Божья коровка

Божья коровка

— Божья коровка, улети на небко!

Там твои детки кушают конфетки!

Сосредоточенный взгляд — она пристально рассматривает ползающую по руке букашку. Не улетает! Вот глупая козявка! Ирке бы обещал кто-нибудь конфету — она бы всё что угодно сделала за нее.

— Всем по одной, а тебе ни одной!

Дура непонятливая! Хватит изучать Иркины пальцы! Что-о-о?! Не нравятся ее обкусанные ногти?

Она шмыгнула носом, не сводя глаз с насекомого, замершего на кончике указательного пальца.

Да Ирке и самой не нравятся обгрызенные ногти, просто, как говорит воспитательница в детском саду, она очень нервный ребенок и потому вечно сует в рот всё подряд. А ты лети давай, а то надоела уже!

— Божья коровка, улети на небко...

Опять не летишь?

И — убила. Спокойно вытерла руки травой. Подумаешь, одной глупой тварью на свете меньше. И думать об этом забыла.

А на полднике Мишка сделал сенсационное объявление:

— Ирка божью коровку убила!

— Как «убила»? — не поняла воспитательница Елена Кирилловна.

— Так: взяла и размазала между ладонями. А потом спокойненько вытерла их об траву.

Вот зараза! Вечно видит то, что не надо, а потом объявляет во всеуслышание. И конечно, после всего вышесказанного все тут же по-дурацки уставились на Ирку.

А Ирка — что? Ирка тихонечко начала делать бурю в стакане. Между прочим, в прямом смысле: просто сильнее задвигала ложкой, помешивая сахар в чае. А Елена Прекрасная подошла к ней и погладила по голове, а после они хором сказали: «Успокойся, ничего страшного не произошло». А потом, конечно, она добавила: «Ты ведь ее не специально убила, это случайно получилось». Милая Елена Прекрасная!

Но злость на Мишку осталась. Жаль, что он не божья коровка и между ладоней не помещается. Но Ирка — девочка умная, она обязательно что-нибудь придумает.

А на следующий день всё стало намного хуже — с Иркой перестала разговаривать группа. Шушукались по углам:

— Ирка убила маленькую несчастную божью коровку!

— Да ее в тюрьму посадить надо!

— И что она делает среди нас?

А самая противная девочка Таня заявила: «Моя мама говорит, что из таких, как Ирка, вырастают наемные убийцы!»

Подумаешь, божья коровка! Надоели хуже горькой редьки! Хорошо, что Иркина мама так не говорит, потому что она улетела на небо к ангелам. А Ирка теперь живет с бабушкой. И папы у нее нет. Он в какой-то малине стрелки навел, а потом его замочили. Вот только Ирка до сих пор не понимает, о какой малине речь, если в то время зима была. Да и часы у папы всегда шли правильно. А замачивать вообще можно только белье.

Это всё бабушка напутала опять. Ее послушать, так на свете жить не захочется. Всё ей пенсии мало. Ирка пока поняла, что пенсия — это деньги, чуть инфаркт не получила (про инфаркт она слышала от бабушки и теперь всегда примеряла его на себя). По крайней мере, какой-то припадок у Ирки точно был (толком не расслышала, врач очень тихо бабушке говорил). А деньги Ирка уважает.

Кстати, любую божью коровку можно воскресить за деньги. Проблема не в этом. Проблема в том, где взять эти самые деньги. Потому что достаются они таким тяжким трудом, что после не захочешь и божью коровку оживлять! Проще сходить за тридевять земель в тридесятое царство за живой и мертвой водой, да только бабушка Ирку не отпустит.

А противной девочке Тане это и невдомек. Вышагивает по комнате как журавль и губы кривит — такая вечно недовольная! Жаль, что у нее нет мантии, а то бы из Мишки хороший паж получился.

Но Ирке всё равно. Завтра Ирка придет в детский сад, а у порога ее встретит Елена Прекрасная, погладит по голове и вместо привычного «успокойся» скажет:

— Ира-краса, длинная коса, а давай улетим на небо, вслед за божьей коровкой.

