Босфорский гамбит

Глава 1

Босфорский гамбит

«Невесомость, невесомость, вакуум проклятый», — звучали у меня в голове строчки из стихотворения Юлии Соломоновой, когда обратного хода уже не было. Уже давно я заметила: перед каким-то важным событием у меня в голове звучат строчки из разных стихов. Звучали они тогда громко. Со временем я научусь не только слышать, но и слушать. Но тогда, несмотря на чёткий и различимый тон, я просто наслаждалась поэтикой талантливого автора. Он уже летел в Бангкок. Он сказал, что всего-то 10 часов: «Скажи. когда у тебя 3 выходных дня подряд — рули, выбирай маршрут, планируй места посещений. Я был в Бангкоке раз 10 или больше, но ты сейчас на правах тайки можешь выбирать». И я стала узнавать у коллег из местных и просто в сети, что бы такого особенно интересного именно сейчас можно посмотреть в Бангкоке. Оказалось, что сейчас проходит выставка «От Моне до Кандинского» — это был проект Российского центра дизайна ARTPLAY, около 1500 работ знаменитых художников с аудиовизуальными эффектами и музыкой Чайковского, Дебюсси и Равеля. Проходила в галерее River City в Бангкоке.

Дикая женщина проснулась во мне и не давала покоя. Природа Таиланда и моё первозданное естество вышли из тени во время каникул и работы над портфолио моих учеников. Я зря времени не теряла: делала чудесные альбомы и мониторила Тиндер. А почему бы и нет? И вот, знаете, что я вам скажу, как советует одна моя преуспевшая в этом деле приятельница: надо искать самой, а не сидеть принцессой в лабутенах и ждать, пока подъедет какой-нибудь самоуверенный маргинал. Почему-то все маргиналы, которые мне попадались на жизненном пути, были очень самоуверенные. Им, видимо, с детства мама говорила, что они самые умные, красивые и талантливые, и поэтому заслуживают всех благ земных. А тихие, скромные мальчики были, очевидно, подавлены папами, и их беззащитные мамы и о себе-то не могли толком позаботиться. Они доверчивые и добрые, но это не гарантирует, что им повезёт в личной жизни. Нахалу тоже может подвалить какое-нибудь добро, которое он всё равно не оценит, так ещё и по пути он точно испортит не одну жизненную линию.

Итак, он прилетел из Стамбула, и мы договорились встретиться, чтобы просто поздороваться, а потом я должна была поехать домой, чтобы собраться на ужин.

Первое впечатление может быть обманчивым, а может быть и нет! Когда я его увидела, в первую же секунду я хотела бежать подальше. Мы поздоровались, я спросила, как он долетел и прочую ерунду, и сказала, что сейчас мне пора домой: как только соберусь — сразу напишу. Я шла домой и звонила подруге: «Привет дорогая, блииин, как он мне не нравится! Что делать? Я хочу написать, что, мол, так бывает, люди могут не подходить друг другу, извини, прости-прощай!». Она, в принципе, меня поддержала, но сказала, чтобы я сходила уже на ужин: ну не съест же он меня вместо тайской лапши. В итоге я поплелась переодеваться и наводить марафет. Одно меня страшно радовало — здесь нет моих знакомых и родственников, и никто меня с ним не увидит. Разве что коллеги по работе, а тем нет до меня никакого дела! И вообще в Таиланде ты можешь хоть с кенгуру под ручку прийти в бар — никто даже глазом не поведёт. Ну, я скорее всего имею в виду человека, переодетого в кенгуру. Я не уверена, что с животными так уж везде пускают.

Мы договорились встретиться в баре Octave — он занимает аж 4 этажа, с 45-го по 49-й, в отеле Marriott Hotel Sukhumvit. Лифт везёт сначала на 45-й, потом пересадка на 48-й, а на самый верх — 49-й — уже пешком по лестнице. Это очень модное место, и там всегда полно иностранцев. Мы встретились в лобби, лифт на 45-й, потом наверх — и Бангкок перед вашим взором. Это моё любимое место для свиданий, потому что оно близко от меня: при любом раскладе метнуться домой — пара минут на байке, если я на каблуках, и пешком тоже вполне отлично. Район один из лучших в Бангкоке, читай: безопасных в любое время дня и ночи.

