, что вечность. Вышел на просёлочную дорогу. Повезло: навстречу ехала телега с мужиком. Остановил его, объяснил ситуацию и поехал до усадьбы.

— Вот это да. Нет слов…

— На следующий день я собрал группу охотников и мы отправились в лес. Вышли на то самое место. Узнал дерево. Михайла Потапыча, бандюгу косолапого, найти не смогли. Даже натасканные собаки не унюхали следа. А вот с ружьём дела обстояли получше: в кустах оно лежало. Целое, без царапин. Спасибо мохнатому, что себе не присвоил. Не хватало только вооружённого медведя в наших лесах. Вот как-то так, господа.

— Вот чешет! — загоготал Василий Владимирович. — Вам надобно не охотой заниматься, а книги писать — сказки.

— Что значит — чешет? — возмутился старый охотник. — Правду говорю. Было такое. Вот те крест!

Он поднял было руку, чтобы осенить себя крестным знамением, но, заметив в ней свою недопитую чарку, опрокинул её в рот и принялся похрустывать солёным огурчиком.

— Право, не врёт он, — сказал в поддержку рассказчика Николай Михайлович. — Вы, может, не верите, а я наоборот — охотно. Для опыта каждая такая история важна.

Но охотник-скептик в обиду себя не дал и ответил:

— Так он вам не поможет, опыт-то! Вы вон сегодня в утку попали только с четвёртого раза. И то с двух шагов, когда та уже дохлая оземь стукнулась, после того как её Дмитрий Павлович на взлёте подбить соизволили.

— Брешете! Она трепыхалась ещё, в камыши улепетнуть силилась, а я не дал.

— Ну, будет вам, — вмешался в спор Дмитрий Павлович. — Предлагаю тост: за опыт! Чтобы ружья стреляли точно, дичь падала замертво, а мы, охотники, возвращались домой целые и невредимые.

— За опыт! — хором поддержали все остальные.

Яков тоже стукнулся стаканом с охотниками.

Выпили. Закусили. Посидели в тишине. Задумались. Дмитрий Павлович расправил жиденькие усы и обратился к Якову:

— Уважаемый, мы долго говорили об охоте, а про вас забыли. Позвольте загладить данную оплошность, уделив внимание вашей персоне.

— Да не вопрос, — согласился гость. — Я только за.

— Расскажите о себе.

— С чего бы начать? Родился в столице нашей — Москве. Относительно недавно стукнуло двадцать пять лет. Холост, детей нет. Планировал поездку в Финляндию, но обстоятельства помешали. Как-то так.

— Жаль, что семьи нет. Но ничего. Бог даст, а в жизни случится. У вас всё ещё впереди. Не сомневайтесь.

— Спасибо.

— Одно мне непонятно: почему вы назвали Москву столицей? Столица у нас Санкт-Петербург.

Тут Яков понял, что допустил ошибку. Не подумал и ляпнул невпопад. Пришлось ему выкручиваться.

— Ой, извините. Москва — древняя столица России. Она для меня роднее. Поэтому так и сказал.

— Понимаю. А из какого сословия происходите?

«Сословие? Какое ещё сословие? — задумался про себя Яков. — Наверное, про род деятельности спрашивает».

— Я — фрилансер! — с гордостью произнёс Яша.

— Фрилансер? — удивился старший охотник. — Хм… Не слышал о таком. Сколько лет живу, а сталкиваюсь с таким впервые. Посол, что ли, какой немецкий?

— Скорее французский, — вмешался в допрос молодой охотник. — Звучит похоже. Хотя благодаря Отечественной войне восемьсот двенадцатого года нынче галломания практически сошла на нет. Но и по сию пору некоторые французские словечки потребляются в народе не хуже блинчиков со сметаной. А некоторые — и вовсе с мёдом.

— И чем вы хлеб насущный добываете? — продолжил старший.

— Самозанятый я, — ответил Яков.

— То есть?

— Ну так. Сам на себя работаю. Берусь за любой заказ, который предложат. Сделаю — заплатят. Не сделаю — не заплатят. Всё очень просто.

— А что это за заказы?

— Да что угодно: картины пишу, курсовые и дипломные работы… Я по роду занятий — свободный художник.

— Свободный? Интересно, интересно. А каких политических взглядов придерживаетесь? Я, например, сторонник консерваторских. Друзья мои тяготеют к либеральным. А вы?

«Ну, влип, — подумал Яков. — Надо сказать что-то нейтральное».

Но ничего подходящего не приходило в голову, и он выпалил:

— Я — против всех!

— Как это — против всех? — удивился Дмитрий Павлович.

— Я выступаю против всех, ибо в политике абсолютно не заинтересован. Пусть эти клоуны кричат с трибун и раздают обещания налево и направо. Толку всё равно не будет. Мне на них наплевать. И честно признаюсь: будь моя воля, то сослал бы этих болтунов в Сибирь. Пусть лес валят и руду добывают. Да, именно так. Авось польза появится.

— Эк вас растащило! Да вы, батенька, нигилист, хуже тургеневского Базарова. Но дам совет: держите в тайне ваши высказывания. Общество не одобрит. Государь не поймёт.

— Вот-вот. И среди мышей полевых, поди, доносчики имеются! — добавил Николай Михайлович шёпотом.

— Да не бойтесь вы так, — улыбнулся Яков, у которого водка на голодный желудок вместо чувства сытости принесла чувство повышенной самоуверенности. — Вы же взрослые люди. Ну, сами подумайте: кому я нужен? Я кто — революционер? Или лидер оппозиции «Правда в ногах»? Я обычный человек. Плевать на всё это хотел. По мне, так каждому своё: пусть охотники занимаются охотой, художники пишут картины, а президент управляет Россией!

— Погодите, Яков. Какой президент? У нас не Соединённые Штаты. У нас император на престоле! — воскликнул Николай.

Тут Яков осознал вторую допущенную ошибку. Поторопился с мнением о политике. Ещё больше подозрений теперь вызывает. Объяснение не заставило себя ждать:

— Тьфу ты! И правда. Какой ещё президент? Писал на фрилансе давеча за одного студентика очкастого курсовую работу по истории Штатов — вот с языка-то и летят во все стороны термины инородные. Стыдно мне. Виноват. Императора имел в виду. Только его одного. Трон за ним закреплён. И не чета президенты эти императору нашему, только он один осознанный человек здравомыслящий.

— А… Теперь понятно. Интересный вы человек, Яков. Точно не соскучишься.

— Взаимно, Николай.

Между тем наблюдавший за гостем Василий Владимирович решил включиться в беседу. Ехидная ухмылка не сходила с его лица.

— Позвольте и мне задать вопрос интересному человеку. Скажите, уважаемый, а как вы здесь оказались? Имею в виду поле.

— На лошади прискакал. Я, это, заказ выполнял: картину рисовал, — непринуждённо ответил Яков.

— А где же тогда ваши кисти? Где краски?

— На лошади вместе с картиной. Я так, пешочком решил пройтись. Подышать воздухом после работы. Мало кто знает, но часами держать кисть — это то ещё удовольствие.

— Ой, а что это у вас на ладонях?

— Где? — сказал Яков и стал рассматривать ладони.

Осмотр ничего не дал. Ничего постороннего Яков не увидел. На белых рукавах кафтана тоже ничего.

Яков перевёл взгляд на Василия, и его охватил страх. Лицо собеседника преобразилось: брови нахмурились, а ехидная улыбка сошла на нет.

— Знаете, Яков, в отличие от моих друзей, я первым увидел вас там, вдалеке. Блуждали совершенно один. Без лошади!

Дмитрий Павлович и Николай Михайлович вопросительно посмотрели на гостя.

— Почему ладони у вас такие чистые? Нет ни единого пятнышка, способного опровергнуть подозрения.

Напряжение за столом возрастало. Яков чувствовал буравящие взгляды собеседников. Он молчал, боясь что-либо произнести.

— Недавно по окрестностям пролетели две новости. Одна — про сбежавшего каторжника, осуждённого за воровство. Имя его Яков. Прозвище — Шиншилла. Любил шубы и меха воровать. Другая новость — ограбили дом помещика Третьякова. Драгоценности остались нетронутыми, а вот кафтан помещика пропал.

Не отрывая взгляда от Якова, Дмитрий Павлович рукой потянулся к ружью. Николай Михайлович крепко сжал кулаки. Гость в белом кафтане приготовился к худшему.

— Когда что-то происходит в первый раз — это случайность. Во второй — совпадение. В третий — закономерность. Вы так не считаете, Яков Шиншилла?

Яков вскочил. Ноги понесли его в сторону. Охотники не успели среагировать. Старший схватился за ружьё, направил его в спину беглеца и нажал на спуск. Раздался глухой щелчок. Выстрела не случилось. Ствол был пустым. Разозлившийся охотник вытянул из патронташа патроны и принялся дрожащими руками заряжать ружьё. Николай Михайлович, размахивая в воздухе кулаком, попытался догнать Якова. Но, наступив на бугорок, преследователь потерял равновесие и упал лицом в грязь.

Только Василий Владимирович, не стал напрягать усилия, а прибегнул к помощи брата меньшего — борзой собаки, лежавшей позади охотников. Он приложил пальцы к губам и свистнул. Собака прибежала на свист, а потом услышала команду:

— Фас!

И собака сорвалась с места.

Впереди, метрах в двадцати от себя, Яков увидел холм с обильной растительностью, и ему пришла мысль, что можно каким-то образом на этом холме спастись от преследования. В этот момент правая нога провалилась в какую-то яму. Парень стоял на одном колене и пытался вытянуть ногу, но что-то удерживало её. Поддавшись панике, он стал активнее дёргать ногой. Изменений не произошло.

Беглец услышал, как кто-то сдавленно и злобно рычит. Яков повернул голову и увидел белую собачью морду с торчащими из пасти клыками. Борзая сокращала дистанцию, предвкушая нападение на указанную хозяином цель.

В это самое мгновение откуда-то с неба прозвучал голос:

— Что, Яша, доволен аттракционом событий?

Яков поднял глаза и увидел чёрного кота. Он неподвижно стоял на холмике и глядел на бедолагу.

— Ты! Это всё ты сделал! — крикнул в истерике парень.

— Естественно! А кто же ещё? — ответил кот. — Надо было как-то тебе преподать урок.

— Вытащи меня отсюда!

— Зачем?

— Как зачем? Меня сейчас загрызут насмерть!

— Это я и сам вижу. Но зачем? Чтобы ты опять стал воровать? Потакать тёмным желаниям? Даже не знаю…

Вдруг прозвучал выстрел. Дробь угодила в землю, и маленькие комья разлетелись по сторонам. Комья попали и в Якова. По лицу его градом катились слёзы. Сказывалась постоянная эмоциональная встряска и круговерть нескончаемых опасных приключений.

— Вытащи меня, пожалуйста! Я всё понял! Честно тебе говорю! — крикнул парень.

— Будешь ещё воровать? — строго спросил кот.

— Не буду! Клянусь!

— Вернёшь картину в галерею?

— Да! Да! Да!

Приглушённое рычание с характерным похрюкиванием донеслось до ушей Якова. Собака на бегу совершила прыжок. Пасть открылась, обнажая острые клыки.

Яков поднял руки и практически смирился со своей погибелью.

В глазах мгновенно потемнело. А затем появился свет. Окружающий мир растворился в нём. Земля, небо, охотники и собака — исчезли в одно мгновение. Свет поглотил Якова, но тот отнёсся к нему со спокойствием.

Ведь он знал, что испытаниям пришёл конец.

ГЛАВА 6

Алевтина Риль, смотритель Третьяковской галереи, шла по залу временной экспозиции. В руках она держала стакан с водой, который несла для Натальи Масловой. Женщина сидела на стуле, опёршись на его спинку. По щекам её не переставая лились слёзы, а плечи легонько подрагивали. Взгляд был устремлён в одну неведомую точку где-то на полу под собственными ногами.

Риль протянула ей стакан:

— Вот, выпейте успокоительное. Оно поможет.

Маслова взяла стакан и медленно поднесла к губам.

— Наталья Анатольевна, это не ваша вина. Кто знал, что так может произойти?

— Действительно, кто? — холодно ответила гид.

— Я разговаривала с представителем Следственного комитета. Новой информации пока нет, но будьте уверены: картина найдётся.

— Дай бог.

— И укравшего её негодяя найдут. По всей стране его морду показали. Никуда он не денется. Либо сам из норы вылезет, либо его силой достанут. Тут уж дело времени.

— Всё может быть.

Зазвонил мобильный телефон. Карман пиджака завибрировал. Упавшая духом Маслова не замечала звонка. Риль обратила на это внимание и стала уговаривать коллегу:

— Наталья Анатольевна, ответьте на звонок.

— Что? Разве кто-то звонит? — убитым голосом спросила Маслова.

— Вдруг это по поводу картины? Ответьте на звонок.

Поникшая женщина посмотрела на коллегу безразличным взглядом, а потом медленно достала из кармана пиджака телефон. Не обращая внимания на номер, она нажала на кнопку и тихо произнесла:

— Говорите.

— Наталья Маслова? — спросил голос.

— Она самая.

— Выйдете на улицу и заберите картину.

Маслова мгновенно оживилась. Она распрямилась на стуле и нахмурила брови.

— Ещё раз: что?

— Заберите картину. Она ждёт вас у памятника Павлу Михайловичу напротив музейного магазина, возле забора её обнаружите. Можете отправить на экспертизу — это оригинал. Извините за принесённые неудобства.

Звонок оборвался.

— Что-то случилось? — спросила смотритель.

— Алевтина Арнольдовна, пойдёмте со мной на улицу.

Когда женщины вышли на улицу, то увидели у кирпичного основания забора прямоугольный предмет, бережно завёрнутый в белую материю. Переглянувшись, они аккуратно подняли его и развернули. Радости не было предела.

— Она! Она, родимая! — воскликнула Наталья.

— Батюшки мои! Какое счастье! — добавила Алевтина. — Я ведь говорила, что она найдётся. И нашлась! Ура, коллега! Господи, спасибо тебе большое!

Яков Крайнов, используя бинокль, наблюдал за этой сценой из-за угла противоположного дома.

— Пойдемте. Надо срочно доложить руководству! — сказала Маслова.

— Конечно! Сиюминутно! — согласилась Риль.

И, держа в руках картину, женщины вошли в здание галереи.

Обещание было выполнено. Яков с облегчением выдохнул. Что-то большое и чёрное запрыгнуло ему на плечо.

— Ну, кот? Что скажешь? — спросил Яков.

— Молодец. Вернулся на путь праведный, — ответил Баламут. — А вот что скажешь об этом ты?

— Скажу, что рад. Правда, я рад. Видеть счастливые лица людей в момент избавления от бед — несравнимо ни с чем.

— Хорошо сказано.

— Кроме того, я должен тебя поблагодарить.

— За что? За возможность позвонить Масловой?

— За то, что помог осознать ответственность.

— Ух ты! Загнул так загнул. Расскажи-ка подробнее. Аж интересно стало.

Потребовалось какое-то время, чтобы Яков собрал мысли воедино.

— Вот мы, люди, — существа противоречивые. С одной стороны — творим прекрасные дела, а с другой — разрушаем всё вокруг ужасными пороками. Делаем это чуть ли не чередуя, не осознавая масштаба последствий. Да что там — не учимся мы на своих ошибках, что крайне обидно. И вот представь: я украл картину, не задумавшись о последствиях. Неважно как, но нашёл бы способ продать эту чёрную мазню. Получил бы за это деньги. Кем бы я после этого стал? Счастливым человеком? Богатым авантюристом? Никем. Просто никем. Ноль без палочки с клеймом вора.

— Хм… Знакомый сюжет. — Баламут задумался, после чего воскликнул: — Точно! «Старики-разбойники» — шедевр советского кинематографа. Не теряет актуальности в настоящем.

— Деньги рано или поздно бы кончились. Жизнь потеряла бы смысл. А самое худшее — это вина перед сотрудниками галереи. Их могли уволить с не менее позорным клеймом. Кто знает, как бы сложились их судьбы. А ведь от такого, как я, зависят жизни тех же сотрудников галереи, прохожих, работяг и так далее. Благодаря тебе я вспомнил об ответственности за свои поступки. Тем самым став чуточку лучше, чем раньше.

— Это, Яша, называется совестью. Поверь, быть с ней на одной волне — великое достижение. Нобелевской премии стоит! Жаль, что она обесценилась.

Кот замолчал, а Крайнов отвернулся и часто заморгал. Наступила долгая пауза.

— Что теперь будешь делать? — спросил зверёк.

— Искать работу.

— Слушай, Яша, а ты бы хотел работать в галерее?

— Я? В галерее? Шутишь.

— Напротив. Я вполне серьёзно. Год назад Третьяковская галерея присоединилась к государственной программе по подготовке кадров для музеев и галерей: смотрители, гиды, административный персонал. Всё бесплатно. После обучения человек устраивается на работу. К чему я это говорю: нам как раз требуются новые сотрудники. А тут такое совпадение.

— Ну, даже не знаю. С трудом представляю, что у меня получится.

— Ты забыл, с кем разговариваешь: я хранитель Третьяковской галереи. Не будь я так уверен, не стал бы говорить. Соглашайся, Яша. Вот твой шанс! Глядишь, и свои полотна сможешь куда-нибудь пристроить со временем. Выдерни мои усы, если я в чём-то ошибся!

— А знаешь что? — произнёс вслух Яша и посмотрел в жёлтые глаза коту. — Давай попробую. У меня даже идея появилась: целый зал выделить под одну лишь картину.

— Что же ты задумал? В музее нет столько помещений.

— Я имею в виду не все картины, а всего лишь парочку. Со временем их можно чередовать. На главной стене зала будет выставлено одно-единственное полотно, а всё остальное помещение будет занято костюмированным представлением с точным повторением сюжета картины. Таким образом посетители смогут оказаться по ту сторону холста. Тут вам и модный 3D-эффект, и элемент присутствия.

— По-моему, такого ещё не было! Срочно бегом в дирекцию галереи с этим предложением! Сто процентов — рабочее место тебе обеспечено!

Яков улыбнулся, в его глазах зажёгся огонёк умиротворения. Он хотел ещё раз поблагодарить Баламута Васьковича, но тот куда-то испарился, и Крайнов обнаружил себя посреди улицы в гордом одиночестве. Парень набрал побольше воздуха в грудь, медленно выдохнул и широкими шагами направился к дверям Третьяковской галереи.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Пёсья кровь (польск.).

[2] Хорошо! (польск.).

[3] Очень хорошо! (польск.)

[4] Проныра.

[5] Дурак.

[6] Клочья волос

[7] Крикунья

[8] Негодяй, злодей.

[9] Характерный землистый аромат, возникающий после дождя.

РАССКАЗЫ ГОРОДА N. Цикл рассказов.

ВЕСЕННИЕ НАМЁКИ

Весна… Прекрасная пора. Лучи солнца согревают землю и растапливают ледяную корку на душе. Цветущие деревья пробуждают в сердце молодость, а поющие птицы призывают совершать подвиги.

Студентка второго курса Тома Сергиенко чувствовала эти знаки судьбы и, собрав волю в кулак, набрала номер телефона Антона Лещенко. Молодой человек нравился ей не только умом, но и простотой характера. Но встрече постоянно что-то мешало: учёба, подработка, домашние дела. В конце концов Тома решила взять инициативу в свои руки и пригласить парня к себе домой.

И вот, когда в телефонной трубке раздались гудки, девушка поудобнее легла на кровать и стала придумывать намёки. Никаких пошлостей и смысловых комбинаций. Только краткость и простота слова.

— Алло? — прозвучал голос Антона.

— Алло, привет. Это Тома, — поприветствовала девушка.

— О, привет!

— Как дела?

— Хорошо. А у тебя?

— Тоже. Чем занимаешься?

— Да вот по дому с пылесосом хожу. Пыль собираю. А ты чем занята?

— Да пока ничем. Но….

И тут Тома задумалась. Слова в голове складывались в предложение, и появился намёк.

— Но мне как-то холодно, — продолжила Тома.

— Холодно?

— Ага. Лежу, укутавшись одеялом. Одна. Согреться бы как следует.

— Сочувствую. Таково уж отопление в современных квартирах. Хрущёвки и то теплее будут.

Тома ничего не сказала. В голове возникло лёгкое непонимание. Чувство, будто одна половина сказанного коснулась её ушей, а другая исчезла в небытии. Но девушка оставила это ощущение без внимания и продолжила разговор:

— Согласна. Отопление так себе. Расскажу-ка тебе вот что. Вчера полдня провела в магазине одежды. Примеряла новую коллекцию. Так хочется кому-нибудь показать.

— А ты сфотографируй себя на телефон и пришли в сообщении. Спереди снять проще простого. А сзади… Я даже не знаю. Только если вывернешь себя наизнанку.

Вторая попытка провалилась. Намёк не дошёл до своего адресата. Но, несмотря на это, Сергиенко собралась с мыслями и игривым голосом сказала:

— Я тебе говорила, что зима — моё самое нелюбимое время года. Невозможно загар показать. А я так хотела показать его тебе.

— Кстати о загаре. По телевизору показали горный санаторий в Европе, где зимой бабульки загорают. Да, да, богатые такие бабульки. Загорают на высоте Останкинской телебашни. Причём без тёплой одежды. Но там смотреть не на что.

Молодая девушка резко встала с кровати. Брови её нахмурились, а пальцы крепко сжали телефонную трубку. Невидимый барьер глупого непонимания вынудил Сергиенко действовать по-иному.

— Я, конечно, не горный санаторий, но солнышком над тобой бы нависла и согрела, — также игриво сказала она.

— Не сомневаюсь в этом, — ответил парень. — Ты своей улыбкой кого угодно согреешь. Даже актёры голливудских фильмов не могут такой похвастаться.

— О, хорошо, что напомнил. Нашла в шкафчике старый фильм в жанре мелодрамы. Хотела смотреть его в одиночестве, но думаю, что это не лучшая идея.

— Правильно думаешь. Только сумасшедший посмотрит мыльную оперу без группы поддержки.

— Верно. Особенно если это мужчина — например, как ты. Понимаешь, о чём я?

— Конечно, понимаю. Кто ещё сможет вытереть слёзы от этого невыносимого бреда? Но даже моих нервов на это не хватит.

Сергиенко ударила кулаком по подушке. Сердитое выражение лица напоминало образ Петра Первого с картины Сурикова «Утро стрелецкой казни». Девушка напрягла извилины и выдала очередной намёк:

— Знаешь, дома так скучно. Так скучно, что душа требует приключений.

— Зато у меня приключений хватает. Вот, например, кот учудил. Не успел проснуться — а уже горшки с цветами перевернул на подоконнике. А потом и землю по комнате разнёс.

Но студентка чихать хотела на кота с горшками и продолжила гнуть свою линию:

— А душа моя просится в пляс. Не знаю, чем порадовать её? Я совсем одна дома. Понимаешь, о чём я?

— Понимаю.

— Ты говоришь серьёзно?

— Ну да. Я даже знаю, что тебе нужно.

— И что же? — с надеждой спросила Тома.

— Почитать лекции по математическому анализу.

— Что?! — чуть ли не крикнула Тома.

— Я говорю: почитай лекции по матанализу. Через три дня зачёт будет. Тома, забыла, что ли?

— Какой к чёрту матанализ?! О-о-о… Антон…

Тут молодую студентку охватил ураган эмоций. Голова распухла от мыслей, бурливших в котле мышления. Один за другим намёки проговаривались в трубку со скоростью стрельбы из автомата Калашникова.

— После семи вечера я совершенно свободна.

— Везёт тебе. А у меня подработка курьером. Опять направят в другой конец города посылки развозить.

— Слушай, я сделала первый шаг. Теперь твоя очередь.

