Борозды.

Глава 1

Борозда 1

Больше чем нужно, меньше чем хотелось бы. Столько лет пытаешься описать жизнь, оставить только главное. А потом всё равно сидишь и думаешь: неужели нельзя было покороче?Старик почесал лоб и посмотрел на стол. Бумаги лежали стопками, как дрова на зиму. Чернил почти не осталось. — И ведь опять переписывать. Всё меняется, но не меняется только… За спиной звякнуло железо. Мальчишка носился по дороге с граблями. То волочил их за собой, то крутил, будто саблю нашёл. — Да не так ты держишь. — А мы вот так. Грабли ширкнули по земле. — Что ты делаешь вообще? — Землю чешу. — Не чесать надо. Грести. — А если все грести начнут, чесать кто будет? Старик хотел что-то ответить, но только махнул рукой. Мальчишка прошёлся граблями возле дерева. — Корни заденешь. — Ничего им не будет. Старик покачал головой. — Книги читать пробовал? — Пробовал. — Ну и? — Да что ну. Лежат себе. Ни одна ещё не выросла. Старик усмехнулся в бороду. — Дурной ты. — Ага. Пыль потянуло ветром в сторону. Грабли снова тихо зашуршали по земле.

Борозда 2

Дождь прошёл. На дороге осталась лужа. Мальчик поставил в неё сапог. — Зачем? — Проверяю глубину. — Сапогом? Мальчик лёг в лужу. Вода дошла до ушей.

Борозда 3

Старик чинил колесо. Телега лежала на боку. Мальчик стоял рядом. Конь хотел домой. Никто его не понимал.

Борозда 4

Вечер возле тихой речки. Воздух, ещё хранящий дневное тепло, слегка касается лица. Тёмно-синее небо кажется плотным и глубоким.

Странная свежесть.

Вечер тянется длинной извилистой линией — не той, где каждый поворот заставляет напрягаться, а тихим медленным спуском, от которого захватывает дух.

Бабах.

Мальчик бросает булыжник в реку. Отряхивает руки. Смотрит на старика.

Борозда 5

Ветер дул над горами. Старик держал шапку. Мальчик прижал куртку. Мир уцелел.

Борозда 6

Малыш не любил, когда его беспокоили. Вряд ли от старости. Скорее, оттого, что, по его мнению, он никому не мешал. Он жил здесь, сколько себя помнил. Люди приходили, уходили, а крыльцо оставалось его. Свернувшись в небольшой плотный комок, Малыш лежал прямо перед дверью. Жёсткая, выцветшая шерсть торчала клочьями, как пожелтевший пырей. Перешагнуть через Малыша было трудно. Протиснуться — тоже. Бабке это особенно не нравилось. Она могла долго стоять над ним и ругать его проклятую морду, а он всё лежал на своём. Поднимался редко — то ли уставал от её крика, то ли совесть всё-таки просыпалась. И то неохотно, словно делал ей одолжение. А кое-кого понимал с одного взгляда. Порой забывался — и тогда седой, коренастый мужчина окликал его: — Ну-ка, Малыш, пошёл. Малыш вставал. Седой проходил. Малыш снова ложился у двери. Так и было. Пока не стало иначе. Малыша никто не прогонял. Никто не ждал, что он уйдёт. Крыльцо больше не приходилось обходить. Бабка только охала и ворчала. Старик ещё долго, открывая дверь, смотрел вниз.

Борозда 7

— А это больно? — Не так уж… — А как это будет? — Ну, как тебе сказать… Примерно как вырвать штакетину. — Да-а? — А что потом? — А потом будешь ждать, пока новый не вырастет. Под дубом было много старых листьев. Рука потянулась к щеке.

Борозда 8

Старое радио хрипело. На столе стояли чай и вымоченный в яйце жареный хлеб. Посыпанный сверху сахаром, хлеб хрустел и одновременно жирно таял во рту.

Мурзик сидел, прикрыв глаза, щурился на чаепитие. Лениво посмотрел на брошенный ему кусочек хлеба. Приподнялся, зевнул, вытянул передние лапки и медленно, с каким-то наслаждением растянулся.

Он застыл, услышав за дверью осенний ветер, и повернул голову к окну.

Напротив стола, у самого окна, стояла большая кровать. Мурзик запрыгнул на покрывало, потом — на подоконник.

По маленькой лестнице, сделанной специально для него, он быстро забрался к самому потолку и пролез на чердак.

За окном уже собиралось темнеть.

Мурзик снова показался из чердака. Опустился на подоконник, слез на кровать и спрыгнул на пол. Облизав морду, он важно принялся чистить лапы.

Дверь резко распахнулась. На пороге стояла бабка.

— Где эта зараза хвостатая?

Мурзик успел шмыгнуть за кровать.

Ветер шевелил мокрые усы травы. А во дворе капало молоко с лавки. Под ней валялось перевёрнутое ведро.