Людей было много. Закат был невообразимо красивый! Бангкок лежал как на ладони, я тут же сделала фотографии. Мы выпили по коктейлю, и он уже не казался таким неприятным. Потом он предложил пойти поужинать в ресторан, который был рядом и был ему к тому же хорошо знаком. Ну почему бы и не поесть? Во время ужина оказалось, что у нас много общего: ну, например, знак зодиака, и мы оба любим собак, он показывал фотографии детей, родителей и собаки. У него был свой завод по переработке деталей от радиопродукции, а точнее, даже сеть. Это тоже было весьма неплохо. Ещё бы, человек, который может себе позволить так легко прилететь бизнес-классом из Стамбула в Бангкок, уже имеет ряд преимуществ, не так ли? Он, как минимум, не глуп. Я терпеть не могу глупых мужчин. Ужин прошёл весело. Потом он пошёл провожать меня домой.

Возле моего дома он стал проситься на кофе. Ну нет, какой ещё кофе! Я сказала, что устала, у меня с утра есть работа, назавтра мы едем в музей Джима Томпсона. Это удивительный человек, загадочная история, и я очень люблю его продукцию: это великолепный хлопок, у меня есть футболки, шелковая маска для сна, шелковая резинка и летняя пляжная сумка. Продукция не из дешёвых, но качество того стоит.

Надо заметить, в то лето по Бангкоку разгуливали крысы. Это был один из моих ночных кошмаров. Я их боюсь, наверное, больше всего на свете — ни жуков, ни пауков, а именно этих тварей. Они так и шныряли под ногами. Я ему сказала, что очень боюсь этого природного жителя городов.

Природа, конечно, не настолько расточительна, чтобы предупреждать только меня одну. Видимо, в том же 2019 году крысы были посланием ещё для кого-то — но для кого и о чём, мне неизвестно. Во всяком случае, пока.

И вот мы едем в такси в сторону дома Джима Томпсона, и он говорит: «Смотри, смотри — твой друг!». Я поворачиваю голову и вижу огромную тварь! Фуу, я чуть не заплакала от такого поворота. Меня передернуло. А он засмеялся. Я сказала: «Слушай, если ты ещё раз так сделаешь, ты меня больше никогда не увидишь!». Он, видимо, понял, что совершил глупость, выглядел он расстроенным. Но я была расстроена ещё больше. Даже не знаю, кто в этот момент вызвал чувство отвращения больше — он или то, что бежало по улице.

Мы приехали в музей Джима Томпсона. Это удивительное место — и удивительная история. Американец, который влюбился в Таиланд, возродил производство тайского шёлка и однажды просто исчез — ушёл на прогулку в джунглях Малайзии и не вернулся. Ни тела, ни объяснений. До сих пор никто не знает. Возможно, он где-то живёт счастливо и это просто маркетинговый ход для лучших продаж. Но его продукция и без этого хороша, чудо как хороша. У меня есть его вещи, и я их обожаю, они актуальны даже спустя годы.

Мы сходили на экскурсию, зашли в магазинчик. Я посмотрела на одежду — денег с собой было немного, решила что вернусь потом. Предложения подарить мне что-то в этом чудном месте не последовало. Ну и ладно, он и не должен. Но если бы предложил — я бы, пожалуй, согласилась.

Потом мы поехали ужинать — один из тех ресторанов на Сукхумвит, где всегда людно, шумно и очень вкусно. За столом к нам присоединились его знакомые турки, которые тоже оказались в Бангкоке. Он представил нас, они о чём-то заговорили — мешая турецкий с английским, переходя с одного на другое так легко, будто меня за столом не было вовсе. Из всего сказанного я уловила только: kadın güzel. Красивая женщина. Ну, кто бы сомневался — что ещё скажешь приятелю в глаза. Но что говорили когда смотрели в тарелку — этого я не знаю. Турецкого я не понимаю. И это, честно говоря, слегка задело. Всегда неприятно когда при тебе говорят на языке которого ты не знаешь — улыбаешься, киваешь, и чувствуешь себя немного экспонатом на чужом празднике жизни.