— Очередь для чего?

— Спасать меня из «заточения в башне».

— Какой башни? Я не понимаю.

— Ладно, проехали. Видел меня в моём красном платье? А хотел бы увидеть, как я выгляжу без него?

— Нет, нет, нет… Я, конечно, ценитель женской красоты. Но у всего есть предел.

— А ещё у меня вкусная помада. Хочешь попробовать?

— Зачем? Это не гигиенично.

— Уф-ф-ф… У тебя что — плохой день? Так давай я сделаю его лучше.

— Да я и не жалуюсь.

— Мы бы могли выпить чего-нибудь крепкого. Составишь компанию?

— Спасибо, воздержусь. Мне ещё на подработку ехать.

— У тебя есть успокоительное? А то я разнервничалась, когда увидела парня своей мечты.

— У тебя появился кавалер? Поздравляю!

— Мужчина! Вы ранили меня прямо в сердце и просто обязаны оказать медицинскую помощь.

— Тома, ты заболела, что ли?

— Господи, Антон! — крикнула девушка. — Неужели ты не понимаешь? Я хочу, чтобы ты пришёл ко мне в гости. Хочу провести время с тобой, так как ты мне нравишься. Что, ёлки-палки, непонятно?!

— А-а-а-а-а…Теперь я понял. Сказала бы просто: Антон, приходи ко мне в гости. И всё! Ты уж извини, но я тугодум в этих намёках. Хоть убей не догадаюсь о скрытом смысле. Оставайся на месте. Я бегу! — сказал Антон и положил трубку телефона.

В комнате воцарилась тишина. Тома Сергиенко стояла как вкопанная и буравила пол взглядом. Постепенно земное притяжение посадило её на кровать, а потом сжатые пальцы отпустили телефонную трубку. Тома опустила голову на подушку и тихо произнесла:

— А мне уже перехотелось.

ГУДЕНИЕ ЛАЗАРЯ

Что делать, если с каждым днём тают силы, а жизнь не приносит радости? Правильно: идти к подруге пить чай в уютной кухоньке. Оператор горячей линии Ирина Мохова так и поступила. После восьми часов напряжённой работы приятно посидеть с бывшей одноклассницей Светкой Невской. Хоть она и выбилась в научные сотрудники НИИ, а тоже личным счастьем не могла похвастаться. Подруги всегда находили общий язык, но в этот вечер разговор почему-то не клеился.

Светлана отодвинула в сторону чашку и первой решила нарушить молчание:

— С тобой всё хорошо? — спросила она.

— А? — встрепенулась Ирина. — Да, всё нормально…

— Нет, не нормально. Я — не слепая, а ты — не актриса чеховского театра. Лицо своё видела? Любой посмотрит на тебя и задастся вопросом: у неё траур или молоко убежало? Говори, что случилось?

— Голова болит четвёртый день подряд. Пила таблетки, пробовала массаж. Ничего не помогло. Ещё и нервы шалят на работе. Каждый день одно и то же: звонят и задают идиотские вопросы. Вчера, например, один мужчина спросил: если время лечит раны, то почему наши пупки не закрываются?

Светлана усмехнулась.

— Сказала бы: пупок — это шрам от закрывшейся раны!

Ирина ошарашено похлопала длинными ресницами.

— Ой, точно! А я сижу как дурочка и думаю: какое время, какие пупки? А сегодня школьник всё время допытывался, как написать «ноль» римскими цифрами. Ты смогла бы дать ответ на этот вопрос?

— Легко!

— Как?

— «Никак»!

Ирина на секунду замерла, потом поперхнулась и закашлялась. Глядя на подругу, Светлана лукаво прищурилась:

— У меня есть решение твоей проблемы. Подожди минутку!

Она встала и ушла в комнату. Вернувшись, протянула Ирине зелёный конверт.

— Что это? — спросила Ирина.

— Компакт-диск с моей научной разработкой. Я назвала её «Гудение Лазаря».

— Гудение… кого?

— Лазаря. Воскресшего человека из библейской мифологии. Если слушать его во время сна, он запускает в организме команды восстановления и ты полностью выздоравливаешь без применения лекарств!

— С трудом верится.

Светлана обиженно пожала плечами.

— Ира, ты забыла, что я защитила кандидатскую? У тебя в руках — величайшее открытие в области медицины. Возьми этот диск, послушай его, а через неделю расскажешь, что и как. Согласна?

— Погоди, погоди…. — с опаской произнесла Ирина. — А разве это не держится в строгой тайне? Господа из спецслужб не постучатся в дверь?

— Можешь не волноваться, — успокоила Светлана. — Данная разработка создана в стенах моей квартиры и никак не связана с лабораторией НИИ. Держи диск! И вот ещё: «Гуденье Лазаря» надо слушать только в наушниках.

Мохова переводила взгляд с диска на Светлану.

— Хорошо, попробую, — наконец сдалась она и снова занялась чаепитием.

В следующее воскресенье, когда Светлана удобно расположилась у телевизора, чтобы посмотреть любимую передачу «Умники и умницы», раздался звонок в дверь. Открыв, хозяйка едва узнала Ирину, одетую в ярко-жёлтое платье. Это была уже не та гостья, страдавшая от болей и меланхолии, а живая, полная энергии красотка, готовая покорить весь мир.

— Светка, ты гений! — воскликнула с порога Ирина. — Я летаю! Я в раю!

— Тише, тише… — перебила Светлана. — Пойдём на кухню. Там расскажешь.

Сидя на кухне с чашечкой кофе, Мохова делилась впечатлениями:

— Я, как ты и сказала, включила диск перед сном. Заснула. Утром просыпаюсь, и… как рукой сняло! Ощутила небывалый прилив сил: лёгкость, бодрость, энергию. А настроение такое хорошее-хорошее… Света, ты не поверишь — я захотела жить! Жить, Света, понимаешь? Я словно заново родилась. Разве это не чудо?

— Наука! — снисходительно поправила Светлана. — И год проведённых исследований. Исходя из вышесказанного, можно сделать вывод: данная разработка показала результат. И это только начало. А теперь представь, сколько всего с ней можно сделать! Сколько миллионов людей смогут избавиться от проблем, лишь однажды прослушав запись? Потенциал просто огромен! Как ты думаешь?

Ирина кивнула, в восхищении глядя на подругу.

— Я представить не могла, что такое возможно. Привыкла ко всяким таблеткам или курсам лечения — а тут тебе всего лишь послушать музыку, или как там её… «Гудение Лазаря»!» И вуаля — здорова как ни в чём не бывало. Фантастика! Я ещё так подумала, что неплохо бы психику людей привести в норму. Тех же соседей по моему дому.

— Соседей? А что с ними не так? — с улыбкой спросила Светлана.

— Да ведут себя очень странно. Иногда пугающе. За эту неделю столько всего приключилось, что мама не горюй. Я даже больше скажу — чертовщина какая-то. Словно всех бес попутал.

— Ну-ка, расскажи!

Ира поставила чашку и на минуту задумалась, подперев щёку.

— Расскажу, расскажу…

Действительно, за прошедшую неделю в их доме произошли невероятные по масштабу события, полные абсурда, шока, курьёзности, неправдоподобия и отсутствия здравого смысла.

— Всё началось в понедельник. Белла Мерзлякова с пятого этажа, капризная и вечно недовольная женщина, держала в ежовых рукавицах весь подъезд. Многие уже привыкли к её бесконечным жалобам. То в подъезде слишком темно, то слишком светло, то на улице дети шумят, то «почему так тихо?». А самая главная придирка — ей вечно холодно, хотя толстенный тулуп носит. Так вот… В понедельник, рано утром, когда во дворе физкультурники проводили зарядку, появилась Белла. Но в чём?! В розовом халате, тапочках и с ведром холодной воды в руке. Мерзлякова подошла к физкультурникам, поругала их за разминку, а потом вылила на себя ведро с водой и под громкие вопли пробежала вокруг двора. Аж десять раз!

— Да ладно? — удивилась Светлана.

— Да! Но и это ещё не всё. Она записалась в местный спортзал и стала каждый вечер тягать штангу, высмеивая культуристов: «Жалкие заморыши вы, а не мужики. Смотрите, что баба творит». Дошло до того, что она не поделила штангу с чемпионом города по бодибилдингу. А когда тот, рассвирепев, накинулся на неё, Белла свернула его в бараний рог со словами: «Иди сюда, бычара! Беллочка покажет, как надо баб уважать!»

Выслушав историю про Мерзлякову, Светлана посмеялась от души. Но оказалось, что это только начало.

— Другая соседка, Катя Горская с третьего этажа, тоже дала маху. Сама по себе она очень воспитанная, образованная, с приятной внешностью. Вот только мужа ей не хватало. Одна в четырёх стенах, и не на кого опереться. И вдруг…

— Что? — нетерпеливо спросила Светлана.

— Катя выходит замуж!

— Обалдеть… Так это замечательная новость! А за кого?

Ирина загадочно хмыкнула. Поднатужившись, она вспомнила имя Катиного жениха:

— Франсиску Мораес Рикарду Маркес де Луис-Альберто!

— Не поняла… — подняла брови Светлана. — Это что сейчас было?

— Имя жениха! Короче, бразилец он. Высокий такой, чернявый.

— В футбол играет?

— А то!

Фантастическая история замужества Кати Горской, в сущности, объяснялась очень просто. Зарегистрировалась на сайте знакомств и ровно за один день нашла мужика. Всю жизнь хотелось хоть каплю экзотики в своей серой, скучной жизни. Бразилец тоже не промах — уже на второй день прилетел самолётом. А ещё через день объявили о свадьбе.

— Не пойми меня неправильно, я за Катю рада, — словно оправдываясь, сказала Светлана. — Но не поторопилась ли она со свадьбой? А жених? Он хоть по-русски-то понимает?

— Жених по-русски понимает, — обескураженно вздохнула Ирина, — да только немой от рождения.

— А как же они в церковь пойдут? И бог с ним, что немой. Не православный же он!

— Об этом Катька позаботилась. Повела суженого к батюшке, объяснила ситуацию, а тот взял и сказал: «Был он там Франциску какой-то там, а теперь станет Пантелеймоном».

— Святые угодники.

Светлана слушала и поражалась. Перечисленные события не укладывались в голове. Логический подход и вовсе тонул в глубоком море фантасмагории. Ей даже подумалось, что подруга мастерски разыгрывает её.

Чудеса, случившиеся за прошедшую неделю с Катиными соседями, не ограничивались переводом Франциску в православие.

— Слышала когда-нибудь про Костю и Алика? — спросила подругу Ирина.

— Охломонов тех? Ещё бы не слышала. Таких персонажей хрен не забудешь! — ответила Светлана. — Особенно тот случай с кражей воблы из рыбного магазина и обмена её на силиконовую куклу. По пьяни целоваться учились, чтобы девушек клеить. Происшествия с ними — как лесоповал на севере.

— «Лесоповала» больше не будет. Архаровцы к Господу отправились.

— В смысле — к Господу? Они что? Того?..

— Нет-нет, не в том смысле. — поспешила успокоить Ирина. — Случилось это в четверг, в стенах православной церкви. Местный батюшка, Филарет, сидел в своём кабинете и чем-то занимался. Вдруг к нему ворвались те двое хулиганов в спортивных костюмах, упали на колени и стали молить о прощении грехов — начиная от недоеденной каши и заканчивая убийством комара. Батюшка, само собой, впал в ступор от подобной выходки. Те двое в один голос заявили, что на их безмозглые головы снизошло озарение. И теперь они хотят стать послушниками в монастыре. И дабы доказать серьёзность своих намерений, Костя с Аликом стали рассказывать вслух главы из Библии. Идиотизм в том, что нести слово Божье горе-послушники захотели во имя католической церкви. А про православную почему-то забыли. В общем, батюшка не стал звонить в полицию и обратился к своему руководству. Вопрос пока не решён. Скорее всего, «озарённых» направят в католический монастырь.

Светлана слушала и молчала, не в силах дать вразумительный комментарий. В какой-то миг её посетила мысль, что это шутка. Дурацкая, яркая, но безумная шутка, больше подходящая для выступления на сцене. В реальности быть такого не может.

Между тем ставить точку в своём повествовании Ирина не собиралась:

— Последнее происшествие началось в среду и закончилось аж в субботу. Ничего шокирующего в нём нет, скорее «много шума из ничего». Однако расскажу. Наш дворник Фариз Улугбеков…

— Дай угадаю: женился на пенсионерке?

— Лучше! Выучил «Евгения Онегина»!

Вместо ответа Светлана недоумённо развела руками. Она хорошо знала дворника Фариза. Отличный работник и душевный человек. Что ни попроси — всё сделает. Надо починить кресло — без проблем, очистить раковину от засора — раз плюнуть, прийти на родительское собрание вместо отца — пожалуйста. Но был у него один недостаток: по-русски плохо говорит.

— Иной раз скажет какое-нибудь слово, — продолжала Ирина, — а ты потом полдня ломаешь голову: что он имел в виду? Далеко не ходи: Наталья из седьмой квартиры. Он должен был прибить табличку возле входа и нуждался в молотке, а попросил принести молоко. И она принесла. А он смотрит на неё непонимающим взглядом и просит принести поводок, хотя на самом деле имел в виду молоток.

— А при чём здесь «Онегин»?

— При том, что вечером Фариз вышел во двор и ни с того ни с сего стал без акцента рассказывать творение Пушкина — от начала и до конца. У очевидцев уши чуть не отпали. Все стояли как зачарованные и с открытыми ртами слушали выступление дворника. Это было великолепно! Хотя нет… Это было божественно! Такого никто не ожидал от мигранта из Средней Азии, орудующего метлой и лопатой.

— Хоть одна приятная новость. — улыбнулась Светлана. но

— Я бы не спешила с выводами. — Ирина со вздохом покачала головой. — К субботе весь район узнал ещё об одном таланте дворника — культурно материться.

Оказалось, что почувствовавший связь с русской культурой Фариз написал открытое письмо в министерство культуры. В нём он очень художественным, лаконичным и матерным языком отругал высокопоставленных чиновников, как папаша нерадивых детей. По словам Фариза, все они — девиантные личности с маргинально-дегенеративным мышлением, жалкое существование которых опускает развитие культуры до уровня Смутного времени.

Светлана слушала, не веря своим ушам:

— Я, конечно, знакома с некоторыми терминами, но хотелось бы понятнее...

— Перевожу: в министерстве полно идиотов. Поняла?

— Реакция из министерства последовала?

— А как же! В виде письма. Дворнику отправили письмо с шаблонным текстом про активную позицию, учёт мнения населения и рассмотрение предложения в отдалённом будущем. Фариз же разорвал в клочья бумагу и принялся в свободное время декламировать стихи классиков. Всё! Вот такие дела творились целую неделю. Люди вели себя странно, и объяснений этому нет.

— М-да…

— Одно радует — что здоровье поправила. Включила музыку, то бишь «Гуденье», и на другое утро — как рукой сняло.

— Да-да… — рассеянно проронила Светлана. Казалось, какая-то неотвязная мысль не давала ей покоя. И вдруг лицо её болезненно исказилось. Изо рта вырвались слова: — Ира, а ты как слушала «Гуденье Лазаря»?

— Как-как? Через музыкальный центр, — ответила подруга. — Вставила диск и нажала на кнопку. Вот только гуденье уж больно тихое было. Прям не гуденье, а шёпот какой-то! Пришлось громкость на максимум установить.

По лицу Светланы пробежало смятение. Глаза расширились, рот открылся, а пальцы начали лихорадочно постукивать по столу.

— Ира, что ты наделала?!

— В смысле?

— Я ведь велела тебе слушать в наушниках!

— А какая разница?

Стараясь сохранять хладнокровие, Светлана придвинулась ближе к подруге и тихо, но серьёзно сказала:

— Ира, «Гудение Лазаря» способно радикальным образом менять поведение людей. А если учитывать силу звука, то изменение может носить массовый характер. Включать его на максимальную громкость равносильно взрыву ядерной бомбы.

Ирина побледнела. От полученного шока она схватилась обеими руками за голову и после непродолжительного молчания произнесла:

— Ой, блин… Я ж ещё окно перед сном открывала, чтобы в спальне прохладно было. Ой…. И что теперь будет, Свет?

— Всё, что могло, уже случилось, — спокойно произнесла кандидат наук. Она посмотрела на часы, затем перевела взгляд на подругу и таким же спокойным голосом сказала: — Собирайся! Поедем в строительный гипермаркет за гипсокартоном.

— Зачем?

— Будем изолировать твою квартиру для проведения дальнейших экспериментов. Наука не стоит на месте!

ИСКУССТВЕННЫЙ ПСИХОЛОГ

(в соавторстве с Иваном Кирюхиным)

Директор центра психологической помощи «Тишь да гладь» Аристарх Валерьевич Сазонов всей душой обожал собрания. Он проводил их по три раза в день: планёрка-зорька, планёрка экваторная и крайнее собрание, которое все называли «на ход ноги». Однако сегодняшнее утро таило в себе один сюрприз, из-за которого Сазонов не спал всю ночь и ворочался с боку на бок, как медведь в однокомнатной берлоге. Он был мужчиной архаических взглядов, и к этому решению пришёл с большим трудом.

Кабинет директора был внушительных размеров. Поместить там здоровенный загадочный агрегат не составило труда. Даже осталась пара квадратных метров вокруг директорского стола для сотрудников центра.

— Решительно приветствую вас, товарищи, в новом рабочем дне, — обратился к подчинённым Сазонов.

Сотрудники синхронно покивали, улыбаясь, и вопросительно уставились на незнакомца, сидящего рядом с директором.

— Знакомьтесь — Разумовский Константин Борисович, ведущий специалист нашей области по компьютерным технологиям.

— Не совсем компьютерным, — поправил директора незнакомец. — Я являюсь специалистом по искусственному интеллекту и всему, что связано с этим направлением программной инженерии.

— А это, получается, ваш робот? — вклинилась в монолог гостя помощница директора Диана Саакова, тыча тонким пальчиком в направлении непонятного агрегата, занявшего добрую половину кабинета.

— Не совсем, — ответил Константин. — Это моя личная разработка — «ВАСИ».

— Простите — Вася? — захохотала психолог Мария Александровна Фикс.

— «ВАСИ», — повторил Разумовский, напирая на каждый звук. — «Вербальный Антропоморфный Синтетический Интеллект».

Воодушевляющим тоном специалист рисовал картину перспективного будущего, где в большинстве отраслей промышленного производства и многих иных сферах искусственный интеллект займёт важную нишу, становясь полноценным другом, товарищем и деловым партнёром обычному человеку.

— Константин, — обратилась к нему Мария Фикс. — А каким образом этот интеллект поможет в нашей работе?

— Он способен выполнять самую тяжёлую и рутинную часть работы, — принялся восхвалять своё творение изобретатель. — Допустим, принимать звонки. Эта монотонная работа изматывает так, что у специалиста уже не остаётся сил на комплексную работу с пациентом.

В поддержку слов специалиста директор Сазонов заговорил о нужде в «прорывной технике». Из его уст выскочили «наномашины», «блокчейны», «НФС-технологии» и другие мудрёные термины, определения которых он и сам ни черта не знал.

— К тому же в последнее время мы стали много внимания тратить на телефонных хулиганов, которые тревожат нас только смеха ради! — сказал директор и встал из-за стола.

— Я всё понимаю, — продолжила Мария. — Современные технологии облегчают труд человека. Но это хорошо, когда работаешь с железками! Мы же работаем с живыми душами. Что может знать о живой душе эта искусственная штуковина?

— Не торопитесь вешать ярлыки, — полушёпотом попросил Константин Борисович. — Он может обидеться, и тогда мне сложнее будет договориться с ним о помощи.

— Разве электронные мозги могут обижаться? — сказала Диана, тараща красивые глазки.

— Это была шутка, — ответил за изобретателя Сазонов. — Для наглядности, товарищи, давайте проведём эксперимент. Константин Борисович, мы можем прямо сейчас продемонстрировать все способности вашего подопечного интеллекта?

— Конечно! — возрадовался изобретатель, прихлопнув в ладоши, как на детском утреннике. — Несколько подготовительных манипуляций, если позволите, — и сможем приступить.

Аристарх Валерьевич одобрительно кивнул и вытянул вспотевшую от волнения ладонь в направлении агрегата, разрешая гостю дальнейшие действия.

Десять минут понадобилось Разумовскому, чтобы настроить детище цифровых технологий. Воткнув в гнёзда провода, постучав пальцами по клавиатуре и подав электрический ток, Константин Борисович оживил аппаратуру. Чудо-техника загорелась огоньками, как уличная гирлянда в канун Нового года. На чёрном экране появились строчки с различными комбинациями цифр и букв. Вентиляторы внутри корпуса громко загудели. Раздавшийся из динамиков цифровой баритон торжественно объявил:

— Система готова к эксплуатации.

Довольный ответом Разумовский быстро подошёл к директору и, потирая от волнения ладони, заявил:

— Всё! Можно приступать! Пусть на линию поступит звонок, и моя техника продемонстрирует потенциал в действии.

— Диана, есть что-нибудь на телефонной линии? — спросил директор Сазонов.

— Есть, Аристарх Валерьевич, — ответила Диана.

— Соедините. И подключите громкоговоритель! — добавил директор.

Наступила тишина. Раздался звонок. Разумовский нажал на приборе кнопку, и компьютерный голос произнёс:

— Алло?

— Алло? Это центр психологической помощи? — спросила девушка плачущим голосом.

— Да, слушаю вас!

— Мой молодой человек убежал к подруге. — рыдала девушка. — Вот так взял и убежал. Кобель бессовестный! Я так сильно подавлена, что готова на люстре повеситься.

Но её собеседник не был настроен на сантименты:

— Нашли из-за кого переживать.

— Простите?

— Во-первых, не кобель, а самец. Пользоваться вниманием самок — это особенность его вида. Во-вторых, ничего у вас с люстрой не выйдет.

— Почему не выйдет?

— Потому, что вы – лилипутка. Даже стоя на высоком стуле, не дотянетесь до края лампочки.

Слово «лилипутка» ударило по самолюбию клиентки и плач прекратился. В ответ девушка вспылила:

— Тогда… Тогда на занавеске повешусь!

— Валяйте. Только учтите две вещи: первое — новые занавески стоят дорого; второе — пока вы будете пытаться, соседи «ласты склеют» от смеха.

— Это точно Центр психологической помощи?

— Да.

— Вы поможете мне или нет?

— Помогаю: забейте болт на этого парня. Он — бракованное изделие. Пусть этим браком пользуется ваша подруга, а сами приобретите качественный товар. Поняли меня?

— Ну… Типа того.

— Вот и славно. Меньше глупостей и больше умственной работы.

И тут произошёл неожиданный поворот событий. Настолько неожиданный, что у большинства слушателей глаза чуть не вылезли из орбит.

— Слушайте, а можно с вами на «ты»? — игривым тоном спросила девушка.

— Можно, — ответил интеллект.

— Ты такой забавный. Может, встретимся?

— Можно. Только должен тебя предупредить: я четырежды женат, имею восемь детей, шестьдесят три внука и двух пpавнyков, не считая многочисленных любовниц.

— О господи! Ты серьёзно?

— Нет. В любви я — профан. На амурные похождения не способен. Спасибо, что позвонили. До свидания.

Разговор был окончен. В зале послышались лёгкие смешки сотрудников. К ним присоединился и директор Сазонов:

— Как говорится, первый блин комом. Но зато с юмором.

— Главное, чтобы юмор не подтолкнул к самоубийству, — сказала Мария Фикс. — Прошу не забывать, что человек — существо с тонкой психической организацией, требующей от специалиста определённого подхода.

— Что вы сразу о плохом? — сказал Разумовский. — Давайте думать позитивно.

