Бусы из камушков

Сеанс ночной психотерапии

Когда я услышал от своего психотерапевта утверждение, что дабы побороть страх кладбища, нужно переночевать в этом месте, подумал, он шутит. Специально, зная о панических атаках, пытается меня спровоцировать.

– Вы серьёзно?

– Да, и пусть это будет домашним заданием, – с невозмутимостью ответил доктор. – В идеале – ночь возле знакомой могилки, воссоздадим ситуацию из детства, а значит, завтра, в субботу, жду фотографию, желательно в ватсап: заря, кресты, надгробье – всё в лучших традициях жанра хоррор.

Меня даже передёрнуло от мысли о реальной возможности заночевать в этом месте. Конечно, эти новые методы психотерапии и лечения страхов немного нестандартные, но справедливости ради психотерапевт должен провести эту ночь со мной. Так было бы спокойнее как минимум мне. Впрочем, доктор отказался, сказав, что всё и так будет под контролем и он всю ночь будет на связи. Я кивнул, мол, хорошо, а сам мысленно возмущался: «На фига мне твой контроль? Я там буду один! Среди могил, призраков, светящихся крестов и кромешной тьмы!»

– Что ж, хорошего вам дня, и помните о задании, – протягивая руку, стоял на своем доктор.

Немного замешкавшись, я все‑таки попрощался и, не понимая, как решиться на такое, пошел на работу. Благо, работаю в офисе, однообразный и скучный труд, за которым можно поразмыслить над страхами. Буду откровенен, фиаско было мощным: два замечания от шефа и с десяток вопросов от коллег: «Ты не заболел?»

Поэтому вечером, понурый и озадаченный, я как мог ехал домой, ну, как ехал – стоял в пробке. Но мысль о предстоящем задании, как навязчивая мелодия, не оставляла меня, я даже подумал сменить к чёртовой матери психотерапевта. И это всего‑то час в пятничной пробке; мало того, я уговорил себя, что этот доктор – полная бездарность и ничего не смыслит в страхах. Правда, я так и не решился высказать посетившие меня умозаключения врачу, вспомнив его же слова: «Массовая агрессия, подогреваемая общим простаиванием в автомобильном потоке, способна на самые изощрённые формы гнева!» И, дабы хоть как‑то отвлечься, я включил радио.

Вселенная явно издевалась: по радио рассказывали о страхах детства, и радиослушатели делились своими ужастиками подросткового возраста. Впервые в жизни я решил позвонить.

– К нам дозвонился Сергей, говорите, вы в эфире.

– Добрый вечер, Анна!

– Добрый, а какие страхи были у вас в детстве?

– Я боялся кладбища, такой оцепеняющий страх перед могилками.

– Оцепеняющий! Интересное слово вы подобрали. И чего именно вы боялись в этом месте?

– Что меня могут потерять, ну, то есть я потеряюсь и не смогу найти выход.

– А у вас было что‑то подобное?

– Да, – чуть слышно ответил я, понимая, что проваливаюсь в детский страх и при этом мой ответ слушает вся страна.

– А сколько вам было лет? – попыталась оборвать паузу ведущая.

– Десять.

– И как вы побороли этот страх?

– Переночевал на кладбище.

– Ого!!! Это было, наверно, жутко страшно.

– Да, это было оцепеняюще!

Ведущая рассмеялась, а когда я хотел было объяснить, что эта травма донимает меня по сей день, мобильный предательски разрядился, выкинув меня из эфира. Пошутив над этим казусом, Анна продолжила пятничные обсуждения, а я сильно надавил на клаксон, поторапливая впереди стоящих водителей.

А знаете, психотерапевт в чем‑то прав, мы сами питаем наши страхи, и только мы виноваты в их существовании. Совпадение, но как только я смирился с неизбежностью ночёвки, движение ускорилось, так что к дому я подъехал полный решимости утереть нос не верившему в меня доктору. Поднимаясь по ступенькам, я мысленно составлял план реализации ночного подвига. Но я и не представлял, какое это кропотливое и скрупулёзное занятие – подготовиться к ночи вне дома.

По итогу в рюкзак поместились: спальник (не на траве же ночевать), фонарь, консервы, вилка, термос (я налил туда кофе с коньяком), спички и жидкость для розжига (а вдруг придётся развести огонь), соль, лапша, свитер (это пояснение к пункту «развести огонь»), зонт (ну, это на случай дождя), томик рассказов (почему‑то мысль почитать ночью на кладбище меня успокаивала). И вот когда рюкзак был собран, я решился действовать. Посмотрев в зеркало перед уходом, я поймал себя на мысли, что чертовски смело выгляжу, вспомнил первую попавшуюся молитву и отправился в путь.

Берегитесь, могилы и светящиеся кресты, я иду побороть свои страхи!

***

Мой детский страх находился на выезде из города. Наш город простирается в низине, а кладбище расположено на возвышенности. Все дома как на ладони. Из родственников у меня тут похоронены дедушка и дядя, почему‑то я решил провести ночь на могилке дяди.

– Ну, с Богом! – положив несколько монет на надгробье, приготовился я.

Это была давняя традиция, появившаяся после того, как покойный дядя приснился и попросил парочку монет. И самое необъяснимое, что как только я стал оставлять мелочь на могилке, все мои несчастья, связанные с посещением кладбища, прекратились. До этого каждый раз, когда мне приходилось бывать в этом месте (естественно, не одному), случалась какая‑либо неприятность. То я пробивал колесо, то происходило мелкое ДТП, то неудачно падал, подвернув голеностоп, то терял документы… Было столько событий, что всё и не упомнишь, а как только я стал оставлять деньги на могилке дядьки, несчастья закончились. Не знаю, как это работало, но всяческие бедствия перестали досаждать своей неизбежностью. Экспериментировать в эту ночь со своим махровым невезением я не стал, и поэтому положенные тринадцать рублей хоть как‑то подбадривали и внушали надежду на предстоящее всё‑таки доброе утро.

– Доброй ночи, доктор, – прошептал я, словно боясь потревожить кого‑либо. – Я на месте.

– Доброй, а почему так тихо говорите? Вы действительно на кладбище?

– Действительнее некуда! Я хотел спросить, а можно звонить вам каждый час? Мало ли что приключится…

– Что такого может произойти ночью в безлюдном месте?

– Да что угодно! – очень громко ответил я, еле удерживаясь от истерики.

– Не нервничайте, можете звонить хоть каждые полчаса, как и договаривались, я не буду спать.

– Спасибо, мне так будет спокойнее.

Наверно, к полуночи меня осенило, что была пятница и тринадцатое число, я как мог попытался себя уговорить, что все это намеренная демонизация обычного числа, но легче не становилось. Напротив, как специально стало настолько тихо, что я услышал пульсацию вен на шее; мгновение – и я часто и жадно задышал, а дрожащая рука уже расстегивала пуговицу на вороте. Вот она, моя тревога во всей красе. Неожиданно серая луна скрылась – изюминка паники. И вот теперь стало по‑настоящему жутко: пугающая темнота со зловещим безмолвием.

То, что это кошка, я понял сразу. Да, было темно, но на расстоянии нескольких метров несложно разглядеть в ночной гостье повадки кошачьих. На мгновенье вышла луна, и я даже улыбнулся – конечно же, кошка была чёрного цвета.

– Кс‑кс, иди ко мне, – я облегченно выдохнул.

Но та ощетинилась и зашипела, явно опасаясь чего‑то за моей спиной. Резко обернувшись, я увидел собаку: оскалив клыки, она рычала и приближалась с явным намерением напасть. И было непонятно, кто не нравился ей больше – я или кошка.

– Фу, пошла! – замахнувшись, крикнул я, на что собака кинулась в ноги и попыталась укусить.

Хорошо, что мы не забетонировали могилку дяди, а засыпали всё щебнем. Мигом взяв горсть камней, я с большим наслаждением приготовился их кинуть. Увидев в лунном свете замах, псина прижала уши и поспешила скрыться в темноте кладбищенских дорожек. Не то чтобы я боюсь быть укушенным, но ночью на кладбище… думаю, это не самая лучшая идея. Поэтому, сделав приличный запас камней перед спальником, я был готов, если понадобится, отразить атаку целой стаи собак.

– Призраки ночи, вы где?! – заорал кто‑то.

– Рыжий, не дуркуй, – послышался ещё один, женский, голос. – Иди лучше ко мне, это место так возбуждает.

– Реально? Ты так завелась?

До этого момента я даже не вникал, что есть такая субкультура, как готы. Да, что‑то слышал про депрессивных подростков, помешанных на тёмных тонах и своеобразной музыке, но вот чтобы так близко, вживую столкнуться с этим явлением и вдобавок в мою психотерапевтическую ночь – ну никак не планировал.

– Чёрт, тут окрашено, – выругалась девушка.

– Пойдём дальше.

– Блин, Рыжий, это моя любимая юбка. Я как знала, что вляпаемся в хрень с твоей идеей провести ночь на кладбище!

– Сегодня самая жуткая ночь – полнолуние, тринадцатое. Не порти кайф, подумаешь, краска. Ты прислушайся к этой загробной тишине!

– Как там этот чудик с радио сказал?

– Оцепеняющей! Ха‑ха, – в один голос произнесли они и громко рассмеялись.

Больше происшествий и нежданных встреч не было. Разжигать огонь, чтобы приготовить еду, я не стал: во‑первых, я не взял в чём варить лапшу, а во‑вторых, огонь привлёк бы ещё кого‑либо, а если честно, ночных приключений с меня было предостаточно. Мой поздний ужин был скуден – сухая лапша быстрого приготовления и кофе с коньяком. Консервы были бесполезным грузом – без ножа, который я, при всей своей скрупулёзной подготовке, забыл дома. Самым полезным был коньяк, я даже пожалел, что так мало добавил его в кофе. Приятная согревающая теплота виноградного спирта быстро распространилась по всему телу. Даже стало немного жарко в спальнике.

– Я понимаю, вам не спится, – первым заговорил доктор в очередной из моих звонков. – Но на часах три утра. Постарайтесь отключить голову, иначе утром вы будете разбитым и не сможете выполнить запланированное задание по техническим причинам.

– Это как?

– Ну, либо проспите, либо разрядится телефон.

– Я будильник завёл.

– Тогда точно телефон разрядится, если ещё пару раз позвоните мне.

– Кстати, да! Одно деление осталось.

– Тогда до встречи на очередном сеансе, и жду утреннее фото.

Понимая весомость всех аргументов доктора, я согласился с его рекомендациями и попытался уснуть. Назвать это сном было сложно. То и дело вздрагивая и просыпаясь, я хватался то за камни, то за телефон.

Утром, сонный, с растрёпанными волосами и мешками под глазами, я сделал селфи и отправил доктору, как и договаривались, через ватсап. Надо признаться, он открыл моё сообщение только в обед. Он, наверное, как и я, провалялся всё утро субботы в постели, отсыпаясь от ночи психотерапии на городском кладбище.

В понедельник, довольный успехом кладбищенской авантюры, я двумя руками благодарил доктора за победу над страхом.

– Вглядитесь в эту фотографию, – подытожил он. – Так выглядит ваше исцеление от фобии.

Одобрительно кивая, я ещё раз посмотрел на ту фотографию: вид был ужасный – наполовину высунувшись из спальника, лохматый сонный мужик сделал селфи на фоне могильной плиты. Да уж, кому покажи – точно сочтут за полоумного.

– Ну что, удаляем фото? Все выводы сделаны?

– Да, конечно, – увеличив фотографию, я улыбался, разглядывая своё испуганное лицо. – Со стороны страх так забавно выглядит, – уверенно подметил я, а потом неожиданно вздрогнул.

– Что‑то не так?

– Монет нет.

– Каких монет?

– На фото… тринадцати рублей, положенных мной в начале эксперимента, – увеличивая снимок, сказал я, всё пытаясь отыскать на фото злополучные монетки.

– Они могли упасть.

– Возможно, – ответил я, сглотнув подступивший к горлу ком. – Наверно, упали…

Странное это чувство – страх: вроде и желаешь от него избавиться, и делаешь всё для этого… но когда он исчезает, внутри становится так пусто и одиноко. А фраза «страх нужно победить» получается такой слащавой и приторной, что думаешь: а для чего я это сделал, ведь жили же как‑то рядом я и мой страх. Да, стресс, но ведь был смысл бороться. А теперь, когда нечего бояться, что дальше?

И хорошо, если из чулана детских фобий можно вытащить новую страшилку, а если нет? Жить без страха почти то же самое, что жить вечно, – перспективненько, но неинтересно. И поэтому в моей голове уже зрел план о визите на кладбище и поиске тринадцати рублей, тех, что упали, – и упаси Бог им не оказаться поблизости! Как сказал мой доктор, «прибыльное это дело – лечить страхи, главное – научить копаться в лабиринтах мозга, а пытливое сознание всегда найдёт новую страшилку!»

До первого шага осталось…

Первый деньки после суровой зимы всегда действуют магнетически на людей, будоража их сознание. И есть в этом некая магия, просто оглянитесь: серо‑черный пейзаж парка, грубеющий каждую зиму, как кора тополей трескается и сквозь расщелины рвутся наружу вестники новой жизни. Весна, как утро, неизбежно приходит. И самое удивительное, что ничего нового не происходит, однако глаза отказываются верить, что это обычное сезонное явление, и видят во всем происходящем чудо.

Паренька звали Артур, так было написано на инвалидной коляске. Большие чёрные глаза, жадно наблюдающие за каждым новым прохожим, косое положение головы, скрюченные ноги и руки. Будучи узником инвалидной коляски, он с рождения не ходил самостоятельно, тяжелый недуг перестроил планы родителей на первенца, поменялось всё, а беда, пришедшая в дом, стала единственно важной проблемой. Врачи говорили, надо заниматься, надо развивать мышцы, каждый раз предлагая новые островки надежды. И они с отцом плыли, веря, что все можно изменить. Отец верил, что скрюченный панцирь обязательно сломается и на свободу вырвется его мальчишка, ведь в жизни все так – за зимой наступает весна, и Артур побежит, будет играть в футбол, и жизнь наладится. А как иначе? Слепая вера, без права на сомнения.

Задул ветер, и отец накрыл сына пледом. Люди по–разному реагировали на эту пару, иные глазели, перешептываясь, а другие, сочувствуя, отводили взгляд. К этим знакам внимания невозможно привыкнуть, и с годами, когда ничего не меняется, они только раздражают. Вот поэтому мужчина напрягся, когда на лавочку сел паренек, разодетый в цветастые, не по размеру большие вещи: толстовку и джинсы. Тинейджер ловко что–то набрал в телефоне, потом улыбнулся ответу собеседницы на той стороне дисплея. Пожалуй, он и не заметил мужчину с сыном в инвалидной коляске, а возможно, ему было просто безразлично, кто его сосед по лавочке. На очередном витке куража виртуальной переписки парень достал из кармана валентинку и сделал селфи для возлюбленной. Та ответила довольно странно, спросив, что за грустный мужик на заднем плане. И темноволосый подросток только сейчас обратил внимания на отца и сына и, дабы переделать фото, он решительно осмотрелся по сторонам в поиске свободной лавочки. Однако седой мужчина опередил его: застегнув старенькую куртку, он снял коляску с тормозов и покатил в глубь парка. Выработанная годами привычка давала о себе знать – лучше уж быть нелюдимым, чем ловить жалостливые взгляды прохожих.

«Странный мужик!» – промелькнула мысль у парня, и он повторно сделал селфи. Переписка вновь закрутилась, и когда дама сердца попросила отправить крупным планом фото валентинки, положив на лавочку открытку, паренек заметил, что необычная пара оставила тетрадь. Автоматически он взял её в руки и стал читать, словно это его личная вещь. Но с каждым прочитанным словом осознание, что это не просто исписанная бумага, настораживало. Это был дневник, в котором рукой родителя написан распорядок дня с почасовым планом действия. Девяносто шесть листов, исписанных бисерным почерком, изо дня в день без перерывов и выходных. Но самой трогательной была фраза, которую автор всегда приписывал в конце каждого дня: «До первого шага осталось… (цифра) дней».

Перелистнув тетрадь на последний лист, тинейджер с трепетом прочитал последнюю запись к распорядку дня: «До первого шага осталось два дня». Он сначала улыбнулся, но потом осекся, вспоминая паренька в инвалидном кресле. Вряд ли тот сможет осуществить задуманное.

– Мужчина, вы забыли тетрадку, – догнав отца и сына, запыхавшись, сказал парень. – Вы оставили ее на лавочке.

Без слов тот взял её в руки и покатил инвалидную коляску дальше.

– Обнулите счетчик, – испуганно сказал тинейджер вдогонку. – Возможно, надо больше времени.

– Что?

– Я извиняюсь, но я читал ваш дневник, – волнуясь ответил подросток, – и по–моему, неправильно ставить дедлайн. Некоторые вещи не исправить, но это не значит, что нельзя получить удовольствие. Нас в универе учат менять угол зрения, если ситуация кажется провальной, до тех пор, пока процесс не начнет радовать.

– Радоваться тому, что жив? – строго спросил мужчина.

– Почему нет?

С грустным взглядом седой отец инвалида усмехнулся наивности юноши и посильнее обхватил ручки коляски.

– Поехали домой, Артур, – только и сказал он, а сын радостно закивал, давая понять, что прогулка окончена.

Её звали Лилит

Переминаясь с ноги на ногу, одетая в шкуру дикой кошки женщина всматривалась в даль. Где–то в глубине пещеры навзрыд плакал ребенок. Но, не замечая мук сына, она напряженно вглядывалась в закат, ругая мужа и безжалостное солнце. Еще в детстве густой лес забрал жизни родителей, и поэтому Лилит боялась, множа в голове самые ужасные варианты беды, а сын уже кричал, но она не могла заставить себя вернуться в пещеру, казалось, мгновение – и любимый, пускай раненый, но выйдет из леса. Нельзя уходить, ждать важнее. А что ребенок? Он кричит, потому что голоден, ничего страшного – потерпит. Но это был не голод: от тлеющей в костре деревянной чурки отлетел уголек и угодил в выемку, где на мехе лежал младенец. Крик нарастал так же, как и мрак ночи, и уже не различить ничего во тьме, но женщина, не жалея связок, кричала в тишину: «Кай, я тут! Иди на голос! Кай!»

«Нужен огонь, – внезапно решила она, – он даст свет. Кай зоркий, он увидит свет». В пещере с ночи горел очаг.

Озираясь по сторонам, Лилит вспомнила, что в пещере есть сухие ветки. Но забежав в дом, она ужаснулась. Захлебываясь от крика, сын пинал ножками тлеющую меховую подстилку. Схватив ребенка на руки, она тут же осмотрела его: ожег был неглубокий, но обширный – все бедро покрылось мелкими волдырями. Почувствовав руки матери, сын, словно ругая за нерасторопность, стал сильнее кричать. Аккуратно трогая языком волдыри, она шептала: «Не плачь, боль пройдет». Уставший ребенок перешел на частое всхлипывание, и Лилит дала грудь. Жадно посасывая молоко, малыш успокоился и уснул. Бледная и напуганная, она выдохнула, понимая, что приди она позже – сын получил бы увечье.

«Всему виной это проклятый лес!» – подумала женщина и подкинула сухих дров в костер. – «Прости меня, Кай, но я не могу дежурить возле пещеры».

Несколько раз за ночь она пыталась положить ребенка на мех, но тот начинал кричать, не желая слезать с материнских рук. Поэтому всю ночь она не сомкнула глаз, размышляя о случившемся: не верилось, что вот так, в одночасье, можно потерять кормильца. Конечно, она гнала прочь плохие мысли, уговаривая себя, что лес опасен, он забрал не одну жизнь, но Кай силен и смел, он не может погибнуть. Ни один зверь в округе не может его победить, он опытный следопыт, наверняка зашел дальше, чем следовало, вот и пришлось заночевать в злополучном лесу. А утром он вернется, и все будет по–прежнему.

И как только мрак ночи уступил первым лучам утра, несмотря на недовольство сына, она выбежала из грота. Ещё толком не рассвело, но щурясь и всматриваясь в опушку леса женщина искала в силуэтах деревьев очертания возлюбленного. Казалось, вот он – но это ветер шевельнул куст, или вон там кто–то ползет – но это дикий кабан роет землю. Весь день она находила надежду и тут же её теряла, а под вечер, с ужасом озираясь на дом, она вернулась к сыну. Ранка от ожога загноилась, сын орал и отказывался брать грудь. Тогда она силком пыталась его укачать, но и это не помогало – душераздирающий вопль с каждым убаюкивающим движение становился только громче. В гневе кинув сына на мех, она выругалась и заплакала. А в голове по кругу звучали вопросы… Как быть дальше? Ведь она растила сына, а Кай добывал еду, и так было много лун, а что теперь? Прокормить себя не проблема, как быть с ребенком? Уйдешь за едой – и в пещеру обязательно проберется дикий зверь. Как защитить сына?

«Нет, Кай жив! – закричала она, сопротивляясь потоку негатива в голове. – Он добрался до столба дыма на той стороне леса, а значит, скоро вернется с другими людьми, – уговаривала себя Лилит. – Я чувствую, что он жив. Мы чувствуем это, да, моя кроха? – Она сильнее прижала сына, но тот, весь мокрый от жара, спал. – Спи, спи, во сне раны быстрее заживают. Папа вернется, и все будет как прежде».

Внезапный раскат грома предупредил о дожде, но опустошённая женщина только потеплее укуталась в мех и легла возле костра. Мгновение – и она уже крепко спала. А на очередном громыхании с неба посыпались мелкие градинки вперемежку с крупными каплями. Вода быстро наполнила еще не успевшие высохнуть лужи, а ливень не утихал, тонкие ручейки просочились в пещеру. Обычно при такой погоде Кай выставлял плотину из плоских речных камней на входе, но не в этот раз. И вода затекла в грот, и вот уже костер зашипел под её натиском, но стихии мало этого – она все прибывала и прибывала.

Поперхнувшись, Лилит резко подскочила. Всё вокруг было в воде. Очаг погас, малыш лежал, лицом укутавшись в мокрый мех, и молчал. Она взяла его на руки, но ребенок был уже холодным. Задыхаясь от гнева как разъярённый зверь, она пыталась орать, но от крика не становилось легче. Раздирая в кровь кожу на голове, вырывая волосы, Лилит искала в муках наказание, но боль, напротив, напоминала о реальности всего произошедшего, а значит, это не сон и все правда – по её вине погиб их сын.

И только утром, замотав в меха ребенка, она пошла в лес. Не потому, что каждый угол в их доме напоминал о былом счастье и причинял страданья, – нет, она просто верила, что её любимый жив. А значит, надо его найти и все начать сначала. И чем дальше она отходила от дома, тем увереннее становился её шаг. Ночевала в листве – ее не страшили когти и зубы зверя, а днем ей попадалась только спелая ягода и чистая вода. Лес словно защищал её на пути к возлюбленному. Это воодушевляло – а как иначе: прошлого не вернуть, но будущее возможно исправить. Кай непременно ждет по ту сторону леса, любит и ждет в окружении других людей, и там хорошая еда, мягкая постель, ведь он верил в это. Наверное поэтому она каждую ночь вспоминала их последний разговор.

– Лилит, – позвал её Кай. – Смотри, там дым.

– Подумаешь, небесная нить ударила в дерево, – предположила она.

– Нет, это другое, я вижу этот дым в третий раз и именно в этом месте за лесом, – ответил он. – Там живут такие же, как мы, нам надо жить вместе.

– Нельзя идти через лес – это верная смерть, – возразила она. – Лес забрал моего отца, забрал мать, и ты не вернешься.

– Я вернусь! – с улыбкой заявил Кай. – Пойми, дорогая, надо идти. Мне думается, что там целые поля еды, да и вода там чище. Это все ради вас, тебя и сына, я хочу, чтобы у вас было лучшее, поэтому отпусти меня, я сильнее леса, я вернусь.

– Я буду ждать, – прошептала она.

– Не волнуйся, я вернусь дотемна, а утром снова пойду, и так – пока не будет безопасной дороги на ту сторону леса.

– Я буду ждать, – еще тише сказала она.

Он обнял ее и ушел. И каждый раз она плакала, вспоминая их разговор; закрывая глаза, укутавшись листвой, она мысленно успокаивала себя, веря, что завтра непременно найдет любимого.

На исходе третьего дня пути лес сначала поредел, а потом вовсе сменился поляной. Женщина настороженно посмотрела на заходившее за горизонт солнце. Перед ней был выбор: идти к подножью горы или вернуться назад к яме с листвой. Она рискнула, не страшась надвигавшегося мрака ночи, пошла в горы. Потому что так бы поступал её муж, он всегда говорил, что камень надежнее дерева, а значит, лучше спать в пещере, чем на дереве.

Как потом напишут потомки на стенах жилища: «Она пришла в их дом под покровом ночи, полуобнажённая и уставшая от дороги, но даже тогда её женственность восхищала, а красота покоряла с первого взгляда». В новом доме не было Кая, но он оказался прав: на другом конце леса жила семья. Мужчину звали Адамом, женщину Евой, и у них было два сына: Каин и Авель.

Вот так всё и началось…

Новенький

Ночью тридцать первого августа пошёл дождь. На следующее утро родители действительно подумывали не пустить меня на линейку. Дождь лил до утра, и, несмотря на отражение голубого неба в каждой луже, сырость и грязь были повсюду. Людской поток из одетых в белый верх и чёрный низ первоклашек с рюкзаками на плечах вереницей заполнил школьный двор. Воздушные шары, букеты цветов, горящие взгляды малышей в предвкушении первого звонка – дети всегда искренны в эмоциях, и тут сразу видно, кто мечтал о школьной парте, а кого силком приволокли, наобещав подарков. И всё это казалось таким неважным в старших классах, мы гордо стояли подальше от родителей и первачков, словно стесняясь младших братьев и сестёр, так, словно мы никогда не были первоклассниками.

– Равняйся! Смирно! Равнение по центру, – командным басом начал преподаватель по труду. – Уважаемый товарищ директор, первые классы для участия в торжественной линейке, посвящённой Дню знаний, построены!

Директор одобрительно кивнул и подошел к трибуне. Потом говорили приглашённые гости из министерства, читали стихи первоклашки – если честно, публика не могла дождаться, когда все показательные мероприятия закончатся. Яркое солнце и духота не лучшие спутники для времяпровождения на свежем воздухе. Но торжественность момента обязывала. Наша классная руководительница то и дело прикрикивала на одноклассников, заставляя не шуметь. Но это было бесполезно – мы не виделись всё лето, поэтому только заветный первый звонок, знаменующий конец каникул, мог все поменять. И вот она, нарядная девочка с бантами, на руках у старшеклассника трезвонит что есть сил, но звона не слышно из‑за шума толпы, хотя это уже не важно: учебный год начался.

Взрослые хоть и говорили, что никакого скрытого смысла в буквенной нумерации классов нет, но мы были уверены – это не так. «Ашники» всегда зазнаются и хотят быть первыми, так же, как «дэшники» всегда плетутся в конце, руководствуясь принципом «и так сойдет». Поэтому быть вторыми в футболе, когда все лето провел на поле, просто потому, что ты «бэшник», ну как минимум обидно. И вот поэтому на перемене мы вызвали наших заклятых соперников на разговор.

– Сегодня после обеда будет игра! – задиристо сказал наш капитан Игорь.

– Принято, ровно в час на школьном поле! – самоуверенно ответил их капитан.

Первый урок всегда формальный. Постаревшая ещё на один год Валентина Ивановна по–доброму осмотрела нас и так же, как и год назад, неторопливо поведала о предстоящем учебном процессе. Потом по фамилиям выдала учебники и продиктовала временное расписание уроков на неделю и приказала не уходить, а дождаться звонка с урока.

