Болтливый попутчик

Глава 1

В своё купе, вернувшись из вагона-ресторана, вошёл ухоженный бритый мужчина с тёмно-русыми волосами. Лет сорока пяти, в голубой рубашке с вертикальными линиями, которая была заправлена в классические тёмно-синие джинсы. На левом запястье у него висели часы со стрелками, на вид довольно дорогие.

Он степенно занял своё нижнее место. Затем мимоходом глянул в окно, на проносящиеся деревья и проходящие сквозь них лучи, а после обратил внимание на соседа. Вот уже часа три они ехали вдвоём и за это время успели познакомиться и обменяться всего парочкой фраз.

Сосед его, большеголовый, седой человек предпожилого возраста, отложил книгу с закладкой и теперь водил карандашом перед журнальчиком с кроссвордами. Рекламный блок, обращённый к попутчику, сообщал об услугах по снятию порчи и налаживанию семейной жизни силами потомственной гадалки.

Недавно вошедший слегка похлопал по матрасу и заговорил:

— Ехал как-то в Барыш... Ни кондиционера, ни биотуалета — дрянной состав. Благо, розетка работала. А тут, вроде, ничего ещё! Самолётом быстрее, но летать до ужаса боюсь: попал в грозу, называется. А за СВ цены космические.

Его визави кивнул, они встретились взглядами.

— Ох, не подумайте. С утра только квас пил. А ещё вот угостился их кофем. Крепкий, дрянной, но успел знатно отхлебнуть. После хорошего обеда и подремать не грех, да только теперь не смогу. Буду болтать — есть у меня такая слабость. Так что, позвольте вас немного потревожить. Мне самому назойливые болтушки не по нраву. Не останови — будут молотить без умолку. Ладно, обещаю сдерживать порывы.

— Говорите, прошу. А почему же нет?! — сосед отлип от кроссвордов и принялся моргать то быстро, то медленно, снимая усталость в глазах.

— Спасибо, Геннадий Михайлович, — сказал боящийся полётов пассажир. При этом он пристально смотрел на человека напротив, следя за его реакцией. Видимо, из опасения, что мог неправильно назвать имя или отчество.

Но ошибки не случилось, и он указал на корешок чужой книги, лежащей прямо под окном на столике:

— Прекрасный автор этот Марков. Неплохо пишет об эволюции, нашей мнимой человеческой уникальности в животном мире. И вот что я хочу сказать: животные счастливы потому, что не гонятся за славой или известностью. Всё это вещи заманчивые, но амфотерные и относительные.

— Относительные, согласен, — хмыкнул Геннадий Михайлович и озарился. Кажется, тема беседы его заинтересовала.

— Я, Геннадий Михалыч, по роду занятий инженер-архитектор. Знаете, когда был чуть моложе, только о признании и мечтал, желал за хвост поймать славу, как у Высоцкого в песне про прыжки в высоту. Стать фигурой наравне с Гауди. И вот сейчас позади горы проектов, конкурсов, пояснительных записок, всяких обоснований. Но лишь коллеги-специалисты меня знают.

Поезд следовал мимо домиков со спутниковыми тарелками на крышах. Границы участков с огородами практически примыкали к щебню насыпи с рельсами. И инженер внимательно посмотрел на один такой участок.

— Но известен я примерно как тот рыжий кот на поленнице, — продолжал он под монотонный стук колёс. — Резво проскочили. Вы, наверное, не заметили животину.

— Не заметил, — будто с горечью ответил визави. — Что же, давайте проверим, вдруг мне доводилось слышать о вас.

— Фамилия «Молчанов» вам знакома?

Седой мужчина поднял глаза на пустую верхнюю полку и, покачав головой, выдал с улыбкой:

— Нет.

— Что и требовалось доказать! Вы, уверен, человек интеллигентный и образованный. Я, как говорят, известный в узких кругах. Но давайте поясню на примере мою трагедию. Два с половиной года назад был в командировке в одном городе. О́нсфия называется. Тоже не на слуху, потому что чёрт-те где.

— В Вологодской области, если не ошибаюсь.

— Именно! — подтвердил Молчанов. — На самом её отшибе. Так вот, нашими питерскими силами и по моему проекту строился там мост. Нужный, прошу заметить, взамен негодного старого. Тридцать лет никто не чесался, пока не нашли в бюджете средства на благое дело. Скажу прямо: делать в Онсфии решительно нечего. Скука! Дрянной досуг: даже музея нет нормального. Заселился я в гостиницу в центре, и одним вечерком пошёл в ресторан рядом. Там познакомился с привлекательной особой. Назовём её гражданкой Кабаковой. Случилось так, что мы с ней, можно сказать, сошлись. Как раз с женой лет так пять как в разво…

В купе постучали. Молчанов прервался и открыл. Продавщица прикатила к ним тележку с морозильником.

— Мороженого? Воды? Есть с газом и без, — озвучила она.

— Благодарю, ничего не нужно, — ответил Геннадий Михайлович.

Инженер кивнул и задвинул дверь. Вскоре он аккуратно снял тапочки, лёг и продолжил:

— Ну вот, практически вылитая Кабакова, только лет на пятнадцать старше. Так, на чём я остановился?! Сошлись с Кабаковой, но никакой умственной связи, не интересовал её я. Образ жизни у неё такой был: спать до часов пяти-шести, фотографировать еду и себя, выкладывать на радость подписчикам. А потом идти на променад или ехать на такси в злачные места. На деньги падка, знала всех мало-мальски обеспеченных посетителей двух ночных клубов. Наряды на выход выбирала откровенные...