— Вот-вот. И я о том же, — поддержал Сазонов. — Диана, есть другой звонок?

— Есть, — ответила помощница.

— Соединяйте. Константин, вперёд!

Константин нажал на несколько кнопок, и строчки цифр на экране резко опустились вниз. Лампочки замигали синими огнями, а шум вентиляторов затих. Искусственный интеллект ответил на звонок:

— Алло?

— Алло, это центр психологической помощи?

— Нет. Это служба «покоя души». Ха-ха… Шутка. — усмехнулся психолог. — Конечно центр психологической помощи. Что вас беспокоит?

— Не что, а кто. Тёща беспокоит. — подавленным тоном говорил мужчина.

В течении пятнадцати минут звонивший рассказывал о том, как его страшная мегера, в миру тёща, не даёт житья и покоя. Как свернула поездку на рыбалку и заменила на сбор крыжовника в огороде. Как своим «кудахтаньем» прогнала мужиков, с которыми хотелось посидеть допоздна. А сейчас она захотела приехать к нему на неделю. И не просто приехать, а, как он утверждал, высосать кровь своими капризами. После столь грустного повествования, искусственный интеллект сказал:

— Так скажите ей, что уезжаете на месяц в Ташкент. Матрёшек красить.

— Матрёшек? — удивлённо спросил мужчина.

— Да! Они у азиатов пользуются спросом.

— Это какой-то розыгрыш?

— Нет. Это фикция. Потому что вы пойдёте в военкомат и заключите контракт на шесть месяцев.

— Контракт?

— Да! Например, в Африканский корпус. Только представьте: настоящий мужской коллектив, экзотика сафари, адреналиновые перестрелки, жаркие африканские девушки. Романтика!

— Вы это серьёзно?

— Конечно, бедолага вы мой. А самое главное — это отсутствие для тёщи возможности контакта с вами. Разве я не прав?

— Думаю, что правы.

— Смена обстановки — вот ваше спасение. Не тратьте драгоценное время. Соберите чемодан и исчезните, как утренний туман. Африка зовёт!

— Знаете, а я передумал умирать. Сделаю так, как вы сказали, — прозвучали ноты оптимизма в голосе звонившего.

— Аллилуйя!

— Что же я раньше не подумал об этом? Огромное вам спасибо. Всего хорошего.

— Пока.

Щелчок — и по ту сторону провода повесили трубку. Сотрудники центра оживлённо обсуждали данный разговор. Одни подмечали нестандартный подход к решению проблемы, а другие критиковали искусственный интеллект за провокационные слова. Директор Сазонов, озабоченный реакцией коллег, обратился к специалисту:

— Константин Борисович, не слишком ли радикальные меры предлагает ваше устройство?

— Нет, Аристарх Валерьевич. Наоборот, искусственный интеллект применил метод обратной психологии. И, как вы могли слышать, мужчине это помогло.

— Может быть. Но какие гарантии, что с другим человеком проблем не возникнет?

— Кстати, хороший вопрос, — добавила Мария. — Причём психика одного субъекта будет кардинально отличаться от психики другого. Универсального алгоритма для всех не существует. Человека нужно чувствовать. Искусственный интеллект не обладает эмоциональной составляющей.

— Послушайте, я всё прекрасно понимаю. Это первые испытания данной технологии. Нужно время, чтобы избавить её от ошибок и недостатков. Вот сейчас настрою вычислительные процессы, введу набор алгоритмов — и можно проверять на третьем звонке. Гарантирую!

Тут из-за спины директора выбежала его помощница Диана и сказала ему:

— Аристарх Валерьевич, поступает третий звонок. Принимать?

— Давайте… Посмотрим, что из этого получится, — без энтузиазма ответил директор.

Диана подошла к рабочему столу, нажала на кнопку перевода линии, и из громкоговорителя послышался женский голос, звук которого намекал на преклонный возраст:

— Добрый день. Это центр психологической помощи?

— Нет. Это Комплекс Феерических Ощущений, — задорно произнёс компьютер. — Если по каким-то причинам вы решили повеситься, утопиться, отравиться или выстрелить себе в сердце, то мы к вашим услугам.

— Господи ты боже мой! — Женщина была шокирована.

— Ха-ха-ха. Шутка. Смех продлевает жизнь. Вы позвонили по правильному номеру. Это центр психологической помощи.

— Ну и шутки у вас, молодой человек. До инфаркта доведёте.

— Чем могу быть полезен?

Женщина поведала, что её зовут Ангелина. Ей шестьдесят лет. Она пенсионерка. В последнее время мир ей кажется серым и унылым, а окружающие люди — откровенно скучными. Она стала больше грустить и постоянно капризничать. Муж категорически против подобных настроений. Он занимает высокую должность и совсем не уделяет супруге внимания. Вместо того чтобы готовить ему пампушки, она, по его мнению, занимается чёрт знает чем: мечтает, витает в облаках, бездельничает.

— Вы же так не считаете? — спросила Ангелина.

— О, ну что вы… Конечно же, считаю. Следовало бы всю дурь выбить вам из головы.

— Что?! Что вы сказали? — возмущаясь, спросила пенсионерка.

— Ещё бы я посоветовал мужу нарвать веник крапивы и применить его на вашей спине. Гарантирую: эффект не заставит себя долго ждать.

— Ах вы…. хамло!

— И последнее, что бы я посоветовал, — это устроиться грузчиком в морском порту. И денег заработаете, и пользу принесёте. Только не поднимайте большой вес. Нынче массажисты дорого берут.

— А знаете что, молодой человек? Я поторопилась с выводами о жизни. Меня всё устраивает. Более того, я назло вам и мужу проживу долгую, счастливую жизнь. Сегодня же возьму билет и улечу на море. Одна. А вы, бессовестный такой, оставайтесь гнить в жалкой конторе! — сказала женщина и с сильным грохотом повесила трубку телефона.

Бурный всплеск голосов прокатился по всему помещению. Коллеги спорили друг с другом, как крикливые депутаты во время очередных помпезных выборов. Каждый с пеной у рта доказывал свою правоту, не стесняясь употреблять грубые выражения. Дошло до того, что некоторые индивиды сталкивали между собой труды Фрейда и Канта, называя идиотом одного и возвышая до небес другого. И самое поразительное то, что никто в этом хаосе не замечал бедного Аристарха Валерьевича.

Лицо директора внезапно побледнело. Глаза его выпучились, как у выпрыгнувшей за стенки аквариума золотой рыбки. Сазонов стоял как истукан и не шевелился. Подбежавшие со стороны сотрудники принялись приводить в чувство своего начальника.

— Аристарх Валерьевич, вам плохо? — тревожно спросила помощница.

— Эта женщина… по телефону… моя жена… Какая же она дура! Дура! Ох… — вяло ответил директор.

— Сейчас я вызову скорую! — сказала Фикс.

В этот момент сзади раздался громкий и полный инициативности голос Разумовского:

— Не надо скорой! У «ВАСИ» есть специальный алгоритм — врач. Он может прямо здесь оказать медицинскую помощь и…

— Нет! — оборвал компьютерного гения директор.

— Аристарх Валерьевич, я ведь…

— К чёртовой матери Васю, Петю, Федю и так далее.

— Аристарх Валерьевич, но ведь интеллект…

— И его туда же. Ничто не заменит живого человека. Ничто и никогда. Точка!

НЕГОДЯЙ С ХВОСТОМ

Жизнь семьи Исмаиловых перевернулась с ног на голову, когда одиннадцатилетняя дочь Камилла принесла с собой кота. Это был рыжий представитель семейства кошачьих с хитрым блеском в глазах. Поначалу родители девочки выступили против смелой инициативы. Но, благодаря упрямому характеру и хорошим оценкам в школе, Камилласмогла-таки убедить родителей принять кота в круг семьи. Именно с этого момента всё пошло наперекосяк.

Базилио — так назвали кота — оказался латентным хулиганом. Безобидные шалости вроде монотонного мяуканья в шесть часов утра постепенно переросли в масштабные катастрофы. Так, например, Базилио внёс лепту в дизайн чешских обоев в спальне родителей. Смеси удивления с негодованием не было предела, когда они увидели, что купленные десять лет назад обои кусочками свисали со стен. Или вот случай с балконом соседа. Как-то раз, обладая гимнастическими способностями, Базилио перепрыгнул на соседский балкон, где сосед, профессор института города N, выращивал новые культуры овощей. Рыжий наглец незамедлительно принялся методично разбрасывать землю из горшков, попутно пробуя на вкус проросшие зёрна. В итоге уничтоженные образцы помидоров, огурцов и чайной мяты вызвали инфаркт у пожилого профессора. Самый масштабный случай произошёл с владельцами породистых кошек. Весной, с интервалом в несколько недель, у титулованных особ женского пола родились котята, очень похожие на рыжего донжуана.

Последней каплей стал инцидент, случившийся в пятницу. После окончания рабочей смены глава семейства приехал домой и принялся надевать домашние тапки. Каков же был фонтан эмоций, когда мужчина ощутил ступнёй ещё тёплый «биологический цемент»! По факту происшествия был созван семейный совет, на котором приняли решение: командировать Базилио на новое место жительства. Выполнение данного решения поручили Камилле, которая с самого начала поручалась за своего любимца.

Прошло два дня. Глава семьи, Марат Мамедович, сидел в мягком кресле и читал спортивную газету. В ней сообщалось о последних результатах соревнований по борьбе, согласно которым несколько спортсменов из города N заняли первые места. Настроение у мужчины было очень и очень хорошим. В этот момент раздались шаги. Супруга, Галина Альбертовна, быстро подошла к Марату и, наклонившись над ухом, тихонько спросила:

— Что делаешь?

— Газету читаю. Про борьбу пишут, — ответил Марат.

— И что там?

— Всё замечательно. Наши парни показали европейцам прогиб через себя с суплексом вдогонку.

— Чего-чего?

— Короче, они всех поломали.

— Вот так и говори. А то суплекс какой-то.

— Эх, женщина. Далека же ты от спорта.

— Не спорю, но и углубляться не буду. Я что хотела-то сказать… Ах да. Знаешь, что случилось?

— Дай угадаю: опять кот что-то натворил? — серьёзным голосом спросил Марат.

— Нет.

— Тогда я весь во внимании, — снова весёлым тоном заговорил супруг.

— Базилио нас покинул! Навсегда!

— Да ладно! Брешешь!

— Какой там «брешешь»! Камилка наша час назад передала его новым хозяевам.

— Вот видишь, что значит отцовские гены! Все в роду Исмаиловых добивались успеха.

— Ты меня не списывай, «ген отцовский», — буркнула Галина. — Я тоже не лыком шита.

— Ну извини. Просто радость в крови заиграла. А как она это сделала?

— Так это самое… Объявление написала. Вот, читай, — сказала Галина и протянула лист бумаги.

Марат отложил газету в сторону, взял бумагу в руки и стал читать вслух:

— «Отдам в добрые руки кота. Возраст: взрослый парень. Цвет: просто огонь». Так, мне уже начинает нравиться. «Порода: неизвестна». Что значит неизвестна? Ещё как известна!

— И какая же?

— Сволочь непредсказуемая!

Галина громко засмеялась.

— Что? — с удивлением спросил супруг. — Разве не так? Я могу и по-другому определить: беда рыжемордая.

— Читай дальше.

— «Родители: мама — кошка благородных кровей, папа — неизвестен». Насчёт мамы не знаю, а вот папа точно был подлецом.

— Ну, может быть.

— Так, что дальше? «Очень любит играть с людьми». О да… Особенно на нервах. «Очень ласковый и энергичный. А ещё очень воспитанный и не создаёт проблем». Ага, воспитанный… когда спит зубами к стенке. «Причина отдачи»… Стоп! Что значит «отдачи»? Я хоть и получал в школе двойки, но такого действия в русском языке нет. Чему её в школе учат? Идиотизм! Эх… А ведь когда-то было советское образование — самое лучшее во всём мире.

— Ну, согласна. Времена не те. Образование тоже. Ты читай дальше.

— Читаю, читаю… «Причина отдачи: аллергия на шерсть». Молодец, Камилла. Звучит логично. И что тут у нас?.. Номер телефона. Твой, что ли?

— Да.

— А Камилла не могла дать свой номер?

— Какой свой? Она побоялась, что обмануть могут. Да и в таком деле взрослый должен присутствовать. Мало ли что может случиться.

— Согласен. И кто же стал счастливым обладателем этого комка шерсти?

— Семья Новиковых из соседнего дома. Их дочь — Валя — одноклассница Камиллы.

— Понятно. В таком случае открываем шампанское и танцуем до утра. Дрянного кота больше нет. Жизнь продолжается! — сказал Марат и снова приступил к чтению спортивной газеты.

Прошёл месяц. Марат Мамедович отдыхал после тяжёлой трудовой недели. Сначала клеил обои, потом проводил проводку, а ещё выполнил заказ с установкой кондиционера на девятом этаже. Сил потратилось немало. И вот, сидя в своём любимом кресле, Марат услышал звонок телефона. Мужчина взял трубку и усталым голосом произнёс:

— Алло?

Голос с другой стороны провода дружелюбно сказал:

— Здравствуйте. Это квартира Исмаиловых?

— Да. А кто это?

— Сергей Новиков. Отец Вали — одноклассницы Камиллы.

— А-а-а... Понял. Я — Марат. Отец Камиллы.

— Звоню вам по поводу Базилио.

Тут Марату Мамедовичу стало не по себе: глаза вылупились, на лбу появилась испарина, а по коже пробежали мурашки. Мысли о худшем молнией сверкнули в голове. Поэтому мужчина решил говорить прямо:

— Послушайте, если кот что-то сломал или испортил в квартире, то я возмещу ущерб и…

Марат хотел закончить свою мысль, но Сергей Новиков перебил его:

— Погодите… Какой ущерб? Наоборот, я поблагодарить хотел.

— Как поблагодарить? — неуверенно спросил Марат.

— Ну, вот так. Поблагодарить от всей души.

— За что?

— За кота. Чудо, а не кот! А главное, что выручил по-мужски. Вам рассказать?

— Конечно! — сказал Мурат и стал внимательно слушать рассказ.

— Моя тёща, Марфа Захаровна, — ведьма неимоверная. Постоянно чем-то недовольна. И то ей не так, и это. Ещё, зараза, жалуется на меня — мол, почему её дочь вышла замуж за такого неандертальца. Гадюка поганая! Сталина на неё не хватает!

— Соболезную.

— Ну так вот. Приехала, значит, тёща и заявляет: я к вам на неделю. Настроение сразу улетучилось. А тут ещё и Базилио появился. Однажды утром Марфа Захаровна наступила ему на хвост в коридоре. Нарочно сделала или нет — чёрт её знает. Но с этого момента кот объявил ей войну. Так, Марья Захаровна чуть не ударилась головой об разделочный стол. Всё из-за того, что Базилио укусил её за ногу и она потеряла равновесие.

— О да! Он и не такое может.

— Жаль, что до черепно-мозговой травмы не дошло. А так хотелось бы.

— Думаю, что всё впереди.

— Правильно думаете. Следующие акты насилия происходили по ночам. Эта прибывшая мегера постоянно храпит. Вы бы видели, как она открывает свою пасть. При этом начинает выдыхать звуки — хрипы, свисты, чмоканья. Хоть ты кляпом заткни — бесполезно. У меня из-за этого чуть не началась бессонница. А Базилио взял и решил проблему.

— Дайте угадаю: укусил за нос?

— Ха-ха-ха… — рассмеялся Сергей. — Нет. Лучше! Как только самка бегемота начинала храпеть, он прыгал на изголовье кровати и задними лапами пинал по лицу.

— Оригинальный подход!

— После таких фокусов ей пришлось спать на старом диване, лишь бы кот её не трогал. Были и другие вещи — вроде разорванной в клочья одежды или сброшенного на пол парфюма. Но то были цветочки. Марья Захаровна не любит современные приборы. Говорит, что её вещи гораздо лучше всего остального во всём мире.

— Понятно. Любительница старья.

— В самую точку! И поэтому пользуется допотопным блендером. Невозможно находиться в помещении, когда начинает скрежетать эта ржавая штуковина. Значит, решила тёща крем для выпечки сделать. Начала доставать свою хреновину. Включила в розетку — и как ударило её током, аж парик на голове загорелся. Пришлось тушить кипятком из чайника.

— Она жива?

— Да.

— Слава небесам. — с облегчением выдохнул Марат.

— Во время разбирательства я выяснил, что провод её блендера был покусан в нескольких местах. Базилио решил внести коррективы в работу устройства. В общем, Марфа Захарова собрала вещи и уехала от нас со словами: «Я больше не вернусь, пока с вами это сатанинское отродье». Я так счастлив! Вы и представить не можете, как мне хорошо. Чувствую себя свободным мужиком! За это я и благодарю вас. Отличный кот! Не зря взяли.

— Спасибо.

— Приходите ко мне в гости. Отметим столь знаменательное событие за рюмкой водки. Мы живём в соседнем доме, квартира двадцать один. Да хоть сейчас приходите. С удовольствием встречу.

— Хорошо. Обязательно приду. До свидания.

— До свидания.

Разговор закончился. Марат положил трубку и задумался. В голове не укладывалось, что пушистый изверг внезапно стал чудо-избавителем. Сколько вреда он нанёс и разрушений пришлось пережить из-за него. А здесь что? Благодарность? Может быть, не того кота отдали? В какой-то миг Марата окутало странное чувство. Такое, словно оторвали от него маленький кусочек, с которым жизнь казалась полноценной. Кусочек, не смотря на его шероховатости, был важен для общего вида.

К удивлению мужчины, пришло осознание: ему не хватало Базилио. Да, именно так. Не хватало рыжего хулигана и тех пакостей, на которые он способен.

Вдруг из кухни прозвучал голос супруги:

— Дорогой, у меня новость.

— Какая? — спросил Марат.

— Позвонила мама. Сказала, что едет к нам.

Рассуждения о коте мгновенно улетучились. Сидя в кресле, Марат повернул голову и громко спросил:

— Как едет? Она ведь уже была.

— Да, была.

— Тогда в чём дело?

— Я сказала ей, что мы избавились от Базилио. Она так обрадовалась.

— И сколько дней твоя мать у нас побудет?

— Месяц. Может, полтора.

Тут мужчина встал с любимого кресла и быстрыми шагами направился в прихожую. Лёгким движением руки он накинул на плечо пальто, а потом громко обратился к жене:

— Женщина!

— Да, дорогой? — ответила супруга.

— Во сколько приедет твоя мать?

— В шесть часов.

— Отлично. Успею посетить отца одноклассницы Камиллы.

— По делу или просто так?

— По необходимости.

— Что-то забыл у него?

— Да. Рыжего негодяя с хвостом.

ПЛОХОЙ СОВЕТЧИК

Дорогой отец! Извини, что не мог раньше ответить на телефонный звонок. Спасал нашего дядю Борю.

Случилось это утром, когда я собирался идти на работу. Едва я перешёл порог квартиры, как встретил его на лестничной площадке во всей болезненной красе. Я немедленно отвёз бедолагу в больницу, где вместе с коллегами оказал медицинскую помощь.

Можешь быть спокоен. Жизни дяди Бори ничто не угрожает, чего не скажешь о его здоровье.

Разумеется, ты спросишь: а что с ним произошло? Скажу так: рано или поздно это должно было произойти. Тем более что он сам подготовил почву для катастрофы.

Догадываешься, о чём я говорю?

Если нет, то готов рассказать обо всём, что узнал от дяди и ещё нескольких человек — невольных свидетелей эксцентричных событий.

Но прежде небольшое вступление.

Как ты знаешь, наш дядя Боря очень любит давать советы. Причём по любому поводу — от поиска будущей невесты до прозвища для морской свинки. В глазах окружающих он выглядит экспертом с «многовековым» стажем. Наглый характер и подвешенный язык позволяют ему любую чушь преобразить в золотую истину.

Приведу пример. Ефим Иванковский, товарищ дяди Бори по работе, решил купить новый автомобиль. Полгода изучал рынок и модели от мировых гигантов. Наконец выбор пал на седан иностранного производства. Своим решением будущий автовладелец поделился с Борисом, а тот взял и сказал:

— Какой ещё, к чёрту, седан? Да ещё иностранный! Он не выдержит характера русских дорог. Поверь, все эти иномарки ломаются за пару дней эксплуатации. Гайки с болтов выпадают. Пружины на колёсах скачут. А запчасти? Это вообще караул! Стоят дорого, а качество из разряда китайского ширпотреба. И ты хочешь такое купить? Нет, братец. Лучше послушай моего совета: купи автомобиль отечественного производства: и прослужит долго, и деньги сэкономишь. Уж что-что, а я знаю, о чём говорю.

Иванковский послушался совета и купил «Жигули» 1997-го года выпуска за пятьдесят тысяч рублей. Казалось бы, выгодная покупка. Но после недели интенсивной езды детище отечественного автопрома отдало концы. Сначала отвалились тормоза, и автомобиль врезался в тополь. Затем сгнила подчистую крыша, и пришлось открывать зонт во время дождей. А однажды, в километровой пробке, из-под капота появилось пламя, и в течение нескольких минут автомобиль горел не хуже новогодней ёлки. Мероприятия по реанимации ржавой клячи ничего не принесли. Наоборот, заставили потратиться аж на триста тысяч рублей! В конечном итоге Иванковский выставил «колёсное недоразумение» на продажу. Но что-то подсказывает: покупателей не предвидится.

Другой пример: Родион Романов, водопроводчик. Помнишь его? Он устранял засор из нашей раковины на кухне. У Родиона умерла тёща. Во время подготовки к похоронам возник вопрос о приглашении попа для отпевания. Вроде как нашёлся достойный кандидат в лице батюшки Тихона из местной церкви. Но когда эта новость коснулась ушей дяди Бори, то он поспешил остановить парня и дал совет:

— Сынок, куда ты торопишься? Неужели ты забыл, какие хищники эти местные попы? Да они три шкуры сдерут прежде, чем исполнят волю Божью! Послушай: знаю я одного батюшку, Сергием зовут. Отпевание проведёт по высшему разряду. Настолько высшему, что даже твоя покойная тёща на небесах плясать будет. Правда, он живёт в другом городе и придётся потратиться на такси. Но поверь, оно того стоит.

Родион прислушался к совету и в день похорон привёз отца Сергия. Тот, мягко говоря, оказался «с приветом». Так, время отпевания с двадцати минут растянулось до двух часов. Члены семьи, пытавшиеся остановить болтливого батюшку, получали в свой адрес брань и церковные проклятия. А закончилось всё тем, что Сергий ударил кадилом по голове Родиона, когда тот попытался прервать скандальное отпевание. Парень с грохотом упал на землю и потерял сознание. Буйного батюшку силой запихнули в автомобиль такси и отправили обратным маршрутом.

Теперь, дорогой отец, перехожу к главному событию моего рассказа, детали которого были собраны после общения с основными лицами. Присядь поудобнее и читай внимательно.

Знаешь семейную пару Натальи и Антона Кравченко? Тех самых, которые владеют цветочным магазином в одном квартале от нашего двора? Мама часто покупает у них цветы, когда собирается на праздничные мероприятия. Так вот. Чета Кравченко решила отметить юбилей в ресторане «Остап и стулья», шеф-поваром которого является Роман Котов. Мне довелось отведать несколько блюд этого человека, и с уверенностью заявляю: в жизни ничего подобного не ел! Да простит меня за эти слова мама, но это неописуемо вкусно. Этот шеф готовит всё и вся. Равных ему просто нет. И, значит, Роман взял на себя обязанности по приготовлению блюд, закупке продуктов и сервировке столов.