– Новенького видели? – первым заговорил о пареньке рослый и темноволосый Руслан. – Он какой–то не такой, посмотри, как он ходит и улыбается.

– Это ДЦП, моя двоюродная сестра такая же, – с умным видом просветила нас отличница Ленка с двумя огромными бантами на голове. – Ему сложно ходить и улыбаться.

Это потом, уже в мединституте, я пойму, что гримасы и странная походка – лишь гипертонус мышц, а тогда, в тринадцать лет, это казалось необычным, мы почему–то думали, что каждое движение у новенького вызывает боль, поэтому он так и улыбается при разговоре.

– Шурик, – протянув руку, представился мой друг.

– Серёга, – тут же добавил я.

– Данил, – немного стесняясь ответил паренёк, то и дело поглядывая на отца.

– А ты из какой школы к нам? – уже по–свойски спросил Шурик.

– Мы на дому обучались, – очень серьёзно ответил за сына взрослый мужчина. – А теперь вот в вашем классе будем учиться.

– До победного звонка! – своеобразно улыбаясь, добавил Данил.

– Здорово, – сказал я.

– Кстати, сегодня в час будет футбольный матч на чемпиона школы, приходите поболеть, – предложил Шурик.

– Конечно, придём, Данил любит футбол, – ответил его отец.

Данька, он очень сильно выделялся на фоне других школьников. Ходил так, словно каждое движение давалось ему с невероятным усилием. Говорил словно гримасничал, неуклюже смеялся, и не всегда разберешь его эмоции по мимике. Но мы не замечали всего этого, будто он обычный парень. А к выпускному так вообще понимали друг друга с полуслова. Но это все будет потом, а сейчас раздался долгожданный звонок, знаменуя начало великого дерби. И как только ранцы, набитые скучными книжками, стали штангами и появился кожаный мяч, сомнения, что будет настоящая битва, исчезли. В школьной форме, поставив портфели по углам сломанных ворот без сетки пять на пять, мы начали матч лета. Седьмой «Б» против седьмого «А». Это дерби назревало весь август, и только отсутствие форвардов и дожди мешали провести знаковое мероприятие на каникулах. И вот он шанс – линейка в День знаний собрала участников воедино, предрешив участь первого сентября. Свисток – и понеслась…

Матч получился на редкость хороший, финальный счет 1:1. Все ожидали серии пенальти, но наш вратарь в последний момент сильно ушиб руку и просто не мог участвовать в кульминации дерби. Поставить на ворота кого‑то из игроков означало лишить себя одной попытки на удар. Брать девчонку из болельщиков – чуть лучше, чем проводить пенальти без вратаря. Проиграй мы с девчонкой в команде, нас бы подкалывали весь год. Так что ситуация была не простой, но надо было рисковать.

– Ты в своём уме, Шура? Он не потянет, – сказал Руслан, то и дело поглядывая на Данила.

– Тогда ты иди на ворота!

– И минус один удар будет, – съязвил Русик.

– Нет, это не вариант, – ответил капитан и тут же предложил: – Может, Тόлстого возьмём, он‑то в прошлом году был ещё в нашем классе.

– Он «вэшник», – строго сказал Сашка. – Они сразу ныть начнут.

– Пусть новенький играет, – выкрикнул кто‑то из ребят.

– Ну да! «Ашники» по–любому промахнутся или в него попадут, всё же лучше, чем пустые ворота, – пошутил кто–то из парней.

Решение поставить на ворота новенького не всем нравилось, но, рискнув, Сашка подошёл к отцу Данила.

– Нам нужен вратарь, можно Данил просто постоит на воротах?

Мужчина, сдерживая слёзы, похлопал сына по плечу и чуть слышно спросил:

– Ты готов, Данька?

– Ещё бы! – ответил паренёк и нескладно пошёл к футбольным воротам.

Стёртые в кровь коленки и локти, свезённые щеки и ладони рук – вот она, цена трёх пойманных из пяти проведённых пенальти. В тот первый день сентября мы – победители. И победили – дважды: один раз на поле, а второй раз в жизни, ибо мы с Сашкой нашли ещё и друга.

Мотылёк

Мотылёк, мохнатая бабочка, как заколдованный всегда летит на свет. Так получилось, что день рождения механика Палыча праздновали в троллейбусе. А почему нет, вроде и делом заняты – латаем старого друга, и в то же время отдыхаем. Гуляли до поздней ночи. Под утро, когда до рассвета осталась пара минут, пошёл ливень. Осенние дожди отличаются от весенних, и если в мае ты радуешься ливню, зная, что не за горами лето, то в октябре ты понуро выдыхаешь, понимая, что дальше только зима. А тут ещё начало рабочей недели, в такую погоду и вставать–то неохота, не то что идти на работу. Но сонные, в полудрёме, слегка раздражённые люди всё же ехали кто куда. В основном стоя, хотя сидячих мест было в избытке; дело в том, что прохудившаяся крыша машины так и не была отремонтирована, зато день рождения Палыча удался на славу. Поэтому я, как и все, недовольный, держался за поручни и терпеливо ехал на работу.

Мотыльки, слетевшиеся за ночь в троллейбус, оказались в ловушке. Они тщетно бились о стёкла, не понимая, что их удерживает. И чем дольше, тем настойчивее мохнатые бабочки врезáлись в стёкла машины своими крохотными тельцами – казалось, они настроены разбить возникшую преграду на пути к свободе. Я не сразу их заметил, пребывая в утренних размышлениях о вчерашней ночи, мне и дела не было до каких–то там бабочек. Но чем настойчивее одна из них билась о стекло, тем увлечённее я мысленно рассуждал о судьбе букашки.

В одном из окон не хватало резины в раме – куска шнура, что между стеклом и корпусом машины. Щель, в которую спокойно можно вылететь. И я подумал: что мешает остановиться на мгновение, перестать бессмысленно биться головой о то, что невозможно разбить, и ползком, не спеша, доползти до спасительной щели? Но нет… откуда понять мохнатой бабочке это? Ведь она видит свободу и не видит стекла.

Впрочем, спустя несколько остановок и безуспешных попыток один из мотыльков каким–то невероятным образом просто попал в щель. Секунда. Он замер, ошалев от внезапной удачи, и полетел прочь. Забавно, но в тот миг вроде бы победы было непонятно, кому действительно повезло. Кто победил? Тот мотылёк, который вырвался из троллейбуса на свободу, где шёл беспощадный ливень, или же его собратья, которые остались в плену железной машины, но и не под дождем? Кто знает, кому повезло больше. Ведь дождь рано или поздно закончится, а железная клетка остановится, распахнув свои двери. Нужно лишь подождать.

А люди… Они, открывая зонты, выходили на нужной им остановке и шли кто куда. Многие из них даже не заметили каких–то там мохнатых бабочек, не говоря уже о том, что произошло с одной из них.

Переезд в новую жизнь

Вы когда‑нибудь переезжали с обжитого места на новое? С мебелью, посудой, зимними вещами, детскими игрушками и огромным количеством коробок, перемотанных скотчем. И, как вишенка на торте, предстоящее переселение с пятого этажа общежития на пятый этаж в доме, где, естественно, нет лифта. Соглашусь, что бывают варианты и помучительнее в этажности современных построек, но, как правило, там есть лифт. А вот в пятиэтажных домах такового нет, что крайне несправедливо, и с каждой очередной коробкой ты поминаешь всуе сначала архитектора, затем строителей, а в итоге бывшего владельца квартиры. Но давайте по порядку.

Дедлайн выселения из проданной квартиры – воскресенье, грядущие выходные, поэтому я купил коробки, полиэтиленовые мешки, двух видов скотч и возложил обязанности по сборам на супругу и детей. А сам с неподдельным наслаждением поехал на работу. Пожалуй, впервые в жизни фраза «Мне нужно зарабатывать деньги!» приобрела реальную привлекательность.

– И когда вы переезжаете? – спросил начальник.

– Воскресенье – последний день. С понедельника на работу в новый офис, – оптимистично подметил я.

– Теперь будем видеться на планерках как руководители отделений.

– Постараюсь оправдать возложенные надежды, Петр Ильич, – решительно заявил я и ретировался, понимая, что в последние рабочие деньки на старом месте не стоит привлекать к себе лишнего внимания.

– В пятницу организуем проводы, – разгадав мой маневр, подмигнул начальник.

Честно сказать, мне повезло с руководителем. Добрый, но требовательный, он никогда не повышал голоса на подчинённых. Невысокого роста, лысый, но с шикарными черными усами; если бы ему вздумалось зачем‑то надеть парик, был бы вылитый Сталин, ну, разве что нос без благородной горбинки. Ильич мог надавить авторитетом с таким изяществом, что ты понуро кивал и соглашался, обязуясь всё исправить. Поэтому предложение о проводах меня чуть насторожило, но если начальник говорил «надо», мне оставалось только покорно кивнуть и отправиться на рабочее место, мысленно подсчитывая, во сколько обойдется гулянка. Так и пролетел остаток дня, я даже был рад, что нет запары на работе, и через пару дней меня будет ждать новая, счастливая жизнь, ну а пока домой, к жене и детям и множеству коробок с аккуратно уложенными вещами.

– Всего пять штук собрали? – я развел руками. – Целый день, и только пять коробок?

– Знаешь, что – сам будешь свои вещи собирать!

– Ну, прости, просто я подумал, тебе дети будут помогать.

– Им то поесть, то погулять, то воды, то бутер сделай… я из кухни выползла к обеду. И это не смешно! Если ты мне не поможешь, мы не успеем к воскресенью.

– И когда я должен помогать?

– После работы! – взгляд у жены был почти таким же, как у Ильича, когда тому докладывали о недостаче.

На следующие утро, видя измученное бессонницей лицо супруги, давать ценные указания по сборам я не стал. Хватило вчерашнего вечера и многократных ссор по поводу нужности перевозимых вещей. На улице шел снег с дождем, обычное явление для марта, и, естественно, центр города завис в пробке. Пришлось звонить начальнику, извиняясь за грядущее опоздание. По сути, сам виноват, не посмотрел прогноз погоды, был занят сортировкой пожитков, будь они неладны. И лишь одно внушало оптимизм – какой идиот в такую погоду придет покупать мебель?

– Тебя два возврата ждут, – с надменной ухмылкой обрадовал меня Костик.

Высокий студент‑заочник с возрастными прыщами на лбу, он обильно смазывал гелем длинные волосы, подражая кумирам из девяностых. При разговоре тянул гласные, строя из себя этакого героя‑любовника. Ему многое сходило с рук благодаря родственным связям с главбухом центрального офиса. Честно говоря, толку от него как от менеджера было никакого, но амбиций с избытком. Ко всему прочему он периодически постукивал о проколах. И, естественно, после окончания своего сверхпрестижного университета метил на место начальника отдела.

– Ты, вероятно, ошибся. Возврат невозможен. Все мои клиенты уже оставили отзывы на сайте.

– Не суть важно, Ильич сказал, тебе разбираться, – с издевкой возразил Костик.

Клиенты действительно оказались мои; не буду засорять ваш разум техническим описанием брака, который стал причиной возврата в обоих случаях, скажу лишь – крови попили предостаточно. Пришлось пообещать двадцатипроцентную скидку на следующую покупку и, естественно, за счет магазина произвести обмен, будь они неладны, эти стулья. День, как говорится, удался.

Я медленно шагал по ступенькам на пятый этаж. Перед знакомой дверью мысленно отпустил ситуацию, собрал остатки хорошего настроения в кулак и постучал.

– Милый, не переодевайся! – бодро начала супруга. – Я тут подумала, нам всё равно нанимать грузчиков, они берут почасовую оплату, так вот…

Мне с первых слов не нравился ход её мыслей, а вид больших полиэтиленовых мешков в прихожей настораживал.

– А давай часть перевезем своими силами, а то, что габаритное, пусть грузчики – как тебе такая идея?

Пять огромных мешков, наполненных вещами, и уставшие жена и дети ожидали единственно правильный ответ: «Ну конечно, да!» Они весь день сортировали вещи в надежде на транспортировку сильным мужчиной, который весь день болтал по телефону и пил кофе, сидя в кожаном кресле. Я прям прочитал их мысли.

– Можно хоть поесть?

Вот честно, мое тело не создано для профессии грузчика, и это стало понятным уже на третьем этаже во второй ходке. Онемевшие руки, боль в пояснице и непроходящая одышка. Типичный офисный задохлик, который волоком еле втащил последний мешок в новую квартиру.

– Завтра ещё часть перевезем, да, милый?

Ну как сказать нет, если весь день они будут трудиться. Единственный плюс физической нагрузки – спал как убитый и без сновидений.

На работе снова был возврат, и опять стулья! Небольшая частная компания решила сэкономить на ширине ткани и расщедрилась на количестве наполнителя. Получилось так, что после примерно пятидесятого приседания на стул обивка слетала с удерживающих скоб и наполнитель просачивался наружу. Двадцать позиций было продано за этот месяц, и потенциально все двадцать могли вернуть. Трудно описать выражение лица Ильича, когда я рассказывал ему об этом курьёзе. У него даже задергался правый глаз. А люди шли и шли, возмущаясь и требуя справедливости.

– Всё, это последний, они забрали всю партию и обещали исправить дефект, – в конце рабочего дня доложил я.

– И сколько покупателей ждут обмена? – не поднимая головы, спросил начальник.

– Пятеро.

– Из?

– Десяти, – печально ответил я.

Премия по итогам квартала точно накрылась медным тазом, и хорошо, что приказ о назначении уже подписан, но, справедливости ради, все мои пять клиентов согласились подождать замены брака. Пытаться донести это до начальника я не стал, понимая, что молчание в совокупности с подергиванием глаза – очень нехорошие признаки предстоящей бури. Поэтому молча закрыл дверь и поехал домой.

– Милый, не переодевайся! Ужин подогрела.

Меня уже коробило от этой фразы, но на этот раз мешков было семь, и это только освободили старый двухстворчатый шкаф.

– Что будем делать со шкафом? Новый хозяин потребовал всё вывезти.

– Я наняла грузчиков.

– Эта громадина не пройдет в дверной проем, шкаф надо разбирать.

– Они сказали, аккуратно разберут и утилизируют.

– Они? – загадочно спросил я.

В этот момент раздался звонок в дверь, и на пороге застыл одетый в спортивную куртку, азиатской внешности, коротко стриженный паренек. Суетливость и постоянные звонки с громким обсуждением на родном языке говорили о руководящей должности неожиданного гостя.

– Не бойся, хозяин, вытащим твой старинный ящик, ребята работают аккуратно! – с явным восточным акцентом сказал он, набирая очередной номер.

Через пять минут на пороге стояла троица: худой, полный и суетливый – все выходцы из Средней Азии, одетые в униформу, они уверенно подошли к прослужившему четверть века шкафу, пытаясь сдвинуть его с места.

– Хозяин, а шкаф мы выкидываем или переносим в новое место?

– Он, в принципе, нам не нужен, – только и успел сказать я, как их бригадир приказал позвать Джамшута.

Когда появился ещё один коренастый азиат с сумкой инструментов, я подумал: этот начнет разбирать дверцы и стенки, а троица потихоньку спустит всё в припаркованный возле подъезда фургон. Но они стали что‑то говорить на родном языке, эмоционально жестикулируя, после чего мужик уверенно достал кувалду и со всего маха врезал по стенке шкафа. Прессованное ДСП проломилось пополам, и шкаф с грохотом сложился набок. Не обращая внимания на шокированную жену и меня, он с таким же уверенным замахом всадил кувалду в другую стенку, и раритет, как поверженное животное, рухнул на пол.

– Чё стоим? Убираем! – приказал бригадир. – Я же говорил, аккуратно сделаем, Джамшут профессионал.

Не считая шума на всё общежитие, бригада умельцев довольно‑таки лихо справилась с утилизацией, правда, пришлось доплатить за уничтожение мусора. Как заверил бригадир, они собирались вывезти поломанные доски за город на специальный полигон для бытовых отходов и как положено уничтожить. В противном случае, если выкинуть всё это на свалку, хозяину отходов будет грозить штраф. Я законопослушный гражданин, поэтому, несмотря на возмущение жены (она договаривалась, что утилизация войдет в стоимость заказа, а не будет дополнительным пунктом), оплатил сверх прейскуранта. Ну не самому же вывозить разломанный шкаф!

Когда умельцы закончили, меня вновь ждали ступеньки будущего дома и пакеты с одеждой.

Утром болело всё! Семь доверху наполненных мешков, сначала спущенных, а потом поднятых с пятого на пятый этаж, давали о себе знать. Медленно расхаживаясь, я позавтракал и, предвкушая последний рабочий день под руководством Ильича, собрался на работу.

– Вынеси мусор, – попросила жена.

Район, где мы жили, был спальным, и наше общежитие находилось почти в центре. Мусорные ящики предусмотрительно стояли возле трассы, целая площадка с разными контейнерами для сортировки отходов.

– Вот же сволочи, – ругалась дворничиха. – Вот как теперь это убирать? – она пнула ногой наш поломанный шкаф.

– И не говорите, хотя бы в мусорный ящик кинули! – согласился я.

– Надо камеру установить! Сколько раз об этом говорила Михалычу, нет же, он экономит, понаставил муляжей!

Некрасивая вышла ситуация, послезавтра переезжаем, а тут ещё бригада выходцев из Средней Азии подвела и явно будет отрицать причастность к горе прессованных опилок, так что бороться за истину в данном случае я не стал. Тем более на носу был последний рабочий день под руководством Петра Ильича, а значит, надо собраться и выдать по максимуму. На удивление, но пятница получилась идеальной – три крупных заказа и благодарность довольных клиентов. Под конец смены Костик, весь зеленый от злости, собирался уйти, но суровая команда «стоять!» державшего в руке бутылку коньяка начальника недвусмысленно обязывала отметить мой перевод. Я тоже подготовился – коньяк, салями, сыр, фрукты и пироги с мясом. Как говорится, королевский стол!

– Давайте выпьем первый тост за здоровье! – поднял бокал Ильич. – В наше непростое время быть здоровым означает быть богатым!

Все дружно согласились с позицией начальника, и пьянка понеслась.

Ближе к десяти вечера офисный компьютер стал диджейским пультом, и слабый пол пустился в зажигательные танцы под Артура Пирожкова.

– Я так скажу, если бы не сегодняшний фарт, брак со стульями стоил бы тебе новой должности! – высказался пьяный Ильич. – Это ж надо – десять возвратов!

– Только пять моих.

– А пять что – мало? – влез в разговор Костик.

– Ты бы забрал эти возвраты в новый магазин, – предложил начальник. – Уж больно расхлябанный поставщик.

– Новички в нашем деле скользкие такие, – подливал масла в огонь Костик.

– Эта фирма сделает мой магазин лучшим по итогам месяца! – уверенно заявил я. – Цена и качество продукции у них на порядок лучше, чем у конкурентов, да и я сам ездил к ним. Чистенький цех, толковые ребята, зря вы так о них.

– Десять возвратов! – развел руками Костя.

Ильич тоже скептически приподнял брови и скривил губы.

– Готов поспорить, что за апрель мой магазин продаст больше, чем ваш, – подогреваемый обидой и алкоголем, я протянул руку.

– Спорь, студент! – приказал Константину Ильич. – Проиграешь – этот заочник на месяц переходит к тебе в качестве начальника.

– А выиграю, – продолжил я, – месяц будешь у меня уборщиком работать.

– По рукам! – сказал Костя, и мы закрепили пари очередной стопкой коньяка.

Утро в день переезда было чудовищным. Раздражало буквально всё, как говорится: ох, не стоило лакировать коньяк пивом.

– Ты можешь не стучать так ложкой? – силком запихивая в себя завтрак, попросил я.

– Не надо пить до двух ночи, – с издевкой ответила жена и ещё звонче стала размешивать сахар в кофе.

Контрастный душ и нарзан хоть как‑то вернули меня к жизни после вчерашнего распития. Смутно собирая ключевые моменты проводов, я поймал себя на мысли, что жизнь подарила мне шанс проучить выскочку‑студента. В общем, всё складывалось как нельзя удачно. Переезд из общаги в собственную трехкомнатную квартиру, новая должность на любимой работе и, главное, достойная зарплата. Осталось только сделать первый шаг – перевезти любимую семью в новый дом.

Насчет переезда, буду честен, ожидал самый невероятный сценарий, с путаницей упакованных ящиков, разбитой посудой и обязательной пропажей части имущества. Но приехали бодренькие парни, каждый как два меня в ширину, оперативно и лихо сначала спустили коробки, потом по уму их уложили в грузовую машину и попросили сопроводить в кабине водителя до пункта выгрузки.

Воскресное утро марта в нашем городке выдалось солнечным, и весь выпавший накануне снег превратился в кашу. Проезжая по центральному проспекту, мы попали в небольшой затор. Простаивая на очередном перекрестке, я невольно заметил в толпе прохожих уже бывшего коллегу, студента Костика. Одетый по‑весеннему, он с букетом цветов нетерпеливо ожидал на остановке очередную простушку. Идея окатить его грязью пришла мгновенно. И, будь я за рулем, непременно осуществил бы задуманное.

– Мужики, накину сверху пятьсот рублей, если быстро проедем по лужам возле того длинного чудика с цветами. Он обольщает девчонок на одну ночь, – соврал я для настроя на хамство. – Подлый тип!

– Вон тот длинный чудик? – с ухмылкой уточнил водитель.

– Тысяча сверху!

В плотном потоке не особо‑то разгонишься, но, как могли, мы пронеслись по лужам, окатив месивом из растаявшего снега и грязи заносчивого Константина. Его вопли и маты в нашу сторону – как вишенка на торте к сегодняшнему дню. Анонимная подлость – очень приятная штука.

По приезде ребята так же оперативно подняли наши пожитки на пятый этаж, словно и не было девяноста ступеней вверх по лестнице. Расплатившись, я, довольный, зашел в зал и, несмотря на беспорядок и коробки, полный оптимизма, расплылся в улыбке. Наконец‑то Фортуна повернулась лицом. А завтра я с двойной мотивацией начну работать и непременно утру нос и Костику, и Ильичу.

– Милый, включи телик! – лавируя среди горы пакетов и сумок, попросила супруга.

– Ты серьезно? Тут разбирать вещи до утра, какой может быть телик!

Она сама нажала на кнопку. По федеральному каналу показывали обращение президента, он что‑то говорил про сложную эпидемиологическую обстановку, про сплочение нации, выплаты семьям с детьми и прочие инициативы, но, главное, он объявлял следующие две недели нерабочими. Нам всем нужно посидеть дома.

– Подумаешь, две недели, – прошептал я. – Будет время основательно подготовиться к спору с Константином, обзвоню старых клиентов. Что такое две недели? – более решительно произнес я. – Хм, пустячок, пересидим! Да, милая?

Но супруга, не дав ответа, грустно посмотрела на меня, словно предчувствуя перемены.

– Тебе звонят, – кивком указала она, и мелодия сотового заиграла по второму кругу.

– Здорово, попаданец! – раздался бодренький голос Ильича в трубке. – Как тебе предложение президента самоизолироваться? Я прям вижу, как ты с размахом проигрываешь спор.

– Не факт! – попытался возразить я. Но Ильич, словно не слыша меня, с тем же азартом продолжил:

– Я звонил Константину, хотел было поздравить с победой, ан нет! Он, представляешь, сломал ногу, какой‑то урод облил его с ног до головы, он кинулся догонять машину и неудачно растянулся на снегу. – Начальник взял паузу. – Год становится всё интереснее!

– Ничего себе, и сильно поломал?

– Да я почем знаю? Кстати, квартальную премию прибереги, поговаривают, эта шумиха с вирусом надолго.

– Спасибо за информацию.

– Спасибо не булькает, тем более спор аннулирован.

– Тогда договорились, к пятнице!

– Правильно я говорил главному: пару лет между ними – незначительная разница, оба достойны, но теперь понимаю, в твоем случае – существенная. Думать в нашем деле – главное качество. Как переезд‑то?

– Спасибо, сумки разбираем.

– Понял, не мешаю, до пятницы!

Жена смотрела на меня, пытаясь разгадать суть диалога с начальником, а я молчал, в мыслях проигрывая фразу Ильича «Здорово, попаданец!». Как же эпично он подметил, но оптимизма придавал факт, что не я один, вся планета попала на самоизоляцию, а значит, обязательно что‑нибудь придумаем.

Эксперимент

Типовая одиночная камера для приговорённого к высшей мере наказания. Из инвентаря: кровать, стол и стул – все привинченное к полу, на потолке висел плафон с периодически мерцающей лампочкой, массивная железная дверь с окошком для подачи еды и пара небольших полок, на которых стояли Коран и Библия. Если по правде, такие камеры всегда чем–то схожи, словно архитекторы под копирку проектировали тюрьмы по всему миру.

Заключенному Джеймсу Роджеру оставалось прожить одну ночь. Рослый темноволосый мужчина за время ожидания приговора сильно исхудал, все, кто его помнил, с трудом узнавали в этом осунувшемся человеке их весельчака Роджера. Того самого фермера, которому не повезло с женой. А как он еще мог поступить, когда застукал её с местным шерифом? В тот момент он и не думал, что он страж закона, просто стрелял, желая отмщения. И вот так в тихое субботнее утро два трупа в небольшом городке на севере штата наделали столько шума, что сам губернатор приезжал на место трагедии, требуя незамедлительно поджарить на электрическом стуле убийцу. Поэтому последним приютом невезучего фермера была типовая одиночная камера для приговорённых к высшей мере наказания. Безусловно, приговор был предсказуемым, но вот быстрота исполнения стала неожиданностью. На всю бюрократическую волокиту ушло меньше месяца, и сегодня утром Джеймсу напомнили о предсмертном ужине. Он растерялся и промямлил первое, что пришло на ум: стейк, кукуруза и апельсиновый сок. Господин Роджер просто не мог поверить, что уже завтра его глаза закроются навсегда. Весь день прошел в раздумьях о мучительном наказании, а вечером, когда принесли еду, он почти не притронулся к ужину. Конечно, он как мог пытался себя успокоить, настраивая на мгновенность процедуры, но это казалось таким бредом: о какой скорости смерти вообще можно говорить, когда пронизывающий ток поджарит твое тело, как стейк. Электрический ток, которого он боялся еще с детства… почему именно он, сколько других способов лишить жизни – и нет, этот чертов невидимый убийца. Вот как с этим смириться?

Неожиданно упавшая с полки Библия заставила обернуться, и Джеймс оцепенел от ужаса. В темном углу камеры стоял человек.

– Ты кто? – разглядывая незнакомца, прошептал он. – Чего только не привидится перед смертью, – добавил заключенный и зажмурился, подумав о видениях.

Он когда‑то читал об этом статью в каком–то умном журнале и как факт знал о феномене испуганного сознания незадолго перед насильственной смертью. Ну а как по‑другому объяснить появление этого чудика в одиночной камере для смертников, да еще в таком виде. Однако незнакомец не исчезал.

– Как ты сюда попал? – с ухмылкой спросил худощавый заключенный. – Кивни, что ли, если понимаешь, о чем я.

– Только не кричи, – ответил коренастый рыжеволосый джентльмен, выйдя на свет. – У нас час на сделку, а потом я уйду, и мы больше не увидимся.

– Какого черта, так ты настоящий! – пробасил заключенный.

– Прошу тише, не разбуди охранника, – тихо ответил ночной гость. – Обещаю, после сделки я исчезну.

– Какой сделки? – громко возмутился Джеймс. – Что за бред? Как ты сюда попал?