А Ирка ей в ответ:

— Нет, Елена Прекрасная, мы лучше поднимемся туда по радуге. Там нас мама с ангелами, поди, заждалась уже. По радуге быстрее будет, а то пока глупая божья коровка догадается лететь к своим детям, целых сто лет пройдет, и уже Спящая Красавица проснется, а мы всё не летим да не летим.

Подумает немного Елена Прекрасная, покачает печально головой и скажет:

— Нет, Ира, не получится подняться по радуге, слишком уж она далеко от нас. Да и до неба мы на самом деле не доберемся.

И сразу превратится в Елену Кирилловну. А Ирка опять не успеет вмешаться в злые козни ведьм и не увидит, как Елена Прекрасная обрастает лягушачьей кожей. И холодной рукой воспитательница Елена Кирилловна проведет по ее волосам, после чего Ирка хором с ней скажет: «Успокойся, ничего страшного не произошло».

А на очередном полднике будут раздавать конфеты и печенье — у Мишки день рождения.

— Всем по одной, а тебе ни одной!

Ирка конфету есть не будет — она заколдованная. Девочка Таня нашептала на нее, и теперь Ирка может превратиться в козленочка. И потом утопится. А бабушка придет на бережок, сядет на камешек и будет плакать:

— Ирушка, внучка моя милая, отзовись!

А Ирка будет лежать на дне, и водица будет давить ей на грудь, и радуга появится над озером. А на радуге мама сидит, и ангелы вокруг нее пляшут. Мама улыбнется Ирке, а в волосах у нее сидит божья коровка. Долетела всё-таки! А малиной-то как запахнет! Это папка, словно медведь, из лесу выйдет и достанет Ирку из воды. Потом бабушка умоется озерной водицей и сразу станет молодой и красивой. И все втроем они поднимутся по радуге к маме, а ангелы будут петь песни и осыпать их деньгами...

— Ира, ты опять разлила воду! Такая большая, а умываться до сих пор не научилась! — воспитательница Елена Кирилловна строго смотрит на Ирку. — Придется тебя наказать. Сегодня ты гулять не пойдешь!

Ну вот, опять шум из-за какой-то воды.

Просто Ирка мечтает увидеть море и художника Айвазовского. Когда-нибудь они встретятся, и он нарисует ее в виде Ассоль. Ассоль будет сидеть на берегу и смотреть на море, а над морем — туман, и оттуда выплывает корабль с алыми парусами. И туман рассосется, и куда ни глянь — одна ширь безбрежная. А над морем — радуга!

Ирка в наказание сидит в комнате и смотрит в окно. Вы думаете, она завидует противной девочке Тане или болтливому мальчику Мишке? Нисколечко! У них ведь нет такой радуги, как у Ирки, где сидит ее мама и пляшут ангелы. И у них нет такой бабушки, которая вечно жалуется на нехватку денег (потому что она же бабушка и должна быть хоть чем-то недовольна). И их папы никогда не найдут зимой малину, а Елена Кирилловна всегда будет для них лишь воспитательницей в детском саду, ведь они не знают, что иногда она превращается в добрую Елену Прекрасную.

Ой, по стеклу ползет божья коровка! Только она не красная, а желтая. Это хорошо, это значит, она умная и улетит на небо, не дожидаясь, когда ее заставят это сделать.

— Божья коровка, улети на небко...

Всё, улетела. А в окошко ударили первые капли дождя. И сразу весь сад зашумел, зашелестел листвой. Но божьей коровке дождь не страшен. Потому что Ирка увидела радугу, на которой сидела ее мама. Уж она-то не даст божьей коровке заблудиться и укажет ей дорогу на небо, к ее деткам...

31.03.2003

Рыцари Круглого стола

Король Артур умирал. Верный Ланселот недавно сменил у изголовья постели Джиневру и теперь смотрел на своего бога и господина, готовый сорваться по едва заметному движению губ в неведомом направлении...

— Слушай, прекрати таращиться на меня, а то я на самом деле сейчас умру! — Сережка спрыгнул с лежавшего на земле ствола сосны. Спина ныла — неудобная получилась кровать для «короля».