Всё бы ничего, если бы не внезапное появление нашего неугомонного дяди. Понятия не имею, как и откуда он взялся, но после беседы с четой Кравченко его назначили главным организатором юбилейного мероприятия. Получив карт-бланш, Борис принялся командовать персоналом ресторана, как прапорщик солдатами. То отправлял за продуктами в деревню за сотню километров. То приглашал музыкантов, чей репертуар ограничивался похоронным маршем. То требовал отказаться от немецкой посуды в пользу пластиковых аналогов. Хуже всех пришлось Роману. Мужчина еле сдерживал эмоции, когда выслушивал очередной совет по приготовлению пищи и поведению на кухне, что само по себе полный бред.

Апогеем вышеперечисленного стала рисовая каша, которую готовил лично Котов. Придя с очередной проверкой на кухню, Борис попробовал ложку и, позвав ближайшую повариху, спросил:

— Скажите, уважаемая, а что это за блюдо?

— Рисовая каша, — ответила женщина.

— Вы шутите? Безвкусица это, а не каша! Соли мало, перца нет, а про другие добавки я и вовсе молчу. По сравнению с этим тюремная баланда — шедевр кулинарного искусства.

— Что предлагаете сделать?

— Передайте повару совет: пусть что-нибудь добавит в блюдо. Какую-нибудь изюминку. В противном случае люди его и в рот не возьмут.

Когда повариха передала пожелания шеф-повару, того охватила ярость. Кожа побагровела, вены на шее вздулись, а сжимавшие ложку пальцы согнули её пополам (как мне рассказывали). Ещё никто так грубо не отзывался о его работе. Котов взял в руки тарелку с кашей и молнией выбежал через дверь заднего входа во двор. Оказавшись там, шеф принялся что-то искать глазами. Искал-искал, пока случайно не обратил внимание на щебень. Маленькие камушки размером с бусины лежали прямо под ногами. Шеф-повар взял горстку камней, что помельче, и смешал с кашей. Потом он направился обратно в ресторан.

Получив из рук Котова тарелку с блюдом, дядя Боря стал принюхиваться и вяло помешивать его ложкой. Потом он спросил:

— Всё добавил, как я советовал?

— Добавил, — дружеским тоном ответил Котов. — Но будет лучше, если вы сами в этом убедитесь.

— Ну хорошо. Сейчас проверим.

Дядя Боря набрал ложку каши, медленно поднёс к губам, положил в рот и… Раздался скрежет. Это был режущий слух скрежет зубов, пытавшихся раздавить неподатливые комочки. Можно только представить, как задние ряды тёрлись об угловатую поверхность камней, напрягая челюсть и повреждая эмаль. А зубные коронки, не прослужившие и половины срока, покрывались вмятинами и приходили в негодность. Скрежет сменился глухим хрустом, и дядя перестал жевать. Роман с нескрываемой усмешкой на лице спросил его:

— Ну как? Изюминка есть?

— Есть, — с набитым ртом ответил Борис.

— Хотите добавки?

— НЕТ!

После этого Борис отложил тарелку, резко поднялся с места и, ничего не объясняя, побежал к выходу. Роман крикнул ему:

— Куда же вы?

— Что-то мне нехорошо.

— А как же подготовка?

— Ничего. Без меня справитесь, — сказал дядя и, закрыв за собой дверь, побежал по улице. Что было дальше, я рассказывал вначале.

Подводя итог, могу сказать с уверенностью: больше дядя Боря давать советы не будет.

ТЯЖЁЛЫЙ СЛУЧАЙ

(в соавторстве с Василием Курочкиным)

Город N. Квартира номер 22.

На кухне разгорелся спор. Галина Козлова вовсю уговаривала поранившегося мужа привиться от столбняка. Игорь же упёрся как баран. Никакие уговоры, просьбы и прочие аргументы не помогали. Женщина, будучи весьма сознательной гражданкой, привела горький пример заболевших столбняком людей и даже рассказала историю становления вакцинации. Но всё бестолку. Супруг был несгибаем. А по мнению жены — туп как пробка.

— Да ни за что! Точка! Хоть убей, не буду прививаться, — кипятился Игорь, перевязывая проколотую стопу.

— Почему? — устало спросила Галина, тяжело отдуваясь. — Можешь по-человечески объяснить?

— Да потому что все эти прививки – полная чушь! Не лечат они, а врачи только деньги гребут. Что им наше здоровье?

— Опять двадцать пять…

— …сказки для дураков! — не слушая жену, ярился Игорь. — Пустышки на постном масле! Не верил, не верю и ни за что не поверю! И без них хорошо. Помнишь Ефима Коротышкина? С которым я в литейке работал?

— Ну и?

— Он вообще не прививался! Зато какой богатырь! Не то что нынешняя молодёжь. Эх… Вот это мужик! Жаль, что помер.

— А от чего — ты, конечно, не в курсе? — ядовито поинтересовалась Галина.

— Мне почём знать? — раздражённо отмахнулся Игорь. — Не мужское это дело — совать нос куда не следует.

— А вот я знаю! — Галина топнула от избытка чувств. — От столбняка!

— Полно сочинять. Другую заразу придумать не могла?

— Нет, милый мой, — елейно ответила Галина, — диагноз поставил инфекционист. Как же эта болезнь называется по-латыни… Тетанус! Точно!

— И что?

— А то, что запустил себя твой товарищ. Тоже проколол ногу гвоздём, да и махнул рукой. А после в ящик сыграл.

— Пф… — усмехнулся Игорь, — зато прожил вон сколько. Семьдесят лет! Уверен, что и другие найдутся, которым за восемьдесят, а то и за девяносто! Как тебе такой расклад?

— Пусть так. Только это не даёт право подвергать жизнь неоправданному риску. Тем более в твоём возрасте.

Наступило молчание. Галина сверлила Игоря взглядом.

— Знаешь, а я начал понимать, — медленно произнёс Игорь.

— И что же?

— А ведь прививки — это серьёзно.

— Да неужели?!

— В самом деле. У этого есть глобальная цель. И я отчасти могу понять тех, кто в этом заинтересован.

Галина притихла. Слабо веря в то, что жаркий спор завершился в её пользу, женщина подалась вперёд:

— И какая это цель, Игорь?

— Угробить население страны!

Галина в ярости выругалась.

— Серьёзно? Ты хоть понимаешь, что несёшь?!

— Разумеется! — со знанием дела кивнул Козлов. — Я больше скажу: это заговор вредителей в рядах правительства. Прямиком из масонской ложи.

Галина без сил опустилась на стул.

— Боже, за что мне это наказание? — тяжело выдохнула она и закрыла лицо ладонями.

— Да, моя дорогая, — нажимал Игорь, — в самом разгаре масштабная операция по уничтожению населения с активным привлечением западных спецслужб. Мы, русские, для них как кость в горле. И они пойдут на всё, чтобы уничтожить нас. В том числе заставляют вакцинироваться. Телевизор не смотрела разве?

— Марсиане тоже причастны? — сощурила глаза Галина.

— Ага, очень смешно, — возмутился мужчина. — Мне хоть и шестьдесят, но голова работает исправно. Как… Как… А, неважно. В любом случае зря меня недооцениваешь.

Женщина вновь выругалась, на этот раз непечатно. Надвинувшись на мужа, словно танк, она прошипела:

— Значит так, Игорь Николаевич. У тебя два варианта. Первый — перестать насиловать мои нервы и привиться, к чёртовой матери.

— А второй? — сварливо перебил её Игорь.

— Положиться на авось и закономерно склеить ласты! От удушья — при полном сознании да с феерическими ощущениями от страшнейших спазмов! А хоронить нынче дорого! Моей зарплаты не хватит, а потому придётся распродать твоё имущество. Самогонный аппарат, например.

Козлову стало не по себе.

— Что? Что ты сказала? — захлопал он глазами.

— Что слышал, — бросила Галина. — Без денег нынче никуда. Сам подумай: продукты купить, стол для поминок накрыть и водочку запотелую поставить. Решено, продам аппарат. Я даже знаю кому. Племянникам твоим. Они парни молодые, энергичные. Печень у каждого хоть куда. Оболтусы, конечно, но ты не волнуйся. С горем пополам разберутся с твоим аппаратом. Да и дел-то там? Заправил водичкой, присобачил шланг к водопроводу, поставил на газ. И всё!

— А сахар добавить? — взвился Игорь.

— И без тебя сообразят. Не боги горшки обжигают.

— Не позволю… — прохрипел мужчина.

— Охотничье ружьё сводному брату по отцу продам. Помнишь Ваську?

— Ваське? Ружьё?! Женщина, ты в своём уме? — вскочил с места супруг.

— Сядь! — рявкнула Галина. — Васька месяц назад охотничью лицензию получил. Курсы по стрельбе прошёл. Пусть пользуется на здоровье. Конечно, у него близорукость под минус шесть и он может подстрелить ненароком кого-нибудь, но ничего. Уже не наша проблема.

Козлов рухнул на место и подавленно замолчал. Галина воспользовалась моментом и с наслаждением добавила:

— А за меня не переживай. Всё время во вдовах ходить не собираюсь. Не скрою, кандидат есть. Леонид Дуболомов с соседней улицы. Не женат, не пьёт, зарабатывает прилично. По выходным балет по телевизору смотрит. Золото, а не мужчина! Приведу его к себе, и будем жить-поживать. Инструменты твои отдам. Он плотником работает. Пусть пользуется. Ну как тебе?

Козлов насупился. После минуты-другой угрюмого молчания Игорь кивнул своим мыслям.

— А вот хрен тебе! — хлопнул он по столу, не замечая победного взгляда жены. — Кто же тебя защищать-то будет? Лёнька? Он же в советской армии не служил! Забудь своего недохахаля! Эх, была не была! Пошли прививаться!

ГЛУПОСТИ И АВАНТЮРЫ. В соавторстве с Иваном Кирюхиным.

ВНИМАТЕЛЬНОСТЬ

Если когда-нибудь у меня попросят совет для комфортной, беззаботной жизни, с удовольствием дам такой: приходя на помощь — проявите внимательность. Да, да, друзья мои, именно так. Внимательность — такая простая, но очень важная деталь в поведении человека. Легкомысленное отношение к ней может стать причиной камнепада испытаний, напрочь отбивающих стремление к альтруизму. Дальнейший мой рассказ — прямое тому подтверждение.

В тот замечательный день я шёл по городской улице и наслаждался солнечной погодой. На мне был элегантный костюм, состоявший из пиджака, рубашки и брюк белого цвета, а также пары коричневых мокасин. На правом плече висела кожаная сумка, чем-то напоминавшая «почтальонку». Походка моя была такой лёгкой и уверенной, что даже солдатам из роты почётного караула с их отточенной маршировкой такое не повторить. Если случаются в жизни счастливые дни, то сегодня как раз был тот редкий случай. Полчаса назад я заключил договор на издание своей повести, над которой трудился около двух лет. Рука ещё чувствовала крепкое пожатие главного редактора, в ушах сладкой музыкой звучали слова поздравления, а в сумке лежал вожделенный документ с печатями.

На пути к автобусной остановке приятные мечты хороводом кружились в моей голове. И вдруг я увидел перед собой занимательную картину: крупного телосложения женщина, одетая в камуфляжный костюм, тащила по тротуару широкий увесистый предмет. При близком рассмотрении в её нелёгкой ноше угадывался металлический лист. Морщинистое лицо и седые прядки волос гражданки недвусмысленно намекали на пройденный этап бальзаковского возраста, когда ещё сохраняется смысл сокрытия своих истинных лет под интригующим словосочетанием — тридцать с хвостиком. Спавший в глубине моей души самаритянин внезапно пробудился, и я, как подобает интеллигентному человеку, вежливо обратился к ней:

— Помочь?

Женщина отреагировала положительно и объяснила маршрут, куда следовало отнести предмет её забот. С моей же стороны последовала ответная просьба: подержать мою сумку.

Стоило мне взять лист обеими руками, как я тут же ощутил его невыносимую тяжесть. Такую, словно гора Эверест упала на мои плечи. Даже ноги подкосились от резкого напряжения. Несмотря на внезапное обстоятельство, я резюмировал свою готовность, и мы вместе двинулись вперёд.

Шли мы медленно. Ненавистная мне железяка со скрежетом подавалась вперёд. Нижний угол тёрся о тротуарную плитку, порождая маленькие искры. Готов поспорить, что даже черепаха с тремя лапами обогнала бы нас обоих, вместе взятых. В какой-то момент я наконец-то удосужился спросить: а зачем вообще гражданка устроила такую авантюру? Ответ был прост и лаконичен: залатать крышу от дождя. И вдруг, словно услышав эти слова, ясное небо покрылось тучами и раздался гром. Артиллерийский залп капель моментально обрушился на улицу, дома, деревья и прохожих. Моя верная спутница проявила сноровку и лёгким движением руки достала из-за пазухи дождевик. Не прошло и пяти секунд, как она оделась. Мне повезло меньше. Погодная стихия превратила меня из элегантного красавца в мокрого бедолагу.

Худо-бедно, не без божьей помощи дотащил в итоге я этот лист до ворот дома. Переживавшая за исход мероприятия хозяйка решила отблагодарить меня — сначала словом, а потом денежной купюрой с единицей и тремя нулями. Причём, она сильно настаивала на принятие этой награды. Я, как подобает настоящему мужчине, с достоинством выдержал её натиск и вежливо купюру отклонил. Чтобы не провоцировать иные варианты благодарности, я быстро попрощался и поспешил по своим делам.

Вы ещё помните, как в самом начале я рассуждал о проявлении внимательности? Так вот, последующее стечение обстоятельств подтвердит всё вышесказанное мной.

Спустя двадцать минут, мокрый и уставший, я сидел в городском автобусе, который не спеша вёз меня домой. Ваш покорный слуга мог бы и дальше наслаждаться поездкой, позволяя шокированным мышцам прийти в себя. Но вспыхнувший образ кожаного предмета стоимостью в две месячные зарплаты и еще более драгоценной бумаги, которая хранилась внутри него, поразил меня разрядом электрического тока. В руках у меня этого предмета не было. Я тут же выскочил на ближайшей остановке и с выпученными глазами побежал к дому недавней знакомой.

Добежав до дома и хаотично стуча по двери, я надеялся на сохранность своего имущества с последующим его возвратом. Раздавшиеся шаги в коридоре возбудили пуще прежнего.

И вот тут произошло то, что написал однажды поэт Александр Пушкин: «Я помню чудное мгновение: передо мной явилась ты».

Дверь со скрипом открылась, и передо мной оказалась полуголая красавица, мокрая с ног до головы и покрытая пенкой для ванны. Белое широкое полотенце, в которое было обёрнуто статное тело незнакомки, впитав влагу с нежной кожи, на глазах становилось непристойным, полупрозрачным ситцем. Она смотрела на меня невозмутимым взглядом, в то время как я испытывал крайнее неудобство. Язык онемел, мысли в голове разбежались, а моё выражение лица и вовсе выдавало во мне идиота.

Но на этом сюрпризы не закончились. Внезапно за моей спиной раздался запыхавшийся голос:

— Молодой человек, вы сумку забыли!

Я инстинктивно повернул голову и увидел знакомую спутницу в камуфляжном наряде. Женщина подошла ко мне и медленно протянула предмет моих тревог.

— Я уже хотела попросить соседку подать объявление о вашей сумке. — Женщина указала на красавицу в полотенце. Затем добавила: — Вы, должно быть, дом перепутали. Ну, ничего. Бывает. Мой — напротив. Я заприметила вас в кухонном окне и поспешила навстречу. А пока спускалась вниз, вы к этому времени успели подойти к соседнему дому.

Это был невероятный конфуз. Я стоял как каменный истукан, не зная, что сказать, и пришел в себя, лишь когда за спиной соседки послышался грубый голос:

— Таня, что ты там стоишь голая?

Затем послышался топот. Показались мускулистые руки, волосатые ноги, круглый пивной живот и большая, размером с арбуз, голова. Мужчина высунул голову вперёд, и на свету показалась лысая физиономия бульдога. Он посмотрел на меня, прищурив глаза, и басом спросил:

— Не понял. А чё происходит? Мужик, ты кто такой?

— Да никто. Сумку потерял. Пришёл обратно за ней, — промямлил я из-за растущего беспокойства.

К сожалению, ответ не удовлетворил мужчину, и тот, подобно извержению вулкана Кракатау, покраснел от злости.

— Тань, а чё ты вышла в таком наряде? Чё, хахаль твой? Да? — произнёс он, отталкивая в сторону соседку. — Ну держись, кобель!

Механизм самосохранения сработал и, вырвав сумку из рук женщины в камуфляже, я побежал к автобусной остановке. Бежал так быстро, как никогда раньше. Бульдожья физиономия попыталась угнаться за мной, но занятия по физкультуре помогли оторваться от пивного профессионала с одышкой. Дистанция между нами увеличивалась, а обещания перевода на больничную койку, извергаемые из уст несостоявшегося рогоносца, постепенно заглушались. В конце концов я добежал до своего автобуса, прыгнул в него на скаку и, убедившись в своей безопасности, отправился обратно домой. То обстоятельство, что городской транспорт оказался там, где нужно, и когда необходимо, — наверное, моя единственная, но самая значимая удача за весь этот день. Ведь лёгкие уже не успевали дышать и обеспечивать мышцы ног кислородом. Ещё чуть-чуть, и они отказали бы, как и мозг, провалившийся в ступор при виде пенной нимфы.

Так и заканчивается мой рассказ. Верить в него или нет — это ваше право. Взрослые люди как-никак. Но основную мысль я напомню: где бы вы ни были, что бы ни делали — не забывайте проявлять внимательность. А иначе… Вы и сами понимаете.

ВСЕОБЩЕЕ ОБОЗРЕНИЕ

Родион Добряков к тридцати шести годам жизни хотел исполнить долг каждого мужчины: построить дом, посадить дерево и вырастить сына. Накопив достаточно денежных средств, он купил земельный участок и построил дом для своей семьи — супруги Софьи и сына Платона. Имелся на территории участка небольшой палисадник, до которого всё никак не доходили руки. Чёрный квадрат земли, богатый плодородными свойствами, посылал своим хозяевам телепатические сигналы — посадите вы уже, наконец, что-нибудь.

В середине июня глава семьи принял судьбоносное решение: выполнить оставшийся пункт долга — украсить палисадник саженцем дуба. Сажать столь благородное дерево было поручено семилетнему Платону.

И вот в день долгожданной посадки Добряков-старший торжественно вручил сыну лопату и отправил копать яму. Копал мальчик долго и тяжело. Ржавое остриё то медленно рассекало небо над головой, то с громким скрежетом вгрызалось в землю. Твёрдые комки раскидывались по сторонам, поднимая в воздухе коричневую пыль. Капли солёного пота капали в глаза, а на мягких мальчишеских ладонях появлялись первые мозоли.

Наблюдавший за процессом отец не упустил возможности зафиксировать великое достижение на камеру мобильного телефона.

Прошёл час. Несмотря на титанические усилия, юному садоводу так и не удалось прокопать и двадцати сантиметров в глубину. Яма, если её так можно было назвать, годилась для небольшой лужи. Потный, уставший и потемневший от пыли Платон, опёршись на черенок лопаты, обратился к отцу:

— Папа, я устал. Больше не могу.

Но вместо слов о желанном отдыхе Добряков-старший спросил:

— Сынок, а зима наступила?

Мальчишка не знал, что ответить. Его сбил с толку этот странный и совсем не подходящий к ситуации вопрос. Он стоял и с глупым выражением лица таращился на отца, пока тот снимал немую сцену на камеру телефона. В конце концов Платон решился ответить:

— Нет. Сейчас лето.

— Вот когда придёт зима, тогда и кончится работа, — громко произнёс Родион. — А пока, сынок, бери лопату и копай молча.

Мальчишке ничего не оставалось, как покорно согласиться и снова втыкать остриё лопаты в покрытую трещинами землю.

Наступил вечер. Родион сидел за рабочим столом и просматривал отснятые материалы. Неуклюжее владение лопатой выглядело забавным, а перепачканная от пыли одежда напоминала шахтерскую робу. Он испытывал небывалую гордость за своего сына, хотя тот и не справился с задачей.

— Вот это мой пацан! — рассуждал мысленно Родион. — Семь лет, а уже лопатой орудует. Подрастёт — и ремонтировать автомобиль сможет. Авось и невесту в дом приведёт. Куда там соседским детям. Мой пацан всем пацанам фору даст. А если ещё их родители увидят, то от зависти волосы на голове клочьями вырвут!

В этот момент что-то щёлкнуло в голове Родиона. Мужчину посетила идея, поразившая неординарностью подхода: загрузить отснятые материалы в интернет. Смысл заключался в том, чтобы сотни… нет… тысячи человек могли поразиться успехами Платона!

— Хм… Хорошая идея. Почему бы и нет? Ну подумаешь, на всеобщее обозрение выложу. И что? Сейчас все так и делают: снимают какую-нибудь чепуху и загружают в сеть. Но у меня-то не чепуха. У меня растущая гордость семьи! Мужчина, в конце-то концов. Пусть все жители города узнают об этом. Хотя нет, погоди, зачем только города? Вся страна должна узнать о моём сыне! Решено!

Испытывая небывалый прилив эйфории, мужчина подключил провода к телефону, настроил соединение с интернетом и лёгким нажатием кнопки компьютерной мыши загрузил материал в сеть. Шустрые пальцы простучали по клавишам, и в строке названия появилась надпись: «Семилетний садовник». Родион улыбался от всей души. Улыбался так, словно предчувствовал скорейший успех. А когда дело было сделано, мужчина выключил компьютер и с довольным видом отправился на боковую.

Утром следующего дня, предвкушая грандиозный эффект от сюрприза, Добряков позвал жену и сына в свой кабинет. Хитрая улыбка не сходила с его лица. Глаза Софьи и Платона излучали недоверие столь нервозной радости главы семейства.

— Дорогие мои! — начал Родион. — Запомните этот день. Отметьте его красным на поле календаря. Ибо это твой звёздный час, Платон!

— О чём ты говоришь? — спросила Софья, нахмурив брови.

Добряков включил монитор и повернул к домочадцам. Им открылась страница с роликом о посадке дерева.

— Наш сын теперь звезда! — подытожил гордый отец. — Смотрите, как его упорством и силой воли восхищаются люди. Десять тысяч просмотров за двенадцать часов. Представляете? Десять тысяч! А сколько комментариев под роликом! Давайте прочтём!

Играючи, мужчина тыкнул в клавиатуру и, открыв ветку комментариев, торжественным тоном принялся читать:

— «Какой послушный мальчик — просто загляденье! Готов выполнять любую идиотскую прихоть непутёвых родителей. Это ж надо было — заставить бедное дитя работать чёрт знает где, без специального снаряжения и под палящим солнцем? Изверги, а не родители. Куда смотрят правоохранительные органы? Будь я прокурором, то отправила бы их этапом на Колыму — лобзиками лес валить. И вообще, ребёнка надо поместить в детский дом. Общество обязано вмешаться, и точка!»

Добряков улыбался как ни в чём не бывало. Будто прочитанное им носило исключительно положительный оттенок.

— Ты серьёзно? — Софья прижала к себе сына, испугавшегося слезливого надрыва в её голосе.

До Родиона наконец дошло, что он озвучил что-то отрицательное. Мужчина ещё раз бегло изучил комментарий, едва шевеля побледневшими губами.

— Это какая-то ошибка! — запинаясь, ответил супруг. — По закону подлости первый же комментарий оказался из разряда самых отъявленных диванных критиков. Ну ничего. Сейчас найдём толковый.

И Добряков начал листать ветку комментариев, выбирая подходящий.