– Согласен, звучит абсурдно, – сев за стол, мужчина достал незапечатанный конверт и положил его на стол. – Но позволь объясниться. Меня зовут Гордон Форд, я практикующий врач‑психиатр.

– Психиатр? – удивленно переспросил Джеймс.

– Именно так, Джеймс Роджер, – ответил доктор. – Соглашусь, что мое появление в это время суток весьма необычно, но поверь мне на слово – это твой единственный шанс все изменить.

– Откуда ты знаешь мое имя? – с опаской спросил Джеймс.

– Тебя завтра ожидает неприятная процедура, – продолжил Гордон, – после которой ты навсегда войдешь в историю как человек, убивший жену и любовника, за что, собственно, и приговорённый к смертной казни.

– И что с того, они заслужили такую смерть, – раздраженно буркнул заключенный.

– Я могу все изменить, – уверенно сказал Гордон Форд, – и никто не посмеет сказать, что ты убийца.

Джеймс с недоверием осмотрел ночного гостя – его внешний вид не отсылал к врачебной деятельности: густая рыжая борода, короткая стрижка, серьга в ухе, пиджак в разноцветную клеточку, сделанный из необычного материала, узкие, словно женские колготы, брюки. Этот чудик больше подходил для роли гастролирующего артиста шапито, какого‑нибудь зазывалы или антрепренёра, но никак не увязывался с образом врача‑психиатра. Да, говорил он складно, как образованный джентльмен, с небольшим заморским акцентом, но так ведь и одежда незнакомца всем видом кричала, что он не из местных.

Возникла дилемма: поднять шум и избавиться от непрошеного гостя или же всё‑таки выслушать его предложение?

– Какой в этом прок, убийца я или нет, сделанного не исправить, за это я буду отвечать перед Богом. Вот если бы убежать отсюда, – радостно заметил Джеймс. – Такой разговор мне интересен.

– Боюсь, смерть неизбежна, – очень серьезно ответил Гордон.

– Тогда я не вижу ни одного повода продолжать этот диалог, – раздражённо ответил заключённый.

– Есть один, – улыбаясь, Гордон полез за чем–то в карман пиджака и достал небольшой пузырек с прозрачной жидкостью. – Это очень весомый повод меня выслушать, – он поставил стеклянный пузырек на стол.

– И что внутри?

– Яд. Быстрая и безболезненная смерть, – ответил Гордон. – И он твой за одну услугу. Хочешь продолжить диалог?

Джеймс не сразу махнул головой, понимая, что вот оно – решение терзающей разум проблемы. На самом деле его не пугала грядущая смерть в целом, но он не мог смириться с тем, что это действо будет от электрического тока. Одна мысль о том, как разряды, испускаемые электрическим стулом, будут скручивать тело в предсмертной агонии, ужасало до безумия. По телу пробежала дрожь и на висках выступил холодный липкий пот от осознания неизбежности мук перед гибелью. Мир сузился до малюсенькой точки, а фраза губернатора «Я приказываю поджарить этого выродка» уже не казалась такой заоблачной. И вот лучик надежды, хотя чему радоваться – ни от тока, так от яда.

Джеймса передернуло от роя мыслей. Он еще раз посмотрел на стеклянный сосуд и чуть слышно произнес:

– Что надо сделать?

Гордон открыл конверт и протянул листок бумаги приговорённому к смертной казни заключённому, кивком приказав его прочесть.

«Мое предсмертное обращение.

Вы слишком привыкли к мысли, что все воспринимают мир одинаково. Но это не так. Если вы соберетесь вместе и попытаетесь пересказать друг другу самые простые и очевидные для вас понятия, то поймете, что все вы живете в совершенно разных мирах. И лишь ваш комфорт определяет ваше психическое спокойствие. В таком случае человек, считающий, что он жираф, и живущий в мире с этим знанием, так же нормален, как человек, считающий, что трава зеленого цвета, а небо – синего. Кто‑то из вас верит в НЛО, кто‑то – в Бога, кто‑то – в утренний завтрак и чашку кофе. Живя в гармонии со своей верой, вы совершенно здоровы, но стоит вам начать защищать свою точку зрения, как вера в Бога заставит вас убивать, вера в НЛО – бояться похищения, вера в чашку кофе поутру станет центром вашего мироздания и разрушит вашу жизнь. Физик начнет приводить вам аргументы того, что небо не синего цвета, а биолог докажет, что трава не зеленая. В конце концов вы останетесь один на один с пустым, холодным и совершенно неизвестным вам миром, которым наш мир скорее всего и является. Так что не важно, какими призраками вы населяете ваш мир, пока вы в них верите – они существуют, пока вы с ними не сражаетесь – они не опасны».

Дочитав обращение, Джеймс Роджер молча положил его обратно в конверт.

– Я ничего не понял, – растерянно сказал он.

– Тебе надо будет переписать текст, – тут же заявил Гордон. – И тогда любая экспертиза в будущем подтвердит факт твоего существования.

– Я простой фермер, откуда в моей голове взяться таким заумным словам? – он еще раз достал записку и пристально посмотрел на неё. – Я не могу такого выдумать!

– И не надо, это сделает робот–графолог на основании школьных тетрадей, – ответил Гордон. – Придется повозиться не один год, чтобы доказать подлинность, но это все детали. Главное, перепиши текст.

– Робот? – наморщил лоб Джеймс. – Как в комиксах? Ты точно психиатр, или работаешь на секретную службу?

– И то и другое, – ответил доктор, – но это секрет. Итак, Джеймс Роджер, я предлагаю тебе стать автором одного очень необычного эксперимента над сознанием человека, он войдет в историю как «массачусетский эксперимент». И спустя пару десятилетий этот незаурядный поступок изменит фундаментальные подходы в клинической психиатрии. Ты готов изменить свою жизнь?

– Эксперимент? – рассмеялся Джеймс. – Я простой фермер, тут явно какая–то ошибка.

– Ошибки нет. Вот, например, ты боишься электрического тока?

– Боюсь.

– В этом случае твоим лекарством в будущем будет электрический стул – всё как положено при процедуре смертной казни, только без смертельного тока. Тебя закроют в камере, ты будешь несколько ночей не спать, а потом – мокрая губка на голову и разряд… Только без гибели пациента.

– Без смерти? – усмехнулся Джеймс. – Это как?

– Максимальный реализм момента, – ответил доктор. – В голове создается картинка фобии, страха перед чем–то или кем–то, и единственный способ потушить этот очаг возбуждения, мешающий жить, – это пережить весь ужас пугающего события. И тогда происходит уникальная вещь: мозг, испытав все стадии страха, просто берет и отправляет эту прочитанную книгу в архив. История прожита! Инсайт! Выздоровление! И так с любой формой бреда, галлюцинациями, с любым дефектом психики. Надо только создать условия для эксперимента. Говоря проще: бред, страхи, видения никуда не исчезают, но перестают быть актуальными, – продолжал Гордон, – и там, откуда я пришел, этот подход в психиатрии станет фундаментальным. Благодаря Джеймсу Роджеру – в моем мире это все придумал ты.

– Нет, ты явно перепутал камеры, – почесал затылок Джеймс. – Столько смертников, а ты выбрал меня? Почему?

– Так совпало, – улыбнулся Гордон, – Пойми, записка, автор эксперимента, влияние на будущее – все это неизбежно. Но ты единственный, кто идеально подходит для этой роли. Я исколесил не один год, прежде чем понять, что «массачусетский эксперимент» – фэйк. И если я это понял, то чистильщики рано или поздно все исправят… – Гордон осекся, видя непонимание во взгляде собеседника. – Не бери в голову, думай только о сделке: ты переписываешь написанное, а я даю тебе пузырек с ядом – идеальное соглашение.

– Честно, – усмехнулся Джеймс, – из всего, что ты наговорил, мне все непонятно, ощущение, что никакой ты не психиатр, а обычный правительственный агент, испытывающий новый вид яда на таких бедолагах, как я.

– Не думал, что ты это поймешь, Джеймс, – решил подыграть Гордон.

– А я знал, что разоблачу тебя! – засмеялся заключённый. – Видишь, я хоть и простой работяга, но голова соображает, кто есть кто в этой жизни.

– Ну, раз я раскрыт, то не вижу повода задерживать сделку. Переписывай текст, и я обещаю – смерть будет быстрой.

Джеймс ничего не ответил, он ещё раз посмотрел на предсмертную записку и представил лица полицейских, которые утром найдут холодный труп. За такое зрелище можно отдать многое.

«А вот хрен тебе, а не электрический стул, губернатор! – подумал Джеймс и пододвинул листок бумаги. – Эти любовнички заслужили смерть! Гореть им в аду до конца дней!»

Как только записка была написана, странный ночной гость открыл пузырек с ядом и протянул его Джеймсу. В один глоток он осушил содержимое, и через несколько секунд сердце фермера перестало биться, а история великого обмана под названием «массачусетский эксперимент» – началась!

Рекорд

– Один. Два. Три. Четыре… – начал чеканить мяч худощавый паренёк по имени Сашка.

– Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, – я считал вслух, а вся толпа пацанов заворожённо повторяла про себя.

– Сорок один. Сорок два. Сорок три… – Сашка набивал коленками новенький кожаный мячик.

– Семьдесят три, семьдесят четыре, – боясь сглазить, уже шёпотом считал я.

– Вот чёрт! – на семьдесят пятом ударе выругался Санек.

Мяч неудачно отскочил от левого ботинка и залетел в палисадник. Вся детвора, следившая за постановкой рекорда, принялась ругать невезучую левую ногу Шурика. Но при этом все как один настаивали, что нужна еще одна попытка.

– Сергей! – послышался звонкий женский голос за большим каштаном, скрывавшим окна нашей с братом квартиры. – Домой! – так же громко и протяжно прокричала мама.

И мы с братом пошли обедать. На обед был борщ. Он вкусный, но эти куски мяса с белым жиром – это мучение. Поэтому я всегда съедал юшку первой, затем картошку, капусту, свёклу, морковку, а под конец, если заставляли силком, – мясо. Жир, зажмурившись, я откусывал в самом начале обеда и аккуратно ложкой отодвигал на край тарелки. В тот обед мы впервые с братом попробовали горбушку чёрного хлеба, натёртую молодым чесноком. Сладкий чёрный хлеб, обжигающий нёбо чеснок и крупные кристаллики соли – это было вкуснее конфет. С жадностью съев по горбушке, мы, пока не видят взрослые, неровно отрезали ещё по одной порции, добротно натёрли корочку чесноком, обильно посыпали солью с двух сторон и сломя голову побежали во двор.

– Мам, мы на улицу! – только и успел крикнуть я.

Дверь хлопнула, и мы с братом понеслись по лестнице. А на улице все парни как один молчали, наблюдая, как сосредоточенный Сашка чеканил мяч. Мы тихо подошли, кусая чёрный хлеб, кто‑то без слов попросил половину, кто‑то, унюхав запах чеснока, шарахнулся, словно это тот самый варёный жир из обеденного мяса в борще. Честно, мы не расстроились из‑за такого отказа – нам же больше достанется. И, влившись в общее молчание, дабы не сглазить, стали считать каждый новый удар Сашки.

– Ай нет! – закричал Санек, но так и не смог достать неудачно отскочивший мячик.

Растянувшись на асфальте, уставший, с закрытыми глазами, со стёртой в кровь коленкой от падения, он зажмурился, дабы не заплакать. Пацаны обступили его и помогли встать, одобрительно хлопая по спине за невероятное зрелище. Как только я попытался спросить счет, поднялся ветер и с неба крупными каплями пошёл дождь. Ливень заставил нас спрятаться под козырьком подъезда. Я даже злился, не понимая, почему пацаны не обсуждают достижение, а молча наблюдают за тем, как появляются лужи – что интересного в лужах? Действительно обидно – все, кроме нас, знали результат, но никто не решался озвучить цифру раньше рекордсмена, а Сашка, довольный, улыбался и держал паузу, наслаждаясь моментом, так, словно счет и не имел значения. И простой ливень сейчас куда важнее рекорда.

– Тысяча триста два удара! – с трепетом и гордостью повторил я слова друга. – Тысяча триста два удара – эту цифру уже никто из нас не перебьёт!

И это без ложной скромности стало главным событием лета. В тот день настроение испортил только телик: по нему вместо мультиков показывали балет, лебединый танец. И так по всем каналам. Кто бы мог подумать, что этот танец будет знамением грядущих перемен. В то лето взрослые не сразу, но заразили нас своим страхом за светлое и беззаботное будущее. Страхом перед свободой, которую подарили, не спрашивая, нужна ли она нам. Но это, как говорится, совсем другая история. А для меня с братом и парнями со двора главным событием лета стал Сашкин рекорд, а всё остальное так – шум взрослых, и не важно, что он станет началом совсем другой жизни, в уже новой стране, но с прежним народом.

Песочница

Скажу честно, не такое уж это сложное дело – из фугованных досок смастерить песочницу. Главное – правильно связать углы, лучше гвоздями, саморезы спустя время целая морока выкручивать.

Это было обычное летнее утро на выходных, во дворе стояла умиротворённая тишина после очередной трудовой недели. Как обычно по субботам, приехал молочник. Кто хотел, купил заветные литры свеженадоенного молока и радостно поспешил домой в предвкушении завтрака. В такие солнечные моменты выходного дня трудно настроиться на рабочий лад, всегда найдутся одна–две весомые причины для безделья. Но сосед оказался пунктуальным. Поэтому, памятуя о вчерашней договорённости, мы поехали в строительный магазин. Идея заменить старую песочницу на новую была давно назревшей. А после, достав из подвала инструменты, ровно в одиннадцать часов мы приступили к сборке будущего объекта общедворовой гордости.

– Да как вы надоели, в такую рань шумите! – закричала соседка, чьи окна выходили на детскую площадку. – Каждое воскресенье под моими окнами то детский сад, то ремонт. Песок по всему палисаднику раскидан. Покоя от вас нет!

Сосед, выключив шуруповёрт, посмотрел на меня с явным вопросом: может, не стоит продолжать?

– Забей, собаки лают, караван – сам понимаешь, – ответил я.

И мы продолжили, но активность в центре двора стала привлекать жильцов дома. И уже общественность разделилось на два лагеря: тех, кто поддерживал, предлагая помощь, и тех, кто ухмылялся, предостерегая о напрасной трате времени.

– Зачем вы это делаете? – спросила старшая по дому. – Наш дом – третий в очереди на ремонт двора. Всё равно сломают вашу песочницу и поставят новую.

Я хотел было ответить, но вовремя вмешалась одна из мамочек.

– Они с осени прошлого года обещают отремонтировать двор, и всё никак, – возбуждённо отреагировала она. – А где детям нашим играть всё лето?

– В старой, – надменно ответила старшая по дому.

– Вы гляньте на нее – дерево сгнило, одна труха, – вступила в полемику ещё одна мама с ребёнком на руках. – Ваши же внуки тут будут играть. Мы ничего плохого не делаем, заменяем старую на новую, а такое ощущение, что эта песочница всему двору мешает.

Понимая, что теперь у нас есть надежный тыл, я посмотрел на соседа и кивком указал на пилу, мол, надо бы ускориться, пока во дворе не появилась тяжелая артиллерия в лице старожилов дома.

– Столько шума раздули из‑за доброго дела, – подхватила другая мамаша. – Словно мы что–то запретное делаем.

– Как деньги на материал сдать, так никого нет, а как ругаться, так полдома вышло.

– И не говори, – хором возмутились мамочки.

И вот так под шумок мы собрали каркас на саморезы и принялись подгонять сидушки. Благо, у соседа была циркулярная пила, обрезав фугованную липу под углом, мы аккуратненько прикрутили заготовки к основанию песочницы. В принципе, всё готово, оставалось покрасить это произведение дворового творчества и насыпать песка. Однако, как я и боялся, на крики и шум подоспел пожилой контингент дома, не все были против, но выражать свою солидарность не стремились. А все потому, что на лето приезжали внуки и проводить время у новой чистенькой песочницы куда приятнее, чем у старой, которую облюбовали дворовые коты. Но, как говорится, вы расскажите это той соседке, что первая стала ругаться, дойдя с жалобами до участкового.

– Добрый день, – поздоровался сотрудник полиции и тут же понимающе добавил: – Вы ещё долго, парни?

– Да почти закончили, – ответил я. – А что такое?

– Будете смеяться, но ваша соседка обратилась в полицию с жалобой на отравление парами краски, – едва сдерживая смех, ответил участковый. – Позвонила на горячую линию и потребовала принять меры.

– Какое, к чертовой матери, отравление? До её окна метров десять! – удивлённо подметил сосед.

– Она говорит, что вы проигнорировали её предупреждения об аллергии и специально используете самый едкий лак.

– А вот знаете, что самое обидное, гражданин полицейский? – вмешалась в беседу одна из мамочек. – Внуки этой самой бабки как ни в чем не бывало будут играть в песочнице.

– Ну да, – подтвердила другая женщина. – Эти бабки такое раздули, что прям хоть ничего не делай, вот ей богу, аж обидно. Столько проклятий в наш адрес услышали за этот день.

– Женщины, я вас прекрасно понимаю, – ответил участковый. – И мало того, по закону вы ничего не нарушили, своими силами поменяли старую песочницу на новую. Но эта гражданка написала заявление по факту отравления парами краски, а я обязан отреагировать.

– Хорошо, – сказал я и закрыл банку с лаком. – Надеюсь, одного слоя хватит на сезон.

По правде, одного слоя, конечно, мало, но с учетом обстоятельств и так сойдет, поэтому, несмотря на недовольство теперь мамочек – они хотели разукрасить произведение дворового творчества, мы с соседом принялись убирать инструменты. Потом участковый показал заявительнице, что работа прекращена, и с чувством выполненного долга уехал. Но пожилые соседки бубнили и возмущались до вечера, кости перемывали всем. Словно взъерошенный улей, наш дворик гудел и извергал негатив, и главным источником зла стала свежеокрашенная песочница. Мои уши никогда так долго не горели, а от икоты в тот день я испробовал все возможные способы, от задержки дыхания до прыжков на пятках.

На следующее утро мы тихонько насыпали песок и накрыли песочницу полиэтиленом. К летним играм всё было готово, караван, несмотря на лай, все‑таки дошел до финального пункта. И знаете, что было самым показательным? Внуки той соседки, что жаловалась участковому, всё лето провели в нашей песочнице. Та располагалась в удачном месте: тенёк от массивных клёнов и две большие лавочки для взрослых. Мамы общались друг с другом, а дети развивались, лепя куличики и строя замки. Так хотелось спросить: а что же вы сидите рядом с испаряющей едкую вонь песочницей? Но соседка улыбалась так, словно ничего не было, – подумаешь, обычные дворовые разборки.

Осенью, когда нам всё–таки начали делать двор, та самая соседка стояла у моего порога и жалостливо говорила о безответственности рабочих, которые как варвары все поломают и не починят.

– Вы бы её разобрали – и в подвал ко мне, пока не сделают двор, – с каким‑то материнским трепетом предложила она. – А потом на это же место снова поставим, а то на этих рабочих надежды нет – выкинут на свалку.

– Хорошо, сейчас отвёртку возьму и разберу, – сказал я, памятуя, что песочницу скручивали саморезами.

Скажу честно, не такое уж это сложное дело – из фугованных досок смастерить песочницу. Главное – правильно связать углы, лучше гвоздями, саморезы спустя время – целая морока выкручивать.

Биоритмы

Магия грядущего момента всегда завораживает, люди тысячелетиями пытаются приоткрыть шторку в светлое, доброе завтра. Елена Сергеевна не была исключением и всегда заглядывала в гороскоп. Справедливости ради надо признать: последние две недели она пользовалась не совсем обычным гороскопом, но давайте по порядку.

В панельном доме из ряда вон плохо работал мобильный интернет, поэтому Лена поднесла телефон к окну. Иконка браузера крутилась, потом зависла, женщина подняла гаджет выше, и заветный значок вдохновленно набрал обороты. А за окном сквозь шторки жалюзи крупными хлопьями падал снег, на пару тактов медленнее, чем шла загрузка контента.

– Как красиво! Снег, сосульки, мороз и солнце! – она раскрыла жалюзи. – Неужто зима пришла?

К началу кризиса среднего возраста Елена Сергеевна подошла с внушительным списком выполненных планов на жизнь. Кареглазая блондинка с бархатистой кожей и отменной фигурой, которую она много лет упорно вытачивала в фитнес‑зале, была начальником кредитного отдела крупного банка. Также в ее списке личных заслуг красовались досрочно погашенная ипотека, корейская малолитражка, холодильник, облепленный магнитиками с курортов необъятной родины, и один черный кот, оставленный после того, как случайно попал ей под колеса.

Но, несмотря на социальное положение, четырнадцатая страница в паспорте была девственно чистой. Конечно, хотелось заветного штампа, но реальность была иной: она долгие годы встречалась с женатым начальником. Отношения начались ещё на заре карьеры и успешно оформились в любовные после первого свидания, впрочем, месяц назад статус «любовница» этот самый избранник обнулил до «снова в поиске». Он пошёл на повышение и в канун Нового года перевёлся в центральное отделение. Это, конечно, был только предлог для расставания, но факт разрыва отношений не отменял. И если для него это был идеальный выход – их любовная связь застряла на стадии, когда флёр осыпался, а правда жизни осталась, то для Елены Сергеевны разрыв с возлюбленным на пороге кризиса среднего возраста – как прыщи на лице перед выпускным балом. Неожиданно, но неизбежно!

Две недели плодотворной работы с психотерапевтом, наполненные переосмыслением ситуации и мотивационными тренингами, сгладили острые углы, тем более психотерапевт вовлёк её в интереснейший эксперимент по прогнозированию будущего на основе биоритмов. Он так и спросил: «А не хотите поучаствовать в эксперименте, где специальная программа, анализируя ваши биологические циклы, даст точный прогноз на грядущий день?»

«Гороскоп по биоритмам?» – тут же скептически переспросят многие. Да, звучит как научно‑фантастический эксперимент, но если собрать воедино необходимые данные и применить математический подход, получалась простая инфограмма, которая при минимальных умственных усилиях превращается в прогноз будущего именно по биоритмам. И вот такое письмо с рекомендациями на сегодняшний день уже несколько минут загружал телефон Елены Сергеевны.

Гороскоп на 29 декабря: «Как и договаривались, присылаю вам адаптированный прогноз.

Физическое состояние в максимальном пике, а значит, смело расходуйте энергию, вам все будет нипочем. Даже большие дозы алкоголя вам не помешают наутро быть бодрой как огурчик.

Эмоции из‑за снижения гормонального фона на низком уровне. Особенно ярко проявляется снижение женских гормонов, что делает вас менее привлекательной для противоположного пола. Привлечь мужское внимание или завести новые отношения вряд ли получится.

Учитывая социальные факторы, повседневный график и уровень интеллектуальной активности, риски, связанные с необдуманными тратами денежных средств, отсутствуют. Исключено вовлечение в авантюрные схемы и непредвиденные ситуации. Вы способны чётко и здраво оценивать любые нестандартные происшествия.

Верьте в себя, и все получится!»

– Вот не зря же я целую неделю сдавала анализы и проходила тесты! – воодушевлённо сказала она. – Всё‑таки знать будущее полезно!

Казалось невероятным, но такие прогнозы уже вторую неделю помогали предвидеть нежелательные повороты судьбы. Как пример, в прошлую пятницу, когда её умственный потенциал и способность прогнозировать будущее были в минусе, а эмоции в пике, она добралась на работу на такси. А вечером неожиданно пошёл снег, и те, кто не переобул «железных коней», а Елена Сергеевна была в их числе, получили акт о дорожно‑транспортном происшествии. Другой пример: учитывая интеллектуальные и физические показатели, она так настроила рабочий процесс, что даже появилось свободное время. Чередуя работу и кратковременный отдых, Лена без усилий контролировала весь отдел, при этом создав позитивную атмосферу в коллективе.

Жизнь, как говорится, налаживалась, и ещё одним ярким доказательством были грандиозные планы на последний рабочий день в этом году, а с учетом гороскопа возможность отвести душу в танцах под Лободу согревала сердце.

Предпраздничный рабочий день выдался идеальным. Клиенты не досаждали предвзятым недоверием к банковским служащим, инкассаторы вовремя забрали наличные, а рабочее время буквально неслось к последней минуте конца смены. Так что когда электронные часы в холле показали седьмой час после полудня, охранник незамедлительно закрыл дверь, а сотрудницы банка принялись сервировать столы. Появилось приятное ощущение предстоящего праздника.

– Елена Сергеевна, вам подлить шампанского? – поинтересовался Артём.

– Совсем капельку. Спасибо.

– Вы танцуете? – выпив залпом свое вино, спросил он. – Позвольте пригласить.

Атлетично сложенный стажёр Артём Куров по‑джентльменски вёл её в медленном танце, не забывая о комплиментах в адрес начальницы. Его сильные руки нежно сжимали талию, не позволяя вульгарного прикосновения к ягодицам. Елена с удовольствием кружилась, наслаждаясь моментом. Шампанское сближало возбужденные тела, и только любопытные взгляды коллег сдерживали губы от прикосновения к мужской шее.

– Спасибо за танец, Елена Сергеевна, – поблагодарил начальницу Артём и сел за стол.

Надо признать, предсказанное игнорирование со стороны мужского пола работало с точностью до наоборот: её наперебой приглашали на танец, одаривали романтичными комплиментами, так что ближе к полуночи не осталось сил даже на разговоры. Вдобавок коварный алкоголь с каждым терпким глотком воскрешал образы счастливых мгновений с бывшим начальником. Пару раз приходилось подкрашивать ресницы, вытирая размазанную тушь в туалетной комнате. И чем пьянее становилась Елена Сергеевна, тем отчётливее звучала фраза: «Восемь лет счастья невозможно перечеркнуть за недельный курс психотерапии!» И сейчас Лена чётко понимала, чего хочет. На любых условиях вернуться к нему – она готова ждать и делить его, только бы он остался в её жизни.

– А можно вас пригласить на танец, Елена Сергеевна?

Танцуя с очередным назойливым партнёром, она подумала, что дурацкая программа с биоритмами сломалась, и как доказательство – очередная порция комплиментов на ушко. Утомлённая женщина еле стояла на ногах. Коварный алкоголь хоть и придавал храбрости, но шаткая походка ломала трезвый образ. Разум никак не мог совладать с пьяным телом. А тем временем корпоратив подходил к своему логическому завершению, пожилые сотрудники, оправдываясь за ранний уход, прощались с начальством, и вот так под шумок к полуночи остались самые стойкие и нетрезвые. Гулянье перешло в стадию доедания и допивания оплаченного банкета.

Далеко за полночь, уже в такси, будучи сильно навеселе, Елена Сергеевна всё‑таки набрала номер любовника. После третьего звонка в телефонной трубке послышалось жестокое: «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети». Разгневанная женщина демонстративно выключила телефон и швырнула в сумку. Гнева хватило на пару минут, потом она закрыла лицо ладонями и заплакала. Таксист прибавил скорость, а хмельная пассажирка под собственные всхлипывания и монотонную езду провалилась в сон.

Грубым рывком водитель схватил её за волосы и вытащил из машины. Глухие удары ногами посыпались, как из автомата. От испуга перехватило дыхание, а таксист безжалостно осыпал ударами жертву. После очередного попадания в голову она потеряла сознание. Память вернулась уже в полном одиночестве наступающего утра. Снег, кровь и пугающая тишина ночного города. Лена не сразу поняла, в каком она районе и что именно произошло. На ощупь лицо казалось сплошной гематомой. Голова шумела и кружилась.

– Девушка, с вами всё в порядке? – спросил прохожий с собакой.