А верный «Ланселот» продолжал глядеть на поваленное дерево, и по щеке его тихо катилась прозрачная слеза. Сережка не поймет, что он действительно поверил в эту игру, поверил так, как никогда прежде.

Саша был впечатлительным ребенком и все, что происходило в его жизни, принимал близко к сердцу. Из-за частых слез дворовые мальчишки называли его хлюпиком и нытиком, но он на них не обижался. Он обижался на другое — когда на его глазах начинали кого-нибудь мучить.

Вот вчера, например, Ирка убила божью коровку. Елена Кирилловна, как настоящая детсадовская воспитательница, тут же начала ее оправдывать: мол, не нарочно, мол, все случайно получилось. Да только Саша-то видел, что, прежде чем убить букашку, Ирка демонстративно повернулась к нему и улыбнулась. А он, естественно, тут же заплакал.

Сережка сегодня рассказал ему про рыцарей Круглого стола и короля Артура и тут же предложил в них поиграть. А теперь, когда Саша настолько вжился в роль Ланселота, Сережка разозлился и начал над ним издеваться.

Эх, если бы Саша смог вернуться в прошлое и хоть одним глазком взглянуть на этих рыцарей! Они-то уж наверняка никого не мучили, а если и убивали, то только врагов и предателей. А меч у Ланселота, наверное, очень тяжелый. Но когда король Артур будет умирать, он подарит Ланселоту свой волшебный Эк... Эс... Эквилибрис, кажется, или Эдельвейс. И еще отдаст ему в жены королеву Джиневру.

Кстати, из этой Таньки Джиневра вообще не получилась. На мгновение Саша даже расхотел быть Ланселотом, чтобы Таньку в жены не брать, но потом передумал. Ведь Танька все-таки, в отличие от Ирки, никого не убивает.

Скоро вечер, и мама придет за ним и заберет домой. Книжный магазин в их доме работает до восьми, и Саша обязательно уговорит маму купить ему книжку про короля Артура и его рыцарей. А потом мама почитает ему перед сном, и он, закрыв глаза, будет думать о Ланселоте и остальных.

— Слушай, нытик, из тебя Ланселот-то не получается, — Сережка, как всегда, кривлялся, подпрыгивая на одной ноге и показывая Саше язык. — Потому что рыцари не плачут.

Глаза предательски защипало от слез, но Саша сделал глубокий вдох — надо успокоиться, сейчас плакать очень некстати.

— А можно я тогда Мерлином буду? — он до последнего надеялся остаться в игре.

— Нет, Мерлин у нас Капитошка, — Сережка поковырял в носу. — Волшебники ведь тоже не плачут.

Капитошка серьезно посмотрел на него, похлопал своими телячьими ресницами и, картавя и растягивая слова, спросил:

— Сейожа, а у Мейина была бойода?

— И еще какая! Но ты не боись, Капитошка, мы тебе что-нибудь придумаем.

— Только пйидумывай поскойей, а то какой же я волшебник без бойоды. Смотйи, нытик опять плачет.

Да, Саша вновь плакал. Не от того, что его разжаловали из рыцарей в простого мальчишку, и не от того, что выгнали из игры, — он обиделся за рыцарей Круглого стола. Их именами назовутся те, кто этого недостоин, а плащ короля Артура будет волочиться в пыли.

И заплакал еще сильнее...

18.05.2003

Дыра

Дыра... Темное мрачное отверстие, откуда исходит тепло, такое необходимое в эту холодную зимнюю ночь. А если смотреть в нее очень долго, то, наглотавшись горячего, смешанного с морозом и выхлопами машин воздуха, начинаешь видеть нечто непонятное, таинственное, манящее своей пыльной серостью и затхлостью. Эффект действия галлюциногенов... Так бывает, когда от нечего делать надышишься клеем, чтобы сбежать из этого бесприютно-холодного равнодушного мира в иной — инфернальный, полный чудесных видений.

Слово-то какое — «инфернальный». Я его случайно услышал от проходившей мимо тетки, когда она объясняла значение своему сыну.

— Инфернальный, Саша, означает потусторонний, находящийся в аду.

— Куда грешники попадают, да, мам?