— Ну вот же! Только послушайте: «О господи боже! Сбылись предсказания великих провидцев: Антихрист явился к нам! Вы только посмотрите на эти глаза. Они пылают праведным гневом и ненавистью. Так сильно, что у меня резко поднялось давление. А что он делает с лопатой? Просто ужас. От одного взмаха поджилки затряслись. Три ведра корвалола выпила — не помогло. Пробовала ладонью глаза прикрыть, а всё равно вижу его. Вижу, как стоит этот маленький дьявол и смехом заливается. Ой, товарищи… Истинно заявляю: обеспечит он нам „весёлую жизнб“. Запомните его в лицо. Запомните! Да поможет нам Бог».

Настроение Родиона сходило на нет. Широкая улыбка сузилась до плоских подрагивающих губ, а сияющий взгляд резко потускнел. Тяжёлый молот досады вдребезги разбил надежды о славе. Но настоящее разочарование ожидало впереди. Мужчина обратил внимание на последний комментарий, с которым согласились тысячи пользователей.

— Ну, чего молчишь? — сердитым голосом спросила супруга. — Читать разучился? Или от содержания стыдно? Давай уже, режиссёр недоделанный. Хуже не станет.

По спине пробежала дрожь. В то же время неподвластное разуму любопытство подталкивало Добрякова прочесть «запретное писание». В конце концов Родион нажал на кнопку и приготовился к худшему развитию событий. Членам семьи предстал комментарий следующего содержания: «Меня зовут Арсений Константинович Грозный. Являюсь командующим седьмым десантно-штурмовым батальоном воздушно-десантных войск. Как и многие десантники, я, посмотрев этот отвратительный сюжет, где папаша издевается над ребёнком, заставляя того работать в жару, обращаюсь ко всем неравнодушным! Пришлите мне фамилию, имя, отчество и адрес проживания этого родителя. Я и мои крылатые сослуживцы приедем к нему и устроим безжалостный „курс молодого бойца“. Этой жалкой амёбе предстоит пройти: подтягивания сто раз без перерыва, бег на сто метров с нормативом в одну секунду, бег марафонский на тысячу километров и отжимания до тех пор, пока солнце не взойдёт на горизонте Китая. Вредные привычки отобью офицерским ремнём. Пинок сапогом придаст дополнительную мотивацию. Если потребуется, то силой выброшу это жалкое недоразумение с самолёта на высоте до ста километров, предварительно выдернув кольцо парашюта и обеспечив воспитуемого подгузниками для безопасности граждан, волею судеб оказавшихся в зоне зловонного поражения. Гарантирую, что процесс перевоспитания пройдёт успешно».

Последний комментарий окончательно убедил Добрякова в глупости содеянного поступка. Нажатием нескольких клавиш клавиатуры он удалил ролик из сети. Комментарии, просмотры и оценки исчезли моментально. Данный шаг стал облегчением для потрясённого отца. В этот же момент семилетний Платон сказал ему:

— Пап, а давай посадим наше дерево, чтобы эти злые дяди и тёти оказались неправы!

— Посадим, сынок, но позже, — ответил Добряков. — Есть вещи поважнее. Вот сейчас твой папа усвоил важный урок. И я очень хочу, чтобы ты его тоже усвоил.

— Какой?

— Не выкладывай свою жизнь на всеобщее обозрение. Бережно храни яркие события, а не хвастайся ими. Одни люди не поймут, другие осудят, а третьи… даже боюсь представить.

Родион подошёл ближе к жене и сыну. Все трое примирительно обнялись, и в доме Добряковых дивным саженцем распустила листочки атмосфера добра и взаимопонимания.

СФИНКС

Каждые выходные сорокалетний житель Санкт-Петербурга Алексей Иванович Крючков приходил к Университетской набережной с ведром, табуреткой и старой удочкой. Поскольку Крючков рыбачил не где-то на деревенской речке, а на великой реке Северной Пальмиры, он, как интеллигентный человек, считал своим долгом одеться подобающе: серые брюки и пиджак, накрахмаленная рубашка, ярко-красный галстук, а на голове — элегантная шляпа с полями. Он садился у края ступеней, уходящих в Неву, насаживал наживку на крючок и лёгким движением бросал снасть в воду. Жёлтый поплавок с бульканьем падал на водную гладь и выставлял напоказ красный наконечник. Что же касается улова, то ведро Алексея Ивановича всегда наполнялось лещами, карасями, корюшкой и даже плотвой.

Как-то раз, совершив упомянутый алгоритм действий, Крючков сидел в ожидании. Маленькие волны слабо колыхались, а исторические здания на другой стороне берега отражались в воде.

Внезапно он почувствовал чьё-то присутствие. Алексей Иванович медленно развернулся. Первый, кого он увидел, был сфинкс, который лежал на каменных лапах и смотрел вдаль. Каменный исполин с телом льва и головой человека часто составлял компанию городскому рыбаку. Широкое лицо с низким лбом и выдающимся прямым носом выражало спокойствие. А его, как иногда казалось, пустой взгляд притягивал неразгаданной тайной.

Но не он являлся источником беспокойства. Ниже, прижавшись к каменному основанию, стоял серого цвета кот. Этот представитель семейства кошачьих поглядывал на рыболова. Тот пожал плечами и вернулся к своему занятию.

Наконечник поплавка резко погрузился в воду. Крючков дернул удочку, и спустя мгновение маленький карасик повис в воздухе перед его лицом. Алексей Иванович брезгливо оценил пойманную рыбу и бросил её коту со словами:

— На! Лопай.

Кот подошел к карасику, понюхал его и с необычайной радостью стал есть. Громкое чавканье сопровождалось мурлыканьем в знак благодарности за щедрое угощение. Городской рыбак насадил на крючок новую наживку и бросил поплавок обратно в воду.

Прошли пара минут. Поплавок погрузился в воду. Удачная подсечка принесла знатного леща. Алексей Иванович обернулся и рядом с серым котом увидел другого — чёрного с зелёными глазами. Как и серый собрат, чёрный прислонился к основанию памятника и будто бы ждал своего угощения.

— Ты смотри-ка, — хмыкнул Крючков. — Одного нахлебника мало — так другого принесло. Я кто вам? Рыболовный меценат?

Несмотря на вскипающее негодование, Алексей Иванович достал из ведра две небольших рыбёшки и жестом доброй воли бросил хвостатым иждивенцам. Те дружно набросились на свежую еду.

Прошло двадцать минут. Удача благоволила городскому рыбаку: ведро наполовину заполнилось карасями и лещами. Пойманные рыбёшки бились о стенки и даже совершали побеги, выпрыгивая из железной тюрьмы. Но обладающий острой реакцией Крючков мгновенно пресекал отчаянные попытки.

Представители семейства кошачьих тоже не оставались без дела. Каким-то невиданным образом коты передали на расстояние информацию о халявном ужине и привлекли внимание ещё пятерых собратьев. И когда мужчина снова посмотрел через плечо, то краем глаза заметил семь оборванцев разных окраски и характера. Те, в свою очередь, принялись клянчить лакомство монотонным мяуканьем. На эту неслыханную дерзость мужчина сказал:

— А ну брысь отсюда! Обнаглели вконец. Халяву почуяли, дармоеды. Я вас сейчас как…

Но яркую эмоциональную речь нарушило стечение обстоятельств: поплавочную удочку резко потянуло к воде. Ошеломлённый рыбак схватился обеими руками за ручку с катушкой. Удочку согнуло в дугу. Леска натянулась струной.

От небывалой тяжести Алексей Иванович встал с табуретки и с восторгом осознал: вот так подфартило! Крупная рыба попалась ему на крючок. Но кто? Сом, хариус или щука? Все эти мысли сразу были отброшены в сторону, когда леска стала двигаться зигзагами. Началось противостояние рыбы и человека. Крючков отпускал и заново наматывал леску, заставляя рыбу тратить драгоценные силы. Затем он попытался удержать снасть в натянутом положении.

Крупная рыба исчерпала силы к сопротивлению, и из воды показалась коричневая голова. Это был средних размеров налим. Воодушевлённый увиденным, Крючков продолжил тактику удержания. В конце концов налим был побеждён и вызволен из водных пучин на свет божий. Алексей Иванович слегка присвистнул от размеров улова, и подкосившиеся ноги приземлили его на табуретку.

Оценила улов и кошачья бригада, перешедшая от обычного мяуканья к громкому визгу. Правда, этот визг сильно мешал Алексею Ивановичу наслаждаться рыболовным триумфом. Не выпуская из рук налима, мужчина резко развернулся и раздражённым голосом произнёс:

— Да замолчите уже! Чего разорались? Дулю вам, а не налима!

Но более ёмко выразить своё красноречие Алексею Ивановичу помешало лицо — крупное и звероподобное. Янтарные глаза, горящие от любопытства, наблюдали за реакцией мужчины. Каменный сфинкс сдвинулся с постамента, и огромная тень легла на площадку. На гладкой поверхности, как показалось, проступил волосяной покров. Загнутые когти тихонько царапали камень. Крючков замер на месте. Руки, державшие пойманную рыбу, зависли в одном положении.

В этот самый момент Сфинкс наклонил голову и человеческим голосом спросил:

— Уважаемый, а меня рыбкой угостите?

— Х-х-хорошо… — ответил Крючков и нервно улыбнулся.

Глаза резко закатились. Ноги задели табуретку, и мужчина, потеряв равновесие, с грохотом упал на площадку, перевернув ведро с уловом.

Очнулся Алексей Иванович спустя пятнадцать минут. Падение на твёрдую поверхность наградило его шишкой на голове. Любимая удочка лежала у края ступеней, ведущих к воде. Алюминиевое ведро было пустым. Всюду были разбросаны рыбьи кости, а котов и след простыл.

И только каменный сфинкс, как и прежде, неподвижно лежал на постаменте и смотрел на городские огни Петербурга, отражённые водной гладью Невы. Смотрел с довольной улыбкой, возникшей как по волшебству на благородном лице. Возле его мощных львиных лап лежал объеденный скелет налима с потрепанным хвостом.

ЗВЕЗДА И АФЕРИСТ

Невероятное событие произошло в городе Глухоманске. Утром в отделении полиции был арестован не кто иной, как Эмиль Сердцеедов. Тот самый Эмиль Сердцеедов, который заслужил звание самого очаровательного афериста России. Сколько женских сердец добровольно упало в объятия преступного Аполлона! Сколько мужчин пополнило ряды ордена рогоносцев! Сколько денег покинуло счета банковских учреждений! Да что там говорить — сам Джакомо Казанова не выдержал бы конкуренции и спился бы в подворотне, утешая своё бессилие.

Невероятно событие было и тем, что Эмиль Сердцеедов сам пришёл в участок и добровольно сдался блюстителям закона.

Данное событие взбудоражило население города. Одни говорили, что аферист ошибся адресом. Другие — что он искал защиту от бандитов. Третьи утверждали, что мужчина просто сошёл с ума.

Узнать правду предстояло следователю по особо важным делам Вячеславу Милю — человеку опытному, дотошному и не лишённому чувства сарказма.

На следующий день арестованный был доставлен в комнату для допросов, где Миль внимательно рассмотрел его. Перед ним сидел тридцатилетний мужчина, наделённый от природы уникальной красотой: чёрные как смоль волосы, карие глаза с янтарной радужкой, гладкая кожа, которой позавидовал бы арабский шейх, и телосложение греческого атлета. Он был одет в элегантный синий костюм, состоявший из приталенного пиджака и зауженных брюк, в рубашку с галстуком и в чёрные лакированные туфли.

Закончив визуальный осмотр, следователь начал разговор:

— Ну, Эмиль Эдуардович, не знаю, с чего и начать. Никто не ожидал вашего появления. Подумать только: неуловимый аферист и обольститель женщин, пять лет скрывавшийся от правосудия, сидит передо мной как ни в чём не бывало. Уму непостижимо.

— Понимаю вас, — спокойно произнёс Сердцеедов.

— Другой на вашем месте давно бы сбежал за границу, лишь бы не оказаться на скамье подсудимых. Кто вас надоумил на этот шаг?

— Никто. Это личное решение.

— Хорошо. А знаете ли вы, Эмиль Эдуардович, что говорят жители? Куда ни пойди, а на каждом углу можно услышать: «Сердцеедова поймали», «Сердцеедов сдался властям». Порой доходит до абсурда, как, например: «двойник Сердцеедова принимает лавры и славу». Автографы хоть успели раздать?

— Нет, но спасибо гражданам за проявленное внимание.

Обычно в лицах преступников ярко выражены черты скрытности и агрессии, что позволяет подобрать правильный подход и тактику. А вот выражение лица Сердцеедова отличалось отрешённостью и спокойствием. Оно шло в противовес устоявшимся представлениям о физиономии авантюриста. Это спокойствие и показалось следователю весьма подозрительным. Миль продолжил:

— А вы какой-то немногословный, Эмиль Эдуардович. Наверное, перешли дорогу «опасным элементам»?

— Нет.

— Совершили воровство?

— Тоже нет.

Помолчав, следователь доверительно понизил голос:

— А может быть, убили кого-нибудь?

— Слава богу, до этого не дошло.

— Батюшки родные! — произнёс Миль и демонстративно развёл руками. — Ни разу не преступили черту закона. Да вы просто святой!

— Не стоит так преувеличивать, — с улыбкой сказал Сердцеедов.

— Вовсе нет. Я даже больше скажу: вот бы все ничего не воротили, а приходили сдаваться. Сколько нервов можно сохранить до старости лет. Отсюда возникает вопрос: а что вас заставило сдаться?

— Обстоятельства. На словах трудно объяснить.

— А вы постарайтесь. Времени у нас предостаточно. Мешать никто не будет. Так что я вас внимательно слушаю.

Глубоко вздохнув и собравшись с мыслями, очаровательный аферист с присущим ему спокойствием стал рассказывать о событиях прошлых дней, не упуская из повествования мелкие детали.

— Прежде чем расскажу о своих похождениях, обязан заявить следующее: я ненавижу ваш город! Ненавижу каждым пятнышком на своём костюме, каждым синяком на идеальном лице и каждой копейкой, заработанной обольстительным трудом. От всей души желаю этой дыре превратиться в горстку пепла, чтобы ветер времени развеял его в небытие!

По своей натуре я журавль, летящий в южные края ради солнца, комфорта и женских кошельков. От Северо-Запада держусь подальше, в частности от Санкт-Петербурга. Почему? Не хочу беспокоить представителей закона, желающих вручить мне тюремную робу под радостные голоса «дружелюбных» конвоиров.

Маршрут моих похождений впечатляет масштабом. Где я только не был: и пил вино на берегах Севастополя, и флиртовал с барышнями в порту Новороссийска, и лузгал семечки на скамейках Темрюка.

Нисколько не удивлюсь, если по этому маршруту начнут продавать туристические путёвки. Будьте уверены: хруст денежных купюр, как брачный стрёкот цикад, обрадует слух любого предприимчивого гражданина. Возможно, я и сам бы вызвался в качестве специалиста по туризму. Но как говорил один мой преподаватель: «Увы и ах, небеса не смотрят в эту сторону».

О городе Глухоманске я узнал из многочисленных разговоров коллег по преступному цеху. Все в один голос описывали бурлящие жизнью улицы, старинные сооружения, приветливых жителей и скромных хозяек кошельков. Интерес подогрели газетные статьи о росте экономики и качества жизни населения. Я незамедлительно отправился на вокзал и сел на скоростной поезд, следовавший в этот многообещающий край.

И вот, прибыв в пункт назначения и уделив несколько часов прогулке, я с ужасом обнаружил иную картину. Восхваляемый всеми городок оказался небольшой деревней, построенной бог знает в каком году. Бурлящие жизнью улицы оказались полупустыми подворотнями, временами источавшими запах канализации. Подавляющее большинство зданий — это старые одноэтажные дома, чьи хозяева не против снести их к чертям собачьим.

Местное население — это уникальное сочетание наглого жлобства и отчуждённого менталитета. Гостеприимство у них прохладное, а понятие о безвозмездной помощи — чуждо им до отвращения. Особенно это заметно в поведении чиновников, обещающих многое и не выполняющих ничего. Имею ли право рассуждать о морали? Естественно! Там, где нет морали, нет и почвы для моего труда. Слава богу, хоть с женщинами мне повезло. Все женщины Глухоманска красивые снаружи, разные внутри и имеют достаточно средств в кармашках своих кошельков. Во время наблюдений я смог выделить три основных типа.

Первый — это «порядочная глупышка». Наивная как ребёнок и скромная по характеру, этот божий одуванчик выполняет обязанность хранительницы домашнего очага. Она не лезет в чужие дела, но порой задаёт лишние вопросы. Недостаток знаний естественных наук нивелирует заботой и душевной простотой. Но за такой женщиной придётся следить так же, как надзирателю за арестантом. Ибо она станет главным источником абсурдных ситуаций, вызывающих улыбку на мужском лице.

Второй — это «железная дамочка». О, это даже не женщина, а живое воплощение крейсера «Аврора», сметающего преграды на морях повседневности. Лишённая дара красноречия, она берёт ситуацию за рога и добивается результата любым способом. Одна «железная дамочка» даст фору батальону мужчин, заменив последних собственной персоной.

Третий — это «фильдеперсовая хищница». Самая яркая, самая прогрессивная и самая требовательная персона, которую можно представить. Женщина такого типа сильна, независима и крайне самоуверенна. Благодаря острой интуиции она всегда в курсе модных тенденций и последних изменений в обществе. Что же касается мужчин, то «фильдеперсовая хищница» отпугивает работяг завышенными требованиями и с интересом охотится на состоятельную «дичь».

На следующий день, одевшись в солидный костюм, я покинул номер гостиницы и отправился на центральную площадь. Подобно уссурийскому тигру, пристально рассматривал проходящих мимо кандидаток на роль спонсора обольстительных услуг. Вам может показаться, что достаточно увидеть хорошо одетую женщину и начать действовать. Но нет. Настоящий профессионал должен учитывать такие детали, как физиология, походка, манера общения и даже уход за волосами.

В тот самый момент, когда я уже приметил добычу, за спиной раздался визг. Я вздрогнул, обернулся и увидел в двадцати шагах от себя пышных форм девушку, стоявшую на деревянных ящиках посреди площади. Внезапный прилив любопытства сподвигнул меня рассмотреть незнакомку поближе, тем более что моя добыча уже скрылась за углом перекрёстка. Перед глазами стояла молодая «порядочная глупышка» с распущенными чёрными волосами, серыми глазами и смуглым оттенком кожи. На ней было синее платье с цветочными узорами, а ноги украшали красные босоножки. На шее и левом запястье я тут же заприметил золотые цепочку и браслет крупного плетения. Эта пышка — по-другому не назовёшь — издавала такой визг, что прохожие не выдерживали напряжения и спотыкались на ровном месте. Другим повезло больше, и они, прикрывая ладонями уши, бежали куда глаза глядят.

Дождавшись конца арии горластой смуглянки, я стал аплодировать и осыпать её хвалебными словами:

— Браво! Браво! Божественно! Такое чувство, будто ангелы от радости упали с облаков на землю. Ваше пение — это гром среди ясного неба. Браво!

— Ой, ну что вы, — стесняясь, ответила девушка.

Поймав удачный момент, я с удвоенной силой принялся вешать лапшу на уши:

— Нет, моя дорогая. Я говорю вполне серьёзно. В жизни никогда не слышал подобного исполнения. Ставлю миллион рублей, что вы малый золотник, обладающий огромной стоимостью. Знали бы вы, сколько оперных див мне доводилось слышать за последние пару лет. Но ни одна не смогла растопить айсберг уныния, возникший на фоне бездарных исполнителей. Только вы сотворили настоящее чудо, невозможное передать словами. Кстати, как вас звать?

— Гили.

— А фамилия?

— Бадони.

— Замечательно! Я уже вижу заголовки глянцевых журналов: «Гили Бадони — новая звезда эстрады».

Мы разговорились, и я узнал, что девушка родилась в богатой цыганской семье, которая давно перешла от кочевой жизни к оседлой. Отец — глава цыганской общины и владелец нескольких ферм по разведению и продаже рогатого скота. Мать — обычная домохозяйка. С самого детства Гили любила петь. Сначала детские песни, но со временем переключилась на более сложные произведения. Обратив внимание на увлечение дочери, отец обратился к преподавателям по пению. Те, в свою очередь, говорили одно и то же: у девочки нет голоса. Подобный вердикт не пришёлся по душе дочери, и она продолжала брать высокие ноты.

А ещё семья Бадони хранит в доме драгоценности на очень крупную сумму денег. Именно этот факт биографии и вызвал у меня огромный интерес.

Чтобы заполучить желаемые драгоценности, пришлось хорошенько обдумать план. Каждая деталь, мелочь и непредсказуемые ситуации были расписаны на бумаге. План состоял из трёх этапов.

Первый этап — подготовка. Три дня я водил «восходящую звезду отечественной эстрады» по паркам и кафе, укрепляя доверие. Признаюсь, обошёлся первый этап достаточно дорого. Несмотря на свою скромность, Гили не брезговала сладостями, горячими закусками, булочными изделиями и другой снедью, забывая чувство меры. Приходилось идти на обман, когда счёт в парковом кафе превышал цифры на денежных купюрах в кошельке. Проще говоря, мы быстро покидали места, пока официанты не обнаруживали подвоха в оплате.

Второй этап — репетиция. Уединившись в отдалённом уголке парка, я учил «будущую звезду эстрады» петь голосом, а не калечить барабанные перепонки. Девушка орала сопрано, хрипела басом и на скорость тараторила контральто. В промежутках между воплями я добывал информацию.

— Шикарно! Голос полностью поставлен. Остаётся продемонстрировать ваши навыки родителям — и дорога к сцене откроется. Вот только где это сделать? Хм… Как насчёт спальни?

— Спальни? — удивлённо спросила Гили.

— Да.

— А почему именно спальни?

— Дело в том, моя звонкая гагарка, что ровная поверхность стен и потолка, наличие плотных ночных штор на окнах, отсутствие излишних предметов мебели создают идеальную акустику. Голос звучит мелодичнее, а голосовые связки раскрывают весь потенциал. Тем более что комната находится на первом этаже с видом на улицу.

— Вообще-то она на втором.

— Извиняюсь. Это у меня остались воспоминания от занятий с предыдущей ученицей. Её спальня была очень большой, а стены оклеены обоями бежевого цвета.

— Вы не поверите, но это описание в точности повторяет спальню моих родителей.

— Вот как? Интересно, интересно. Раз мы заговорили о родителях, то они, как потенциальные зрители, должны подготовиться: принять ванну, надеть праздничные костюмы и украшения.

— Ванна и костюмы — это и так понятно, а с украшениями будет нелегко. Мама не достаёт их из шкатулки без серьёзного повода.

— А разве старт звёздной карьеры дочери — это не серьёзный повод?

— Для неё — нет.

— Не верю в это! Она просто не в курсе, что её дочь ведёт к успеху лично Виталий Благолепов (выдумал я псевдоним на ходу) — российский продюсер номер один! Логично?

— Да, но… В спальне будет маловато места.

— То есть?

— Родня. В доме живёт множество родных, двоюродных и даже троюродных дядь, тёть, братьев и сестёр. По отдельности никто слушать не станет. Если и проводить торжество, то только вместе. Спальня для такого количества зрителей не подходит.

— Есть предложение?

— Да. Наш двор. Он большой и может вместить человек сто. Может, больше. Там есть скамейки, стулья, маленький фонтан. Правда, псарня по соседству может помешать лаем собак, но, надеюсь, мой голос окажется громче!

— Что ж, да будет так!

Приступая к заключительному этапу представления, я тщательно продумал варианты развития событий. Учёл каждую деталь, способную пустить всё дело под откос. Всё очень просто: пока цыганка Бадони отвлекает гостей поросячьими воплями, я быстро поднимаюсь в спальню на втором этаже, нахожу шкатулку с драгоценностями и так же быстро покидаю дом, прыгнув через окно кухни этажом ниже. Проблемой оставались хвостатые друзья из псарни. Малейший шорох — и живая сигнализация оповестит разъярённых цыган. Но на этот случай я подготовил достойный ответ: ультразвуковой свисток, отпугивающий собак не хуже баночки с красным перцем.