– Меня избили и ограбили, вы не могли бы позвонить в полицию? – еле сдерживая слёзы, ответила она.

– Тут за углом полицейский участок.

– Помогите подняться, – опираясь на руку прохожего, попросила она.

Участковый пункт приёма граждан находился в жилом доме, сонный полицейский при виде избитой женщины вызвал бригаду «скорой». И после оказания медицинской помощи приступил к допросу. Факт ограбления на вверенном участке, безусловно, омрачал статистику под конец года. Тем более потерпевшая толком не могла опознать грабителя и путалась в описании машины.

– Итак, после корпоратива, где выпили буквально бокал шампанского, вы уснули в машине частника? – подвёл итог сотрудник правопорядка.

– Да, я уснула, а потом он вытащил меня за волосы и стал избивать ногами. Я как могла закрывала лицо от ударов.

– Честно сказать, очень мало улик для раскрытия преступления. У вас машина то ли серая, то ли темно‑синяя, а водитель в черной шапке и с бородой, без особых примет.

– В машине было темно.

– Понимаете, Елена Сергеевна, в нашей работе все решают неприметные мелочи, из них складывается конечный результат. Как говорится, результат в мелочах, – усмехнулся полицейский. – А для вашей ситуации эта фраза как никогда актуальна. Можете вспомнить номер машины, марку? Это очень важна мелочь.

Брошенная с укором фраза, словно инсайт, пробудила воспоминания из глубины памяти. Лена за доли секунды как наяву увидела кабинет доктора, в котором царил приятный полумрак и пахло свежеприготовленным кофе. Она обожала это сочетание мужских духов и бодрящих ноток кофейных зёрен. Дубовый стол, два кожаных кресла, одно специальное – для психотерапии. Светлого тона обои и футуристическая картина на стене. Пациенты всегда начинали диалог с описания необычной мазни современного художника. Но сейчас куда важнее воспоминание разговора перед экспериментом.

– Вы что‑нибудь слышали про биоритмы?

– Слышала, но как это сочетается с гороскопом? Я правильно поняла, ваша программа прогнозирует будущее?

– По сути да, – улыбаясь, ответил доктор, – но все немного сложнее. Наше тело с рождения живёт по чётким циклам, это фазы сна и бодрствования, гормональные перепады, внешние жизненные обстоятельства и, четвёртое, – характерологическая особенность человека.

– А можно простыми словами, доктор?

– В общем, если собрать все данные и перевести их в математический алгоритм, получится простая и понятная формула, которая помогает предугадать жизненные трудности. Мы с коллегой в тестовом режиме создали программу, способную анализировать биоритмы и давать точный прогноз на каждый день, а с учётом ваших психологических проблем такой помощник, как говорится, к месту.

– Ну, я же говорю, гороскоп! – воодушевлённо заявила Елена Сергеевна. – Сколько это стоит?

– Пока бесплатно, потому что тестовый режим, мы отрабатываем уровень достоверности прогноза, – разъяснил доктор. – Вы будете участником экспериментальной группы.

– Я согласна, но только без заумных терминов в прогнозах.

– Договорились. – Доктор достал бланк для составления алгоритма и принялся собирать информацию о пациентке.

На первом сеансе её внешний вид кричал об отчаянии, заплаканные глаза, отсутствие макияжа – всё играло на создание образа большой трагедии. На втором сеансе появился слегка уловимый розовый блеск на губах, на третьем – тональный крем и красивое платье на смену вязаному свитеру и джинсам. К пятому её выразительные карие глаза аккуратно подчеркивал макияж, а к концу второй недели она покрасила волосы в соломенный цвет. Психотерапия явно шла на пользу, и, дабы закрепить эффект, доктор предложил эксперимент с биоритмами. В течение недели Елена Сергеевна сдавала анализы и вела учёт часов сна и бодрствования. Но магия грядущего момента интриговала, она не первая и не последняя, кто хотел знать будущее.

– Осталась маленькая деталь, вам надо расспросить у матери, как протекали роды.

– Как и у всех, – тут же ответила Лена. – Мама рожала поздно ночью, молоко пропало на вторые сутки, ничего особенного.

– Всё‑таки уточните, был ли контакт сразу после родов, – настаивал доктор. – Есть теория, что первые минуты жизни очень важны для ребёнка, контакт с матерью – важнейшая веха в формировании психики. И без её учета прогноз по биоритму может измениться вплоть до противоположного.

– Она после операции стала забывчивой и раздражительной. Я, честно, не хочу афишировать наши сеансы, так как сразу же посыплется куча вопросов. Давайте напишем, что контакт был, рожала же в больнице – конечно, был!

Доктор заявил, что так не пойдет, и настоял на точности ответа, и на следующем приёме Лена соврала о расспросе мамы, остановившись на уже озвученной версии.

Это всё за секунды пронеслось в её сознании. Она так и застыла с широко открытыми глазами, смотря куда‑то в окно. Удивлённый полицейский не решался побеспокоить «зависшую» потерпевшую, но пауза неприлично затягивалась. Он даже покашлял, привлекая тем самым её внимание.

– У вас всё хорошо? – всё‑таки спросил он.

– Простите, я задумалась, – ответила та. – Одолжите телефон, мне срочно надо позвонить маме, я просто обязана узнать правду о своём рождении.

– О чём?

– Эксперимент, биоритмы… – сумбурно пыталась объяснить Лена. – Дайте телефон!

Полицейский решил не допытываться и протянул сотовый, а странная блондинка трясущейся рукой набрала номер. В трубке послышались монотонные гудки, а в мыслях у неё повторялась брошенная стражем правопорядка фраза: «Результат в мелочах! Результат в мелочах!» И кто бы мог подумать, что все будет настолько драматичным. И только поэтому, скрыв под слоем тонального крема синяки, уже на следующий день Елена Сергеевна, еле сдерживая слёзы, теребила пуговицу на том самом кожаном кресле‑диване в кабинете доктора.

– Так вы приёмный ребёнок? – подытожил её исповедь доктор.

– Представляете, за один день вся жизнь кубарем, – ответила она. – Мамина сестра умерла при родах, и меня буквально с пелёнок удочерили. Я и подумать не могла, что приёмная.

Сеанс затянулся дольше положенного, но врач не торопил пациентку, напротив, он всё глубже погружал её в диалог вопросами о детстве. И когда Елена Сергеевна выговорилась, почувствовав облегчение, доктор предложил с учётом вновь открывшихся данных продолжить эксперимент по прогнозированию будущего.

– Давайте без меня, – застёгивая куртку, ответила она. – Конечно, удобно жить по расписанию, но я лучше по старинке, на ощупь, хватит с меня тайн из прошлого. Никогда бы не подумала, что могу быть приемной.

– Ваше право, – развел руками доктор. – А насчет тайн вы правы, есть даже такая поговорка: «Дьявол – в деталях».

– О, это точно мой случай, – рассмеялась Лена. – Спасибо за помощь.

Доктор кивнул и с улыбкой на лице проводил пациентку, немного сожалея, что не удалось довести эксперимент до конца и доказать, что можно и нужно жить по биоритмам.

Кремень

– Когда войдешь в грот, помни: вера – твой проводник к цели.

– Я помню, – перекрестившись, ответил послушник.

Старейшина в парадной рясе пристально посмотрел в глаза черноволосого мужчины. Тот безропотно кивал каждому новому наставлению, еще бы: стать избранным для великой миссии, принести людям искорку веры в божественный праздник. Такое бывает единожды за жизнь, и тут нельзя подвести.

– Спрошу тебя как есть, пока не поздно, истинно ли ты веруешь в творца нашего?

– Истинно, – не моргая большими карими глазами ответил послушник Арам. – Вся моя сознательная жизнь прошла в молитвах и служении Богу, и я не вижу иного пути.

– Это хорошо, Арам. Но помни об искушении, оно неразрывно связано с верой. Как тень у человека – искуситель всегда рядом с истинной верой, – священник поцеловал послушника в лоб. – Я верю, что ты справишься, – перекрестив послушника, добавил он. – С богом!

И в сопровождении нескольких священнослужителей они вышли к прихожанам. Паства ликовала в ожидании чуда. Медленно пробираясь сквозь толпу, Арам ловил на себе одобрительные взгляды, каждый норовил дотронуться до него, благословляя на великую миссию, а он, словно не замечая ничего, был нем и сосредоточен. Подойдя к гроту, он встретился глаза в глаза с наставником: кричащий ужас и ледяное спокойствие – такие разные взгляды. Бледный, как луна, Арам дрожал, вопрошая о помощи. Капли пота ручейками скатывались по скулам, а старейшина лишь улыбался, намеренно не замечая его страх.

– Я боюсь, отче.

– Вера, сын мой, вера твой компас, – ответил священнослужитель.

– Я верю, – с дрожью в голосе прошептал он, – но боюсь, вдруг Бог разгневался и огня не будет. Что тогда?

– Дай руку, – попросил священник.

– Что это? – удивился послушник, когда в его руке оказался камушек.

– Не спрашивай, только слушай, – наклонившись к уху, ответил священнослужитель. – Под алтарем третий камень снизу, ты поймешь, что делать, если Бог нас покинул, и главное – не потеряй камень.

– Зачем? – не веря услышанному, прошептал Арам.

Но священник, ничего не объясняя, указал на вход в грот Господний, и Арам, раздираемый противоречиями, неуверенно сделал шаг вперед. Ноги не слушались, отказываясь идти, но идти надо, промедление хуже истины, что свалилась на его плечи. Арам попытался успокоиться, домыслив, что это некая проверка, а значит, надо начинать церемонию. Он резко выдохнул, сильно сжал камень и протиснулся в грот. Там было низко и мрачно, но чувствовалась энергия места, каждый камень давил и нависал. Послушник сглотнул ком в горле и встал на колени возле алтаря. Дрожь не унималась, казалось, ещё чуть, и он упадет без сознания на пол. Разжав кулак, он некоторое время просто смотрел на камень, пытаясь понять, в чем суть проверки.

– Третий снизу, – прошептал он и провел по булыжнику.

Тот заискрил, знаменуя о правдивости слов священника. Он смотрел на эти искры, а слезы сами капали из глаз: вот так, за секунды, вся его жизнь стала искрами под камнем. Годы службы ради лжи. И да, никакой проверки не было, наставник дал ему камень, дабы тот добыл благодатный огонь простым движением руки. Ибо Бог покинул этот мир, отрекся, раз в его руке кремень.

Сев на холодную землю грота, Арам закрыл глаза и замотал головой, словно не веря происходящему. И что теперь – выйти к миру и сказать, что Бог нас покинул, или солгать, как, возможно, делали те, кто был до него? Как поступить? И как же лицемерно звучали слова о вере наставника: вера – твой проводник!

– Проводник в ад, – прошептал послушник.

Но нельзя вечно сидеть тут, надо решать, озвучить истину или ложь во спасение.

– Господи, помоги, – с дрожью в голосе начал он. – Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя и на земле, как на небе. Хлеб наш насущный дай нам на сей день и оставь нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим; и не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого, – он закрыл глаза. – Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

И внезапно темнота изменилась. Послушник резко открыл глаза и еле слышно еще раз добавил: «Аминь». Маленькая золотая нить, спустившись из окошка над головой, пронзила факел, и тот вспыхнул ярким пламенем. Не веря своим глазам, Арам протянул руку, и язычки пламени ласково окутали пальцы, не обжигая кожу.

– Огонь сошел! – кричали люди. – Хвала Господу! Хвала! Огонь сошел на землю, благодатный огонь!

И сотни рук верующих потянулись к Араму, желая зажечь свои свечи от снизошедшего на землю чуда. А послушник, оказавшись в толпе, разжал левую руку, и меленький камушек упал на пол храма, чья–то нога не специально ударила по нему – и он покатился по полу. На следующее утро его нашел один из священников.

– Вера – наш проводник, – сказал он, положил кремень в карман и, перекрестившись, добавил: – Он все еще с нами!

Воскресенье

Мы всегда ходили ночью. Мама нежно трогала твое плечо, и ты понимал, что пора идти. Вспоминается сонный брат, который то и дело норовил плюхнуться на ещё теплую подушку. Какая‑то суета с едой, мать пыталась взять в храм больше продуктов, а отец бурчал и строго повторял: «Куличи, яйца, вода и соль!»

Сколько себя помню, одинаковой погоды никогда не было. Год на год приходилось по‑разному: то срывался снег, то лил дождь, был даже туман перед рассветом, когда Пасха выпала на апрель. Но, несмотря на капризы природы, вереницей из спальных районов – полусонные дети, женщины в платках и юбках, мужчины с плетеными корзинами, – все шли в храм в ту субботнюю ночь.

Ждали всегда.

Из открытых дверей деревянного храма доносилось церковное песнопение. Ровненькими рядами вокруг церкви стояли люди. Куличи, яйца, пасхи в открытых сумках лежали на земле. Этот живой коридор из прихожан с зажженными свечами всегда поражал своим терпением и покорностью. Неважно, кто ты, – все безропотно ждут. Стояла необычная тишина, если и говорили, то лишь шепотом, и в этом монотонном «бу‑бу‑бу» всегда различалось пение церковного хора, народ шептался и прислушивался одновременно. А когда батюшка в первый раз окунал веник в чашу с водой и во всеуслышание говорил: «Христос воскресе!», вся пришедшая толпа затихала, и только где‑то там, в толпе, слышалось благодарное «Воистину!»

Разодетые в праздничную мантию попы – когда один, когда вдвоем – в окружении послушников и казаков шли по разные стороны от храма окропляя веником куличи, яйца и людей. Людская река казалось неиссякаемой, на смену одним приходили другие, выстраивая живой коридор, держа в руках зажженные свечи.

«А нас, батюшка? А нас посвятите!» – кричал кто‑то из толпы, и святой отец, улыбаясь, махал веником в их сторону.

«Тут дети, батюшка! Детей обрызгайте!» – просила женщина напротив. И батюшка щедро поливал сонных подростков.

Мокрые, но счастливые, люди собирали свои вкусности, тушили свечи и вереницей, крестясь перед выходом, шли домой. Для меня Пасха всегда пахла сладкими нотками воска сгорающей свечи, когда ты прикрываешь её от ветра. А накануне, в субботнее утро, – это запах сдобы и ванильных куличей. Это запах спертого воздуха и ладана в храме после службы. И запах ночной трапезы после похода в церковь, её вкус. Я не знаю почему, но в ту ночь на воскресенье хлеб вкуснее обычного, сдобная булка слаще, соль солонее, и даже обычные яйца такие вкусные, что нет этому какого‑либо разумного объяснения.

Вспоминается, как мы с братом обсуждали цыган, их громадные пасхи, испеченные в десятилитровых кастрюлях, их всегда шумные речи, пестрые наряды и ту веру в ночное окропление водой. Они всегда просили окропить себя дважды; мокрые с ног до головы, цыгане становились такими тихими после святой воды, тихими и счастливыми. Вот оно, маленькое чудо той ночи. И эту ночь не спутать ни с чем, у нее особый звук, пасхальный, в котором шепот и гул перемешивается с песнопениями и перезвоном колокола, пронизывая до дрожи. У этой ночи особое единение, ты становишься частью таинства, чувствуешь дыхание чуда в каждом «Христос воскресе!» батюшки и в каждом людском ответе «Воистину!»

Бусы из морских камушков белого цвета

Ей было десять, когда она впервые увидела столько воды. Самое забавное, что в безветренную погоду та шевелилась. Ты стоишь на мелкой гальке, солнце парит, и не малейшего дуновения, а вода шевелится: раз‑два, раз‑два… словно живая. Ну как тут не влюбиться?

– Лена, выходи из моря.

– Па, не холодно, я хочу ещё покупаться, – дрожа от холода, возразила дочка.

Отец отрицательно покачал головой. Начинало подпекать яркое июньское солнце, было почти в зените, и несмотря на то, что никто не спешил покидать пляж, напротив, люди подставляли солнцу свои обильно смазанные кремом драгоценные тела, дабы загар был ровным, идея переждать жару была разумной.

– Надо идти, пообедаем и часам к четырем вернемся.

– Ну папа, еще минутку, и – честно–честно – в номер.

– Ладно, минуту! Последнюю, – строго сказал отец, и Лена сломя голову плюхнулась в воду.

Потом была тоже последняя, а за ней клятвенно последняя, потом полминуточки, за ней четверть, и только обещание купить мороженое смогло вытащить дочку из воды – по–другому никак, море затягивает. Но вечером она отыгрывалась за те жаркие и душные часы ожидания, купаясь до первых звезд. Дни летели, и Лена не заметила, как пугавшая в начале отдыха цифра двадцать один день стала крохотной, сжавшись до последнего денька. И надо же, так вышло – был шторм. Она думала: «Подумаешь, большие волны», но взрослые не пускали в воду. Поэтому в тот день пришлось гулять с подружкой в детском городке (конечно, громкое название для нескольких качелей и парочки лавочек, но все дети из пансионата резвились там в непогоду).

Неспешно качаясь, обсуждая высоту волн с подружкой, Лена не сразу заметила нарядно одетого паренька. Тот был пунцовый, как рак, и что–то бубнил про чувства и отношения.

– Я… кажется, люблю тебя, Лена, – решительно добавил он и покраснел ещё сильнее.

– Ха–ха, – рассмеялась девочка.

– Это правда, клянусь! Жаль, что я сегодня уезжаю, – растерянно сказал парень. – Но обещаю, когда вырасту, я найду тебя. Вот, держи.

Он протянул ей бусы из белых камушков.

– Это мне? – с улыбкой спросила она, не переставая качаться.

– Тебе… не потеряй, – он бросил бусы на землю и побежал прочь сломя голову.

Качели остановились, и она подняла подарок. «Разве так признаются в любви?» – подумала девочка. – «Что за глупый мальчик, бросил подарок и убежал».

Переглянувшись, девчонки улыбнулись и как ни в чем не бывало продолжили раскачиваться. Потом пошли играть в пятнашки, и так до глубокой ночи, пока родители не загнали по номерам. А наутро Лену ждала дорога домой, бусы как–то сами собой потерялись, но она не расстроилась – сколько ещё будет таких подарков за жизнь, подумаешь, бусы из морских камушков, дешевый сувенир.

Окончив школу, она поступила в кулинарный техникум. Маленькая, хрупкая девушка с тонким женственным голосом трудно ассоциировалась с ролью повара. Да и готовить она не любила, поэтому на втором курсе бросила учебу и вышла замуж за старшекурсника. Родители, конечно, ругали за поспешность, но Лена забеременела, а Толик заявил, что все должно быть по‑людски, со сватами и свадьбой, раз случилась такая радость. Впрочем, Бог не дал им ребеночка, на шестом месяце случился тяжелый выкидыш, и докторам пришлось удалить матку, спасая жизнь Лены. Прошли годы, прежде чем она приняла все последствия операции, и жизнь потихоньку наладилась, а как иначе? Надо было жить, поэтому отучилась на парикмахера и стала мастером. Муж не отставал, он стал шеф–поваром в отеле. И вот так у них появилось собственное жилье, машины и уважение на работе, не было только детского смеха в их жизни. И если она смирилась с этим, то Толик – нет, а когда любовница родила дочь, он рассказал все как есть и ушел. Не то чтобы она его безумно любила – больше привычка делить впечатления на двоих, однако обида была, иначе бы не пошла к любовнице. Был скандал с дракой, криками и проклятиями в адрес разлучницы, но что тут изменишь, когда решение принято, поэтому – подружки, работа и алкоголь. Единственное, что хоть как–то её переключало, было море, а значит, несмотря ни на что, каждый год Лена покупала путевку на месяц и буквально переезжала туда жить. Неважно, куда, главное, к большой воде и нежному бризу. Море никогда не предает, эту истину она поняла только с годами.

– А почем бусы? – спросила она у колоритного мужчины.

– Забирай бесплатно, для такой красавицы не жалко, – расплывшись в улыбке, с кавказским акцентом ответил продавец.

Лена засмущалась, положив подарок обратно, но темпераментный джигит не отступал, предложив обменять бусы из морских камушков на свидание. Лена сначала растерялась, но добрые, чайного цвета глаза с такой влюбленностью смотрели на неё, что она не устояла.

Вечером после вкусного ужина в ресторане галантный кавалер настоял на чашечке кофе у него дома, и Лена осталась на ночь. Потом была ещё одна ночь, и еще… пока не подошло время уезжать. Любовник молил остаться, предлагая содержание и работу, но она уехала домой, где ждала работа, подруги и новые знакомые на ночь, без обязательств, секс ради секса… Вот так в её жизни появился алкоголь. После парочки бокалов шампанского простая похоть воспринимается как романтичное ухаживание, а простой развратник превращается в гусара, готового на подвиг, только пожелай. Алкоголь размывает истинный вид привычных вещей, и в это его беда. Ты смотришь на мир через грани стакана, но самое грустное в этом – ты привыкаешь к такой жизни.

Почему именно так? Все верят в любовь, верят в магию двух половинок, даже в самом черством сердце есть заброшенный уголок, в котором теплится искорка веры. И когда разум понимает, что вот она, та самая и на всю жизнь, эта искра превращается в пламя. Так что не верьте тем, кто говорит, что любви нет, – они просто её не нашли.

Не знаю, зачем она поехала в тот самый пансионат из детства на свое сорокалетие, – может, тоска по родителям, которых забрала старость, а может, желание вновь испытать те эмоции как в первый раз, ведь с годами море уже не перезагружало психику, а напротив, – курортные романы истощали, порой заканчиваясь бегством от слишком назойливых ухажеров. Но сейчас она сидела на том же каменистом пляже, и вроде та же вода шевелилась, только в этот раз без волшебства: простые волны, обычная галька и старый пансионат. И думалось: «Разве так бывает, что волшебство заканчивается?»

– Девушка, извините, – догнав Лену, сказал юноша, – но вы оставили телефон на шезлонге.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Это солнце такое яркое, голова совсем не соображает.

– Рекомендую пить воду.

– А вы врач? – кокетливо спросила она

– Почти, – смущаясь, ответил юноша, – учусь на медика.

– Артем, ты скоро? – послышался голос друга с пляжа.

– Ваш друг? – спросила Лена.

– Да, однокурсник, приехал на лето в гости, – ответил Артем. – Я живу тут неподалеку, один, друг в соседней квартире, папина квартира, он был моряком. Тут недалеко, по Весенней пятый дом.

– Звучит как приглашение в гости, только без ухаживания, – пошутила Лена. – Я понимаю, что для молодежи это нормально, но зачем мне знать, где вы живете?

– Да, верно, я просто хотел бы перейти на ты, – засмущался Артем, – но сморозил лишнего. Квартира – перебор.

– Ладно, Артем, меня ждут, извините.

Сколько таких подкатов было в ее жизни, уже не упомнишь, но в этот раз она шла домой и мысли о пареньке не выходили из головы. Она даже пожалела, что не взяла номер телефона. Ведь он был таким невинным в желании познакомиться поближе. Впрочем, сделанного не изменить, так что вечером, танцуя на шумной вечеринке в ночном клубе, Лена не сразу узнала Артема. И в этот раз он добился свидания.

Ужин был великолепным, невинность и стеснения юноши так возбуждали. Лена чувствовала искренность слов, видела желание во взгляде и жажду близости в прикосновениях, и такое нельзя сымитировать. Единственное, что не давало покоя разуму, это двадцать лет разницы между ними. Разве правильно на такой пропасти строить дом, ведь с каждым годом эта разница в возрасте будет все ощутимее, он расцветет, станет самодостаточным, а что она? Будет стареть, превращаясь в старуху. Хотя к черту эти планы на будущее, есть вечер, и он великолепен, а значит, надо остаться на ночью. И Лена рискнула.

Утром на кухне её ждали твердый сыр, кусочек масла и свежий багет, а в кружке ещё не остыл кофе, но главным было не это, а слова на стикере: «Дождись меня, я на пробежке».

Квартира была уютной, но холостяцкой, сразу видно, что только мужская рука наводит здесь порядок. Полюбопытствовав, Лена нашла старый фотоальбом. Отец парня и правда был моряком, а вот мать, кажется, погибла или ушла, она была только на детских фотографиях. Впрочем, какая разница, Лена решила, что не стоит загадывать наперед, и вряд ли их роман доживет до знакомства с родителями.

– Не может быть… – прошептала она, наткнувшись на старую, почти выцветшую фотографию.

На ней был отец любовника… но главное не в этом. Мальчик сидел на качели со спинкой, покрашенной в желтый цвет с черными пятнышками, словно шкура леопарда, и это была именно та детская площадка из прошлого, тот самый год, когда чудаковатый парень подарил ей бусы и убежал. Разве бывают такие совпадения? И Лена попыталась вспомнить лицо смешного парнишки, что, краснея, шептал себе под нос: «Я люблю тебя, Лена», но разум помнил качели, обычные, со спинкой, покрашенной в желтый цвет с черными точками, помнил бусы из морских камушков белого цвета. Помнил волны, море, все что угодно… и не помнил лица мальчика. Она еще раз посмотрела на фотокарточку и, словно не веря увиденному, прошептала:

– Так нечестно. Я не помню его.

Когда Артем вернулся с пробежки, она попросила рассказать о родителях. Оказалась простая семья, со своей драмой: жена бросила ребенка и ушла от мужа, тот запил и сгорел раньше срока. Благо, была бабушка, которая и воспитала Артема. Грустная получалась история. Так что был ли тот мальчик на фото тем, кто запал в душу, или просто совпали год и время, уже не имело значения. И знаете, после рассказа на душе у Лены стало как–то спокойнее, словно старая рана перестала кровоточить. Она обняла любимого и долго–долго не отпускала, словно он и был тем самым мальчишкой.

Вечером, прогуливаясь по набережной, они разговаривали о прошлом и строили планы на будущее.

– Интересно, из чего они сделаны? – держа его за руку, спросила Лена. – Вон те бусы с белыми камушками. Интересный камень, он, наверное, ценный?

– Нет, это обычный мрамор, на берегу собирают и делают безделушки, – ответил Артем. – У моей мамы были такие же. Папа на каждый день рождения дарил новую пару, правда, она их никогда не носила, а как ушла от нас, бабушка выкинула все в мусор.

– Твой отец был романтиком?

– Он был моряком, они все капельку романтики, – Артем достал деньги и протянул их продавцу. – Мне кажется, тебе подойдут такие бусы, позволишь надеть?

– Да, – еле сдерживая слезы, прошептала Лена. – Спасибо, любимый.

– Хм, – усмехнулся он, – обычная безделушка, но ты в них такая счастливая.

Лена обняла его, дабы не расплакаться, и долго не отпускала, словно не веря, что она еще способна любить.

«Еще как способно!» – кричало в ответ очерствевшее сердце, где разгорался огонь.

Магия чисел

Всё началось с телефона, точнее, купленных на скорую руку аксессуаров: задняя панель и защитное стекло. Покупать в фирменном магазине защиту для гаджета я не стал из соображений здравого смысла: цена в несколько раз больше на абсолютно идентичный товар, но без лейбла известной марки. Не то чтобы денег было жалко, просто не видел смысла в таких растратах. И вот смотрю я на эту заднюю панель не от моей модели телефона и понимаю, что ничего критичного нет, если не совпадают кнопки регулировки звука и питания. Подумаешь, проблемка. Надо брать! Тем более защитное стекло в подарок.

Довольный столь удачной покупкой, я сел в машину и поспешил на работу. Педаль сцепления – в пол, зажигание, приёмник погромче, и привет автомобильному потоку на пути к любимой работе.

«Весы: у вас сегодня необычный день, влияние Юпитера и тринадцатые лунные сутки принесут в этот день неожиданные сюрпризы судьбы. Так что доставайте старые амулеты и талисманы из чулана, они будут к месту».