Потом он снова проводил меня до дома, снова просился на чай или кофе, снова был красиво послан. На прощание потянулся поцеловать — и укусил за щеку. Больно, между прочим. По-настоящему. Я его отпихнула со всей силы — никакого латекса и плёток, это не моё, и я ему так и сказала. В общем, бегом домой, бросив его посреди улицы. Смешно? Да нет же. Больно.

Дома я снова подумала, что он мне не нравится. Но у меня в планах был ещё плавучий рынок и выставка «От Моне до Кандинского». От выставки я отказываться не собиралась — билеты он уже оплатил, не пропадать же, тем более что я страстно люблю живопись.

На следующий день мы поехали на плавучий рынок Bang Nam Phueng — то, что Bangkok называет своими лёгкими. Густая зелень нависает над каналом так низко, что въезжаешь в него как в другое измерение — влажное, тихое, пахнущее водой и тропическими травами и чем-то жареным с соседней лодки. Деревянные домики на сваях, папоротники прямо у воды, утки, рыбки в зелёной воде — и ощущение что Бангкок с его пробками и небоскрёбами остался где-то в другой жизни. Мы ели креветки и овощи за столиком у канала. Было умиротворённо. Он не переставал говорить мне что-то хорошее — комплименты шли как соус к креветкам, густо и непрерывно. Броня скепсиса таяла быстрее чем я успевала её восстанавливать.

В одном из магазинчиков тайская продавщица, торговавшая фруктами, спросила меня — из Уругвая ли я? Я сказала нет, а она ответила что все женщины из Уругвая очень красивые. Ну, в Азии умеют льстить. Когда-то в молодости я была абсолютно уверена что являюсь самым страшным существом на этой планете. Комплименты меня смущали и пугали — я не умела их принимать, не знала куда девать, поэтому отшучивалась. «Да-да, я краса и гордость Парагвая» — говорила я с самым серьёзным видом. Да простит меня население Парагвая, я тогда ничего о них не знала. И вот теперь вся правда открылась — оказывается я из Уругвая. Хотелось бы мне однажды побывать и там и там, и вообще в Латинской Америке. В моей советской молодости это было примерно то же самое что слетать на Марс. Подозреваю что мало кто мечтал о таком, и Парагвай звучал примерно так же недостижимо. И если уж я оттуда — то пусть там все такие. Логика железная.

Поскольку мы чудесно пообедали на рынке, дальше наш путь лежал на выставку «От Моне до Кандинского». Выставка была восхитительна и вот что я заметила. У Моне цвет ещё растворён в свете, эмоция живёт во впечатлениях. У Сезанна форма начинает удерживать чувство — мир собирается в структуру. У Ван Гога цвет становится напряжением, внутренним состоянием, почти криком. У Гогена — символом и знаком, оторванным от реальности. И, наконец, у Кандинского линия и цвет полностью освобождаются от предмета — превращаются в язык самой эмоции. Это эволюция восприятия: от внешнего к внутреннему, от света — к сознанию. Но так я думала спустя пару месяцев еще и еще разглядывая фотографии с выставки. Тогда это еще была невесомость.

Так вот, выставка была прекрасна, если не считать того факта, что в Бангкоке все места типа кинотеатров, выставок и театров охлаждают так, что ты можешь там заживо замёрзнуть, если у тебя нет пуховика и шубы. Желательно иметь валенки и ушанку — я серьёзно! Если вам случится идти там в театр — будьте уверены, простой пашмины из кашемира вам будет недостаточно.

Спустя какое-то время я попала в оперу в посольстве — коллега пригласила, муж её работал в ООН. Я уже знала про бангкокский холод, я даже оделась теплее. Не помогло. Уже в середине мы с Габриэллой и её милой мамой замёрзли так, что я предложила покинуть это дивное место и досмотреть «Хелену Цитронову» по Ютубу. Так и ушли. Я потом прочла чем закончилась эта трагическая история и была удовлетворена. Хотя оперу я очень люблю.

И как обычно бывает на вставках интерактивная выставка охлаждалась на совесть. Я была в батистовом комбинезоне и лёгкой кожаной куртке — скорее декоративной чем функциональной. Меня трясло от холода. Вовсю насладиться Кандинским не удалось. Мы вышли и пошли в ресторан. Слава богу, там отменная еда — одна из лучших в мире. Лично у меня там ни разу не заболел желудок, несмотря на все специи и приправы.