Вы не поверите, но в какой-то момент я натурально почувствовал, что мои карманы плотно набиты деньгами. Чуткий слух уловил приятный хруст бумажных купюр. Подобное виде́ние в моей практике расценивается как верный признак успешной операции.

И вот наступил долгожданный вечер. В доме семейства Бадони собралась вся многочисленная родня. Я был в приподнятом настроении. Чувствуя мой позитивный настрой, Гили раскрепостилась и с нетерпением ждала момента, когда приятно шокирует свою родню. Не выходя из роли гениального продюсера, я уделил некоторое время распевке с подопечной. В последний раз, как предполагалось, терпел завывания глухоманской волчицы. Два или три раза пропевали то детсадовские четверостишья, то отрывки из песен тюремного шансона. Естественно, всё вышесказанное сопровождалось фразами поддержки — такими как «так держать», «голос что надо» или «все упадут в обморок». Под конец я поблагодарил свою подопечную и выразил уверенность в покорении эстрады. О, вы бы видели лицо этой пышечки. Она просто сияла от счастья, как новогодняя ёлка на площади Кремля.

Когда все были в сборе, моя подопечная вышла в центр двора, к фонтанчику. Воцарилась гробовая тишина. Некоторые родственники машинально приготовились заткнуть пальцами уши. Грянули первые аккорды из мощных динамиков, выставленных предварительно на внутреннем крыльце дома. Гили сжимала микрофон с такой силой, что бедный пластиковый прибор, казалось, вот-вот разлетится на куски.

Прозвучало вступление, девушка поднесла микрофон к губам и запела. К моему изумлению, она точно попадала в такт, чего не было замечено ранее. Её голос показался мне поразительно красивым. Она мастерски балансировала от одной октавы к другой, украшая мелодию сложными мелизмами[1]. Я был настолько поражён её преображению, что совершенно забыл о цели своего присутствия в этом доме. Неведомая сила требовала только одного: слушать пение Гили. Всё остальное не имело значения. Время словно остановилось. Руки и ноги отказывались подчиняться моей воле. В голове прозвучал только один вопрос: неужели я — человек, способный лишь на пакость и аферу, добился результата своей никчёмной преподавательской деятельностью?

Гили заканчивала последний куплет и выходила на завершающий припев. Прозвучал протяжный заключительный аккорд. Наши взгляды неожиданно встретились. О, что тогда со мной творилось! Как передать спектр эмоций, не поддающийся здравому смыслу? Но всё же попытаюсь вам объяснить. Я утопал. Утопал в этих серых пронзительных глазах. Моя грешная душа медленно опускалась в неизведанную глубину, испытывая блаженный покой и наслаждение. А ещё хотелось улыбаться. Сделать уголками рта непринуждённую улыбку довольного жизнью человека.

В тот самый момент я осознал свою ошибку. Гили Бадони не могла принадлежать к первому типу девушек — «порядочных глупышек». Не была она ни «железной дамочкой», ни «фильдеперсовой хищницей». Нет… К моему сожалению, она принадлежала к четвёртому типу, в существование которого я до той поры не верил. Эта девушка — настоящая похитительница мужских сердец! Никакого обмана. Никаких сложных манипуляций. Всего один звук — и моё паршивое сердце покатилось ей прямо в руки. Ей — провинциалке из захолустья, которую я не воспринимал всерьёз и считал смешным недоразумением. А этот голос… Он свёл меня с ума. Никогда не слышал такого прекрасного, мелодичного пения. Я не специалист, но готов поспорить на любые деньги: в нём, в пении, не было фальши. Низкие и высокие ноты давались легко. Чистый, ласкающий слух тембр, словно из древнегреческого мифа о сиренах, окончательно сломил мою волю к сопротивлению.

Вы, наверное, подумали: как вообще эта женщина смогла спеть? Ведь это противоречит здравому смыслу. Честно сказать? Не знаю. Клянусь, не знаю. Возможно, хотя верится с трудом, что это невероятное исключение из правил. Случай один на миллион, помноженный на непредсказуемость. Да что там… Величайшее чудо, о котором мечтают ленивые мечтатели и в котором нуждаются отчаявшиеся души.

Дальнейшие события развивались с невероятной скоростью. Помню, как стоял рядом с девушкой и держал её за руку. Как по телу распространялись едва ощутимые разряды электрического тока. Это было настолько приятно, что не хотелось отпускать этот генератор счастья. А затем всё резко изменилось. В наше энергетическое поле любви кто-то постучался. Нет, это был не голос разума, призывавший меня взять себя в руки и довести задуманное до логического завершения. Я посмотрел в сторону и встретился взглядом с отцом Гили. Только отцы способны смотреть так, что в глазах можно увидеть огромные красные буквы: теперь ты должен жениться на моей дочери!

В моём сознании яркими вспышками материализовалась свадебная церемония: выход невесты в белом платье, клятва верности у алтаря, пара золотых колец и скрепляющий союз поцелуй. Я был готов успокоить разъярённого папашу словами: «Вашей девочке несказанно повезло. Она в надёжных руках. И никто иной, кроме меня, не в силах сделать её поистине счастливой!» Вот только подлое сердце сжалось во мне так, что я перестал дышать.

Вдруг прозвучал голос. Голос, который я не слышал ещё с той самой поры, когда впервые стащил игрушку у соседского мальчишки. Это был, не поверите, голос совести.

«Бессовестный мальчишка! — монотонно гудело в ушах. — Кому ты способен подарить счастье, когда сам из себя ничего не представляешь? Ты не знаешь, что такое созидать! Тебе знакомо лишь паразитическое существование за чужой счёт. Ты несёшь разрушение и горе в каждую человеческую жизнь, волею судеб оказавшуюся поблизости. Посмотри на этих честных людей. Посмотри им в глаза. Они чисты, как ангелы. Ты же — хроническая замарашка. Беги, пока не навлёк беду на это славное семейство!»

И я бежал. Бежал сломя голову, сбивая с ног собравшихся гостей. Возмущённые голоса, раздавшиеся за спиной, нисколько меня не смутили. Наоборот, даже подталкивали действовать напролом. Хотелось ли мне обернуться назад? Хотелось ли взглянуть в последний раз на Гили? Скажу честно — нет. И не жалею об этом.

Добежав до заветных ворот, я выскочил на улицу и забежал за первый приглянувшийся поворот. Затем свернул за другой, третий… Бежал и бежал, пока от усталости не потерял равновесие и с грохотом упал на асфальт в подворотне.

Как оказался в номере гостиницы — сказать затрудняюсь. Возможно, сработал внутренний автопилот. Знаю, что провалялся в кровати несколько часов. Лежал как убитый. Даже одежду не снял. Надеялся, что всё вернётся на круги своя. После самовольного заточения наконец вышел в свет с решимостью продолжить свою профессиональную деятельность. Но к какой бы женщине я ни подходил, в каждой мерещилась смуглянка Гили. Ничего не оставалось, как вернуться обратно в номер и, уткнувшись лицом в подушку, плакать навзрыд. И так до тех пор, пока фонтан эмоций окончательно не иссякнет.

Вот и всё, товарищ следователь. На этой ноте и заканчивается мой рассказ. Простите, если затянул с повествованием. От себя добавлю ещё несколько слов. Прежде всего, я сознаюсь во всех преступлениях, совершённых по злому умыслу и ради присвоения денег. Прошу, арестуйте меня и, если потребуется, я готов предстать перед судом. Не знаю точно, судьба надо мной подшутила или совесть внезапно проснулась, но я не вправе портить жизнь этой чудесной, доверчивой, доброй девушке своим присутствием! Подобные мне люди не заслуживают чувства любви. И любимыми быть не заслуживают. Эмиль Эдуардович Сердцеедов уходит на пенсию. Точка.

РЕВИЗИЯ ТАЛАНТОВ

В преддверии Всемирного дня писателя в Веселухино, в Доме литераторов, прошла творческая конференция «Полный абзац». В этом грандиозном мероприятии приняли участие самые модные, узнаваемые и тиражируемые беллетристы: яркая звезда исторического романа Севастьян Глот, несравненная императрица женского детектива Раиса Кузькина и эксцентричный мастер глубинного постмодернизма Викентий Белин.

Инициатором и руководителем необычной конференции выступил директор ведущего российского издательства «Книжная радость» — Аркадий Николаевич Тельцов, который сочетал в себе блестящего знатока литературы и не отличающегося смирением испанского инквизитора. Зал был битком набит начинающими писателями, жаждущими приобщиться к славе своих более удачливых собратьев по перу, а также многочисленными любителями литературы. Было приглашено и множество представителей «четвёртой власти» — корреспондентов СМИ. Всякий журналист глубоко в душе — закостенелый фантаст и имеет все основания считать писательский день своим профессиональным праздником.

Когда участники сели за широкий стол, Аркадий Николаевич, протирая тряпочкой запотевшие очки, жестяным голосом произнёс:

— Уважаемые коллеги, хочу вам напомнить, что литература — это серьёзная сфера деятельности, и она не терпит поблажек. Поскольку бразды правления издательством перешли в мои руки, я намерен произвести ревизию талантов, которые мы предлагаем обществу. И раз уж вы ступили на путь писательства, то должны быть готовы к самой суровой критике. Вместе, рука об руку, мы обязаны поднять отечественную прозу на высочайший, недостижимый для зарубежных оппонентов уровень. Итак, приступим.

Лица модных писателей светились уверенностью покорителей книжного олимпа. Императрица Кузькина вальяжно улыбалась. Звезда Глот сидел, сложив на столе руки, словно отрешённый школьник пятого класса, а эксцентричный мастер Белин продолжал пристально разглядывать потолок.

— Первое слово предоставляется писателю из Москвы — Севастьяну Глоту, автору романа «Жизнь и смерть Василия Косого», — объявил Тельцов. — Севастьян Аронович, ознакомьте нас, пожалуйста, с отрывком из вашего произведения, заявленного как новая веха в русской исторической прозе.

Поднявшийся из-за стола молодой человек чем-то напоминал железнодорожную шпалу. Тяжёлым взглядом он оглядел зал, словно предупреждая, что готов выдержать любой локомотив критики, посмевший прокатиться по его творению. Уверенный в себе зеленоглазый брюнет, одетый в синий клетчатый костюм, ослеплял блеском прилизанных гелем волос. Глот снисходительно помахал ладонью журналистам, глубоко вдохнул и неожиданным комариным фальцетом прочитал:

— «И начался обряд испытания. Сыновья князя новгородского выстроились рядком перед батюшкой своим строгим. И молвил князь громогласно: „Пробил час, сыны мои, тяните жребий!“. Первым выбирал соломинку старший брат: досталась ему длинная. Выдохнул с облегчением наследник престола княжеского. Вторым подошёл к отцу средний брат. И у него в перстах очутилась длинная соломинка. Понурил чело младший брат Василий. Стало быть, ему выпала доля тяжкая, нелёгкая. Не выдержал позора семейного Василий, возопил: „Несправедливо, батюшка, ей-богу! Седьмой раз кряду на мои плечи ниспадает чистка конюшен княжеских от навоза. Требую пережеребьёвку! Теперь я первый буду тянуть“. Топнул сапогом кованым князь о землю русскую: „Против судьбы бунтовать удумал? Терпи, негодник, кару небесную! Это тебе за то, что своих хором отличить не смог от жилья братского. Да впотьмах женой чужой не побрезговал, пока брат кровный службу ратную нёс в походе воинском“. Как не оправдывался Василий, а не сбылось ему избежать прозвища позорного, клейма на всю жизнь порочного — Косой».

Выслушав Глота, Тельцов усмехнулся:

— Скажите, Севастьян, а сколько вам лет?

— Тридцать, — ответил Глот.

— Тридцать лет! В таком возрасте пора бы и повзрослеть.

— Вам не понравилось?

Тельцов пожал плечами.

— Отчего же? Текст грамотный, неординарный и с долей наивности. Идеальный пример конкурсной работы учащегося начальных классов.

Молодому человеку стало не по себе. Спокойствие и уверенность мгновенно утонули в океане неожиданности. По телу пробежали мурашки. В горле образовался комок слипшихся оправданий, но применить их Севастьяну так и не удалось. Аркадий Николаевич продолжил наступление:

— Знаете, что такое исторический роман? Это «Камо грядеши», «Айвенго», «Собор Парижской Богоматери», «Русь изначальная». И это только малая, но достойнейшая часть этого жанра. А что у вас? Какой-то косоглазый недоумок ошибся с хоромами, прелюбодействовал в чужом доме и после всего содеянного спокойно играет с отцом семейства в бирюльки. Где историчность? Где масштаб? Где прославление Отчизны? Где, в конце концов, смысл?

— Ну как вам сказать, — неуверенно произнес Глот. — Историчность я взял из славянского фольклора про древних царей, князей… Обычаи того времени. Про поклонение богам, лешим всяким, водяным и…

— Молодой человек, — перебил Тельцов. — История и фольклор — это абсолютно разные термины. Вам, как писателю исторического романа, грех не понимать разницы. Советую сделать две вещи: первое — оставить в покое этот жанр; второе — приобретите совковую лопату и очистите литературные конюшни от своих писательских потуг. Сегодня же я прикажу аннулировать договор на издание ваших опусов. Спасибо, можете присесть.

В зале воцарилась напряжённая тишина. Раздосадованный итогами выступления Севастьян бессильно опустился на стул и утопил содрогающуюся голову в ладонях.

Не обращая на него внимания, Тельцов обратился к следующему автору:

— Слово предоставляется писательнице в жанре детектива — Раисе Кузькиной. Прошу.

Эффектная дама с достоинством кивнула и медленно приподнялась. Первое, что бросилось в глаза участникам конференции, — это роскошный наряд писательницы. Красное платье из тонкого шёлка с глубоким вырезом на груди производило сильное впечатление на представителей мужской половины человечества. Голубые глазас хищным блеском и надменная улыбка на утончённом лице придавали ей образ роковой красавицы.

— Спасибо, Аркадий Николаевич, — сказала Раиса. — Для тех, кто не знает меня, представлюсь ещё раз: Раиса Кузькина — писательница, автор детективных романов, член Союза писателей, лауреат престижных премий, обладательница титула «Императрица детектива», а также…

— Госпожа Кузькина, — взглянув на часы, прервал её Тельцов. — Ждем ваше выступление!

Обиженно взглянув на руководителя, Раиса вынула из папки несколько листов убористого текста.

— Я прочту отрывок из моего нового романа «Пуля в секонд-хенде».

Она немного помолчала, входя в образ, потом заговорила негромко, с чувственным придыханием:

«Энрико подошёл к Элизабет и дерзко повернул к себе. Девушка то лихорадочно плакала, то смеялась. Энрико не стал вдаваться в подробности, а приставил пистолет к её виску и крепко сжал поясницу. Слёзы и хохот участились. Горе и безумие слились в психоделическом танго. Энрико расстегнул свою рубашку, демонстрируя волосатую грудь, и голосом итальянского мафиози сказал:

— Всё кончено, крошка. Игра подошла к концу. Карты биты, а шахматные фигуры сброшены с клетчатой доски. Убийство, совершённое твоими руками в секонд-хенде, — доказано.

— О, Энрико, — взмолилась Элизабет. — Как ты узнал?

— Ты оставила улику на месте преступления.

— Какую? Скажи, Энрико!

— Розовый ноготь указательного пальца, который ты удосужилась сломать при использовании револьвера.

— Не может быть! Это невозможно! — подняла истерику Элизабет.

— Ещё как может, пупсик. И боюсь, что следующие десять лет ты проведёшь в четырёх стенах — без маникюра, без парикмахера, без салона красоты.

Спустя мгновение к мосту подъехали полицейские автомобили. Ещё одно мгновение — и холодные наручники с характерным стальным щелчком закрылись на запястьях девушки. Молодые полицейские посадили её на заднее кресло автомобиля. Напоследок Элизабет повернула голову и с грустным выражением лица сказала:

— Я люблю тебя, Энрико.

— А я тебя уже нет, — холодно ответил мужчина.

Машина тронулась и через несколько метров скрылась за поворотом. Детектив Энрико остался стоять на мосту. Он смотрел на падающий закат и хрипло проговорил:

— Надо было с парнями поехать на футбол».

Когда Кузькина закончила читать, Тельцов аккуратно снял очки и посмотрел на писательницу ироничным взглядом. Таким ироничным, что в какой-то степени напоминал старого гусара после утомительной беседы с кисейной барышней. Наконец Тельцов сказал:

— Госпожа Кузькина, вы удивительная женщина. Скажу больше: вы очень удивительная женщина. Нет, право, я просто поражён вами. Будь на моём месте Агата Кристи, и она не смогла бы скрыть искреннее удивление.

Хвалебный отзыв поднял писательнице настроение. Императрица детективов почувствовала себя важной персоной. Прилив эйфории рисовал в воображении непревзойдённый триумф. Но последующие слова быстро спустили императрицу с небес в Дом литераторов поселка Веселухино.

— У вас, Раиса, такая грациозная фигура, такое шикарное платье, такое утончённое лицо и… — Тельцов намеренно затянул мхатовскую[2] паузу, не без удовольствия наблюдая за реакцией женщины. — И такая чушь на бумажных страницах! Как говорила моя бабушка, хуже этого только манная каша с протухшей селёдкой под шубой, сваленные в одну тарелку.

— Ч-что? — запинаясь, переспросила Раиса. — При чём тут ваша бабушка?

— Да ни при чём, дорогая моя. Не она, а вы написали этот опус. В жизни такой ахинеи не слышал. Сюжет бразильского сериала и тот грамотнее составлен, чем ваше жалкое подобие детектива. Вы вообще слышали, что читали? Барабанные перепонки чуть не лопнули от ваших строк.

— Хотите сказать, что мой текст плохой? — с нотками раздражения спросила женщина.

— Плохой? О нет! Ужасный! Без нормального сюжета, смысла и русского духа. На кой чёрт вы решили писать про иностранцев, не имея о них ни малейшего представления? Или наших людей не хватает?

— Вы против свободы творчества? — запротестовала Раиса.

— Я против воинствующей бездарности! Когда я прочитал вашу анкету, в частности про членство в Союзе писателей, то представлял себе высокий уровень владения словом. Но, как оказалось, образ далёк от идеала.

— Нет, вы не правы! — не сдавалась Раиса. — Я признанный автор женских детективов. А моё членство в Союзе писателей законно. Вот, взгляните!

И Кузькина положила на стол Тельцову удостоверение. Оно было размером со студенческий билет, синего цвета и с эмблемой пера на лицевой стороне.

Тельцов бегло осмотрел документ и с брезгливой усмешкой вернул его Кузькиной.

— Немало повидал я фальшивых писательских билетов за свою грешную жизнь, — произнёс он, глядя в зал и иронически разводя руками, — но такую кустарную работу вижу впервые! Печать Союза отсутствует, подпись председателя правления явно подделана, номер билета — старого образца, четырехзначный, а надо — шестизначный, через дробную черту… И, если не секрет, позвольте полюбопытствовать: почему ваш билет синий, а не красный? У переплетчика закончился красный коленкор?

— Я подам на вас в суд!

— Подавайте. С удовольствием приду на заседание и перед свидетелями докажу всю несостоятельность вашего обвинения. Объявляю, что наше издательство впредь не заинтересовано в сотрудничестве с вами. Вопросы есть?

Разгневанная императрица детективов торопливо собрала вещи и, громко стуча каблуками, направилась к двери, прокричав на прощание:

— Я вам ещё покажу! От меня просто так не отвертитесь. Вы ещё пожалеете, что посмели усомниться в моих писательских талантах!

Кузькина выскочила в коридор и хлопнула дверью с таким грохотом, что в зале с потолка посыпалась штукатурка. Ошарашенные журналисты молча переглядывались.

— Ну что, — протирая очки, объявил Тельцов. — Наше мероприятие подходит к концу, и я приглашаю выступить последнего участника — Викентия Белина. Викентий, прошу!

Последний участник литературной конференции представлял собой крепкого телосложения мужчину, в белой рубашке и синих джинсах. Каменное выражение его лица и солнечные очки, скрывавшие глаза, вызывали подозрительность и недоверие.

Взяв распечатанный текст, Викентий Белин посмотрел в сторону журналистов и официальным тоном произнёс:

— Сегодня, в этот солнечный мартовский день, вы услышите отрывок из моего последнего романа, посвящённого Гражданской войне с семнадцатого по двадцать второй год. Этот роман объединяет в себе постмодернизм и историю. Я добился сочетания современных тенденций и знаний, впитанных на школьной скамье. Это самый дерзкий, смелый и концептуальный роман, который общество обязано знать.

Автор уверенно начал чтение:

«Они сидели в земляной траншее, держа друг друга за руки. Белогвардеец — поручик Шклеховский. И большевик — пролетарий Ворон. Канонада артиллерийских ударов доносилась с обеих сторон. Запах сырой земли, падавшей им на головы, пробуждал воспоминания о дождливом Петрограде с бегущими под зонтами прохожими, проезжающими по брусчатке каретами. Раздавшийся взрыв снаряда вернул бедолаг обратно в реальность. Молчание, длившееся вечность, прервал захрипевший большевик:

— Наконец-то мы встретились, Александр Иванович. Пусть и по разные стороны баррикад, но встретились.

— Да, Фёдор Сергеевич, голубчик мой, — согласился поручик. — Жизнь изрядно нас потрепала. А ведь совсем недавно мы были дворянином и бурмистром в одном и том же поместье, в круговороте обыденных дел.

— А сейчас что? Раненые и голодные вояки, не умеющие держать оружие в руках. Да ещё посреди боя. Просто какое-то безумие.

— Зачем только нужны были революции, стачки, демонстрации и прочее? Думают, что матушке России это пойдёт на пользу? Что русская душа обретёт свободу и вернёт смысл жизни к первоначальному видению? Что мы, православные люди, спокойно всё перенесём? Нет, голубчик. Они сильно ошибаются.

— Правильно говорите. Правильно.

— Лучше бы дали наслаждаться драгоценными секундами жизни дома, в уютных креслах и в компании друг друга. Чем не благодать?

— Александр Иванович, так давайте воспользуемся этим моментом. Пусть посреди этого хаоса, но уделим остаток времени нашей взаимной радости. Сейчас или никогда.

— Фёдор Николаевич, голубчик мой, полностью с вами согласен.

Словно воссоединившиеся после разлуки, белогвардеец и большевик обняли друг друга и стукнулись грязными лбами. А затем, дав волю своим чувствам, их губы приблизились друг к другу и…».

Но громогласный крик Аркадия Николаевича прервал развитие отношений:

— Стоп! Это что за вольные фантазии? Совсем стыд потеряли?

— Аркадий Николаевич, то, что вы услышали, является современным видением событий, имеющим право на существование, — парировал Белин. — Писательство, как и любое другое искусство, не имеет границ. Я не боюсь нарушать правила и экспериментировать с материалом. Уверен, что многие прагматичные люди согласятся со мной.

— Ах вот оно как называется. Современное видение… А вы слышали когда-нибудь про такую книгу, как Уголовный Кодекс Российской Федерации? Бестселлер номер один среди населения. Там есть статья, затрагивающая вещи из вашего фрагмента. Не боитесь нарушать правила? Флаг вам в руки. Только я очень сомневаюсь, что продажи озвученного «шедевра» покроют штраф до пяти миллионов рублей. Но не сомневаюсь, что ваш последний роман станет действительно последним. Что скажете?