– Прям заряжающий позитивом прогноз, – улыбнувшись, заметил я, заворачивая на парковку.

Я работаю в медицине. Сказать, что обычное, ничем не приметное место работы, будет не совсем верно. Мои пациенты – люди стеснительные в плане публичности, поэтому детали рабочего процесса заслуживают лишь поверхностного упоминания. Главное, что нужно запомнить, – это наличие рабочей формы, белый медицинский халат; забегая вперёд, скажу – он сыграет немаловажную роль в этой истории.

– Сергей, ну съезди с больным за инструментом, – попросила старшая медсестра. – Он бы и на такси смог, но лучше под надзором.

– А зачем тебе инструмент?

– Плитка на входе лопнула.

– А где именно? – спросил я, намеренно затягивая время. – Пойдём, покажешь.

Керамогранитный кафель, треснувший пополам, осложнял жизнь всем посетителям стационара и, располагаясь на самом видном месте, раздражал администрацию. Завхоз был в отпуске, и решение этой задачи возложили на хрупкие плечи старшей медсестры. А после неосторожно брошенной одним из пациентов фразы «Так я же плиточник!» исход дела был предопределён. Оставалось малое – привезти перфоратор и сопутствующий инструмент.

– Улица Зелёная, шесть – это ваш дом? – подъехав к зелёной калитке, спросил я.

– Да, я только сейчас ключи от гаража у сестры заберу, – ответил Игорь.

Сделав музыку погромче, мне оставалось только ожидать, когда Игорь вернётся с набором плиточника и, довольные, мы поедем обратно в стационар. Коротая время в соцсетях, я во второй раз за день дал себе установку разобраться в настройках экрана и датчике света… он изменял яркость как хотел и когда хотел. Это бесило. Не знаю почему, но в ту минуту я вспомнил про утренний прогноз и посмотрел на ключи от автомобиля – там должен был красоваться мой талисман.

Слушайте, а может, всё началось именно с самодельного оберега, а не с покупки аксессуаров для телефона? В сети куча роликов про то, как из хлама делают ультрамодные столешницы, заливая пустоты специальным раствором. Наверняка видели. Так вот, накануне я искал в букете сирени цветки с пятью лепестками, и мысль поместить цветок в такой состав для декора появилась прям вовремя. Тем более мне удалось найти цветок аж с шестью лепестками. По принципу «больше – лучше» уже два цветка сирени были помещены в эпоксидную смолу. Потом, дав чуть подсохнуть, я залил между ними красного цвета раствор и получил цилиндр с двумя цветками и красной линией по центру. Эта заготовка на токарном станке приобрела форму шарика. Я вкрутил саморез с ушком в красную прослойку, и получился неплохой сувенир. Сложно это назвать оберегом, потому что непонятна магическая природа цветков сирени, но вышла симпатичная безделушка. Однако вернёмся к истории. Так вот, там, где должен был красоваться мой оберег, была только цепочка.

«Он не мог оторваться на улице!» – рассуждал я, чётко вспоминая, что ещё утром талисман был на месте. Когда по радио прозвучал призыв достать из тайников амулеты и обереги, я ещё покрутил его с мыслями, как хорошо, что накануне мы с отцом смастерили эту безделушку.

Поиски под сиденьем результата не дали, я даже немного расстроился, сожалея о пропаже.

«Может, на заднее сиденье укатился?» – подумал я и вышел из машины.

Как говорится, пропажа лежала и смеялась, дожидаясь нужной секунды, и когда я её нашёл, то сначала выругался, а потом, довольный находкой, положил необычные цветки сирени в карман.

Тут‑то и начались странности…

– Добрый день! Старший сержант полиции Антонов. Можно узнать, что вы тут делаете?

Появление полицейского с автоматом и уазика с группой быстрого реагирования сильно меня удивило. Во время поиска талисмана я, конечно, слышал какие‑то женские крики, но особого значения не придал этому факту.

– Я приехал с пациентом за инструментом.

Хорошо, что на мне был белый халат, а то пришлось бы долго объяснять в отделении полиции, кто я и почему жду подельника, который вломился в чужой дом и, угрожая физической расправой, требовал от потерпевшей какие‑то ключи.

– Так, подождите, – подойдя к пострадавшей, начал я. – Вы же его сестра? Я помню вас. Вы сегодня его положили в наш стационар.

– Я подумала, он сбежал! Напился и пришёл мстить.

– Она так кричала! – сказала пожилая женщина, свидетельница побоев. – Он как накинулся на неё. Даже ударил.

– Ну правильно, она вон пьяная, ничего не разберёт, гнёт свою правду, и всё, – сказал мой пациент. – Я ей кричу: «Дай ключи от гаража». А она в крик: «Сбежал! Убивают!» Как я по‑другому должен был в чувства привести эту женщину?

– Бить не стоило, – сказал полицейский.

Получилось, что пока я искал шарик с цветами, бдительные соседи вызвали полицию. Понимая, что сейчас вся эта ситуация плавно перейдёт в отделение с обязательным оформлением акта о правонарушении, тем более участкового уже вызвали, я немного насторожился – влетит всем! И мне, и старшей медсестре, и главному врачу, если этот комичный случай получит огласку на уровне министерства.

– Он не сбежал, а в сопровождении собирался взять инструмент для починки плитки, – стал объяснять я, решив озвучить истинные мотивы нашего приезда.

Его сестра явно меня не помнила, но наличие белого халата помогло переубедить потерпевшую. Прислушавшись к моей версии, она отказалась писать заявление о побоях. Участковому ничего не оставалось, как взять объяснительную по факту ложного вызова и тем самым завершить конфликт. Правда, нам это обошлось почти в три часа потраченного времени, но отсутствие огласки и, как следствие, проблем от администрации приятно радовали на обратном пути в стационар.

– Это, как говорится, съездили за перфоратором! – на ироничной ноте закончил я рассказ о случившемся.

– И не говори, – согласилась старшая медсестра. – Хорошо, в халате был.

– Ты бы видела лицо участкового, он когда зашёл в калитку, прям ошалел…

– Да представляю, ха‑ха!

Пошутив над случившимся, я с чистой совестью поехал домой. К тому моменту мой рабочий день уже закончился.

– Привет, не забыл, что сегодня последний день премьеры? Ровно в семь начало сеанса, – уже на полпути к дому спросила по телефону супруга.

– Да‑а! – ответил я, чётко понимая, что попадаю на серьёзный скандал.

– Ты билеты купил?

– Конечно.

– Тогда не задерживайся. Целую.

– Я тоже.

Резко повернув в центр города, я параллельно искал на просторах интернета сайт кинотеатра. Купить билеты в кино надо было ещё утром, аккурат когда я покупал аксессуары для телефона.

– Прям всё распродано? – разговаривал я сам с собой, обновляя страничку. – Не может быть, чтоб на ужастик были распроданы все билеты.

Но билетов не было. Даже первый ряд был выкуплен. А когда я подошёл к кассе и лично увидел все зелёненькие иконки на табло‑схеме шестого зала, где будут показывать фильм ужасов, стало совершенно ясно, что ссора с любимой неизбежна. Делать было нечего, и я полез за телефоном, мысленно формулируя оправдание.

– Блин, да куда ты? – вытащив вместе с телефоном поломанный талисман, я попытался его поднять с пола. – Можно поаккуратнее ходить? – раздражённо выдал я, когда чей‑то ботинок задел мой оберег ногой.

– Оля, сейчас только шесть минут пятого, ты успеешь собраться! Почему не успеешь? Ну, хорошо, давай завтра на другой фильм сходим? – сказал кому‑то по телефону школьник рядом с местом, куда откатился мой шарик с цветками сирени внутри. – Я ещё могу сдать билеты.

Услышанная фраза «сдать билеты» так сильно меня заинтересовала, что я так и застыл, поднимая талисман, при этом вслушиваясь в диалог.

– Как же верно напророчил гороскоп! – уже в машине радуясь удачному приобретению, я ехал домой. – Конечно, не самые лучшие места… но хоть что‑то. Главное, на семь вечера! Всё, домой, домой, домой! – сказал я, покрутив в руке два моих цветка с шестью лепестками в эбонитовом шарике.

Фильм пролетел на одном дыхании, единственное, что омрачило показ, были наши места в зале.

– Никогда больше не бери билеты на первый ряд! Пятый, ну максимум шестой ряд, шея просто раскалывается от напряжения.

– Какие были, любимая! – разводя руками, сказал я. – Хорошо, что хоть шестое и седьмое места, почти по центру. Хотя ты права… Лучше пятого ряда ничего нет. Во всём нужна середина.

Я достал телефон и попытался посмотреть, который сейчас час. Но тот предательски завис. Это немного насторожило. Я попробовал перезагрузить его, но отклика не было.

– Что случилось?

– Не пойму, сегодня целый день какая‑то ерунда, то звук теряется, то экран гаснет или медленно темнеет.

– Может, где‑то передавливаешь кнопку?

– Чехол! Мать его так! – меня осенило.

И я тут же его снял, вспоминая старую как мир поговорку про скупого, что платит дважды. Но перспектива, что телефон останется без защиты от падения, меня не прельщала. Рядом с кинотеатром был салон сотовой связи, часы показывали полдевятого вечера, и в этот раз я решил не экономить.

– Ближайший магазин, где есть накладка на вашу модель, в двух остановках, и они работают до девяти.

– Ага, спасибо.

Две остановки в пятницу вечером, в районе девяти часов, да ещё и в центре города обернулись попаданием в автомобильную пробку. Но деваться некуда, уже ехали за чехлом.

Мне повезло, магазин был открыт. Три продавца готовились к концу смены, а в зале нервно ходил мужчина лет тридцати. Он явно не ожидал моего появления. Его приятель в это время что‑то оживлённо выяснял на кассе. Оба посетителя серьёзно поднапряглись и вздрогнули, когда я нечаянно уронил шарик с цветками на кассу, вытаскивая пластиковую карту из кармана.

«Надо приклеить его к цепочке, а то точно где‑нибудь потеряю!» – смущаясь, подумал я.

– Спасибо, – взяв оберег из рук странного посетителя, я обратился к свободному продавцу. – Вы карты принимаете?

– Уже не пройдёт платёж, только наличными.

– Нет! Блин, только наличные? – обречённо повторил я. – Что же за день сегодня такой?

Однако, как подсказал продавец, банкомат был за углом. Сняв три тысячи по пятьсот рублей, ну на всякий случай, я направился в магазин с твёрдым намерением купить оригинальный аксессуар.

– Да блин, чёртов экран, почему сбиваются настройки! – выругался я перед магазином, когда в очередной раз пропала яркость. – Может, это защитное стекло перекрывает датчик света? Надо и его поменять. Хорошо, что три рубля снял, – увеличив яркость, я посмотрел на часы в телефоне. – Восемь пятьдесят шесть, ещё успею купить!

Но когда я положил телефон в карман, там не оказалось оберега. Оглядевшись, я увидел шарик возле ступенек.

– Весь день я тебя теряю и нахожу! – улыбнувшись, заметил я и наклонился поднять талисман с двумя цветками по шесть лепестков. Именно в этот момент меня осенило, что весь день я таскал в кармане довольно нехорошую вещицу. Если отбросить надуманную составляющую, что сирень обладает магическими свойствами, то останутся две шестёрки, которые были заключены в эпоксидную смолу.

Это был инсайт. Все странные события сегодняшнего дня происходили, когда к двум шестёркам в моём кармане добавлялась ещё одна. Я взглянул на часы – без четырёх минут девять.

Рука сама потянулась к урне.

– Руки за спину, лицом в пол! – только и услышал я грубый бас за спиной, и меня с силой толкнули в сторону двери. – Не двигаемся!

Крупные ребята в форме с автоматами залетели в магазин и под крики перепуганных продавцов обезвредили злоумышленников.

– Доктор, это вы? – снимая маску, спросил сержант Антонов. – Вы утром сопровождали пациента.

– Да, я вас вспомнил… – приподняв голову, ответил я. – Как видите, весёлый у меня сегодня денёк.

– В этот раз вам реально повезло! Девчонки из салона в подсобке закрылись, еле успели нажать тревожную кнопку. Хорошо, мы были рядом.

– Я почти зашёл в магазин.

– Грабители были вооружены. Правда, травматическим оружием, но на таком расстоянии что угодно могло произойти.

– Да уж!

– Вы не уходите, сейчас дежурный следователь подъедет, нам надо будет взять ваши показания и личные данные.

– Да, конечно, можно, я в машине подожду? А то супруга будет волноваться.

Тот вечер закончился глубоко за полночь, когда все процессуальные формальности были соблюдены. Недовольные и злые, мы молча возвращались домой, планы на вечер были бесповоротно испорчены. По радио диктор читал гороскоп на четырнадцатые лунные сутки, и когда дело дошло до созвездия Весов, я переключил волну. Супруга усмехнулась, но ничего не сказала, понимая, что шутка о Юпитере и оберегах во втором часу ночи как минимум закончится скандалом.

Бог огня

Напуганный ночным кошмаром астронавт Михаил вздрогнул: во сне привиделось, как он случайно нажал не те цифры на сонном модуле и заморозил себя на двести лет.

– Чертов астероид, приснится же такое, – прошептал он и отстегнул ночные ремни безопасности. – Надо установить дублирование команды на сонном модуле, а то ненароком лишняя цифра будет стоить мне жизни. Так, а где обещанный помощник? – добавил астронавт, окончательно проснувшись. – Надо напомнить им про напарника.

Медленно паря в невесомости, он добрался до модуля связи. Чистый экран и молчание командного центра настораживали. Взглянув на часы, Михаил удивился тому, что Земля пропустила контрольный выход на связь. Обычно любые изменения эфира обговариваются заранее, поэтому он даже постучал по электронному модулю: мало ли, сгорела одна из микросхем – но нет, техника работала исправно, а связи не было.

– Хорошо, допустим, астероид L642 создал помехи, – почесав затылок, рассудил он. – Но не по всем же каналам связи?

Складывалось впечатление, что на Земле разом вырубили всю электронику. Конечно, такой вариант не исключался: астероид проходил в минимальном коридоре от поверхности, и его хвост, да и осколки, могли попросту разрушить часть спутников, а мощное магнитное поле сломать электронные приборы – это понятно, но в этом случае пострадает лишь часть полушария, почему молчат все?

– Почта! – вскрикнул он и полез в браузер. – Она может работать офлайн.

В углу дисплея мигал значок «Непрочтенные письма», и это была единственная зацепка на пути к пониманию, что случилось со связью. Быстро просматривая почту, Михаил остановил внимание на письме из дома, жена обещала прислать видео прохождения астероида L642.

«Привет, милый, я думаю, это событие войдет в историю… – произнесла супруга (было видно, как она вышла из комнаты на балкон). Качество изображения оставляло желать лучшего. – Как они сказали, такое явление бывает раз в тысячу лет. Не пойму только, зачем надо его взрывать, если он пройдет рядом? – задала вопрос женщина, не переставая при этом снимать происходящее. – О, господи! – ее рука неожиданно вздрогнула. На видео произошел взрыв, и астероид разлетелся на два огромных куска. – А где сотни маленьких метеоритов, как обещало правительство? Что–то мне не нравятся эти две огромные половинки. О, господи, кажется, они летят на нас! – закричала женщина. – Точно, они загорелись. Это вход в атмосферу, но почему? Взрыв должен был раздробить астероид на множество осколков. Эти идиоты в правительстве говорили, все рассчитано на 99,9%. Нет! Как же так! Я не хочу умирать!» – истошно завопила женщина.

Звук сирены гражданской обороны ознаменовал неминуемую опасность, и женщина, кинув телефон на тумбочку, побежала в детскую комнату. Через несколько минут раздал громкий хлопок и стекла окон осыпались. А на заднем фоне стоял нескончаемый вой автомобильных сирен, чьи–то крики, взрывы, и все это на застывшей картинке потолка комнаты. И вот такой однотипный хронометраж продлился минут тринадцать, пока у телефона не разрядилась батарейка.

Досмотрев видео, Михаил подплыл к иллюминатору и посмотрел на Землю: привычная картина голубой планеты с очертаниями материков сменилась на серо–грязную дымку, которая, казалось, покрыла всю Землю. И такой вид был наглядным объяснением всего ужаса произошедшего.

– Твою мать, – прошептал астронавт. – На кой черт нужно было ее взрывать?

Кто, как не он, понимал последствия столкновения астероида с поверхностью: будучи инженером по устранению внештатных ситуации, накануне он отправил отчет о возможных последствиях столкновения. Худший сценарий при столкновении с астероидом можно смело назвать апокалипсисом – десятилетия уйдут, пока восстановится нормальный климат и сейсмическая активность по всему миру станет спокойной. В первые сутки после катастрофы погибнет половина животного и растительного мира, а в последующие годы множество видов, если не сможет адаптироваться к новым условиям, тоже исчезнет.

– Нужно время, – прошептал он. – Возможно, не все страны пострадали, и если Земля выйдет на связь, у меня будет шанс вернуться.

В таком ожидании прошла неделя, были проверены все радиочастоты, но ничего не изменилось: белый шум и тишина в эфире. Михаил отчетливо понимал, что без связи с Землей сможет протянуть на станции всего несколько месяцев, а потом его будет ждать мучительная смерть от голода. Идея заморозить себя в сонном модуле и дождаться износа станции – только в этом случае она автоматически вернется на Землю – казалась авантюрной. Но чем он рисковал? Капсула герметична, может выдержать даже экстренную посадку. Конечно, на износ всего оборудования уйдут годы, даже по грубым расчетам на это уйдет порядка сотни лет – строили, как говорится, на века. Шанс был. Но, с другой стороны… такой длительный срок, без навигации из командного центра – может случиться все что угодно, и тогда посадка будет сродни русской рулетке.

И он рискнул, выставив срок для сна 136 лет 42 дня 63 минуты и 5 секунд. По его расчетам, к тому времени орбитальная станция должна условно приземлиться в точку отправки, ну и, параллельно со всем произошедшим, планета должна восстановиться от последствий столкновения с астероидом.

– Поехали, – прошептал он и закрыл капсулу. Через доли секунды охлажденная жидкость проникла под скафандр, и он, закрыв глаза, уснул.

* * *

– Ала–кида–ма! – закричал кто–то.

И Михаил даже подпрыгнул от неожиданности, ударившись головой о стекло модуля.

– Уда–уда! – кричал незнакомец, одетый в шкуру животного, при этом направляя на астронавта заточенную палку.

Стекло тут же разбили и астронавта вытащили из капсулы.

– Аккуратнее, вы кто такие? – возмутился Михаил.

– Уда–ан–уда! – еще агрессивнее прокричал незнакомец и попытался проткнуть астронавта.

– Эй, ты что делаешь, придурок, я астронавт частной космической компании, мой костюм стоит бешеных денег.

Михаил стал объяснять, как связаться с директором космической компании, но, заметив нарастающую агрессию туземца, внезапно замолчал и потянулся за камнем.

– Уда–ян–уда! – закричал кто–то сзади, и астронавт потерял сознание от сильного удара по голове.

Потом его привязали к палке, и два рослых туземца поволокли добычу в глиняное поселение на севере от места приземления капсулы. Сознание вернулось, когда огонь стал плавить скафандр. Связанный по рукам и ногам, Михаил закричал, моля о пощаде, но одетые в шкуры туземцы радостно прыгали в адской пляске, издавая гортанные звуки, то и дело подкидывая бревна в костер. Он умер в муках, не понимая, почему с ним так поступили. Когда жертвенный костер остыл, вождь племени взял в руку горсть пепла.

– Уда–ян–уда–гад–ба! – прокричал он и что есть сил бросил прах астронавта в серо–грязное небо.

А на следующее утро куском металла от божественной колыбели вождь высек на скале то несчастье, что произошло в Великой долине богов, там, на небе, когда на землю упало дитя Бога. И благо – они нашли ребенка. Ибо гнев Бога огня неминуем. И вот так получился самый длинный и важный рисунок за всю историю существования племени. Ведь не каждый день случается беда на небесах, и хорошо, что вождь знал, как нужно поступить, дабы вернуть дитя обратно на небо.

Двоеточие и скобка

День выдался солнечным и безветренным, одним словом, идеальным для эксперимента. И это несмотря на конец весны и шумную грозу накануне. В общем, сам Бог подталкивал изобретателя к началу пути, но, как это зачастую бывает, самое трудное – сделать первый шаг.

– Анна, а если меня сочтут мошенником? – шепотом спросил Сэмюэл у юной леди.

– Чудные твои дела, Господи, – улыбаясь, прошептала в ответ девушка и по–матерински дотронулась до пятидесятитрехлетнего мужчины. – Вы изобрели поистине великую машину – и теперь боитесь её показать миру? Это, право, смешно.

– Я не боюсь, но вдруг…

– Нет никакого «вдруг»! – перебила его Анна. – Идите и ни о чем не жалейте. Мир ждет вашего изобретения – и да поможет вам Бог, Сэмюэл Морзе.

– Ты права, cum Deo, – прошептал он и дрожащей рукой открыл массивную дубовую дверь.

Там на деревянном столе стоял массивный телеграф. Его медные детали придавали устройству некую загадочность. Первый прототип всегда отличается от последующих, но именно первый задаёт вектор для усовершенствования. Сэмюэл посмотрел в глаза ассистентов – огонек решительности горел в каждом взгляде, и только он тревожился о неудаче. Но надо начинать, иначе эта нерешительность, как чума, заразит разум помощников, и тогда все годы работы насмарку. Ученый выдохнул, собрался с мыслями и сел за стол. Рука сама набирала зашифрованное в простой двоичный код послание. Всего четыре слова: «What Hath God Wrought», но эти слова на века войдут в историю, потому что в то же время в Балтиморе, на железнодорожной станции, перфорируя бумагу, аналогичная машина стала печатать зашифрованные в двоичный код заветные буквы. Без помощи людей, сама – и это механическое действо казалось чудом. Мысль, фраза, произнесенная и записанная на бумаге, за доли секунд очутилась в сотнях километров от её создателя. Держа в руках первый в мире листок с телеграммой, помощник Сэмюэл Морзе с дрожью в голосе сказал: «Чудны дела твои, Господи» и шёпотом добавил: «Воистину».

И уже скоро весь мир узнал, что тире и точка – это не просто знаки препинания, а чьи–то мысли, которые по медным проводам, словно по нейронным волокнам, летят быстрее птиц. Конечно, были противники такого прогресса, но скорость и простота в эксплуатации – это два основных мерила успеха. А значит, изобретение на десятилетия войдет в обиход, упрощая жизнь людям.

Однако ничего не бывает вечным, и в декабре 2017 года, в канун Рождества, человечеству суждено было отправить последнюю телеграмму. Современный телеграф – это заключенное в пластик механическое устройство в таком же пластиковом кабинете по типу кабинки с окошком для приема граждан и сотрудником почты, что выдавал бланки. И существенным отличием от первого прототипа было отсутствие очередей и восхищённой чудом публики, с развитием иных видов связи телеграф растерял былую популярность, и главной причиной фиаско стали все те же скорость и простота, на этот раз они не соответствовали требованию эпохи. Технологический прогресс как локомотив всегда будет нестись вперед, отбрасывая устаревшие технологии.

– Рон, без пяти минут шесть, закрывай окошко, никто не придет, – просунув голову в кабинку, сказал почтальон Шон. – Зря высиживаешь рабочее время, закрывай каморку.

– Положено до шести, надо работать, а вдруг клиенты придут?

– И сколько телеграмм ты отправил за смену? – грустно спросил напарник.

– Ноль.

– Не удивлен, но зато стабильно, – рассмеялся Шон. – Лишний балласт на почте. Одно евро и десять центов за слово – это надо быть ненормальным, чтобы отправлять за такие деньги эсэмэс.

– Прискорбно, но ты прав, – отсчитав из кошелька четыре евро и сорок центов, сказал Рон. – У меня такое чувство, что телеграф скоро закроют.

– И что с того? – усмехнулся Шон. – Радуйся, минус один пункт в отчетности, и так мы тратим уйму времени на ненужную писанину.

– Жалко, целая эпоха уйдет, – он пробил квитанцию на четыре слова по телеграфу.

– Ничто не вечно, Рон, – заметил напарник и вопросительно посмотрел на друга. – Клянусь, я бы и цента не потратил на это. Четыре евро… Ты фанатик.

Но Рон, словно не замечая укора, отправил оплаченный текст в Антверпен, указав адресата: Сэмюэл Морзе. Там, принимая телеграмму, сначала улыбнулись, но потом поняли глубину содеянного, ведь эти четыре слова за пять минут до закрытия перед новогодним уикендом могли стать последней гражданской телеграммой в истории человечества. И вот так всё вернулось к тому, с чего началось, только с небольшой ремаркой от автора, символом нового времени, – двоеточием и скобкой:

What Hath God Wrought :(

Красная горка

Они медленно шли наверх, где на возвышенности располагалось кладбище. Уже отцы и чьи–то мужья, но ещё не дедушки, золотая середина пути каждого из нас, тот возраст, когда ты полон сил и нет юношеской легкомысленности. Сжимая в руках сумки с цветами и едой, два брата молча шли вперед, разглядывая поток машин. Длинная вереница застрявших в километровой пробке автомобилистов почти не двигалась, пассажиры железных коней с завистью смотрели на тротуар, вероятно, сожалея о решении поехать на автомобиле.

– Как знал, что пешком будет быстрее, – озираясь по сторонам, сказал Сергей.

– Ничего не меняется, каждый год одно и тоже, – махнул рукой Петр. – Меня больше поражает, что люди не учатся на ошибках. Однополосная дорога и маленькая парковка – вот зачем? Когда наперед знаешь, что весь город тут будет на родительский день.

– Видать, не все так думают, – рассмеялся Сергей.

– Вот и пусть стоят, – выругался Петр.

Неторопливо, порой ускоряя шаг, каждый со своими мечтами, думками, горожане шли на кладбище. Так было заведено, хотя единого дня для поминок не было: иные ходили на Пасху, другие на девятый день или на седьмой, по воскресеньям. И все по‑разному, но шли все, а как по‑другому – души покойных родственником гостили, радовались вашей жизни, и теперь их надо отвести назад. Посидеть с ними возле могилки, если хочется – покушать, выпить, встретить друзей, посмеяться и поплакать… в общем, у каждого свои особенности поминок, но в целом это всегда дань уважения любимым.

– Пеца, а ты не замечал, что деревья на могилках лучше растут, чем в городе? – спросил Сергей.

– Думаешь?

– Ты по сторонам посмотри: какие хорошие деревья, а какие плоды дают, рябина – красная, даже алыча, и та сладкая.

– Ну, алычу никто специально не сажает, – усмехнулся Пеца.

– Согласен, – рассмеялся Сергей. – Но какие ели тут: хвоя сочная, шишки смолянистые, одно загляденье, сравни с городскими деревьями – те облезлые, как дворовые собаки.

– Что есть, то есть.

– Мне кажется, в кладбищенских деревьях заключена частичка умерших. Ты ведь заметь, мама чё посадила рябину на могилке дедов – приснились, сказали, что пусто им, тени нет. Вот она растет среди надгробий, причем отродясь ничего не приживалось, по огороду посмотри, а тут цветет и плодоносит.

– Не, ну это же дерево, ему проще жить, а цветы ухода требуют.

– Не знаю, но по мне, есть некая связь между местом и деревьями. Тут все немного иное, одушевленное что ли.

– Сам придумал или кто подсказал? – съязвил Петр.

– Будда помог, натолкнул на истину, – ответил Сергей. – Так что зря мы деревья сажаем на кладбищах?

– В смысле?