Вечер был романтичным. Ресторан на берегу реки, большой светящийся огнями корабль у пристани, голоса, весёлая музыка — возможно чей-то праздник, день рождения или свадьба. И вдруг откуда-то изнутри ресторана, где я уже почти была довольна жизнью, заиграла знакомая классическая музыка. Я прислушалась и зависла. Шах-заде тут же произнёс — Турецкий марш. Да, это действительно был Турецкий марш Моцарта. Я так люблю Моцарта. Это совершенно жизнерадостное и в то же время нежное произведение. Я часто его слушаю. Почему в тот вечер я на мгновение не узнала его? Он звучал тревожно. Откуда тревога и лёгкая подавленность? Это же лёгкая музыка для танцев и марша, на худой конец можно мыть окна под неё — чем я обычно себя и подстёгиваю к этому малоприятному но необходимому занятию. Почему он звучал так тревожно?

Тихое бесповоротное прощание в тот вечер читалось в бодром марше.

И вот тут за ужином мой турецкий султан неожиданно объявил, что он влюбился в меня, и в связи с этим договорился поменять билет и остаться ещё на сутки. И смотрел при этом невероятно восхищёнными глазами. А я этот взгляд на себе с детства хорошо помню. Наших-то мальчиков не учат дурить голову при помощи одних только взглядов — ну, во всяком случае, в моё детство не учили. Это уже потом, в девяностые, всякие гады извратили НЛП на своих курсах по пикапу! А этих восточных сказочников, видимо, прямо в школе этому обучают. Или старшие товарищи передают секреты мастерства за порцию рахат-лукума — ведь подделать такой взгляд, это вам не семечки грызть!

Я была под огромным впечатлением от выставки и просто рада-радёшенька, что наконец-то согрелась, что меня вкусно накормили и напоили дорогим коньяком (исключительно чтобы не заболеть после переохлаждения, разумеется!).

Ну ладно, думаю — твоё дело! Пока он меня провожал, снова просился на кофе, был красиво послан домой и хотя бы больше не кусался.

Наутро я ушла на работу, а после работы, поскольку планов у нас не было, а я хотела в этот день поехать в единственную русскую церковь в честь Николая Святителя, он, конечно же, напросился ехать со мной. Это была первая неделя после Пасхи. Чудесное время, когда все желающие могут подняться и позвонить в колокол. И батюшка предложил нам подняться вместе, он сказал, что это очень хорошо, особенно для семьи. Он почему-то решил, что мы вместе. Я постеснялась перевести это шах-заде и пошла одна! Ангел-хранитель в этот момент не дремал, ему вообще со мной вечно дел по горло.

А потом, когда мы ехали на такси обратно, я рассказала ему об этом: что батюшка предлагал подняться вместе, но, поскольку мы, знаете ли, не пара вовсе, я и пошла себе одна. А он ответил: «Как жалко, что я не понимаю по-русски, я бы хотел с тобой позвонить в колокол». И что скажете, мои искушённые и не слишком искушённые читательницы? Лично я это восприняла практически как предложение руки и сердца. Ну, я впечатлительная девушка, увлечённая художественными образами добропорядочных джентльменов. А этот ведь имел английское подданство. Да-да, он был женат на англичанке, к моменту нашей встречи разведён и воспитывал сам двоих детей от прошлого брака. Подумать только, какое благородство. Их мама регулярно прилетала с берегов Туманного Альбиона на берега Босфора, дабы общаться с чадами. Наш турецкий джентльмен исправно оплачивал эти визиты. Он хотел, чтобы наши дети познакомились, и мечтал познакомить меня со своими родителями. Ну, собака — само собой...

А после русской церкви мы поехали в торговый центр — нужно было купить лекарство для жены его друга. Возможно, именно для неё. Этого я так никогда и не узнала. Мы побродили по торговому центру, и тут, пардон, мне понадобилось в дамскую комнату. Он проводил меня почти до входа. А когда я вышла — уже не помню, насколько долго я там была, — он так и стоял, и было видно, что с места не уходил. Я была удивлена. Ещё никто так преданно меня не ждал у дамской комнаты.