— Фых… — презрительно фыркнул мастер постмодернизма и с гордо поднятой головой направился к выходу из помещения. — Наступит день, и этот барьер исчезнет!

Только после того, как входная дверь в конференц-зал захлопнулась, Аркадий Николаевич с облегчением выдохнул и, вытерев пот со лба, торжественно произнёс:

— На этой счастливой ноте конференцию объявляю закрытой. Всем спасибо и до свидания!

Подобно стае голодных собак, журналисты окружили уходящего Тельцова, оттесняя друг друга локтями и порождая давку у входной двери. Со всех сторон посыпались вопросы, как мелкие камушки в пучине оползня.

— В какую сумму вы оцениваете ущерб издательства от одновременного отказа от трёх топовых авторов? — спросила шепелявая девушка с диктофоном в руках.

— Кем и в какие сроки вы намерены заменить ведущее авторское звено, которое своей популярностью последнее десятилетие кормило издательство? — поинтересовался лысый мужчина, набиравший пальцами текст на экране планшета.

— Не боитесь ли вы праведного гнева огорчённых такими новостями читателей? — выскочила из-под ног лысого мужчины маленькая женщина.

— Кто надоумил вас так бездарно и мгновенно обанкротить ведущее российское издательство? — раздался недовольный бас в толпе.

— Вы балагур или идиот? — издевательски поинтересовался наглый репортёр и щёлкнул фотоаппаратом.

Но Аркадий Николаевич не ответил на грубость. Оставив без внимания вопросы, он плавно прикоснулся к дверной ручке, повернул её и, подобно парусному кораблю, покинул взволнованную толпу. И по мере отдаления голоса и крики становились тише, а походка директора издательства — гордой и уверенной.

Поздним вечером, в личном кабинете своей загородной резиденции, Тельцов сидел за массивным дубовым столом, по зелёному сукну которого хаотично распределились многочисленные листы офисной бумаги, канцелярские принадлежности, миниатюрные бронзовые бюсты великих русских писателей.

— Валентин Дмитриевич, — мысленно пожаловался Аркадий Николаевич автору «Руси изначальной». — Разве грезилось вам в самом страшном сне, что однажды русскоязычная историческая проза скатится в овраг на такую глубину, чтобы основной, высшей мыслью романа, сплетающей повествование в единый сюжетный узор, станет проблематика чистки княжеских конюшен от навоза да идиотическая несостоятельность младшего наследного потомства? Где сплочение племён славянских и не только славянских в один мощнейший победоносный кулак? Позор и великое горе.

Тельцов хватался за голову, и каждый раз на его ладонях оставалось внушительное количество седых волос, грозящее скорым самовольным облысением.

— Фёдор Михайлович, любезный, — обратился директор издательства к бюстику Достоевского. — Разве может зарубежное преступление всколыхнуть в русской душе русского читателя самые глубинные пласты самоидентичности? Чего уж говорить о зарубежном наказании! Оно и вовсе не имеет шансов выдавить из нашего человека скупую слезу соболезнования. Позор и великое горе.

Тельцов потёр покрасневшие глаза, кулаком сдерживая рвущиеся наружу те самые привередливые русские слёзы.

— Родные мои! — обратился Аркадий Николаевич сразу ко всей плеяде выдающихся литературных предков. — Отчего так сделалось, что стремление выпендриться, обозначить своё существование во что бы то ни стало через любое бессмысленное якобы новаторство воздвигнуто на высшую ступень? Не через интеллект и русскую душу, а через безумие в виде беспорядочно и безвкусно сшитых друг с другом ярких тряпичных лоскутков. Позор и великое горе.

Мобильный телефон, погребённый под грудой бумаг, завибрировал, заставив Тельцова очнуться и вздрогнуть. Издатель извлёк надрывающийся смартфон из бумажного плена. На экране светилось два слова: «Брат Борис».

— Аркаша, здравствуй! — послышался в трубке знакомый голос с хрипотцой. — Я всё понимаю. Теперь ты большой человек, к тебе не подступиться. Впрочем, ты ничем и не обязан родному брату, но мне нечем кормить семью. Я сбился с ног, и надежда покинула меня. В этом всемирном вертепе безыдейных сюжетов совершенно нет места для моих произведений. Наверное, скоро я умру. Я звоню проститься с тобой. Прощай, брат!

— Стой, Борис! Почему ты никогда не говорил мне, что грезишь литературным трудом? Я бы мгновенно пристроил тебя на какую-нибудь должность.

— Зачем мне тревожить тебя, дорогой брат, если во всех издательствах страны мне отказали не по одному десятку раз? Прощай!

— Прекрати прощаться! Мы что-нибудь придумаем. Срочно приезжай ко мне, хочу лично познакомиться с твоим творчеством!

До самого утра Борис Николаевич Тельцов декламировал брату строки из романа, оконченного буквально на днях. Это был исторический эпос в трёх томах с впечатляющей детективной линией и многократными ироническими вкраплениями. Аркадий Николаевич пребывал в полном восторге. После того как было озвучено последнее слово романа, директор издательства внезапно помрачнел.

— Дорогой брат, это лучшая современная проза, что я слышал за все предыдущие годы, но, к сожалению, моё положение сейчас столь же плачевно, как и твоё. Моё издательство банкрот. В течение недели весь бюджет уйдёт на покрытие расторгнутых договоров с троицей ведущих авторов, которыми зачитывалась вся страна. Но они бездарности, понимаешь? И я больше не мог терпеть этот бедлам.

— Аркаша, к чему тогда наши жертвы? Если народ любит подобную прозу, пусть будет так. Не увольняй этих ребят. А я… переступлю через себя и тоже напишу какое-нибудь фэнтези, вот увидишь. И тогда всё наладится.

— Боря, ты — голова! — воспрял духом Тельцов. — Но у меня созрела идея получше.

Издатель взял телефон и поочерёдно набрал номера уволенных прямо на конференции авторов. С каждым он договорился о срочной встрече.

Через несколько месяцев в книжных магазинах страны случился ажиотаж по поводу выхода новых романов непревзойдённой троицы, вновь принятой к изданию во всё ещё ведущем издательстве. Никто из читателей не заметил разительного отличия новых сюжетов от ранее выходивших из-под пера Глота, Кузькиной и Белина. Никто не придал значения и тому, что главным редактором всех трёх произведений значился некто Б. Н. Тельцов. Лишь четырём мужчинам и одной женщине было известно, что автором всех романов был брат директора издательства, а Севастьян Глот, Раиса Кузькина и Викентий Белин просто получили солидную долю гонорара за свои раскрученные имена. Но несмотря на это, все пятеро остались довольны результатом. Чего уж говорить о пребывающих в восторге от нового качества прозы читателях!

ИСТОРИЧЕСКИЙ БУМЕРАНГ

— Я вызвал вас на серьёзный разговор, — сказал декан исторического факультета Павел Матвеевич. — Ибо обстоятельства не требуют отлагательств.

— Слушаю, — насторожился преподаватель Марк Дёгтев.

— Сегодня получил от Комитета исторической памяти Санкт-Петербурга письмо, в котором пожаловались на вас и подробно описали события вчерашнего дня.

Смерив преподавателя строгим взглядом, декан передал ему компьютерную распечатку на официальном бланке комитета. Дёгтев поправил очки и углубился в чтение:

«Девятого июня, во время мероприятий в честь 350-летия со дня рождения императора Петра Первого, преподаватель кафедры „История России с древнейших времён до двадцатого века“ Санкт-Петербургского государственного университета Марк Дёгтев выступил на городской сцене около Александрийского столпа с оскорбительной речью. Он прилюдно назвал Петра Первого извергом и недальновидным истуканом, который ради забавы убил сына, посадил на трон прибалтийскую маркитантку, уничтожил туристический город Ниеншанц с двумя русскими церквями и прорыл двадцать никому не нужных каналов. Также ваш коллега затронул личность поэта Александра Сергеевича Пушкина, заявив, что тот удачно справился с мифом о Петре в поэме „Медный всадник“. Своей речью он спровоцировал недовольство граждан с сопутствующими последствиями: нецензурными оскорблениями, требованием расправы и народного суда. Организаторам мероприятия пришлось приложить усилия, чтобы Марк Дёгтев покинул сцену живым и невредимым. В связи с этим Комитет исторической памяти Санкт-Петербурга требует немедленно принять меры в отношении упомянутого гражданина и призвать его принести извинения за выходку на сцене, оскорбившую не только наших горожан, но и память царя Петра Первого».

Дёгтев невозмутимо положил листок на стол декана. Нечто подобное он ожидал, хотя и не так скоро. Декан нарушил затянувшееся молчание.

— Не желаете объяснить, коллега?

— Всё очень просто: всему виной свобода слова, закреплённая в Конституции нашей необъятной страны. Как гражданин, я имею полное право…

— Не паясничайте мне тут! — серьёзным тоном произнёс Павел Матвеевич. — Вы хоть понимаете, что натворили?

— Я всегда отдаю отчёт своим действиям.

— Да ни черта вы не отдаёте! Сидите передо мной и дурака валяете!

Дёгтев не стал отвечать на брошенную деканом фразу. Павел Матвеевич же продолжил наступать.

— Вот скажите, Марк Робертович: кто такой историк?

— Человек просвещения.

— Слишком отвлечённо, но допустим. А чем отличается настоящий историк от ненастоящего?

— Павел Матвеевич, я не…

— Нет! — резко перебил декан. — Ответьте на мой вопрос!

— Ох! — вздохнул Дёгтев. — Качеством знаний?

— Непредвзятостью! И не смотрите на меня удивлёнными глазами, коллега. Именно так! История не для тех, кто держит в уме всё до мельчайшего факта, а для тех, кто способен подойти к историческому событию с холодным разумом. Не терпит история обид, эмоций, извлечения личных выгод и предвзятости. В конце концов, на историке лежит ответственность за умы молодых поколений, обязанных пройти по следам предков, будь они чёрными или белыми. И не просто пройти, а ещё и понять, принять, сделать выводы во благо будущего страны и всего народа. Если это стало для вас неким откровением, то мне очень жаль.

Марк обидчиво пожал плечами.

— Жалеть меня не надо! В глубине души, возможно, я с чем-то и соглашусь. Однако, Павел Матвеевич, времена изменились. Мы живём в свободной России. Над нами не довлеет «совковый» орган цензуры, заставлявший из-под палки получать однобокие знания. Не осталось запретов на информацию. Следовательно, имею полное право говорить что хочу, где хочу и как хочу независимо от мнения стадного большинства.

— Марк Робертович!

— Нет, я закончу. Пора историческому сообществу взглянуть на историю под правильным углом: без обеления, без сокрытия фактов, без общепринятых академической братией норм. Вот возьмёмся за Петра, смахнём с него лоск «великого реформатора» и расскажем независимую правду. Тем более что Пётр заслужил подобное обращение за свои нововведения, дурак усатый.

— Хватит! — крикнул декан и ударил кулаком по столу.

На короткое время в кабинете воцарилась тишина. Успокоившись, декан продолжил:

— Не знаю, что на вас нашло, но такое поведение я не потерплю. Сегодня пятница. Идите домой и образумьтесь. В понедельник жду вас в это же время. Не хотелось бы прощаться на такой ноте после пяти лет вашего преподавания на истфаке. Вы свободны.

Дёгтев медленно встал и направился к двери. Но не успел он повернуть ручку, как снова услышал голос декана:

— Марк Робертович!

— Да?

— Подумайте над словами о непредвзятости. Ведь вы далеко не дурак.

— Думайте сами, если решили относиться ко мне предвзято! — вспылил Дёгтев и с гордым видом вышел из кабинета.

Вечером понедельника Марк Дёгтев шёл по Сенатской площади и ехидно улыбался. Он не пошёл к декану, а вместо этого успешно выступил на частном мероприятии, где в течение часа выражал свою точку зрения в отношении исторических личностей. Наглость характера и накопленный багаж знаний позволили ему завоевать симпатии молодых слушателей. Так, бескомпромиссной критике подверглись: унылый моралист Достоевский с растянутым на несколько романов нытьём о духовности; сумасшедший старик Иван Грозный с манией сажать на кол кого попало; любитель целовать императорские туфли Ломоносов, занимавшийся показухой на глазах европейских учёных; конник-тугодум Будённый со своей клячей, пробег которой и не снился отечественным автомобилям.

И шагал бы историк с довольной физиономией дальше, как вдруг его внимание привлёк незнакомец возле памятника императору Петру, победоносно восседавшему на коне. Странный субъект вольготно прохаживался от одного края памятника к другому, словно что-то рассматривал. Ростом он достигал двух метров. Одет был в зелёный камзол, такого же цвета короткие штаны, шёлковые чулки и коричневые башмаки. Что же касается внешности, то вьющиеся тёмные волосы и маленькие усы на круглом лице придавали незнакомцу неординарной изящности.

«Уличный актёр! — мысленно усмехнулся историк. — Типичный представитель своей профессии. Видать, к очередному представлению готовится. Петром Алексеевичем нарядился».

Что-то едкое пробудилось в грешной душе историка. Это было сродни манящему соблазну: совершить безнаказанную пакость и уйти победителем. Например, высказать претензии в лицо императору, пусть он и переодетый актёр. Окончательно поддавшись соблазну, Дёгтев уверенно подошёл к императору и с неприкрытым злорадством произнёс:

— Не стыдно ли вам, дорогой артист?

— А с чего бы стыдоба должна ко мне пристать? — гулким басом поинтересовался император.

— Вы, видимо, историю в школе прогуливали? — продолжил напирать Дёгтев. — Не совестно ли вам, уважаемый, разгуливать по улицам города в образе изверга и психически неуравновешенного садиста? Ещё и деньги с туристов берёте за фотографии с усатым маньяком!

— Ежели тебе не известно, холоп, то это я прорубил окно в просвещенную Европу! — Император насупил брови. — Да только вижу я, плоды просвещения не стали тебе полезной пищей, глумливая чернь!

— Вот видите! — просиял Дёгтев. — Образ накладывает определённые отпечатки. Ещё немного — и у вас будет приступ императорского бешенства! Того гляди забьётесь в конвульсиях и с пеной у рта станете кричать, прячась под юбкой своей маркитантки.

— Смерд безумный, — зловещим басом обратился незнакомец к историку. — Приёмный день в конторе Его Императорского Величества — тридцатого февраля каждого года. Туда и подашь челобитную. А ныне — прочь с глаз моих!

Петр Алексеевич смачно плюнул и уже хотел вернуться к прежнему занятию, как цепкие пальцы наглого историка ухватились за край камзола, не позволив этого сделать.

— Позвольте вас просветить, уважаемый артист, — обратился Марк к двойнику императора. — Эксплуатация образа откровенных негодяев, которые плохо кончили, приводит к неисправимым последствиям. Смею заметить, Пётр умирал в нечеловеческих муках, тем самым расплачиваясь за свои деяния. Одумайтесь!

— Позволь и тебя просветить, недоучёный муж, — расхохотался император прямо в лицо назойливому историку. — Дурь, недомыслие и лицеприятие ведут нерадивых «гениев просвещения» прямиком на эшафот!

«Ишь, как загнул — „лицеприятие“! — мелькнуло в голове Марка. — То есть предвзятость. А декан говорил, что главное достоинство историка — непредвзятость. Что же получается? Это чучело меня тоже учить будет?»

— Ваш ответ меня не удивляет, — подытожил Дёгтев. — Дух Петрушки-кровопийцы поработил вашу невинную душу. Пороть вас нужно! Так пороть, чтоб всю дурь выколотить!

— Да у тебя, холопский пёс, бесы в голове! — повысил тон император. — Так получи исцеление лично из рук государевых!

После этих слов левый глаз историка озарила ослепительная вспышка, которая тут же пошла всеми цветами радуги и увенчалась непроглядной чернотой. Бровь и скула заныли, как стая голодных волков в сорокаградусный мороз. Копчик и спина по очереди подтвердили истинность закона земного тяготения.

На следующий день, когда Павел Матвеевич разбирал за столом бумаги и уже смирился с мыслью о расставании с образцовым до недавнего времени преподавателем, в дверь постучали.

— Войдите, — сказал декан.

Дверь медленно открылась, и в кабинет вошёл Марк Дёгтев, прикрывая ладонью лицо. Декан заметил эту странность, но спрашивать об этом пока не стал.

— Павел Матвеевич, я хотел бы с вами поговорить, — тихо произнёс Дёгтев.

— Конечно, присаживайтесь.

Дёгтев медленно сел за стол, всё так же прикрывая ладонью лицо.

— Павел Матвеевич, я думал о нашем разговоре и скажу прямо: вы правы. Я повёл себя не самым достойным образом, дискредитировав профессию историка. Да что там… Подставил под угрозу репутацию нашего заведения и его сотрудников, добросовестно выполняющих миссию просвещения.

— Марк Робертович, вы… — Декан не успел договорить..

— Павел Матвеевич, прошу, не надо. Я осознаю, что натворил и как дорого мне это обойдётся. Даже сейчас ощущаю, как острое лезвие совести наносит удары по моему сознанию. Как огонь стыда обжигает бессовестную оболочку, именуемую телом. А впереди ещё общественное порицание за поганый язык, обливший помоями великих предков. Знаете что? Я принимаю эти наказания. Да, Павел Матвеевич. Готов понести, как подобает настоящему мужчине.

— Я это понимаю, но… — Мысль декана опять была оборвана.

— И если когда-нибудь мне поручат вести семинар для молодёжи, то я скажу им следующее: «Запомните, друзья: история развивается по спирали! Она не любит посягательств и додумок! И в определённый момент может спросить с каждого за деяния его! Дружи́те с головой. Подумайте прежде, чем изрекать ту или иную гипотезу, не подкреплённую фактами! Уважайте историю ваших предков, какими бы они ни были: хорошими или плохими».

— Марк Робертович, да дайте уже мне сказать! — наконец-то произнёс декан. — То, что вы говорите, — это всё правильно. Раскаяние и искренность звучат в каждом слове. Да! Но одно я хочу знать: что с вашим лицом?

Услышанный вопрос взволновал Дёгтева. Казалось, что по его телу пробежала дрожь. Но собравшись с духом, историк убрал ладонь с лица, и Павлу Матвеевичу открылся огромный фиолетовый синяк. Цвет был таким насыщенным, что невольно вызывал ассоциации с баклажаном. Павел Матвеевич с удивлением спросил:

— Господи, что с вами произошло?

— Пётр Первый, Павел Матвеевич, — со вздохом ответил историк.

— То есть?

— Уличный актёр. Наградил меня за моё отношение к нему. Точнее, к императору. Надо отдать ему должное: сыграл Петра Алексеевича хорошо, натурально.

И Дёгтев рассказал во всех подробностях: как встретил царя у памятника; как тот ходил вокруг да около; как царь ругал на старом говоре его — холопа. Заканчивался рассказ неожиданным прозрением с последующим искуплением после сильного удара кулаком в скулу.

Слушавший это Павел Матвеевич нахмурил брови и, не произнося ни слова, встал из-за стола. Медленно он подошёл к окну, завёл руки за спину и посмотрел куда-то вдаль. Затем тихо произнёс:

— Говорите, вчера вечером этого актёра встретили?

— Да, — ответил Дёгтев.

Декан прошёлся по кабинету и, остановившись перед преподавателем, спросил:

— Какой вчера был день недели, Марк Робертович?

— Понедельник! Но какое это имеет значение?

— Самое прямое. Артисты не работают по понедельникам. Ни театральные, ни цирковые, ни уличные. Старинная традиция. Вы-то человек, далёкий от театра, а у меня зять — актёр, в театре служит, ещё и аниматором подрабатывает. Но в понедельник — никаких выступлений! Актеры — народ суеверный…

— А кого же тогда я встретил?

— Не знаю. Одно лишь скажу: государь в правоте своей был весьма краток.

СЛОНЫ ИДУТ НА СЕВЕР

Ночь. Ботанический сад. Лёгкий ветерок ласкал ветви берёз. Шелест их листвы убаюкивал траву, цветы и кустарники. Высокие сосны касались пиками верхушек звёздного неба. Один единственный фонарь из последних сил освещал небольшое строение, стоящее у ворот. Это был сторожевой домик, из окон которого под аккомпанемент радиоприёмника лился тусклый свет. Сторож, пожилой человек с угрюмым лицом и глубокими морщинами на лбу, сидел за деревянным столиком, пил крепкий чай и поглядывал на наручные часы с потрескавшимся стеклом. Наконец, за воротами раздался стук. Сторож вышел из домика и неторопливым шагом подошёл к парадному входу в ботанический сад. В темноте прозвучал мужской голос:

— Слоны идут на север.

— Слоны идут к чёрту! Сейчас открою, — сказал сторож и привычным движением руки вставил ключ в замок.

Ворота открылись, и в свете фонаря показались трое мужчин в камуфляжной форме.

Сторож внимательно оглядел ночных визитёров, которые вежливо ему представились. Один из них — статный брюнет Олег, ежеминутно поправлявший модную причёску. Другой — плюнувший на здоровый образ жизни толстяк Герасим с недовольной физиономией и надвинутой на лоб кепкой. И третий, самый юный из них, — тощий задохлик Костя с прыщавым лицом и в очках с широкой оправой.

— Вы опоздали на полчаса… — начал старчески ворчать сторож.

— Прошу нас извинить, — прервал его Олег. — Произошла заминка с лопатами.

— Этот прыщавый, — перебил его толстяк, указывая пальцем на тощего парня, — забыл положить их в багажник, и нам пришлось колесить обратно в другой конец города.

— Если бы ты меня не торопил, то я… — хотел было возразить Костя, но не успел.

— Отставить интимные разногласия! — отрезал Олег. — Только шума нам не хватало.

— Всё нормально, — успокоил сторож. — Нас здесь никто не услышит. Тихо, как на погосте. Деньги с собой?

— Обижаете, уважаемый! — сказал Олег и достал из кармана сложенные купюры.

Сторож охотно принял деньги, быстро их пересчитал и, направив руку в сторону, произнёс:

— Видите вон ту дорожку?

— Да, — сказал Олег, всматриваясь в темень.

— Идите по ней до самого конца. Она приведёт вас к указанному месту. И никуда не сворачивайте. Вообще! Потеряетесь — ваши проблемы. Поисковую операцию проводить не стану.

— Поняли. Не дураки. Ну что, господа, взяли лопаты — и вперёд! Время не ждёт, а работы Бог пожаловал.

Трое мужчин молча двинулись вперёд по дорожке, до начала которой едва доставал свет фонаря перед сторожевым домиком. Топот ботинок чем-то напоминал солдатский марш. По мере продвижения их силуэты сливались с темнотой, пока совсем не исчезли из поля зрения.

Спустя час возле старого дуба Герасим рыл глубокую яму. Потный и краснощёкий, он усердно орудовал лопатой и чем-то напоминал строителя Беломорканала. Наконечник его инструмента вгрызался в землю и резким подъёмом выбрасывал комья. Прыщавый Костя, стоявший над Герасимом, светил ему фонариком, а сам, отвернувшись, считал звёзды на небе. И только Олег, прислонившийся к стволу дуба, с ухмылкой наблюдал за рабочим процессом, по привычке поправляя причёску.

Но вот, пыхтя от усталости, толстяк перестал копать и, направив угрюмый взгляд на статного брюнета, сказал, еле сдерживая раздражение:

— Слышь, Олежек! Поработать не хочешь?

— Я бы с радостью, — отвечал брюнет, — но ты же знаешь, что мне противопоказаны физические нагрузки.

— А может, тогда соизволишь ответить на один вопрос? Всего один, пока я голыми руками не свернул тебе шею и не закопал в этой чёртовой яме!

— Спрашивай.