– Ну вот смотри, положим, душа живет в дереве, растет, радует глаз, но это же не человек, – ответил Сергей. – А жить так долго, ель – так под двести лет может расти и пахнуть, а ты сиди и жди реинкарнации.

– Как у Высоцкого про баобаб, – пошутил брат.

– Кстати, да, и если серьезно, кто помнит – вдруг на том месте была могила, и вот этот бедолага цветет и пахнет год от года – и все никак, а тут его еще национальным наследием сделали и защищают от сруба. Это я про баобаб.

– Не, ну так долго не работает, тысячу лет… Понимаю, там, пару десятков, пока не срубят, а тысячу!

– Ага, баобабы – исключение, в них душам запрещено поселяться, – засмеялся Сергей. – Нет уж, всем равные условия.

«Дин–дин–дин» – раздался звонок сотового телефона.

– Да, мам, – ответил по телефону Сергей. – Где мы? У дедушки, только что пришли… Хорошо, ждем вас.

Когда пришли родители, они достали еду и под бытовые разговоры помянули родственников, потом подошли знакомые с детьми, каждый протягивал пакет со сладостями, и так нескончаемый людской поток закружил стрелки циферблата, приближая вечер. Люди шутили, выпивали, иногда грустили, вспоминая любимых, так внезапно ушедших, словно в этот день те сидели рядом на лавочке. Странное это ощущение, но только на кладбище ты понимаешь, что жизнь быстротечна, ты смотришь на свежие могилки, и вся мирская суета вмиг теряет важность. И главным становится то, что есть, а не то, что будет.

– Слушай, Серый, – усталый, хмельной, по пути домой неожиданно заговорил Петр. – Когда я умру, не сажай на моей могилке дерево, не хочу лет двести прожить в деревянном теле.

– Ха–ха, – рассмеялся брат и тут же очень серьезно добавил: – Я вместо рябины дуб посажу.

– Да иди ты! Ха–ха! – рассмеялся Петр.

– Самый раскидистый, сколько они там живут – тысячу лет, кажется? – пошутил Сергей.

– Две тысячи, – съязвил Петр, и оба брата рассмеялись, посмотрев друг на друга.

Тикей

Наблюдая, как диск оранжевого солнца погружается в тёмно‑синее море, Артём Решитов одним глотком допил разбавленный виски. Немного сморщившись, но приятно вздрогнув, он выкинул остатки льда за борт и с пустым стаканом побрёл в каюту. Наверное, так всегда бывает: чем старше, тем сложнее мысли о насущном. Думается: а куда идем? Но хуже всего вопрос: зачем идем? Чертова философия, рассуждения эти всегда не к месту, особенно когда в каюте звучит знакомая мелодия и пьяная компания, разбившись на пары, танцует медленный танец. Тяни за руку любую девчонку и просто живи мгновением, не думая о вечном, – вот он, рецепт счастья. Но Артём открыл бар, взглянул на свое отражение – зеленого цвета глаза, хмельные и счастливые, прятали муки выбора; резкими хлопками по щекам он немного взбодрил себя, и, дабы не сбавлять градуса веселья, кинул два кубика в стакан для новой порции виски.

– Возраст Христа за плечами, кто бы знал, что доживу, – сделав большой глоток, сказал он и сел в кресло. – И все не так уж плохо сложилось. Народ веселится, а ты завис на дурацком объявлении.

Набрав пароль, Решитов разблокировал телефон и снова открыл ту страничку на южноафриканском сайте. Мысль об объявлении донимала весь вечер, он и рад бы не думать, но алкоголь словно намеренно тянул на интернет‑площадку Bid or Buy: «Продаю душу! Цена хода аукциона – сто тысяч рандов. Продавец – God696. Статус продавца – 100% положительных отзывов». Артём нажал на список всех проданных товаров, и получилось, что за последние шесть месяцев продавец с амбициозным именем продал две души. Звучало настолько абсурдно в реалиях современного мира, что даже не верилось. Может, это какая‑то уловка, новый вид мошенничества, предположил он.

– Чего грустишь? – запрыгнув на коленки, спросила Мила.

– Твою мать, Мила! – уронив стакан с виски, выругался Решитов.

– Прости, я не хотела. – Убрав разбитый стакан, Мила села напротив именинника. – Ты сегодня такой задумчивый, почему?

– Смотри, – он показал ей объявление.

Кареглазая блондинка с ярким макияжем под Клеопатру, наверное, раза два вчитывалась в текст, пытаясь понять суть написанного. Она то улыбалась, то становилась серьёзнее. А дочитав, девушка удивлённо посмотрела на своего парня, всем видом выражая недоумение: в чем, собственно, проблема?

– Я одного не могу понять, как он сможет продать душу? – спросил Артём. – Но самое странное, рейтинг продавца 100% и отзывы все положительные. Сайт серьёзный, с репутацией. Ты почитай, все пишут: «Спасибо, пригодилось», «Не обман» и прочее, – удивлялся он. – Я прям подвис на этой теме.

– Так купи, – оптимистично заявила Мила. – Сто тысяч – не так уж много.

– Рандов, сто тысяч рандов, – поправил её Артем. – Это умножь на пять и получишь в рублях.

– Ого!

– Но деньги есть, – хвастаясь, ответил он. – Вопрос не в сумме, вопрос в том, что именно я куплю за такую сумму.

– Дай телефон, – уверенно заявила Мила, двигаясь в такт начавшейся песне.

А потом она просто сделала ставку, сайт запросил подтверждение действия, и она без всяких сожалений подтвердила сумму.

– Ты что там делаешь? – заподозрив что‑то неладное, спросил Решитов.

– Спасаю твой день рождения, – ответила Мила и отдала ему гаджет.

– Дура, ты что сделала?! – закричал он. – Этот аукцион через десять минут заканчивается. Да твою же мать, – ругался Артём, судорожно пытаясь отменить сделку.

Но сделка состоялась, и он выиграл аукцион как единственный участник. Первым на связь вышел продавец. Ведя переписку на английском, он уточнил адрес и способ доставки. Решитов выбрал курьерскую службу DHL. Переговоры по товару длились недолго. Честно признать, не было внятного объяснения, почему Артём не аннулировал сделку, написав в службу поддержки сайта, хотя за минуту до перевода суммы ему пришла эта мысль, но что‑то на уровне подсознания говорило: «Эту покупку надо осуществить!»

«Спасибо, деньги поступили на счет, она вам пригодится» – пришло эсэмэс от продавца на русском.

– Да пошёл бы ты! – кинув на диван телефон, выругался Решитов. – Полмиллиона за 154 грамма посылки! Это бред!

Потом он запил всю свою злость очередной порцией виски со льдом и в неудобной позе провалился в сон.

Утро было недобрым.

Артём хоть и был человеком небедным, но, как оказалось, лишних денег у него не было. Сумму на покупку он взял из страхового бюджета своей фирмы, и, когда утром пришла новость, что с грузом из Китая возникли форс‑мажорные обстоятельства, он сначала облегчённо выдохнул, так как всегда предусмотрительно оставлял двойную сумму на закупку товара. Но потом вспомнил минувшие события с нелепым аукционом за полмиллиона рублей, и его прошиб липкий пот с холодком ужаса за содеянное. Денег на еще одну партию керамической плитки не было. Конечно, была страховка, обязательства, но клиенту, который платил хорошую сумму за товар, было глубоко безразлично, что при разгрузке произошёл обрыв тросов и контейнер рухнул на бетонный пирс. Покупателю нужен товар. Кое‑как уговорив и поставщиков повторить сделку, и покупателя подождать ещё две недели под заверения, что лично проконтролирует отгрузку и транзит новой партии, Артём взял кредит и поехал в Китай.

Служба доставки DHL, уведомление о грузе: «Возврат отправителю. Таможня Московской области».

Набрав службу доставки DHL, он в грубой форме стал выяснять детали такого статуса полумиллионной сделки. Не хватало, чтобы еще тут случился форс‑мажор. Но как выяснилось, DHL уже 8 лет не работает с физическими лицами на территории Российской Федерации и именно это стало причиной возврата малого пакета обратно отправителю. А всё потому, что на сайте Bid or Buy у Решитова был обычный аккаунт, не имевший к юридическому лицу ни малейшего отношения.

– А это идея! – прошептал он, уже не слушая оператора DHL.

– Я могу вам ещё чем‑нибудь помочь?

– Да, скажите трекер возвратного письма.

– Вы готовы записывать?

– Я запомню.

Идея была авантюрной, но она позволяла получить назад полмиллиона за нелепую покупку. Артём решил не сообщать о проблемах на таможне продавцу – мало ли, посылка затеряется – и дождаться заявленного срока в доставке, а потом с невозмутимым видом предъявить претензии о неполученной за полмиллиона душе. Авантюрно, но это был шанс на возврат денег.

Тем временем погрузка в Китае шла из ряда вон медленно, вместо планируемого дня на это ушло три. Ошибки в таможенной декларации привели к потере ещё двух суток. И, несмотря на авиаперевозку, стоимость которой еле‑еле перекрыла планируемую прибыль, груз задержали на неделю.

– Понимаешь, Артём, – как‑то не очень хорошо начал разговор по телефону покупатель, – у нас была договорённость, и неделю назад я рассчитывал на твой товар и готов был его купить весь сразу, я оставил для него лучшие витрины и планировал продать новую коллекцию в неделю.

– Я же привёз товар, – растерянно сказал Решитов.

– Ты пойми меня правильно. Я уже купил партию, и теперь она висит. Но, уважая тебя, я не отказываюсь от сделки. Я готов продавать керамику, – витиевато ответил глава сети крупных строительных магазинов. – Просто на покупку этой коллекции свободных денег нет, да и все лучшие площадки уже упакованы. Витрина оформлена. Сам понимаешь, перегружать витрину – значит, ничего не продать. Есть вариант разместить твою керамику в северо‑западном магазине, ну, или весь груз – на склад и ожидать, когда появится место в центре.

– Я понял вас, – недовольно произнёс Артём, в душе желая повесить трубку и послать к чёртовой матери этого сноба, но это был только бизнес. – Куда именно доставлять партию? – совладав с эмоциями, спросил он.

– Северные склады, – чуть радостнее ответил покупатель. – Ты не волнуйся, мы выставим что‑то в северо‑западном магазине, а лучшую часть прибережём для центра, там неделя – и всё раскупят, и тогда я выставлю твою керамику.

– Как скажете, так и будет, – произнёс Артём. – Сегодня вечером я подвезу товар.

– Договорились. Я лично не смогу присутствовать. Ты же понимаешь, наш бизнес живой, но директора северного магазина я к тебе отправлю.

– Хорошо, спасибо, – ответил Артём и положил трубку.

Встретил его обычный завскладом с грузчиками. Товар приняли, и тот на долгое время завис на полках магазина где‑то на окраине мегаполиса. Это было почти банкротство. С одной стороны, нулевая прибыль за продажу партии из Китая, с другой – нависшие кредитные обязательства и, с третьей, – отсутствие денег на покупку нового товара.

Эсэмэс‑уведомление Почты России: «Мелкий пакет ожидает вас в почтовом отделении № 376. При себе нужно иметь паспорт и заполненное извещение о доставке. С уважением, Почта России».

В череде всех событий Артём даже забыл о посылке из ЮАР. Впрочем, пришедшее уведомление отрезвило и одновременно разрушило авантюрный план по возврату денег. Сначала он выругался, что посылку всё‑таки доставили, но потом, решив: а, была не была! – заехал после обеда в почтовое отделение и получил купленную за полмиллиона душу.

Оранжевый пластиковый пакет, оклеенный марками, до позднего вечера лежал на журнальном столике нетронутым. Даже выпитая половина бутылки виски не придавала Решитову решительности и любопытства. Он просто перегорел. Ему нужны были деньги, а не та неизвестная штука, называемая душой. Мысленно он обвинял во всём произошедшем свой тридцать третий день рождения. Тот вечер на яхте, когда он купил эту безделушку в оранжевом пакете. Ведь всё пошло кувырком именно после злополучной покупки, и чем больше гнев переполнял его, тем решительнее он становился в намерении открыть посылку.

Там оказалась маленькая серебряная монета с изображением человеческого сердца и надписью «21⁄2 с» (вероятно, цента) на аверсе и каким‑то цветком с датой чеканки на реверсе. Она была с ноготок в диаметре, крохотная и очень тонкая. Нумизматы называют её тикей, от слова «ticket» – «билет», в своё время в ЮАР два с половиной цента стоил проезд на поезде.

– Полмиллиона за грамм серебра! – в ярости прокричал Артем.

Но выкинуть купленную монету он так и не решился. В тот вечер Артем напился, пытаясь забыть все неудачи и стечение обстоятельств, которые обрушились на его бизнес в последнее время.

Утром руки тряслись, голова пока не болела, но её будто кто‑то сдавил тисками. Артема одолевал какой‑то навязчивый страх, ему казалось, что сердце вот‑вот лопнет на очередном ударе. Он попытался найти спиртное, но дома ничего не было; на скорую руку одевшись, не умытый и не расчёсанный, он прямо так с тысячной купюрой в руках выбежал на улицу за пивом.

Решитов жил в центре: старинные дома, тесные дворики, подворотни и тёмные переулки – тут и днем‑то не особо оживленная обстановка. Поэтому он не сразу понял, что сейчас раннее утро, пятый или шестой час. Не замечая ничего, он упорно шел к магазину, и только закрытая дверь, как ледяной душ, расставила всё по местам. Щурясь от уже дикой головной боли, он осмотрелся по сторонам, выругался на хроническое невезение, затем пригладил взъерошенные волосы и неторопливо побрёл домой. Глупо ждать открытия в таком виде.

– Эй, мужик, – схватив за рубашку, кто‑то с силой затащил его в тёмный подъезд. – Серебро или жизнь! – прижав к его левому боку нож, грубым басом сказал бородатый здоровяк.

– Не убивайте меня. Возьмите всё! – Артём начал судорожно доставать содержимое карманов.

– Ух ты! – забирая мелочь, грабитель улыбнулся. – Это что за монета?

– Серебряная, не наша, она талисман мой, – пытался объяснить Решитов.

– Значит, серебро, говоришь! – очень серьёзно произнёс грабитель, изменившись на глазах. – Я человек слова. – Взяв монетку, он убрал нож. – Пошёл отсюда!

Уже дома Артём потихоньку начал приходить в себя, понимая, что пару минут назад был на волоске от смерти. Что делать дальше, он не знал. Бизнес рухнул, денег не было, монету украли, а значит, подать претензии к возврату он однозначно не сможет, тело трясло и ломило от выпитого накануне, голова раскалывалась, а сердце, казалось, вот‑вот лопнет на очередном ударе. Но Артём сел на стул и улыбнулся, ибо он ясно осознавал правильность той цены, что была уплачена за его душу. Не понимая, как именно продавец предугадал все эти события, он засмеялся, а потом чуть слышно сказал:

– А я хотел написать негативный отзыв.

Вечером того же дня на сайте Bid or Buy для продавца God696 появился новый отзыв от покупателя из России: «Товар соответствует описанию. Спасибо!»

Лоскутки мира

– Мы будем строить стену! – воодушевленно прокричал владыка народа с глазами темно–коричневого цвета. – Барьер от этих нелюдей, варваров с голубыми глазами. И сегодня я заложу первый камень в основание Великой Стены.

Проникнувшись торжественностью момента, вождь поднял булыжник к небу и под всеобщее ликование положил его на цементный раствор. Размахивая бордовыми флагами, кареглазые строители ликовали, они радовались началу великой миссии, словно это была не стена, а символ их противостояния иному миру. Такой же, как знамена цвета крови, как бурый рис и терракотовый цвет одежды. Старейшины не могут заблуждаться, говоря, что их ценности – залог процветание и мирной жизни. Их деды выросли на бурой земле, пили бордовую воду, и не было иного до появления голубоглазого племени, где все было чужим: белый рис, прозрачная вода и черная как сажа почва. Вот поэтому Стена, и поэтому войны обнажили мечи, защищая свой исконный мир от варваров, обозначив границу между государствами.

Высокая, неприступная, необъятно длинная, она стояла ровно по границе. Отделив один народ от другого, отделив добро от зла, бордовое от оранжевого, отделив карий взгляд от голубого взгляда, отделив кровь от охры. И казалось, после завершения строительства должна настать эра процветания, но беды не ушли, народ голодал, элита жировала. Стена не решила проблем, а, напротив, рассорила два государства. И тогда вождь кареглазых соплеменников решил, что не должно быть двух светил на небосводе, и созвал полководцев, приказав готовиться к войне.

– Завтра идем в бой, – правя лезвие своего меча, сказал Кумо. – Наконец–то покажем этим варварам нашу мощь! Я хочу отрубить минимум две головы, а их голубые глаза как трофеи принесу дочерям. Пусть хвастаются отцом.

– Учитель Ка сказал, по ту сторону живут хорошие воины, – возразил воин по имени По, шнуруя кожаную обувь. – Нас ждет сильный противник.

– Да и пусть! – ударил себя в грудь и воинственно прокричал Кумо. – Я, клянусь богами, убью шестерых.

– Убить – нехитрое занятие, – немного испугано посмотрел в его темно–карие глаза воин По и нерешительно добавил: – Нам бы вернуться домой – третья армия без вести сгинула.

– Что я вижу! – засмеялся Кумо. – Великий воин света, отважный По боится каких–то там недочеловеков, жрущих белый рис как свиньи!

– Я не боюсь! – резко отреагировал По. – Просто… – Он немного замялся. – Две армии уже не вернулись.

– Мы вернемся – в этот раз с нами будет владыка! – одевая стальной шлем с драконом на макушке, гордо ответил Кумо.

– Боюсь, это ничего не меняет, – еле слышно прошептал По и дрожащей рукой стал точить меч.

* * *

Третья армия света, брошенная на уничтожение темной силы там, за пределами Стены, была почти собрана и ждала приказа от лидера. Кареглазый народ долго терпел соседей, и сначала казалось – Великая Стена поможет обрести мир и покой, но нет, само существование иного мировоззрения было главным противоречием. Кареглазый народ не хотел мириться с иным способом жизни, и чем независимее становился их сосед, тем отчаяннее становился гнев в голове элиты. А проблемы множились как сорняки, оставленные без присмотра. Озлобленность простого люда крепла, и в один день владыка вышел на главную площадь и озвучил задуманное:

– Мои братья! Благородные мужи с карим цветом глаз, это те, у кого глаза цвета неба, виновны в наших бедах. Это те, кто живет по ту сторону Стены, заколдовали наши города, наши семьи. Это они навели на наши поля и водоемы порчу. Берите свои мечи, и пойдем на них войной. Вернем им всё то зло, что они на нас наслали!

И они во второй раз совершили глупость: под бордовыми знаменами сотни тысяч воинов ушли за Стену, веря своему лидеру. Но прошел месяц, и ни один из его воинов так и не вернулся назад. Правитель собрал вторую армию, ещё более огромную и могущественную, чем первая, и она тоже канула в небытие. А в третий раз владыка приказал всем оставшимся мужам его страны, кто способен держать меч в руках, пойти вместе с ним на ратный бой. И не было той армии равной по силе, ибо в ней были все, от млада до старца, – все мужчины страны пошли в тот поход. И не было той армии надежнее, ибо сам владыка пошел с ними, дабы пролить кровь неверных во имя справедливости.

Но и они не вернулись.

* * *

Его звали Ра.

Он с детства любил рисовать мелками – мальчишка с голубыми глазами, чьи руки пахли мелом и красками, а одежды всегда были запачканы масляными пятнами. По ночам, когда строители Стены спали, он разукрашивал каждый наружный кирпичик. Тайком, чтобы не заметили, рисовал на камнях лоскутное покрывало мира, стараясь не повторяться в цветах. За долгую жизнь художника он собрал на своем лоскутном полотне почти все цвета мира. И когда Стена была закончена под общее ликование народа, старец по имени Ра умер, не докрасив маленький кусочек. Потом были бордовые флаги и командиры с сотнями тысяч воинов, которые смотрели вперед, на врага с голубыми глазами, не замечая разноцветного лоскутного покрывала за спиной. Три раза мечи воинов проливали кровь, пока владыки обоих миров не встретились один на один на поле брани. Три раза женщины, от девочек до старух, оплакивали своих мужей, сыновей, отцов и братьев, пока владыки одновременно не воткнули мечи – каждый в чужое сердце – и не закончили великую вражду. Никто не победил в той войне, а те немногие, кто выживал, бежали в страхе обратно к Стене, переполненные ненавистью, и натыкались на творение Ра – лоскутное полотно мира. Кто–то плакал, кто–то смеялся, но абсолютно каждый бросал свой меч и шел обратно на поле боя, падал на колени перед родными убитых им воинов и просил прощения. И те прощали, даря им новый дом и шанс начать все заново.

И вот так прошли годы, прежде чем внуки воинов нашли тот самый – недокрашенный – кусочек лоскутного полотна мира и разукрасили холодные камни в два недостающих цвета. В цвет крови и цвет охры: бордовый и оранжевый. Разместив их рядом в память о великой войне и великом творении Ра – мудрого старца, что любил рисовать мелками.

День выборов

С первыми лучами солнца в поселении туземцев воцарился ажиотаж. Весь поселок в преддверии выборов главы, все его тридцать семейств, словно взъерошенный улей, озадачились переизбранием местного вождя. И на то были основания: прошедшие накануне выборы главного шамана не то чтобы подорвали доверие к выборной системе, нет, но избранный молодой шаман Руко не всем пришелся по душе. Щепетильный вождь винил в случившемся ленивых соплеменников – мол, кто вам виноват, что не пришли голосовать, поэтому и выбрали молодого и неопытного. Старейшины племени недвусмысленно качали головами, понимая, что молодость в шаманском деле – не лучший союзник, но ничего уже не поделаешь: закон есть закон. Вот поэтому к выборам вождя подошли более ответственно, обязав всех бросить родовой камень в избирательную урну. И только заболевшему добряку Туро было не до суеты вокруг голосования.

Черноволосый круглолицый мужичок тянул на верёвке чёрную нерожавшую козу, а жена держала в руках белого молодого петуха. Он специально берёг живность для такого случая. Будучи уважаемым жителем поселения, солидный полненький абориген трепетно чтил законы племени. И если новоизбранный шаман требовал для исцеления недуга чёрную козочку и белого петуха, то педантичный Туро вёл лучшую живность – экономить на собственном здоровье не в его правилах.

Выслушав, в чем беда, худощавый молодой лекарь зашел в глиняный дом. Отпил из кружки белесого цвета настоя коки, сморщился и накинул на плечи ритуальный плащ, знаменуя начало жертвоприношения.

Площадь наполнилась звонким, пронизывающим стуком пыльных ладошек соплеменников по натянутой коже тамтамов, заставляя тело шамана подпрыгивать в адской пляске с птицей в руках. На очередном витке трепыханий, шатаясь то ли от настоя коки, то ли от усталости, лекарь подошел к алтарю и хлестким ударом отрубили птице голову. Пульсируя, кровь окропила каменный алтарь. Жилистой рукой шаман взял тушку за ноги и снова запрыгал, размахивая птицей вокруг алтаря. И с каждым новым витком пляски движения человека становились все неистовее.

Барабаны, обезглавленная птица и стеклянный взгляд молодого туземца нагнетали страх. Внезапно шаман замер, собрал в ладонь остатки крови и намазал больное место на спине Туро, а затем рывком взял горсть сухой травы с алтаря.

– Накорми козу, – приказал он.

Безумный, стеклянный взгляд и пугающая, неестественная хрипота в голосе действовали гипнотически. Трясущейся рукой Туро дал козе пучок травы, и та с жадностью его съела. Шаман поднял руку, знаменуя тишину, и как только та наступила, коза жалобно заблеяла. Уверенный замах, резкий удар каменным топором в основание черепа – и животное, задрожав в конвульсиях, рухнуло наземь.

– Умерла сразу, болезнь скоро пройдет, – пробубнил шаман. – Но я должен увидеть твой путь, – сказал он и острым ножом вспорол ей брюхо.

Видеть будущее человека после ритуала исцеления по внутренним органам убитого животного – обычная процедура, в чем‑то формальная, ведь если недуг исцелен, то, значит, больной будет жить, однако в этот раз что‑то пошло не так.

– Ну что там? – озадаченный слишком долгим копанием во внутренностях козы, нерешительно спросил Туро.

А шаман вновь и вновь перебирал кишки, то и дело неодобрительно качая головой.

– Ты не переживёшь эту ночь, – наконец выдал он, вытирая кровь жертвы с алтаря. – От спины ты не умрешь, я вижу смерть от чужой руки. И она неизбежна.

– Как так?! – вскрикнул Туро. – За что? Чья это будет рука? Я ведь только справил сороковой день рождения. У меня куча дел и планов, ты явно что–то напутал, шаман.

– Я сказал, что прочёл, – скупо ответил Руко. – Твоя коза, твой петух, частичка твоего духа была в траве. Убитые в обряде животные задобрили дух болезни, та в скором времени уйдет, но гибель от чужой руки я не могу изменить.

– Ещё раз посмотри! – настоял добряк. – Ты же недавно стал шаманом, опыта мало… может, что пропустил.

– Уходи! – строго оборвал его шаман. – Духи не врут.

Добряк и всеобщий любимец Туро захворал утром: что–то закололо внизу спины и ослабли ноги, появились дрожь и постоянная ноющая боль в пояснице. И вот теперь, после пророчества, туземец, ошарашенный, смотрел то на мертвую козу, то на шамана, попросту не желая принимать сказанного.

– Что застыл, иди домой, побудь с родными на прощание, – приказал шаман. – Не задерживай очередь.

Никого не замечая, бледный и растерянный, он побрел домой. Глиняные дома и приветливые прохожие сменялись один за другим, и каждый удивлялся разительным переменам соплеменника, но никто не решался спросить о причинах хмурости, все думали о выборах.

– Эй, Туро, – окликнул его вождь, – ты не забыл, что сегодня день голосования?

– Что? Прости…

– Выборы, – подойдя к соплеменнику и похлопав его по плечу, повторил вождь Пудо. – Берёшь старшего сына, семейные камни голоса. И до ночи ты должен выбрать главу. Это твой долг.

– Мне сейчас немного не до выборов… – пытался объяснить добряк Туро.

Но рослый вождь его не слушал, видя настрой соплеменника, тот решил лично сопроводить Туро к урне для голосования. Предшественники Пудо построили простую и надежную систему управления. Каждый род племени обладал родовыми камнями, по одному на каждого мужа. И поэтому любой насущный вопрос, требующий коллективного решения, решался путём голосования. Для выборов отводили незаселённую глиняную постройку в центре, и по традиции на полу стояли четыре глиняных горшка с узким горлышком – по количеству кандидатов. Рядом стояло ритуальное копьё, которым действующий вождь разбивал горшки, и кандидаты путем подсчета камней выявляли победителя.

В этих выборах участвовали: Гудо, местный пастух, – он, наверное, единственный, кто реально хотел составить конкуренцию действующему вождю; Собу, дочь шамана, – она страдала видениями и была нелюдимой; Жэту – местный старец, подставной человек Пудо для необходимого минимума кандидатов. Ну и, собственно, вождь, его сосуд стоял по центру и был освещён лучше всех.

Тридцать семейств племени, обладая выборными камнями, могли повлиять на исход голосования. На волеизъявление отводился один день, и как только последний луч солнца скрывался во мраке ночи, вождь в сопровождении претендентов с гордостью приступал к подсчету камней.

– На этот раз – все сто камней! Я вёл счёт, – гордо доложил старец Жэту.

– Это правильно, никто не скажет, что выборы нечестные, – взяв ритуальное копьё, радостно сказал глава племени. – Видишь, Гудо, когда просишь, никто не приходит, а когда заставляешь, идут все, – добавил он и с силой разбил свой кувшин.