И вот вечером того же дня он улетал назад в Стамбул и попросил проводить его в аэропорт. Я, конечно же, согласилась. В аэропорту он просто сказал: «Скоро увидимся» — и пошёл в свой бизнес-класс. Он улетел, а я осталась. Казалось бы, я должна танцевать барыню от счастья — меня же практически просватали. В любви признавался — да не раз. Комплименты цитировать не позволяет моя природная скромность. А почему тогда в душе блюз? Печальный блюз угнетённого народа, раненая душа Сонни Листона. Даже не Турецкий марш.

Было это в начале мая.

А в середине июня я должна была возвращаться в Москву. Мы переписывались и перезванивались. Он осыпал меня такими комплиментами и хвалебными одами, что оставляю это на ваш вкус. Как вы хотите, чтоб вас хвалили и захваливали? Вот. Именно такими словами и эпитетами. Ну а если сами не придумаете — отсылаю вас к сериалу «Великолепный век». Найдите там что-нибудь от Султана, только прошу вас, пусть это будет в прозе. Потому что Султан был поэтом. А тут всё больше в прозе. Не отправляю вас к настоящей истории — насколько мне известно из экскурсий по Топкапы, в сериале много выдумано. В жизни всё было иначе. Ещё интереснее и красивее.

Поэтому я была готова выслушать его дальнейшие предложения — в том числе по обустройству совместного быта. Его дом в 500 квадратных метров представлялся мне вполне вместимым для моих бесчисленных пар обуви — которые он, кстати, тоже оценил и с интересом обсуждал со мной. Ещё один плюс в его сторону. Обычно мужчины не слишком склонны ходить со своими дамами по магазинам — насколько я знаю из рассказов очевидцев.

И вот примерно через пару недель он сообщил, что ему надо по делам в Бангладеш, и он так всё подгадал, чтобы прилететь в Бангкок на пару дней. Дальше мы в один день и практически в один час ехали в аэропорт — я на свой рейс в Москву, он на свой.

Он прилетел и поселился в «Мёвенпике», а это пешком 5 минут от моего кондо. Вечером он примчался ко мне и, естественно, рассказывал, как он скучал и томился — целых две недели, не меньше. Ушёл он далеко за полночь. На следующий день мы поехали куда-то по его программе — он в Бангкоке ориентировался лучше меня, приезжал туда не раз и с детьми в том числе... а вечером я осталась у него в отеле.

Шах-заде был страстным, но нежным, кусаться я его отучила с первой же попытки. По линии горизонта к нему не было никаких претензий, я была почти счастлива. Я даже уже стала думать, как буду скучать по нему, и засыпая, я уже начала распаковывать свои вещи на берегах Босфора.

Но в половине шестого утра я проснулась от невероятной тоски и печали. Он мирно спал рядом. А меня как будто кто-то разбудил, и этот кто-то почти физически поднял меня с кровати и заставил быстро собраться и уйти домой. Благо, что было светло и близко. Он не проснулся. Я вернулась домой и поняла, что не хочу его больше видеть. Логических объяснений этому не было. «Невесомость, невесомость, вакуум проклятый» — било мне в виски. Да что это? Что происходит? Внешне же всё нормально?

Я едва дождалась девяти утра. В этот день мы должны были идти в один прекрасный ресторан. А на следующее утро ехать в аэропорт. Я написала: «Я не смогу пойти с тобой сегодня в ресторан. И вообще нам не следует больше видеться». Написала ровно в девять — правила приличия никто не отменял, я же не то чтобы застукала его с кем-то — просто мои эмоции. И всё. Это как будто и не я писала, а кто-то вместо меня.

Он ответил быстро — позвонил и ошалело спросил что случилось. Специально прилетел сюда только чтобы снова увидеть меня, потому что дальше жизнь его лишена всякого смысла. Так построил маршрут чтоб встретиться, и скоро прилетит в Москву, а потом я прилечу в Стамбул, и вообще жизнь прекрасна и удивительна.

Со стороны я казалась сумасшедшей. Но я была настолько уверена в своей правоте, что ему пришлось примчаться ко мне домой, барабанить в дверь и чуть ли не со слезами умолять меня о встрече. Я была в полной невесомости. Я и сама тогда не могла понять что происходит. Интуиция. Она иногда так прорывается сквозь разум, что ей не нужны слова — только чувства. А мне почему-то было противно на него смотреть. Тут уже многие догадались в чём дело. Тысячи женщин меня поймут и смогут сказать: да, со мной тоже было так же. Ну или почти так же.