— Какого лешего мы потеряли в Ботаническом саду? Мы же работаем в лесах, находим медали на полях, вытаскиваем оружие из болот. Даже на территории заброшенной многоэтажки есть чем поживиться. А здесь что? Лютики, тюльпаны? Сосны да берёзы?

— Хороший вопрос, Герасим, — сказал Олег и кивнул в сторону юноши: — Константин, не могли бы вы просветить моего коллегу?

Худощавый Константин, напоминавший в тот момент живой уличный столб, качнул фонарём, выпрямил спину и, поправив указательным пальцем очки, произнёс:

— Да-да, конечно. Всё началось на занятии по истории родного края в институте.

— А, так ты у нас «стюдэнт»! — насмехаясь, произнёс толстяк. — Ну-ну, продолжай.

— Тогда преподаватель рассказывал о похождениях Степана Разина: как он пришёл сюда со своими казаками, где и как устраивал грабежи. Но самое интересное — о спрятанных им сокровищах и связанной с этим легендой. Вообще, наш преподаватель очень хороший рассказчик. Приходишь к нему на занятия и получаешь истинное удовольствие. Да что там… Прогульщики, забившие гвоздь на остальные предметы, не пропускают ни одной пары с ним. Ей-богу, с таким талантом он мог бы стать хорошим президентом, и я…

— Я рад за вашего преподавателя, но давайте вернёмся к Степану и сокровищам, — перебил его Олег.

— Ой, простите. Ну, так вот. Есть легенда, в которой говорится о закопанном сундуке Разина с награбленным добром: монеты, серебро, камни драгоценные. Заподозрил он неладное за своими казаками. Решил, что заговор против него затеяли. Однажды ночью атаман закопал сундук под дубом, росшим на территории зелёного массива. Закопал, но сокровищами так и не воспользовался. Казаки-предатели пленили Разина… Он был выдан властям и в конце концов четвертован. Исследователи полагают, что кандидатом на роль того самого массива является Ботанический сад, в котором, собственно говоря, мы и находимся.

Наступила минута молчания. Толстяк Гера, с видом взбудораженного хряка, переваривал услышанный рассказ, пока не обратился к статному брюнету:

— Олег, я чего-то не понял.

— Чего именно?

— Вот это всё. Какие к чёрту казаки? Какой закопанный клад? Прикалываешься надо мной?

— Никак нет. Всё вполне серьёзно. И если позволишь, то Константин продолжит эту сюжетную линию, — сказал Олег и кивнул юноше.

— Спасибо, — с достоинством ответил студент. — Я человек любознательный. Если что-то разбудит во мне интерес, то ныряю в тему с головой. Эта легенда не стала исключением. Первым делом я прочитал статьи в архиве библиотеки, в которых видные краеведы сходились в едином мнении о соответствии зелёного массива с Ботаническим садом. Затем стал искать тот самый дуб, под которым закопан клад. Ехать сюда и каким-то образом проверять каждый дуб — бессмысленно. Ответ был найден в том же архиве в статье про старейшую флору. Там я узнал о существовании единственного в саду дерева, растущего со времён Ивана Грозного. Следовательно, оно пережило и нашего Степана Разина. Всё сошлось идеально. Наконец, стал расспрашивать знакомых, кто бы захотел помочь в этом деле. Один посоветовал обратиться к другому, другой — к третьему, третий — к четвёртому, пока я в итоге не познакомился с Олегом и не рассказал ему обо всём. Вот как-то так.

— Ты серьёзно в это поверил? — злобным поросячьим взглядом посмотрел на брюнета толстяк.

— Герасим, мой дорогой друг! Я прекрасно понимаю твои опасения. Но и ты должен понять: такая удача стучится только раз в жизни. Особенно когда дело подразумевает потенциально крупные деньги. Поэтому я со всей ответственностью заявляю: верить этому парню можно и нужно! Он и его дерево сделают нас миллионерами. Ибо, как сказал любимый мной дедушка Ленин, «пора дать дорогу молодым»!

— Вообще-то, эту фразу сказал Фидель Кастро, — поправил Олега студент.

— Неважно. Они оба — коммунисты. Так что, друзья мои, продолжаем копать.

— «Продолжаем», — передразнил Герасим. — Пока что я один копаю! К тому же лопата затупилась.

— Возьми другую! Любой ваш каприз — для нас закон.

Герасиму ничего не оставалось, как засучить рукава, обхватить руками черенок новой лопаты и, бормоча что-то себе под нос, продолжить работу, пока студент светил походным фонариком.

Примерно на двадцатом взмахе копать он стал медленно. Дыхание сбилось. Солёный пот застилал глаза, отчего их стало пощипывать. Пытаясь справиться с неудобством, Гера разгонял тыльной стороной ладони ненавистный пот к вискам, нанося на лицо боевую раскраску в стиле американских коммандос.

Вдруг с очередным взмахом лопаты в яме что-то звякнуло. Кладоискатели застыли на месте и переглянулись друг с другом.

— А ну-ка, посвети туда, — скомандовал растерявшемуся студенту Олег.

Костя вздрогнул, едва не выронив из рук фонарь, и тот описал в воздухе эпический крендель. Яркий луч ударил в лицо студента, и было видно, как с испугу побледнели его многочисленные прыщи. По счастливой случайности фонарь вернулся точно в ладонь. Полоска света на долю секунды дрогнула и осветила взмокшего Герасима. Толстяк продолжал неистово работать лопатой, а металлический звон становился всё громче и громче. Но внезапно свет фонаря погас. Студент принялся трясти вышедший из строя прибор, словно это действие могло сотворить чудо с испорченной техникой. Но, увы, чуда не произошло.

— Что со светом? — с присущим ему хладнокровием поинтересовался Олег.

— Видимо, батарейки сели, — пожал плечами Костя в ответ. — Запасных нет?

— Понятия не имею. Герасим, батарейки есть?

Вместо словесного ответа толстяк в кепке тоже пожал плечами.

— Хорошо, — успокаивающим тоном продолжил Олег. — А зажигалка или спички есть?

Оба товарища отрицательно покачали головами. Но несмотря на внезапное досадное обстоятельство, Герасим продолжил орудовать лопатой. Послышался взмах, другой, третий, и тут же темноту ночи рассекло сдавленное «ой».

— Что случилось? — спросил толстяка брюнет.

— Кажись, ладони от усердия в кровь стёр. Чёрт, и правда кровь сочится.

Раздосадованный брюнет глубоко вздохнул, откинул рукой со лба волосы и спустился в яму.

— Дай-ка мне поработать, — сказал Олег и тактично выпроводил хныкающего толстяка на поверхность.

Запрет на физические нагрузки отошёл на второй план. Незримые человеческому глазу силы открыли в мужчине второе дыхание, и тот, смачно плюнув на ладони, схватил пресловутый инструмент и принялся копать. Причём с таким усердием, что ещё минут двадцать безостановочного труда — и первый в истории человечества сквозной тоннель с одной стороны планеты на противоположную был бы завершён и введён в эксплуатацию. Влажные комья разлетались во все стороны, как снежинки во время снегопада.

— Почти-почти, — говорил вслух брюнет. — Клад почти у меня в руках. Я чувствую!

Олег замахнулся лопатой, та вгрызлась в землю, и произошло то, чего никто не ожидал. К всеобщему изумлению троицы блаженных кладоискателей, из-под земли с грохотом и диким рёвом вырвалось солнце, прятавшееся в ночное время под толщей земных недр. Солнце было таким ярким, что у каждого из троицы пропало зрение. За долю секунды прошлая жизнь промелькнула вспышками диафильма. Белое марево растворило звёзды, дуб, темноту, кустарники и всё остальное.

И в конце наступила тишина.

Сначала задрожали веки. Тонкая полоска света разрезала темноту, и сомкнутые глаза медленно раскрылись. Затем последовали болевые ощущения, подобные вызванным воздействием густого дыма от костра. Окружающий мир предстал смазанным и нечётким, словно нерадивый художник заигрался с акварелью. В центре этого абстрактного безобразия неподвижно стояла фигура. Раздались членораздельные звуки, преобразованные ухом в человеческую речь.

— Здравствуйте, Олег Васильевич, — доброжелательным тоном сказала фигура.

— Я в раю? — прохрипел Олег.

— Увы и ах. Для рая вы слишком грешны.

— Значит, в аду?

— Тоже нет. Хотя за ваши деяния близки к этому.

— Тогда что остаётся-то? Чистилище?

— Олег Васильевич, хватит ломать комедию. И напрягите зрение наконец.

В это мгновение зрение Олега сфокусировалось, и окружающий мир перестал быть размытым. Появились стены, потолок, пол с кафельной плиткой, блёклого цвета тумбочка и капельница с прозрачной трубкой, вставленной в катетер на руке. Абстрактная фигура тоже не осталась в стороне и сразу же обрела золочёные пуговицы, чёрный галстук, тёмно-синий мундир и фуражку с козырьком. Лицо человека было вытянутым, строгим. Карие глаза гипнотическим образом подавляли волю. Прозвучавшие следом слова только подтвердили худшие опасения.

— Следователь главного управления МВД России по Краснодару Мухаметов Ахмед Курбанович, — представился полицейский. — Вы находитесь в палате городской больницы на втором этаже. Состояние вашего здоровья вполне удовлетворительное. Доктор сказал, что организм крепкий и в ближайшее время вы пойдёте на поправку.

— Следователь, значит. Что ж, получается, вы всё уже знаете. Импровизация не прокатит.

— Верно рассуждаете.

— А вы сможете ответить на несколько моих вопросов?

Следователь удивлённо поднял бровь и почесал нос.

— Забавно! Обычно вопросы задаю я. Впрочем, давайте попробуем.

— Начну с банального: что произошло? Как я сюда попал? Где мои парни и моя машина?

— Хм… так много за один раз. Пожалуй, начать стоит с последнего. О машине не беспокойтесь, она в надёжном месте. Ваши подельники, Герасим и Константин, тоже находятся в этой больнице. В отличие от вас, у них незначительные повреждения: лёгкое сотрясение мозга и перемежающаяся слепота. Можете не волноваться: они успешно проходят лечение и раньше вас покинут стены больницы.

— Хорошая новость, ничего не скажешь.

— Попали вы сюда благодаря сторожу, который нашёл вас троих в бессознательном состоянии и вызвал карету скорой помощи.

— Эх, хорошо, что в доктора не стал играть. При встрече обязательно поблагодарю.

— Мне известно, что вы и ваши подельники прибыли в сад в поисках клада. Стали копать яму. Вырыли её. Надо признать, что яма получилась достаточно глубокой. Целый бассейн.

— Старались.

— Внезапно вы, как полагали, наткнулись на желанные сокровища. Спустились вниз, взяли инициативу в свои руки, замахнулись лопатой и…

— Разбил сундук?

— Обрубили электрический кабель.

После этих слов едва обрётшее здоровый цвет лица Олега резко побледнел. Глаза его выпучились, а дыхание замерло. Коварный шок овладел рассудком человека.

— Что обрубил? — переспросил брюнет.

— Кабель, — ответил следователь. — Толстую многослойную штуковину из проводов, волокон и прочих материалов приличной стоимости. Мощный разряд электрического тока вырвался наружу и превратил ваших товарищей в слепых котят. Те потеряли равновесие и упали прямиком в клумбу с борщевиком Сосновского, самовольно заселившимся в Ботаническом саду. Вас же, извиняюсь за жаргон, шибануло током с такой силой, что вы мячиком отлетели от места разряда на целых пять метров. Да что там… вы ещё и дымились не хуже кубинской сигары. Просто чудо, что не превратились в курицу гриль.

— О господи! — произнёс Олег.

— Нет-нет, погодите. Это ещё не всё. Дальше гораздо интереснее.

— Может, не надо?

— Этот многострадальный кабель снабжал электроэнергией целых два крупных района. Представьте только: честные граждане, которые вернулись с работы, смотрели в экраны телевизоров, сидели перед компьютерами или принимали горячие ванны, — внезапно остаются без света. Мало им повседневной нервотрёпки, так ещё и эта напасть. А их, я напоминаю, целых два района. Эта огромная толпа озлобленных и недовольных людей начинает искать источник проблем. И вдруг кто-то им сообщает о происшествии в Ботаническом саду — мол, какие-то идиоты разрубили кабель. И эта грозная толпа бежит скорее туда, чтобы в лучших традициях Ивана Грозного посадить на кол провинившихся дураков. То есть вас!

— Ой, мамочки… — прошептал Олег.

— Но, благодаря водителю скорой помощи, вас быстро доставили в больницу. Тем самым спасли от неминуемой расплаты.

— Всё-таки Герасим был прав. Не надо было соглашаться на эту авантюру. И зачем я поверил в историю с кладом? Дурак…

— Зря, Олег Васильевич. Очень даже зря. На следующий день в той же самой яме, буквально в паре сантиметров от кабеля, во время следственных мероприятий был обнаружен деревянный сундук. А когда его вскрыли, то поняты́е лицезрели переливающиеся золотом монеты и украшения из драгоценных камней. Как вы думаете: кто нашёл сундук?

— Неужели вы?

— Правильно.

Эти слова лезвием ножа ударили в самое сердце незадачливого кладоискателя. Глаза его покраснели, и по правой щеке медленно сползла солёная слезинка. Не сдерживая эмоций, он ругнулся со всхлипом:

— Чёрт!

— Да не переживайте вы так. Всё хорошо, — улыбаясь, успокоил его следователь. — Мы вызвали специалистов. Те осмотрели находку и подтвердили подлинность, после чего отправили историческую реликвию в краеведческий музей. Там драгоценности будут храниться надёжно и радовать глаза посетителей.

— У-у-у-а-а-а! — заревел Олег и стал бить кулаками по одеялу.

— С этим мы разобрались. Теперь вернёмся к вам и вашим баранам. Есть две новости: плохая и хорошая. С какой начать?

Но вместо ответа заплаканный брюнет махнул рукой и уткнулся лицом в подушку, продолжая всхлипывать и реветь.

— С плохой, значит? Ладно. За незаконную деятельность, связанную с поисками кладов, а также за порчу казённого имущества в виде кабеля вас, искателей сокровищ, ждёт тюремный срок до пяти лет в «местах не столь отдалённых».

— У-у-у! — вырвался из уст Олега истошный вой.

— Хорошая новость: вы можете избежать тюремного срока, приняв активное участие в раскопках под Воркутой. Там как раз нуждаются в таких талантливых людях, как вы с Герасимом и Константином. А что? Опыта у вас предостаточно, орудуете лопатами великолепно, а про работу с историческими данными и вовсе молчу. Конечно, придётся привыкать к суровым условиям климата. Досуг не удивит разнообразием. Ещё и мрачный вид тюрьмы, что находится неподалёку, послужит мотивацией к соблюдению порядка. Но лучше приносить пользу, будучи на свободе, чем сидеть за решёткой и царапать стены концом алюминиевой ложки. Что скажете, Олег Васильевич?

Долго взвешивал Олег. Задумчиво молчал, переводя взгляд со следователя в сторону окна. Там, за прозрачными стёклами, сияло тёплое солнце, слышались радостные голоса прохожих и манила насыщенным цветом листва деревьев. Этот неописуемый дух воли подтолкнул Олега дать единственно верный ответ:

— Что ж, господин следователь. Пожалуй, мы поедем под Воркуту.

— Правильный выбор!

Олег кивнул и невесело усмехнулся:

— Слоны идут на север!

СТЕСНИТЕЛЬНЫЙ НЕДУГ

Юная Лена Четвергова была самой привлекательной девушкой во всём районе. Будучи воплощением ума и красоты, она привлекала внимание молодых парней, полных энергии и оптимизма. К сожалению, смелые попытки обаятельных джентльменов терпели крах. Всё потому, что девушка стеснялась мужского внимания и вежливо отказывала потенциальным ухажёрам. И ладно, если бы это длилось пару месяцев. Но шли годы, а Лена упорно продолжала сторониться мужского внимания. Никто, даже любимые родители, не знали корней этого недуга.

Подружки подшучивали над девушкой, называя то «вежливой пушинкой», то «стеснительной монашкой». Сама Лена не считала данное обстоятельство чем-то критическим, а наоборот — предостережением вселенной от необдуманных поступков. Как бы то ни было, девушка находилась в роковом шаге от той обидной черты, за которой её уже могли называть пусть не старой девой, но разборчивой невестой.

И вот однажды, в конце августа, невидимая рука судьбы всё-таки внесла коррективы, подкинув неожиданное событие. После долгих посиделок с подругами Лена отправилась прогуляться по парку. Шагая по асфальтовой дорожке, она размышляла о том, что в её жизни не хватает чего-то важного. Того, что нельзя было ощутить физически, прочитать в книгах по психологии или услышать в разговорах с друзьями. Это нечто каким-то непонятным образом тесно связано с самой сокровенной частью естества — с душой. Понять это или хотя бы мысленно представить образ никак не удавалось. Спустя час долгих рассуждений девушка села на ближайшую скамейку и попыталась переключить внимание на что-то другое. Рядом с собой она положила красную сумочку, подаренную подругами на день рождения. Подушечки пальцев коснулись поверхности, ощутив нежную, лишённую трещин и шероховатостей кожу. Яркий и насыщенный цвет сумочки радовал глаза. Однако чувство внутренней пустоты всё равно напоминало о себе. Усталость подкралась незаметно, веки медленно опустились, и Лена заснула.

Сонное царство Морфея представило образы далёкого будущего, где она давно не молода и сидит в плетёном кресле, наблюдая за идущими мимо неё беззаботными парами. В каждом их взгляде читалась радость от общения друг с другом. В каждом касании рук угадывалось желание быть рядом везде и всегда. И даже в длительном молчании раскрывалось единство любящих душ в удивительном танце под названием жизнь. Со стороны раздался смех. Четвергова повернула голову и увидела детей — весёлых, непоседливых и озорных. Светлая притягательная энергия исходила от маленьких ангелов. Лене захотелось подойти и обнять каждого мальчишку, погладить по волосам девчонок и забыть о повседневных делах. Им, и только им посвятить драгоценное истекающее время. Но внезапно все дети исчезли. Вместе с ними исчезли и жизнерадостные пары. Волна неудержимой грусти окатила хрупкое сердце. Четвергова повернула голову в надежде кого-нибудь увидеть. Она посмотрела в одну сторону, затем в другую. Никого. Только она и безмолвное одиночество, доводящее до панического ужаса. Не выдержав безысходного отчаяния, Лена закричала…

Девушка проснулась от собственного крика и поняла, что ей приснился причудливый сон. Оглядевшись, она заметила, что вокруг стемнело. Уличные фонари горели жёлтым светом. Прохладный ветерок касался листвы деревьев, а маленькие сверчки громко и монотонно играли концерт. Стряхнув остатки сна, Лена встала со скамейки и направилась в обратный путь, стараясь поскорее покинуть сумеречный парк. Повернув к центральным воротам, она внезапно остановилась. Ей почудился странный шорох. Девушка оглянулась, но никого не увидела. Спустя несколько секунд снова раздался шорох, но уже чуть громче. Кто-то двигался среди кустов. Лена ускорила шаг. Внутренний голос предлагал оглянуться, дабы увидеть источник беспокойства. Но ужас сковал её тело, не давая пошевелиться. А между тем шорох сменился на громкий топот. Преследователь торопливо шагал сзади и сокращал дистанцию. Нехорошие мысли промелькнули в голове девушки. Вспомнились сцены из фильмов, где безжалостные грабители нападают на слабых героинь. Чувство самосохранения било в колокол тревоги, как вдруг раздался мужской голос:

— Девушка, а вы не…

И тут произошло нечто невероятное. Четвергова резко обернулась и разъярённой пантерой прыгнула на незнакомца. Она сжала ладонь в кулак, как следует замахнулась и нанесла сокрушительный удар. Незнакомец камнем упал на асфальтовую дорожку. Завеса ярости начала потихоньку спадать. Жёлтый свет фонаря озарил парня, одетого в камуфляжную форму. Он стоял на коленях, зажав обеими руками нос. Русые волосы, карие глаза и небольшие усики пробудили в сознании Лены образ молодого гусара времен Отечественной войны. Поражённый силой удара, незнакомец взглянул на хрупкое создание, сумевшее свалить его с ног, и с удивлением произнёс:

— Девушка, вы чего?

— Чего? Ограбить меня вздумали?! Небось, нож хотели достать? Ну ничего. Я вам сейчас дам добавки! Мало не покажется! — храбро ответила Лена.

— Вы с ума сошли! Я хотел сумку вернуть…

И действительно. Молодой человек снял с плеча красную сумку и протянул девушке. Неожиданное обстоятельство застало Лену врасплох. Не убирая ладонь с носа, парень продолжил:

— Вы забыли её на скамье и ушли, а я подобрал. Пытался догнать вас, но вы очень быстро ходите.

— Вас не учили, что пугать девушку — это дурной тон? — возмутилась Четвергова, с трудом переводя дыхание.

— Простите. Не хотел.

— Слышали? Он не хотел! — фыркнула она. — А может, вы какой-нибудь негодяй, который по паркам рыщет и на молоденьких девушек нападает? Я вам не дурочка.

— Мадам…

— Мадемуазель! — съязвила Лена.

— Хорошо, мадемуазель, — подыграл парень. — Можете хотя бы помочь остановить кровотечение?

Показное недовольство мгновенно сменилось чувством неловкости. Четвергова присела на корточки рядом с незадачливым «грабителем» и принялась осматривать место удара. Затем девушка открыла сумочку и высыпала на асфальт всё содержимое. Образовалась внушительная кучка из косметики, ручек, блокнота для записей и широкого платка. Лена протянула платок парню, у которого под носом образовалась красная ниточка. Тот зажал ноздри белой тряпицей и прогнусавил:

— Интересный вы цветок, мадмуазель. У меня ещё не было таких искр из глаз.

— Сами виноваты, — парировала Лена. — Могли бы сразу сказать, а не дурака валять. Да и вид у вас как у отпетого бандита. Любая женщина испугается.

— Ну, в чём-то вы правы. Не каждая догадается, что перед ней служащий парка.

— Вот как?

— Да. Работаю в ночную смену. Занимаюсь осмотром территории и поддерживаю порядок.

Четвергова помогла ему встать с колен. Тот похлопал ладонями по брюкам, поправил воротник рубашки и глубоко вдохнул носом. Кровотечение было остановлено. Парень продолжил:

— Но я устроился только на время, пока не найду подходящую вакансию.

— А образование у вас есть?

— Окончил факультет журналистики.

— Так, значит, вы журналист?

— Верно. Только давайте на «ты», хорошо? А то «вы» да «вы». Не старик ещё.

— Ладно.

— Кстати, забыл представиться — Ефим.

— Елена. Можно просто Лена.

— Лена, я должен закрывать ворота парка. Может, пройдёмся?

— Почему бы и нет? Но прежде скажи: как твой нос?

— Нормально.

— Точно?

— Точно. Можешь не волноваться.

— Ну, смотри. Врач из меня плохой.

Ефим усмехнулся:

— Зато боксер отличный!

— Что ты! Никогда спортом не занималась. Я литературовед.

— Скажи это моему носу.

Городской парк наполнился смехом. Странная парочка медленно шла в сторону ворот, легко и непринуждённо общаясь. Ефим шутил, а Лена хихикала в ответ. Неведомое чувство, похожее на едва ощутимое головокружение, овладело ею. Тогда она ещё не понимала, что колесо фортуны уже направило её жизнь по другому руслу. Вскоре они с Ефимом станут встречаться и на одном из вечерних свиданий признаются друг к другу в любви. А через год сыграют красивую свадьбу, которая положит конец её стеснительному недугу.

ПРИМЕЧАНИЕ:

[1] Вокальное украшение, при котором исполнитель обыгрывает основную ноту несколькими вспомогательными, не меняя ритма мелодии.

[2] От МХАТ — Московский Художественный академический театр.