Под грудой глиняных осколков лежал один камень. Все оцепенели от ужаса. Пудо с силой ударил копьём кувшин соперника – там оказалась горсть камней; он в гневе разбил два других – и в них лежало по такой же горсти. Тридцать три камня у каждого из кандидатов, и один – у Пудо. Когда старейшина озвучил этот итог, воцарилась гробовая тишина. Видно было, как Пудо нервно сжимал скулы, сильно гневаясь. Он щурился и с недоверием поглядывал на всех участников подсчёта. Мгновение – и со скоростью дикой птицы копьё полетело в сторону Гудо. Острый наконечник рассек ребра и пробил сердце, обескураженный пастух попытался что–то сказать, но, захлебываясь кровью, рухнул на пол. Ужас в глазах и предсмертные конвульсии в конечностях ознаменовали гибель. А вождь, довольный поступком, гордо заявил:

– По праву сильного его голоса достаются мне! – вытащив копьё, он пристально посмотрел в глаза каждому из кандидатов. – Я прав, старейшина?

– Да, повелитель, его тридцать три голоса и ваш один – получается, вы выиграли, – смотря то на мертвого Гудо, то на вождя, ответил старейшина.

– Тогда объяви эту хорошую новость народу, – приказал он. – А ты, Собу, бери за ноги этого выскочку, ночью скормим его свиньям.

– Да, повелитель, – ответила напуганная женщина.

Волоком они оттянули мертвого в темный угол и закутали в тряпки, дабы не распространялся трупный запах. А старейшина перед всем поселком уже трубил о результате голосования. И когда вождь вышел к публике, ликование сторонников стало неистовым. Выборы состоялись.

И только добряку Туро было не до радости, он заперся в погребе и пил вино в ожидании скорой кончины. Впрочем, если бы он знал всю истину, то не стал бы запираться в погребе. Накануне дня выборов, празднуя сорок лет, Туро поругался с женой. Ирэ резко ответила на просьбу принести ещё вина, намекнув – а не пора ли заканчивать праздник. Добрейшей души человек впервые за годы брака накричал на любимую и лично пошел в погреб. Застолье продолжилось, но настроение было испорчено. Поздно ночью, пьяный, он демонстративно не пошел спать на супружеском ложе, а лег на солому в хлеву.

Наутро впервые за все сорок лет жизни добряк Туро ощутил резкую боль в ногах, а потом и в спине. Поясницу прихватило настолько, что он не мог выпрямиться и прям так, на карачках, пополз в дом к супруге. Видя страдания и непроходящую боль даже после настойки, жена сделала единственно правильное умозаключение, что это происки злых духов и надо идти к шаману. Тот выслушал женщину и приказал привезти белого петуха и черную козу. И кто мог подумать, что именно в ту ночь жертвенную чёрную козочку укусила змея, а ведь Туро спал неподалеку. Решив этим обстоятельством не пугать и так озадаченного мужа, Ирэ обратилась к местному пастуху.

– Кто захворал? – спросил пастух Гудо, пересчитывая серебряные монеты за козу.

– Да Туро, – слёзно ответила женщина, – спал в хлеву, и там за ночь две наседки померли и козу змея укусила.

– Злой дух приходил, надо к шаману.

– Я про то же, – сказала Ирэ. – А он стоит на своем – просто боль в спине – и слышать ничего не хочет про шамана. Ругается и говорит, что зря мы его выбрали, ничего он не смыслит в шаманстве. Молодой еще. Вот как его затащить к лекарю?

– Туро прав, молодость не лучшее качество для шамана, но так сами выбрали, что теперь возмущаться.

– Не напоминай мне про эти выборы. И так на каждом углу твердят, чтобы муж голос отдал за нужного кандидата. Я пока к тебе шла, трижды услышала наказ, даже сам вождь приказал поскорее проголосовать.

– А давай я тебе вон ту козочку дам: она как сажа чёрная, – войдя в положение, сказал Гудо. – Для духов эта жертва будет вкуснее. На шамана надежды нет, что он понимает в колдовстве? А вот для духа чем моложе, тем вкуснее, там, гляди, и уйдёт хворь с мужа.

Гудо отвязал другую козочку – помоложе – и подвёл к покупательнице. Ирэ, осмотрев её, согласилась, что та лучше подходит для ритуала. Довольная, она тут же доплатила ещё пару серебряных монет и хотела было уйти.

– Ирэ, – остановил её Гудо, – я могу попросить об одолжении?

– Да, конечно.

– Ты же помнишь, что сегодня день выборов… – нерешительно начал пастух. – Я хотел бы рассчитывать на вашу благодарность…

Ирэ удивлённо посмотрела на него, но, понимая, что просьба озвучена всерьез, доброжелательно ответила:

– Да, конечно.

– Пусть муж кинет камень в нужный горшок. Чем больше людей придет, тем больше у меня шансов.

– Я почти уверена, в этот раз все придут, – улыбнулась Ирэ. – Пудо всех заставит явиться в дом для выборов, – с особой ненавистью сказала она и плюнула на землю в знак недовольства. – Будь он неладен со своими порядками, весь поселок ждет, когда он уйдет на покой.

– Непременно уйдет, – тут же ответил Гудо. – Если все проголосуют, у меня будет шанс заявить о себе.

Ирэ улыбнулась столь громким словам и поспешила домой. Её ждала замена козы, ибо, зная, насколько муж придирчив к деталям, женщина решила сделать всё тайно. «Хуже не будет, – подумала она. – Шаман проведёт обряд исцеления. Этот Руко неопытный, не поймёт, что коза покупная, главное, угодить злому духу, и всё наладится. Всё будет хорошо!»

Бальзам «Гармония»

Константин быстрым шагом удалялся от места закладки. Обмотанный изолентой пакет был надёжно спрятан и, как говорится, ожидал любителей синтетического кайфа. Свернув за угол, он натянул пониже шапку, вытер запотевшие очки и поднял воротник куртки – пронизывающий декабрьский ветер давал о себе знать.

Эсэмэс Кости: «Два грамма мета… синяя изолента… забор садика, белая труба».

Через пятнадцать минут на карту упали деньги, и он свернул к супермаркету. В предновогодние часы битком набитые продуктовые тележки создавали ощущение грядущего апокалипсиса, а не зимних каникул. Зачастую раздражённые или хмельные, покупатели теснились в очереди и недовольно поглядывали на часы. Окинув взором это безумство на кассе, Костя посмотрел в телефон.

31 декабря. 20:56.

Целью визита была бутылка крепкого алкоголя, она должна стать другом на ночь, но, с учётом позднего времени, могли и не продать. Мысль ускориться в выборе была прям как никогда кстати, он взял что подешевле и подошёл к кассе.

– Девушка, можно я перед вами, у меня один товар, – попросил он.

– Да, конечно, – улыбнулась мама с детьми и пропустила его.

Тучная продавщица с именем Татьяна, крупно напечатанным на бейдже, усталым взглядом окинула студента и подозрительно посмотрела на часы. Стоявший перед ней Константин Лосев выглядел младше своих двадцати лет, худоба и очки сильно молодили его, а редкие усики, серого цвета мешковатая куртка и натянутая по глаза черная вязаная шапка только усиливали сомнения работницы торговли.

– Восемнадцать лет есть?

– Двадцать уже, – раздражённо ответил он.

– Паспорт, водительское удостоверение, какие документы в наличии?

– Студенческий.

– Он не подойдёт.

– Да продай ты ему водку! – выкрикнул нетрезвый мужчина из толпы у кассы. – Новый год, сделай подарок парню.

– Полчаса стоим в очереди, ужас какой‑то! – тут же возмутился кто‑то.

Толпа загудела, оживлённо обсуждая сложившуюся ситуацию, кто‑то уже материл правительство с его идиотскими законами, а кто‑то осуждающе поглядывал на Константина с явным укором: «Такой молодой, а уже пьёт!»

– Ну хорошо, показывай студенческий.

Он полез в рюкзак и вытащил тёмно‑синий студенческий билет медицинской академии на имя Константина Сергеевича Лосева.

– Семьсот сорок три рубля, – проводя штрих‑код бутылки, сказала Татьяна. – Карты не принимаем, терминал завис.

– Вы серьёзно? – студент даже покраснел от неожиданности.

– Только наличные, – невозмутимо ответила продавец.

Оставив бутылку водки на кассе, недовольный парень пошёл к выходу. Планы напиться и забыть два года отношений с любимой девушкой грозили сорваться. А время предательски ускорялось, стремясь к часу, когда будет действовать запрет на продажу. Возле банкомата картина та же, что и в гипермаркете. Толпа недовольных людей, ожидающих возможности снять наличные. Правда, в отличие от магазина тут скрипели и попискивали только автоматы по выдаче денежных купюр, казалось, они еле справлялись с предновогодним наплывом клиентов. Но худо‑бедно очередь продвигалась к зелёному банкомату. Введя ПИН‑код, он снял заработанную тысячу и поспешил в магазин.

Спустя десять минут килограмм мандаринов и бутылка водки в белом пакете уже ритмично качались в такт шагам по не убранной от снега дорожке. Костя уверенно шёл в студенческую общагу. С единственным намерением – напиться.

Не поверите, но пока всё вышеизложенное было сном, и такой реализм сновидения пугал. Лосев даже замер, уставившись в одну точку. В мыслях крутилась ещё с детства заученная фраза: «Куда ночь, туда и сон». Но яркие воспоминания не растворялись, а, напротив, с каждым новым повтором приобретали удивительную достоверность. Он зажмурился – и ничего не изменилось. Знакомая комната в общаге, на дисплее телефона – 31 декабря, 10:23. Однокурсник Иголкин сладко спит на соседней кровати, а на столе стоит бутылка бальзама «Гармония» тридцатилетней давности. Эту винтажную бутылку из СССР с металлической пробкой Толику прислала бабушка. Обычный настой трав для лечения нервной системы. Бабушка явно перепутала алкогольную настойку с травяной. Толян под Новый год заказал знаменитый на всю общагу самогон на травках, а получил бальзам «Гармония», фитооснова которого состояла из натурального растительного сырья – вот только без единого градуса спиртного. Шутку бабушки никто не понял, а бальзам открыли буквально вчера. Перед сном выпили чаю с настойкой. И ладно если бы алкогольный бальзам, тогда яркое сновидение можно связать с просоночными галлюцинациями при отравлении, но обычная горькая бурда показала гипотетическое будущее, в такое ни то что не верилось – оно не укладывалось в голове.

– Толян, проснись, – затормошил друга Костя.

– Отстань! – повернувшись на другой бок, сквозь сон пробубнил тот. – Я теперь буду богатым!

Но Константин настойчиво будил однокурсника. Как потом рассказал Толик, во сне он написал компьютерную программку, способную высвечивать все социальные аккаунты по исходящему трафику. Простыми словами – рассекречивать любую анонимность. Причём он так чётко помнил каждый шаг создания утилиты, что первым же делом сел за компьютер, воплощая в жизнь увиденное во сне.

– В наших снах виновато зелье твоей бабушки! – решительно заявил Лосев.

– Да ну, Костян, это из серии «удивительное рядом», ты же в меде учишься, там банальные травки, – он оторвался от компьютера и взял в руки бальзам. – Город Владикавказ, цена со стоимостью посуды 8 рублей 10 копеек. Научно‑производственное предприятие «Тоник». Блин, это тупо безалкогольный бальзам, и, скорей всего, просроченный, так что скажи спасибо, что мы не бегали всю ночь в туалет.

– Я с Ленкой расстанусь и закладки наркоты буду делать, – возмутился Костя. – Причем сегодня ночью все это случится. Понимаю, звучит как абсурд, но… измена и наркотики. Почему?

– Ключевое слово – буду! – рассмеялся Толик. – Хотя идея заманчивая. Представь, если знаешь, кому продаешь, наркобизнес станет безопасным. А моя программа это может на раз‑два выяснить.

– Ты вообще дурак, что ли? Это уголовная статья! – перешел на крик Лосев.

– Не ори, – махнул рукой Толян. – Вон старшекурсники продают, и ничего.

– За ними стоят серьезные люди.

– А я пойду иным путем, уберу все риски.

– Да ну тебя, – Костя махнул рукой и вышел из комнаты.

Толик Иголкин поступил в медицинский университет после армии; высокий, худощавый, он также выглядел младше своих лет. А усеянное прыщами лицо практически клеймило подростковой закомплексованностью относительно взрослого студента. Дылда Толян и очкарик Костя, эти два чудика сдружились с первого курса и имели все шансы получить по красному диплому к концу обучения. Если бы не дурацкий сон… И ладно, у Толика он был полезным – а вдруг продаст программу и разбогатеет, но ко сну Лосева были претензии – один негатив и полный раздрай в жизни. За что так жестко, в чем он так провинился, обычный студент‑отличник? Он и согрешить‑то толком не успел за прожитые годы.

Спускаясь по ступенькам общаги, Лосев нехотя, но думал о случившемся, и самым правильным было отрицание, потому что реальная жизнь иная, в ней мало драмы и треша, а если он присутствует, то всегда обоснован и логичен, а не так, как во сне, – внезапно и неизбежно.

– Лен, а во сколько родители уедут? – подходя к дому, спросил по телефону Костя.

– Они в третьем часу к бабушке собирались, так что раньше пяти ни ногой, – ответила она. – Не хочу, чтобы тебя спалили, весь вечер будут бухтеть.

– Хорошо, понял, – сказал он и нажал клавишу сброса.

Железная калитка и простенькие, с облупившейся местами краской синие ворота немым укором стояли на его пути к любимой. Он напутал со временем и пришёл на час раньше. «Хорошо, что позвонил перед визитом», – подумал Лосев и поспешил поскорей убраться. Тем более что послышался металлический лязг ключа во дворе. «Надо бежать к деревьям возле обочины», – подумал он. А из калитки вышел одногруппник, за ним в тапочках и накинутой на халатик куртке – девушка Кости, она, прощаясь, поцеловала парня в губы. Оглядываясь по сторонам, однокурсник поспешил удалиться, а Лена, виляя бёдрами, зашла домой.

Дрожащей рукой Лосев вытер запотевшие очки и набрал эсэмэс, в котором на скорую руку придумал нелепую отмазку с сердечным приступом у дедушки, объясняя игнор предстоящего свидания, и когда удивленная Лена попыталась поговорить, он просто сбросил звонок, отписавшись забитым в телефон сообщением: «Не могу говорить, перезвоню позже!»

Вернувшись в общагу, Лосев застал озадаченного Толика за наклеиванием синей изоленты на хорошо запакованные, непрозрачные полиэтиленовые пакеты; внутри явно были не специи. Поэтому реакция стала эмоционально яркой:

– Ты охренел?! Хочешь в тюрьму?

– Костян, с моей программкой составления социальной карты я реально знаю, кому продаю синтетику, – оправдывался сосед по комнате. – Всё равно этот бизнес не запретить, что же мешает им пользоваться? И как вишенка на тортике – один рубль за одну точку, я договорился с Максом, ну ты понял, с последнего курса, крутой парень на мерене.

– Да мне все равно, с кем ты это будешь делать, можно не в нашей комнате этим заниматься? – сев на свою кровать, потребовал Лосев.

– А где ещё?

– Ты вообще в курсе, что это уголовная статья?

– А кто узнает, мы ботаны, на нас даже не подумают, – усмехнулся Иголкин. – А тысяча рублей на дороге не валяется. Если хочешь, могу поделиться одной‑двумя точками, заработаешь на подарок своей Ленке.

– Я – пас, – ответил Костя и в очередной раз сбросил звонок возлюбленной.

Ревность – как горошина дёгтя: куда бы ни попала, своей тухлой и едкой вонью вызывает омерзение и рвотный рефлекс. И как бы ты ни пытался скрыть этот запах отдушками и ароматами всевозможных яств, маленькая капелька испортит даже самый зверский аппетит. Сначала Константин пытался уговорить себя, что это был дружеский поцелуй, такое бывает, он же не видел, что было в доме. Но воображение рисовало развратные картины измены, того, что было в доме. К вечеру он домыслил, что виной всему его расторопность, и если бы он не пришёл на час раньше, ничего бы не было. Неведение куда лучше правды, и сейчас он готов был смириться с этим унизительным для мужчины фактом. Лишь бы разум перестал вдыхать пошлый запах дёгтя, рисуя мерзкие сцены человеческой похоти.

Голова, как Дом Советов, отказывалась соображать, а после поиска в тумбочке хоть чего‑то горячительного предчувствие, что крепкий алкоголь спасёт ситуацию, стала инсайтом. Однако нашёлся только безалкогольный бальзам бабушки Толика. Покрутив в руке водочную бутылку из прошлого с тёмно‑коричневой непрозрачной жидкостью, Лосев уже знал, какой крепкий алкоголь станет исцеляющим напитком. Теперь разум донимал иной вопрос: «Где взять деньги?» Посмотрев по сторонам, он загадочно улыбнулся, наблюдая, как однокурсник обматывает изолентой расфасованные пакетики. А почему нет? Один раз не страшно, подниму тысячу и больше не притронусь к этому злу. Вот видите, когда нужно, человек может уговорить себя на любую мерзость, главное, для себя любимого. Так что во всей этой суете с изменой и желанием выпить пророческий сон как‑то сам по себе выпал из сознания, но когда, шагая домой, Лосев радостно стал размахивать пакетом с бутылкой водки и мандаринами, ему стало страшно, ужас от того, с какой точностью произошло увиденное утром, заставил остановиться.

– Разве можно увидеть будущее, тем более во сне? – прошептал он. – Что же такого мы выпили?

Но ответа не была, только водка, мандарины и ревность, которая хоть поутихла на фоне дежавю, но никуда не исчезла. А значит, идем в общагу и пьем горькую, проклиная тот день, когда с ней познакомился.

В новогоднюю ночь в общежитии оставались только фанатики учёбы. Поднимаясь по ступенькам на третий этаж и подсвечивая телефоном, Константин мысленно ругал соседей из‑за потушенного света. Прохудившийся линолеум с латками, простенькие фанерные двери и засаленные неоновые лампы на потолке – типичная студенческая общага. Зимой тут было ещё мрачнее: уродливый зимний узор на окнах и пугающая тишина пустого дома.

Войдя в комнату, он с порога окликнул Иголкина:

– Драгдилер, ты живой?

Его вопрос растворился в тишине комнаты, повеяло морозной прохладой, форточка шумно закрылась, а за ней следом от сквозняка хлопнула и дверь.

– Придурок, выстудил комнату! – выругался Лосев.

Обогревали студенческое общежитие из ряда вон плохо, деревянные оконные рамы, продуваемые всеми ветрами, даже в закрытом состоянии никак не спасали положение. А с учётом трёх секций чугунного радиатора на каждую комнатку пяти минут открытой форточки хватало сравнять температуру снаружи и внутри.

На часах – одиннадцать и два нуля, в телефоне семь голосовых и пятнадцать пропущенных от Лены. Но пытливое сознание думало о необъяснимом попадании сна из обыденной в пророческую категорию. Поэтому он достал из шкафа загадочную бутылку и долго вчитывался в мелкие буквы на этикетке.

– Обычная безалкогольная настойка из трав, – понюхав непрозрачную жидкость, сказал он. – Может, правда совпадение?

– Бу‑у! – напугал его Толик.

Вздрогнув, тот обронил бутылку, и она разбилась, наполнив комнату ароматом горных трав.

– Кто же так шутит! – собирая осколки, вскрикнул Лосев

– Ещё скажи, что я виноват, что ты, жопорукий, бутылку удержать не можешь, – рассмеялся Толик. – Зачем ты его достал? Вонь такая стоит! Это хорошо, никого нет на этаже.

– Ты на фига пугал?

– Сам посуди, – усмехнулся Толик, – выхожу из туалета, а тут ты сидишь один и пялишься на бутылку. Грех было не шугануть.

– Благо, уронил бутылку, а если бы ударил? – с укором спросил Костя.

– Это вряд ли, ты, кстати, с подругой‑то поругался или нет?

– Или да, – грустно ответил Костя, и в эту же секунду, вибрируя, телефон оповестил о входящем звонке от абонента Лены.

– Да ладно, горькая бурда работает! – удивленно заметил Толик. – Ну прости, что испортил эксперимент, хотя вон в горлышке осталось чуть.

– Да идите со своим бальзамом, – обиженно ответил он. – Я водку купил.

– А вот это кстати, отметим успешное начало бизнеса, – потирая руки, процедил Толик.

В это момент снова завибрировал телефон Лосева, но в это раз он зажал кнопку сброса и выключил надоедливый гаджет. Поддерживая решение друга, Иголкин уверенным движением разлил по кружкам эликсир забвения из супермаркета, и вот так, закусывая мандаринками, они приговорили бутылку водки. А что еще оставалось? Бабушкин бальзам разбит, проверить его пророческие действия уже не получится, ну разве что выпить остатки в горлышке, хотя чем пьянее становилось сознание Кости, тем меньше верилось в магию бальзама. Банальное совпадение, а значит, никакого волшебства тут нет. Обычная неверная подруга и годы ухаживания впустую, не он первый, не он последний, вот поэтому с каждым очередным глотком он смелел и агрессивнее расправлялся с обидчиком, придумывая самые гнусные и омерзительные способы для мести. И будь бутылок две, раззадоренный спиртным Лосев наверняка бы пошёл мстить.

– Ты как хочешь, Отелло, а я иду спать, – закусив последний глоток, сказал Иголкин и рухнул на кровать.

– Да, нужно идти спать, – подтвердил Костя и, шатаясь, присел на кровать.

В этот момент ему на глаза попалось то самое горлышко с остатками бальзама в мусорном ведре. Рассчитывая только на удачу, он бесстрашно взял осколок бутылки и одним глотком осушил содержимое. Если он и вправду волшебный, то хватит и пары капель для нового пророчества. А в сложившейся ситуации увидеть свое будущее – просто необходимость, по‑другому голова не справится с ревностью.

– Бальзам начал это, а значит, он и закончит, – сказал пьяный Лосев и плюхнулся на подушку.

Утром первого января пошёл снег. Голова гудела от выпитого накануне, и немного подташнивало. Толик уже работал, обматывал изолентой пакеты, параллельно пробивая очередного клиента, однако в этот раз на крючок попались полицейские. Немного испуганный, он тут же выключил компьютер и вытащил сим‑карту, радуясь, что предусмотрительно использовал для сбыта телефон с левой симкой.

– Может, стоит завязать с таким нервным бизнесом? – предложил Костя. – Каждый раз будешь симку менять, рано или поздно спалят.

– Мы вчера заработали десять тысяч за вечер. И ты хочешь всё это бросить?

– Да неправильно это, мне сегодня сон приснился: девчонка молодая такую же дурь попробовала и через час в окно прыгнула, прям стоит перед глазами. Русые волосы, глаза большие, испуганные такие, зубы, как у тебя, неровные.

– Остроумная попытка! – съязвил Толик, и в эту же секунду на дисплее высветилось: «мама дом». – Привет… да не реви ты, что случилось? – растерянно спросил он. – Как выбросилась? – Толик испуганно посмотрел на Костю. – Я понял… похороны сегодня… я приеду.

Ничего не объясняя, он трясущимися руками побросал вещи в сумку и попросил вызвать такси до вокзала. Бледный и озадаченный новостью о гибели сестры, Иголкин поехал домой. А Константин весь остаток дня думал о случившемся, не решаясь ему позвонить. По‑хорошему, надо было поехать пособолезновать, но он не знал адреса, только город. И только вечером, написав сообщение, что договорился с преподавателем о переносе экзамена, Костя питал надежду хоть через эсэмэс обсудить случившееся.

Эсэмэс Толика: «У меня сегодня ещё бабушка умерла, так что я не приеду пятого!»

Эсэмэс Кости: «Прими мои соболезнования! Если хочешь, я приеду, только напиши адрес».

Эсэмэс Толика: «…ул. Красная, 74, кв. 35, в десять отпевание, а в час поминки».

Горячий свекольный борщ на первое, говяжий гуляш с картофельным пюре на второе и куриный бульон на третье. Поминали в столовой, народу было много для небольшого городка. Трагедия не оставила равнодушным никого: выпускница одиннадцатого класса Вера, будучи в наркотическом опьянении, выпрыгнула в окно с седьмого этажа. У следствия было много вопросов к друзьям, что шутки ради угостили закомплексованную девочку конфетой, пропитанной наркотиком. За ней следом ушла и бабушка, её сердце не выдержало потери внучки.

– Сынок, ты получил посылку? – неожиданно спросила мама. – Мы, в суете с Верочкой, недоглядели бабушку, она, умирая, причитала: «Толик должен помочь, я же отправила посылку». Она как помешалась, всё твердила о посылке. Что в ней было?

– Конфеты, – скупо ответил Иголкин.

– И бальзам «Гармония», – добавил Костя.

– Старая водочная бутылка с тёмно‑коричневой жидкостью? – спросила мама Толика.

– Ну да, мы ещё удивились, мол, зачем она нам, – оправдывался за друга Костя.

– И правда, какой смысл? – спросила женщина. – Может, там записка какая была?

– Нет, – прошептал Толик.

– Этот бальзам она привезла из Дербента, в девяносто первом году в санатории по путёвке отдыхала, – поправив чёрный платок, ответила женщина. – Кажется, купила его у знахаря, за серьёзные деньги. Я как‑то предложила открыть бутылку, так мама раскричалась, мол, не трогай, когда придёт время, тогда и откроем. Ума не приложу, почему тебе отправила, может, правда перепутала?

– Может, – скупо ответил Толик, грустно посмотрев на друга.

– Ты кушай, сынок, совсем исхудал на сессии, поминай сестру и бабушку, поминай, – сказала она и заплакала.

А Толик силком ел, раздирая сознание поистине фразой от лукавого: «Если бы я только знал! Если бы я только знал!»

Светлый путь

Лесничий Михалыч стряхнул ночной снег с пушистой еловой лапы и по–отцовски улыбнулся:

– Какую красавицу вырастил! Двадцать пять лет, стройная, как струна. Эх, победить бы!..

– Сергей Михайлович, победим! Большие люди из Москвы третий раз за неделю были, всё фотографировали, замеряли твою любимицу, видать, понравилась.

– Не, Петро, то же самое и в прошлом году было, – махнув рукой, сказал лесничий. – Пустое дело, как всегда, победит чей–то блат. Хотя у любимицы в этом году и рост, и обхват, и возраст – всё попадает в нормативы. Но наше лесничество слишком далеко!

– А вдруг!

Пожилой лесничий прищурил добрые глаза и усмехнулся: в его годы уже не верилось в случай, да и месторасположение лесничества «Светлый путь» являлось весомым фактором. Сто сорок километров – всё–таки приличное расстояние даже по меркам такого мегаполиса, как Москва. Лесное хозяйство встало на баланс Московской области сразу после распада СССР. И благодаря безвозмездному труду Сергея Михайловича сначала удалось предотвратить незаконную вырубку, а потом и приумножить молодую поросль. Всё держалось на плечах коренастого мужичка. Седина, морщины выдавали возраст лесничего, но искорка во взгляде и любовь к профессии в секунды сводили на нет пожилой возраст. Как говорило начальство, «наш Михайлович ещё даст прикурить любому молодняку!»

– Повезло тебе, любимица! Чужой человек заметил, видела его взгляд? – зашелестев хвоей, словно сказала душа соседней ели.

– И тебе повезет в новом кругу жизни, – гордо ответила душа избранницы лесничего. – На тебя так же будет смотреть человек, ты, главное, тянись к солнышку, птиц отпугивай и верь, что заметят!

– Разве я виновата, что на мне свили гнезда птицы? – пошевелив макушкой, обиженно спросила душа соседки.