Мы всё-таки сходили в ресторан и ещё куда-то. Потом я ушла к себе и сказала что ещё не все вещи собрала. Утром мы уехали в аэропорт. Сидели и завтракали в бизнес-зале. Я поняла что больше его не увижу никогда. Я это знала.

Потом в Москве были долгие звонки и переписки. Он называл меня женой и говорил о скорой встрече. Но социальные сети тем и плохи и хороши одновременно — по одинаковым локациям в чужих историях легко читаются совместные путешествия. Как потом оказалось, у меня в непрочитанных висел вопрос от незнакомой барышни — она зафиксировала наше одновременное присутствие на выставке.

А потом я увидела в его историях апероль-шприц в Одессе. Мне он даже не сказал что у него там дела. И ведь апероль он только распробовал со мной в Бангкоке — так и говорил что раньше не воспринимал его. Один бы не пил — не мужской напиток в его понимании. И с деловым партнёром тоже вряд ли.

А потом он не писал мне пару дней — был в Ереване по делам, и там не было интернета. «Бедные армяне, — писала я ему. — На дворе 2019 год, а им не провели Wi-Fi». Он как будто не понимал моего сарказма.

Потом я улетела к друзьям на Кипр, он сказал что хотел бы тоже присоединиться. Отчего же нет. Но почему-то он оказался в Испании. А когда на следующий день я увидела на пляже крысу, отскочила и ушиблась ногой о камень... Я всё поняла. Природа мне подсказывала. Я никогда не видела там этих тварей — ни до, ни после, и мои друзья тоже не видели. Но я уже сложила два плюс два. Это было послание мне.

И тут та самая незнакомая барышня из непрочитанных сообщений написала снова — оказалось она была знакома с ним задолго до меня. Картина сложилась окончательно.

И потом она же написала мне, что встречается с ним уже больше года и у них всё серьёзно. Я даже не удивилась. Он, конечно, всё отрицал и сказал что она ненормальная — но почему-то я не сомневалась в её искренности.

Спустя несколько глобальных мировых событий он снова мне писал — но больше не клялся мамой, детьми и левой пяткой Будды, стал более сдержанным.

В те времена, когда вера ещё выжигалась догадками и фактами, я писала ему куда сочнее. Для благородных ушей моих читательниц скажу — восточный сказочник. На самом деле я не стеснялась в выражениях. Но я приличная девушка, и цензура у нас не дремлет. Он даже попытался обвинить меня в шовинизме — или расизме, уже не помню точно. Я его удалила и заблокировала, переписка не сохранилась. Сейчас жаль в каком-то смысле, могла бы вставить пару достоверных цитат, предварительно прогнав через фильтры.

Для меня это история про искалеченное доверие. Убитое время. Обобранные светлые фантазии. Я готова простить многое, кроме колокола.

Я даже могу представить что несмотря на то что он встречался с барышней до меня — что-то его не устраивало, в конце концов они же не были женаты. Это тоже нехорошо. Но не настолько. Допустим, познакомился со мной. Пообщался. Понял что тоже что-то не то. Вполне допускаю. Ну и езжай себе домой к своей Гале.

НО КОЛОКОЛ!

И спасибо моему ангелу-хранителю, что он удержал меня тогда от совместного звона. Это бы я ощущала как полную катастрофу. Спустя несколько лет я всё же прокаталась по Босфору. И не раз. Босфор прекрасен. В Турции есть замечательные мужчины, я читала и слышала о таких. Просто я тогда, услышав подсказку из стихов, задавила её разумом.

Если бы я могла изменить эту историю, я бы не поддерживала песни о любви из пустого сердца. Я бы всё пресекла гораздо раньше. Не возбраняется ходить на ужин, бродить по музеям и барам. Я даже никогда не осуждаю тех кто склонен падать в объятия при первой же возможности. На здоровье — когда всё обоюдно и все свободны.

Но попытка позвонить в колокол вместе — это как выпить живую кровь и растерзать душу.