Бродяги. 4

Глава 1

4.

«— На самом деле, мы сами толком ничего не понимаем, — успокоившись, размеренно объясняет Максим Максимович. За его спиной доносится шорохи и перешептывания учеников. Преподаватель явно изо всех сил держит себя в руках, чтобы страх не передался подопечным. — Во время урока за окном стемнело, в классе свет погас. А когда снова прояснилось, то за окном оказался совершенно другой город. Из школы пропали все ученики и весь персонал. В двери ломятся незнакомые люди в агрессивной одежде. По инструкции я, конечно, должен вывести учеников из здания. Однако я расценил, что источник опасности находится не в здании, а вне его... Я приказал ученикам запереть школу, а затем — класс. Что мне оставалось делать? Ситуация экстренная. Возможно, диверсия...»

— Вы верно оценили ситуацию, Максим Максимович, и абсолютно правильно поступили. — успокаиваю. — Вы храбрый человек. Пожалуйста, не волнуйтесь. Я — не представитель власти, мне не надо отчитываться.

«— Товарищ, объясните, кто вы такие? На что мы вам сдались? Что это за эксперимент?»

— Послушайте. Я обычный гражданин Российской Федерации, такой же как вы, — говорю как можно спокойней. Чувствую себя врачом перед запаниковавшим пациентом. — Ситуация такая: это не мы взялись невесть откуда. Вы объявились ранним утром, в самом начале рабочего дня. Люди вокруг здания точно так же не понимают, что происходит. По их мнению, вы вторглись в школу еще до ее открытия и забаррикадировались там. Этим, кстати, можно объяснить отсутствие персонала и других учеников — кроме вас, соответственно. Так что фактически — это вы взялись. Понимаете?

«— Возможно, — кивает преподаватель. Отводит глаза в сторону, пытаясь собрать информацию воедино. — Но не совсем.»

— Не хочу вдаваться в фантастические версии этого странного события, — продолжаю осторожно вести мысль. — Но ничего другого предполагать не остаётся. Уверен, что вы не из прошлого. Вы взялись … откуда-то еще.

«— Откуда же, как по-вашему?»

Долго гляжу на молодого преподавателя. Долго не дышу.

— Думаю, это дело индивидуальное, — наконец отвечаю. — Во всяком случае, что произошло — то произошло. С такой позицией мне легче всего смириться и рассуждать здраво. Советую и вам придерживаться такой же версии, если не хотите запугивать детей.

Проявляю нетерпение:

— Максим Максимыч, покажите, пожалуйста, класс. Поверните экран от себя, а я посмотрю...

Он бережно отворачивает экран. Рассматриваю своих одноклассников и интерьер. Класс был точно таким же, каким я запомнил его в последний год учебы. Исписанные парты, старые портреты исторических личностей. Тот же самый кактус на учительском столе, который трясся всякий раз, когда Визувин на последней парте чихал и одновременно притоптывал ногой.

Подросток на второй парте возле окна что-то быстро строчит в тетради, не обращая внимания на происходящее вокруг. Что ж, так он всегда справлялся со стрессом и гнетущими мыслями. Его мало кто понимал, конечно, но никто при этом не вмешивался в его жизнь.

Боже мой... Пронесшиеся двадцать лет странной и бурной жизни будто смяли в комок, как исписанный лист бумаги. И два противоположных участка припечатались друг другу, оставляя на тексте следы еще не высохших чернил...

— Это невероятно, — не удерживаюсь. — Господи. Это чудо...

«— Товарищ... гражданин. — голос преподавателя за кадром. — Скажите, откуда Вы знаете мое имя? Как мне вас называть?»

— Называйте меня Василий, — отвечаю не раздумывая. — Я Вам скажу более, Максим Максимыч. Многие из тех, кто сейчас снаружи, знают не только Ваше имя, но и всех учеников в Вашем классе, — вспоминаю Таньку, уточняю: — Почти всех. Ситуация крайне нестандартная. Каждый будет интерпретировать событие, как умеет: провал во времени, божественное вмешательство, государственный эксперимент... любая катавасия. Я, в свою очередь, наверное, впервые в жизни не хочу формировать среду в чьем-либо уязвимом сознании, тем более, в вашем. Я хочу факт оставить фактом. Надеюсь, Вы понимаете мою мотивацию. Как преподавателю истории, вам известно, каким образом люди порой обходятся с чистыми фактами и к каким последствиям в итоге это отношение может привести.

«— Хорошо... — согласился преподаватель. — Пускай мы пока останемся просто фактами. Хоть с каким-то термином мы определились.»

— С вас 800 рублей! — голос таксиста.

Я отрываю взгляд от экрана. Обнаруживаю себя в Пулково перед центральным входом. Поднимаю стекло автомобиля.

— Максим Максимыч, я вынужден временно прервать разговор, — говорю. Неглядя вытаскиваю из заднего кармана джинс рыжую купюру и протягиваю водителю. Выпрыгиваю из салона. — У меня сейчас самолет — связи не будет. Полет продлится час — полтора. Далее из Москвы я на всех парах мчу к Вам в город. Это еще столько же времени. Даст бог, поговорим с Вами вживую.

На экране снова появляется лицо преподавателя.

«— А нам что делать?»

— Никого не впускать. Ни с кем не говорить. Детей беречь, как собственных. Все понятно?

На мгновение вспоминаю, что у Максима Максимовича не было своих детей. Жены тоже не было. Вот и занимал себя игрушками. А когда и работы не стало...

Вбегаю в зал аэропорта.

«— Василий. Может, все-таки дадите подсказку, почему именно с нами все это произошло? — тихо спрашивает Максим Максимыч. — Вам извне, наверное, виднее. А мне бы ученикам хоть что-нибудь объяснить...»

— Я же говорю, вы — дело индивидуальное. Может быть, вам нашлось тут место... от одиночества, — отстраняюсь от прямого ответа. Подбегаю к регистратуре с денежным конвертом наготове. Мягко прощаюсь: — Держитесь там, родные. Я скоро буду.

__________

Конец 4 главы.