– Открыть секрет? – спросила любимица лесничего. – Ствол хорошо выравнивает ветер, ты проси его дуть сильнее, а при этом тянись навстречу. День за днём против ветра гни ствол, и сама не заметишь, как он станет стройным. Я так делала, и видишь – люди выбрали меня для праздника, повезут в каменный лес и вокруг будут водить хороводы взрослые и дети.

– Все, как говорил наш человек, – перебила её соседка. – Ты запомнила его слова?

– Да, и скоро я буду первой из нашего леса! Двадцать пять колец жизни, потраченные ради доброй цели, – гордо заявила любимица. – Так хочется быстрее отправиться в путь.

– Как вернёшься, хоть расскажи, что видела.

– Обязательно расскажу, мы не одну ночь проведём, болтая о людях из каменного леса, – затрясла лапами душа ели. – Эх, ночь, почему ты такая долгая!

Утром в лесничество «Светлый путь» сначала приехали журналисты, потом пригнали кран и огромный тягач для транспортировки, а ближе к обеду рабочие суетливо забегали вокруг избранницы. Сергей Михайлович, довольный, что на его улицу пришёл праздник, с гордо поднятой головой давал интервью московским СМИ. Опутав тросами ветки, подъёмный кран приготовился приподнять дерево. Лесоруб дёрнул ручку стартера, и бензопила застрекотала, а сизый дым повалил из сопел, и тот уверенным движением сделал надпил. Ель вздрогнула, а стальные зубы пилы уже рвали кору и древесину на своём пути. Пропитанные соком опилки разлетались в стороны, а рука человека безжалостно направляла орудие убийства. Хруст – и дерево повисло на тросах.

– Смотри, важная особа, столько людей ради неё собралось, что молчишь, любимица? Ещё не уехала, а уже зазналась, но я всё равно буду ждать твоих рассказов, – зашелестев хвоей, словно сказала душа соседнего дерева. – Слышишь, любимица, запоминай всё тщательно, у меня хорошее воображение, главное, возвращайся к нам! Я умею слушать и ждать!

Но любимица молчала, её ветви аккуратно обмотали сеткой и на тросах погрузили на машину; та задрожала, выдохнула из себя сизый дым и поехала прочь – навстречу доброй цели.

Парад

Трудно было не заметить в толпе эту парочку. Тот, что был постарше, постоянно крутил головой, кого‑то высматривая, а другой, не замечая суеты, просто шел, гордо подняв портрет прадеда.

– А ты портрет–то где взял? – улыбаясь, спросил русый подросток. – Ты же детдомовский.

– В инете скачал, а чё, нельзя? – грубо буркнул черноволосый парень. – Лучше смотри, какие девчонки стоят, давай замутим! Я скажу им, мол, прадед был герой войны.

– Ну–ну, – возмущенно посмотрел на него голубоглазый русый подросток. – А вот мой прадед по–настоящему был герой войны!

– Ну, и чё с этого? – поставив транспарант с портретом фронтовика на асфальт, грубо ответил кареглазый юноша. – Ты сюда на кой черт пришел? Фотку пронести или с подругами познакомиться?

– Да пошел ты, – обиженно ответил он и отошел от одноклассника к общей массе медленно идущих людей, туда, где неиссякаемая и длинная человеческая река с фотографиями и именами героев, убитых на войне, неторопливо текла по центральной улице города. Бок о бок, живые шли с портретами мертвых; странное чувство переполняло меня при виде этого шествия. Несмотря на то, что я сжимал в руках рамку с фотокарточкой прадеда – блокадника Ленинграда, я не мог понять, что именно меня пугало во всем этом действе. Глаза живых, а над ними нескончаемой лавиной плыли портреты мертвых, и где‑то в глубине души это настораживало. Я понимал, что да – память, да – дань предкам, но ничего не мог с собой поделать.

Вечером, когда по всей стране раскатами гремели салюты, возвращаясь из парка, у мусорного бака я увидел портрет того самого фронтовика, скачанный из интернета. Не знаю, нашел ли тот паренек, что искал, но поделка для парада явно стала лишней.

– Негоже над мертвыми так, – пробубнила пожилая женщина возле мусорного бака и подняла портрет погибшего на войне человека.

– Можно, я отнесу его к памятнику, волонтеры заберут в музей, – протянув руку, спросил я.

– Как в Библии, – отдав мне фотокарточку, прошептала бабушка. – И мертвые встанут, и будут идти рядом с живыми.

– Думаете, об этом там написано? – с дрожью в голосе спросил я.

Но бабушка сделала вид, что не услышала замечания; она развернулась и неторопливо ушла во мрак неосвещенного дворика. А я задумался над ее словами и понял, что меня настораживало в этой живой реке с портретами предков над головами.

Смайлик человечеству

Телевизор хоть не включай: один за другим новостные блоки о катастрофах, авариях, конфликтах. Вся сетка вещания пестрила негативом в преддверии двадцать второго декабря две тысячи двадцать второго года. Вроде обычная красивая дата, но человечество, пользуясь принципом «обжёгся на молоке – дуй на воду», превратило шесть двоек в день апокалипсиса.

Новости: «В Перу произошла катастрофа: на скоростной автомагистрали водитель автобуса, перевозивший местную футбольную команду, преднамеренно при входе в туннель влетел в железобетонные ограждения; погибло сорок человек и в обрушенном туннеле замуровано ещё около двадцати жертв. Взрыв обрушил железобетонные перекрытия…»

– Рита, выключи этот бред! – раздраженно попросил Никита.

– Не забывай, ты в группе риска, все переболевшие вирусом девятнадцатого года подвержены сильной депрессии, ты обязан интересоваться проблемой, а не отрицать, – возразила супруга.

Мужчина закрыл лицо ладонями и словно зверь прорычал от нежелания погружаться в услышанное. Он и без депрессии корил себя за гибель приемного сына. В начале двадцатого года, когда весь мир пребывал в панике, сам того не ведая, Никита Сергеевич привез из командировки вирус. Супруга не заразилась, а сын, страдавший ДЦП, пополнил печальную статистику умерших до 25 лет. А тут ещё массовые суициды на фоне прекращения выработки нейромедиаторов – такое коварное осложнение для тех, кто перенес инфекцию. Никто не ожидал таких последствий. Именно поэтому каждая новая крупица информации заражала негативом, казалось, он был везде, мир словно погряз в нем. И, что самое страшное, с каждым днем всё отчаяннее верилось, что конец неизбежен.

Сигнал телефона напомнил, что пора на работу. Он зашел в уборную и вытер запотевшее после утреннего душа жены зеркало. Из зеркала на него смотрел словно не он: растрепанные каштанового цвета редкие волосы, по бокам лысины, местами седая щетина и полные грусти зеленые глаза. Даже улыбка больше походила на оскал. Он и сам не понимал, как буквально за пару лет превратился из жизнерадостного мужчины в наполненного страхами старика. Ответа не было.

Кофе, тосты с сыром, съеденные через не могу. Поцелуй в щечку перед уходом и неторопливые шаги к машине. Вместе с зажиганием включилось радио, и ведущий после позитивных, в кавычках, новостей вдохновленно произнёс: «Из приятного: впервые с января этого года счетчик психологических жертв мистической даты 22 декабря 2022 года показал снижение роста на полпроцента, аналитики и психологи утверждают, что это временное явление и чем ближе этот декабрьский день, тем больше будет количество суицидов. Что ж, поглядим‑посмотрим, до дедлайна остался ровно месяц».

Никита с пробуксовкой тронулся, и машина, набирая обороты, помчалась навстречу новому рабочему дню в центре «Надежда».

Двухэтажное помещение в центре города, с радужными занавесками, солнечной вывеской и специально оборудованным входом, было знаменитым на весь город реабилитационным центром для «особенных» детей. На примере своего сына Никита Сергеевич разработал программу реабилитации, потом его работу заметили, и примерно десять лет назад он получил грант под инновационную методику восстановления подростков с детским церебральным параличом. За год он собрал крепкую команду и стал упорно трудиться. Они применяли способности нейросети для выстраивания курса восстановления. Не всегда получался идеальный результат, но дети с ДЦП как минимум становились социально адаптированными. А самые трудолюбивые подростки после полной реабилитации становились спикерами или тренерами для новеньких мальчишек и девчонок. Профессиональный штат сотрудников, принцип «равный лечит равного» и доступная в денежном эквиваленте помощь – эти постулаты составляли основу успеха центра «Надежда». Финансовую стабильность давали правительственные гранты, но так было до декабря 2019 года.

– Привет, – зайдя в центр, сказал он. – Сколько групп в работе?

– Одна, с Антоном, – ответила дежурная медсестра, – остальные родители попросили войти в положение: мол, последние дни хотели бы провести в кругу семьи.

– Понятно, – вешая куртку, ответил он. – Антон, как закончит сеанс, пусть зайдет.

– Хорошо, передам. Вы сами работаете в обычном режиме?

– Естественно, в обычном! – раздраженно ответил он.

В кабинете стояла звенящая тишина, на стене висели многочисленные грамоты, награды за успешный труд, а слой пыли на мониторе скорее говорил о нежелании поглощать негатив из всемирной сети; впрочем, уборщицу, с учетом финансового положения, пришлось уволить. Экономили на всем, а с учетом второго месяца без увеличения пациентов, материальное положение реабцентра было незавидным.

– Никита Сергеевич, у меня гениальная идея для рекламы нашего центра! – расплывшись в улыбке, начал Антон.

Жизнь особенных детей сильно отличается от привычного детства, если, конечно, рядом нет понимающих взрослых, которые могут создать правильные условия для развития. Мама Антошки отказалась от сына в первый день после родов, в графе отец поставили прочерк из‑за отсутствия данных, ну а все остальное: имя, фамилию и отчество – придумали сотрудники специализированного дома ребенка, куда этот мальчик был определен. В центр «Надежда» он попал на свое тринадцатилетние, и, как говорится, прикипел всей душой к его сотрудникам. Крепкий парень с кудрявой шевелюрой и обворожительной улыбкой, несмотря на неслаженную походку, располагал к себе с первого взгляда. А после гибели сына Никита Сергеевич с отцовской заботой следил за каждым шагом подопечного по карьерной лестнице.

– Вообразите, конкурс в сети, в котором объединены два культовых символа этого века, – немного гримасничая и затягивая окончания слов, продолжил Антон. – Первое – это селфи, а второе – мечта.

– Фотоконкурс? – пытаясь сохранять оптимизм в голосе, уточнил Никита Сергеевич. – В сети?

– Именно! Мы соберём терабайты счастливых лиц на пути к своей мечте, и так каждый год!

– Ты новости смотришь?

– Если вы про шесть двоек и все предсказания – слышал. Не верю!

– Сам такой, – сказал Никита Сергеевич. – Но жизнь просто подводит к обрыву.

Руководитель центра посмотрел на одетого в модный клетчатый спортивный костюм молодого человека, и если бы не сжатые пальцы кистей и некое кривляние во время разговора, то и не скажешь, что у него проблемы со здоровьем. Обычный тинейджер, голодный до взрослой жизни.

– «Селфи с мечтой!» Это название конкурса.

– Хорошее, – включая компьютер, ответил Никита Сергеевич. – Два миллиона восемьсот тысяч погибших с декабря 2019 года – это общий счетчик жертв вируса.

– Лучше не следить за этим.

– Вот если начистоту, я согласен, что календарь майя, пророчества, найденные в Египте…

– Летопись атлантов, найденная в Антарктиде, – дополнил Антон.

– Ну, летопись атлантов – весьма сомнительный факт, но допустим, – продолжил Никита. – Все эти цивилизации подвели окончание своих календарей к двадцать второму декабря этого года. Но ведь никто же не писал, что после этой даты будет конец? У них просто календари закончились.

– Вечный спор.

– Вот именно, – оживился Никита Сергеевич. – Но, с другой стороны, вирусная пандемия девятнадцатого года и, как следствие, побочные явления к концу двадцать первого. Поствирусная депрессия с нарушением выработки нейромедиаторов спровоцировала огромное количество самоубийств. И если с вирусом мы научились бороться – вакцины, гигиена и профилактика, то суициды – просто беда. Видел, что в Перу сделал фанатик апокалипсиса?

– Нет.

– И что делать с этой бедой в головах?

– Верить.

– Во что верить? – скептически спросил Никита Сергеевич.

– Не во что, а в кого.

– А если не работают институты веры, людские пороки всё опошлили.

– Всё равно нужно верить!

Только сейчас Никита заметил, что его ученик пришел с пухлой папкой. Там была полная смета конкурса «Селфи с мечтой». Изложенный на сорока листах план требовал немалых денег, но и масштаб мероприятия потрясал: планировалось привлечь аудиторию со всех континентов, организовать штаб‑компании по обработке и хранению полученных данных. Но самое главное, Антон расписал, как все это запустить в недельный срок, адреса и пошаговый план действий. Позитивный проект, если бы не счетчик жертв, который обновлялся каждые двенадцать часов.

– Боюсь, денег сейчас никто не даст, – изучив бумаги, ответил Никита. – Мне очень жаль.

– А если под грант? Я подсчитал: с учетом сокращения штата и двухлетней работы не в полную мощность у вас должно было сохраниться процентов шестьдесят от суммы гранта, – воодушевленно продолжил Антон. – Можно потратить эти деньги?

– Надо всё обдумать. Давай я к концу месяца посчитаю, и потом решим.

– Надо успеть до шести двоек! – строго заявил Антон. – Пожалуйста, Никита Сергеевич, подумайте сегодня, а я завтра зайду за результатом.

Никита Сергеевич был несколько обескуражен – он не любил, когда ему указывали, как нужно работать. Но данная ситуация была особенной, и поэтому, провожая ученика, он пообещал посчитать остатки по гранту и принять решение с фотоконкурсом. Однако до финансовых операций он так и не добрался – включенный компьютер и всемирная сеть, как магнит, притягивали внимание.

Ведущий ток‑шоу: «Насколько серьезны опасения, связанные с датой 22 декабря 2022 года?»

Эксперт: «Я не уверен, что вот прям остановится планета и будет апокалипсис, нет, для этого нет предпосылок».

Ведущий: «Вы видели вечерний скачок психологического счетчика жертв вируса?»

Эксперт: «Стараюсь не смотреть и вам рекомендую».

Ведущий: «Но что делать с массовыми самоубийствами?»

Эксперт: «А вот это проблема, мы столкнулись с ней у сорока процентов пациентов, перенесших новую вирусную инфекцию, это отсроченные побочные действия нервной системы. Ученые всего мира пока не поняли механизм возникновения столь мощного депрессивного фона и, как следствие, попытки прервать жизнь, но что известно наверняка – процесс имеет сезонность, и зима, как показал прошлый год, – пик этого явления».

Ведущий: «Добровольное самоубийство человечества. Вы посмотрите новости: ладно, собственная жизнь, так нет – смертник забирает с собой десятки жизней ни в чем не повинных людей. А межгосударственные конфликты? За два года вспыхнули почти все «горячие точки» на политической карте мира. Разве это не конец света?»

Эксперт: «Теоретически у нас есть оружие, способное дестабилизировать планету, запустив необратимые и губительные явления».

Ведущий: «Вот! И я про это. Может, именно в «день шести двоек» один из таких уставших жить людей нажмет кнопку, и мир, каким мы его знаем, исчезнет?»

Эксперт: «Не следите за счетчиком и не драматизируйте просто красивую дату».

Не желая слушать дальнейшую полемику, Никита выключил компьютер. В попавшейся на глаза бутылке оставалось всего на одну рюмку, начинать новую в понедельник было не очень хорошей идеей. Хотя последнее время он частенько позволял себе одну‑две стопки в конце работы. А сегодня, несмотря на начало недели, в голове все смешалось – и задор ученика, и пессимизм ток‑шоу… Рука сама потянулась за зельем забвения. Одной стопкой не обошлось, и с каждой новой дозой он всё больше себя корил за любознательность. Ведь сколько раз зарекался не смотреть и не слушать ничего о счетчике жертв.

– Привет, будешь ехать – купи роллы.

– Я буду на такси, – ответил по телефону Никита Сергеевич.

– Ты опять выпил?

– Всё, давай, куплю. Жди.

Раздраженный, он сбросил звонок и, пошатываясь, вышел на улицу. Снег падал крупными хлопьями. Желтый свет фонарей вечернего города придавал улице частичку уюта даже в такую погоду. Суетливые водители, маневрируя, двигались по автостраде, периодически давя на клаксон при маневре неопытных собратьев. Такси подъехало прямо к подъезду, и, поправляя прикрывающий лицо шарф, Никита сел в машину.

– Вы можете надеть маску? – попросил водитель.

– Я переболел в прошлом году и повторно привит, можете не беспокоиться, вот социальная карта.

Таксист внимательно изучил голограмму и, убедившись в правдивости слов клиента, тронулся. Дома ждал скандал и поздний ужин в одиночестве. Супруга упрекала в эгоизме, она не понимала, как можно тратить последние дни жизни на беспробудное пьянство.

Утреннего похмелья как такового не было, легкий тремор, немного страха и давящая боль в затылке. По приезде на работу дежурная медсестра дала таблетку, и спазм потихоньку отступил.

– Никита Сергеевич, звонил куратор по гранту, просил напомнить, что к пятнице он ждет финансовый отчет, – докладывала дежурная медсестра.

– Спасибо, что напомнили, – открывая «финансовый помощник», сказал он.

– И ещё к вам Антон. Говорит, очень важный разговор, примете?

– Через пару минут.

Разговор с бывшим выпускником центра снова закончился обещанием в ближайшие дни принять решение по фотоконкурсу. Было видно, что Антон в душе обиделся на прохладное отношение к его идее. Никита говорил о дороговизне проекта, о возможных рисках не собрать целевую аудиторию, и с каждым брошенным «вот если» автор конкурса всё сильнее понимал, что не найдет отклика в лице руководителя.

– Я всё понял, – перебил его Антон и собрался уходить.

– Погоди, давай так поступим. Я попробую снизить стоимость проекта, и тогда, возможно, за счет гранта мы его и проведем.

– Хорошо, – вымученно улыбаясь, ответил Антон. – Я пойду?

– Завтра приходи, и я обещаю всё пересчитать!

Тот сгреб свои бумаги и, прихрамывая, покинул кабинет. Весь остаток дня Никита Сергеевич посвятил отчету. Программа выдавала, что из‑за резкого спада числа пациентов во втором и третьем квартале в бюджете реабилитационного центра скопилась немалая сумма непотраченных средств. Но консультация с куратором испортила настроение, тот в приказном порядке требовал потратить все деньги до конца декабря, в противном случае грант аннулируют и придется вернуть уже потраченное. Так себе перспектива перед грядущим апокалипсисом.

Поздно вечером, двигаясь по шоссе, он припарковался возле цветочного магазина. И ему повезло: свежий букет голубых ирисов просто шептал: «Купи меня, и она всё простит». Так что уже вечером, за совместным ужином, они пытались разговаривать не на тему злополучной даты.

– Представляешь, если не потратим деньги до конца года, будут крупные проблемы.

– Потрать на рекламу, – предложила жена. – Или на конкурс.

– Ты думаешь, найдутся участники?

– А какая разница? Деньги‑то будут потрачены.

На этой фразе Никита застыл, переваривая предложение. Его пытливый разум рисовал картину масштабного мероприятия и глобальной рекламы. И да, это был именно проект Антона.

– Селфи с мечтой! – прошептал он и поцеловал любимую.

Однако утром Антона не оказалось дома. Конечно, Никита знал адрес ученика и поэтому перед работой заехал именно к нему. Как он думал, личный визит подбодрит паренька и вдохновит на реализацию проекта.

– Я не видела его со вчерашнего утра, – сказала консьержка.

– А вы можете позвонить мне, когда он появится? – оставляя визитку, попросил Никита Сергеевич.

Пожилая женщина согласно кивнула, а озадаченный руководитель реабилитационного центра поехал в министерство знакомить куратора с проектом конкурса.

– В принципе, да! – дочитал смету полный мужчина. – Деньги немалые, но вот идея слегка размытая. Селфи всех подряд с мечтой? Так не годится, пусть будут только селфи «особых» детей с их мечтами.

– Я согласен.

– Это будет как раз по вашему профилю, и можно будет урезать пару пунктов в смете, наши экономисты пришлют вам конечный результат.

– Когда запускать проект?

– Вчера ещё нужно было, Никита Сергеевич, вчера. Так что садитесь на телефон и заказывайте рекламу по всевозможным источникам. И, кстати, идея с мировой рекламой весьма недурна, только, как мы договорились, не для всех, а только для «особенных» детей.

– Понял.

– Тогда чего сидите? Работайте!

Рекламные агентства чуть ли не в открытую говорили о бесполезности такой затеи в преддверии 22 декабря. Все поисковики работали на тему, связанную с концом света. До миллиарда запросов в день по теме. В таком плотном потоке «инфы» с учетом грядущего апокалипсиса рекламировать новый конкурс для «особенных» детей – всё равно что искать черную кошку в одноименной комнате с учетом отсутствия таковой.

– Я гарантирую стопроцентную предоплату, – стоял на своем Никита. – Сайт для приема конкурсных работ уже делается и к пятнице начнет функционировать. Я хочу, чтобы реклама была масштабной и каждая новая работа афишировалась по полной, причем на всех интернет‑площадках.

– Понимаете, Никита Сергеевич, – неуверенно сказала девушка на том конце провода, – предоплата – это, конечно, хорошо, но, с учетом текущих реалий, мы не гарантируем полноценного освещения вашего мероприятия.

– Пусть так, вы, главное, разместите!

И такое неподдельное удивление было у каждого агентства, с которым заключался договор. Но финансовые шестеренки закрутились, и деньги перетекли со счета гранта на счета рекламных агентств.

– Антон не появлялся? – спросил перед уходом директор.

– Нет, Никита Сергеевич.

– Если завтра не придет, обратись в полицию.

Он не пришел. День выдался суетным, рекламные агенты наперебой звонили и уточняли технические моменты контракта, и только вечером Никита Сергеевич вспомнил о пропавшем сотруднике. Отложить поход в полицию на утро не позволила совесть.

– Антон Федорович Иванов, 2002 года рождения, из особых примет – страдает ДЦП, полноватый шатен, кудрявый, с родинкой под правым глазом, при разговоре тянет окончания слов, – прочитал сотрудник полиции.

– Да, всё верно.

– Пропал примерно двое суток назад. Фотографию вы приложили, – полицейский протянул заявление. – Вот тут и тут подпишите, и я передам заявление в разработку на все посты. Думаю, подавать в федеральный розыск пока рано.

Никита Сергеевич расписался, а в голове крутились последняя их встреча и печальный взгляд бывшего ученика перед уходом. В тот вечер он не просто хотел выпить, хотелось напиться до беспамятства и проснуться уже в новом году. Когда не будет шести двоек, у переболевших вирусом не будет желания суициднуть, не будет финансовых проблем из‑за гранта, а останется лишь снег и, как в детстве, предвкушение новогодних каникул. И Никита запил…

Чем ближе подбиралась заветная дата, тем отчаяннее было положение руководителя центра. Рекламщики тянули с исполнением обязательств, куратор наседал и требовал результата, вечернее употребление спиртного дополнилось утренним «опохмелом», а поиски Антона перешли на федеральный уровень. При этом счетчик жертв с бешеной скоростью всё прирастал и прирастал загубленными душами.

– Никита Сергеевич, у нас не очень приятные новости, – послышался голос знакомого полицейского в телефонной трубке. – Вы бы не могли к обеду приехать на опознание в третью городскую больницу?

– Да, конечно, – чуть не уронив телефон, прошептал он. – Я буду.

Труп неизвестного паренька, несмотря на увечья и разбитое лицо, подходил под фоторобот пропавшего. Полноватый, кудрявые волосы, родинка и застывший во взгляде страх перед гибелью. Еле сдерживая рвотный рефлекс, Никита Сергеевич как мог пытался разглядеть в бедолаге своего сотрудника.

– Вроде похож, но сложно поверить, что это Антон.

– Понимаю, – накрыв простыней лицо убитого, сказал следователь. – Я вечером с понятыми сделаю обыск в квартире пропавшего, и при обнаружении биологических следов мы проведем ДНК‑экспертизу.

– Я надеюсь, это не Антон.

Полицейский ничего не ответил, лишь поблагодарил за оказанное содействие следствию и пообещал информировать о ходе расследования. Весь оставшийся день лицо этого бедолаги не покидало сознание. Кое‑как дотерпев до конца рабочего дня, он купил две бутылки коньяка и закрылся в кабинете.

До конца света оставались сутки.

Утром 23 декабря на конкурс «Селфи с мечтой», организованный реабилитационным центром «Надежда», наконец‑то приняли первую фотографию.

– Включи новости, милый, – сказала по телефону Рита.

– Какой сегодня день? – осипшим голосом спросил он.

– Двадцать третье, – ответила жена. – Включи телевизор, там по всем каналам ваш конкурс «Селфи с мечтой».

Все обязательства по контракту заработали, и, как только пена негатива сгинула, растворившись в ушедшем дне с шестью двойками, весь мир увидел то самое селфи паренька с ДЦП, присланное на конкурс.

«Край света, всё в снегу и вид на Берингово море в утренний час: на черном небе ещё кое‑где горят звезды, взлетают в небо чайки, а водную гладь моря в золото окрашивает восходящее солнце».

В углу дата и координаты геолокации острова Медный с комментарием к фото: «С наступающим Рождеством! Мир, конец света отменяется. Я живой!:)»

Диктор рассказывала о небывалой популярности фотографии, о феномене флешмоба «Я живой», который запустил этот паренек, но все это казалось сном на фоне ещё вчерашнего страха за будущее.

Подойдя к зеркалу в уборной комнате кабинета, Никита Сергеевич заметил, что, несмотря на потрёпанный после алкоголя вид, его плечи расправились, да и на лице уголки рта потянулись вверх. В глазах сияли нотки юношеского задора, несмотря на головную боль от жуткого похмелья.

– Вот же сукин сын, он это сделал! – улыбнулся Никита Сергеевич и поймал себя на мысли, что ещё неплохо сохранился после недельного запоя. – Надо принять душ, и больше ни грамма спиртного.

Через час, после третьей кружки крепкого чая Никита Сергеевич попытался вникнуть в отчеты сетевых компаний о рекламе конкурса. Конец года и отчетность никто не отменял. Однако цифры предательски расплывались, и голова не соображала, какая из граф за что отвечает. Телефон и почта без умолку сообщали о новых уведомлениях. Айтишники, обслуживающие сайт «Селфи с мечтой», наперебой звонили, чтобы сообщить о проблемах с перегрузкой серверов от наплыва участников и посетителей. Как говорится, день после несостоявшегося апокалипсиса был не хуже предполагаемой гибели.

– Видел твою работу, – сказал по телефону куратор. – Громко и позитивно. Наверху предложили расширить конкурс, мол, на волне негативной информации такие проекты заряжают позитивом. Так что деньги есть, теперь главное – в бумагах навести порядок, чтобы не бледнеть перед проверяющими органами. Ты давай дожидайся своего идейного вдохновителя – и ко мне.

– Перед вашим звонком разговаривал с ним, перевел деньги на обратную дорогу, день‑два – и будет в городе.

– Вот и замечательно, тогда к концу недели жду вас в десять у себя. С новыми идеями!

Вот так с легкой руки Антона хештег «я живой» собрал более миллиарда фотографий со всех уголков света. В конце двадцать третьего года эти два слова, переведённые на все языки мира, стали самыми повторяемыми среди пользователей сети, сменив победителей прошлых двух лет: «карантин» и «пандемия суицидов».

1997 – 2022 гг.