Тетка в ответ кивнула, и они ушли. А я смотрел им вслед и шептал: ин-фер-наль-ный.

Красивое слово, пусть даже и означает что-то адское. Ада я не боюсь, там намного лучше, чем здесь, в реальной жизни. В аду тепло...

Я прошу, забери меня, мама,

С улиц городских обратно домой...

Слышал эту песню всего один раз, но слова впечатались в память на всю жизнь. Это было летом, когда автовладельцы часто включают магнитолу на полную мощь, чтобы вся улица слушала. Толстый мужик подрулил на своей иномарке к самому подъезду, и, пока он доставал из багажника кучу пакетов (наверняка с едой, ведь, судя по его комплекции, пожрать этот боров любил), песня продолжала играть на весь двор. А потом к нему навстречу выскочила девчонка — я ее знаю, Танькой зовут. Мелкая и противная, вечно корчит мне рожи и дразнит, демонстративно поедая мороженое, пока я смотрю на нее голодными глазами. Врезал бы ей по первое число, но Вшивый запретил трогать детсадовцев...

Интересно, а когда я умру? Возможно, завтра меня отлупят пацаны из уличной банды — и я буду валяться на асфальте, харкая кровью. И умру, лишенный медицинской помощи, никому не нужный, вызывающий отвращение и чувство брезгливости. Конечно, кому нужен вонючий грязный пацан-беспризорник...

А может, я умру по-другому — когда буду бежать с протянутой рукой за каким-нибудь мужиком, таким же толстым, как отец противной Таньки, а он меня толкнет — прямо под колеса проезжающей мимо машины...

Холодно. Хорошо, что есть эта дыра в фасаде дома, из которой вырывается горячий воздух. Раньше тут была решетка, но Вшивый ее выдрал — чтобы можно было просунуть внутрь руки и согреть их намного быстрее. Там, откуда идет воздух, находится танцпол ночного клуба, он где-то под землей, в подвале дома.

Вон, кстати, идут какие-то телки. Зуб даю — с дискача, сейчас будут попутку ловить, чтобы до дома добраться. Хорошо им: приедут, умоются теплой водой, чаю напьются с чем-нибудь вкусным и залезут в мягкую постель. А я до утра буду лежать на улице возле стены и радоваться этой дыре, из которой дует горячий воздух и помогает согреться, а вместо кровати у меня — картонка.

Телки возле ларька тормознули — наверняка пиво купят. Хорошо бы выпили его прямо здесь и бросили бутылки в урну — я потом достану, когда уедут.

Нет, пиво не взяли.

Сюда, что ли, идут?

— Держи, зайка.

В глазах слезится, не могу рассмотреть лицо этой кудрявой. Протягивает мне руку, а в ней...

Шоколад!

Быстро хватаю, прячу в карман дырявой вонючей куртки (о том, что воняет, догадываюсь по тому, как морщат нос люди, когда проходят мимо; сам-то я давно уже привык, не замечаю). Хорошо, что Вшивый сегодня в другом месте ночует, иначе отобрал бы шоколадку. Благодарю эту кудрявую. Хоть я и на улице теперь, но помню, что за подарок надо говорить спасибо.

— Расти большой.

И все, ушла. Не стали телки ловить машину, отправились куда-то вверх по улице. Может, живут рядом, не знаю.

Надо съесть шоколад, а то Вшивый утром придет и обязательно унюхает. Он старше, а значит, сильнее, легко отберет. Сегодня Вшивый ночует с пацанами из банды — прибился к ним несколько дней назад. Он крупный, поэтому взяли, а меня гонят прочь и постоянно лупят, забава у них такая.

Спать надо. Рано утром тут появится дворник, который убирает территорию возле ночного клуба, он меня прогонит отсюда, да еще и лопатой ударит. Потом целый день придется мерзнуть. Так что надо засунуть руки в дыру, чтобы стало горячо-горячо — буду вспоминать об этом до следующей ночи.

Глаза слипаются. Это хорошо. Значит, скоро усну. Может, мне кудрявая приснится, которая шоколадом угостила. Пусть снится, ей можно. Она теплая, как и воздух из этой дыры...

30.11.2002