— Интересно, — искренне протянул сосед Молчанова по купе.

— Как только её не величали: «певица, модель, блогерша, актриса». И меня, как любителя театра, оскорбляло вот это «актриса». С роду не посещала она никакие театрах! Да и голос у неё дрянной. Петь побудил прежний папик, сам проспонсировал ротацию на радио. Не сочтите меня критиканом или женоненавистником... Просто талантливее её вы найдёте с легкостью в любом уголке Руси. Но почему-то ей поголовно восхищалась онсфийская мужская часть, чему я был свидетелем. И рациональных причин тому я не находил. Возможно, взыграла во мне какая-то человеческая зависть. Не утомил ещё?

— Прошу, продолжайте, — журнальчик накрыл книгу с твёрдым переплётом.

— Всё же стоит уточнить: нас с Кабаковой полноценной парой нельзя было назвать. Кстати, в её постах интернетовских, я не светился. Зря, может. Да только кто из её аудитории бы мною заинтересовался?! Но вместе нас видели часто. Иду как-то и слышу — перешёптываются: «Вон хахаль новый».

— А что с мостом-то?

— Мост вышел на славу! Не сочтите ещё и хвастуном, но получился действительно выше всех похвал. Не все мои детища мне настолько нравились... Вот стою я перед церемонией открытия, волнуюсь. На мне счастливая рубаха с заплаткой на спине, пиджак, семь потов сходят. У красной ленты мэр и чиновники. Даже батюшку для освящения позвали. Меня и публике представили, но, уверяю, все мимо ушей пропустили. Тем же вечером на центральной площади проходил день города — мы в аккурат к нему успели закончить, как обещали. Но ведущие больше восхваляли местные власти, конечно. В один момент вижу — толпа зевак на площади заволновалась, зашумела. Почему? Так Кабакова заявилась на праздник.

Поезд остановился на несколько минут. Молчанов взял передышку, и продолжил лишь, когда состав тронулся:

— Почитал потом местные группы ради интереса. И от досады чуть не плюнул: всех упомянули, даже мою певичку, уточнили в чём одета была. А про меня — ни слова. Ладно, следующим днём пошёл делать фотографию моего моста на закате. Билеты из Онсфии уже на руках были. Прихожу в сквер у реки, откуда презамечательный вид открывается. Управился. А рядом там отдыхал гражданин с нефильтрованным, неагрессивный, вроде. Ну я, шутки ради, спрашиваю:

— А кто ваш мост строил, уважаемый?

— Не знаю.

— Местные или приезжие? Москвичи?

— Наши, вологодские, кажется, — отвечает он. — Не интересовался.

— Любезный, — продолжаю дальше, — А кто у вас в городе занимается самодеятельностью? Есть ли краеведы или поэты какие? И на всё господин ответил незнанием. Слава богу, хоть назвал фамилию владельца сети магазинов, хоть я и не просил. Ну, думаю, не буду мучать более, уходить собираюсь уходить. И слышу: «Из творческих знаю только Кабакову».

Вагон немножко тряхнуло. Молчанов занял сидячее положение.

— И знаете, Геннадий Михайлович, что самое обидное? — спросил он.

— Что же, голубчик?

— Тогда я от злости грешным делом подумал: так провинция это, чего от них ожидать?! И за такое пренебрежение мне до сих пор стыдно. Потом, будучи в Питере, читал лекцию одну, про османизацию Парижа.

— Османизация? — удивился слушающий попутчик.

— Да. Это не про турков. Про полную перестройку города. Реновацию. Был там такой барон Осман. Или же Хаусманн. Немец, как и Эйфель. Без него столица Франции сейчас иначе бы выглядела. Но ладно, речь не о том. Пришла парочка студентов. Лестех, ГАСУ. Пустой зал. И ведь анонс висел долго… Вовсе не желаю клеймить молодёжь пропащей: каждый сам себе кумиров выбирает. Ладно, другая история. Ехал как-то на конференцию в Москву. Конечно же, в купе. Со мной дети. Не мои. Ну как, дети, лет по пятнадцать. Два друга. И вот, начинают обсуждать какого-то блогера. Мол, там у него уже за полтора миллиона перевалило «последователей» Мне стало интересно. Спрашиваю: "А чем он занимается этот ваш блогер? Научпоп? Автообзоры?" Оказалось, пранки снимал, постановы такие. На них и поднялся. Сказали, недавно вызвал на бой такого-то, тоже лидера мнений. И вот, их конфликт все обсуждают.

— М-да, — протянул Геннадий Михайлович.

— Что же, но я и в столице, мозговом центре, получил удар. Выступил там, обо мне написали. Пару строчек, пускай. Только фамилию перепутали: стал «Молчалиным», эдакий Грибоедовский герой. Что-то лишь о себе я... Но досадно вот что: не знают у нас массы, никого, кроме звёзд. Ничего с этим, не поделаешь. Звёзды, конечно, разные бывают. Но СМИ как будто бы смакуют одни грязные подробности — кто с кем сошёлся, кто с кем разошёлся. Всё! Скажем, чтоб об историке узнала страна, ему надо оказаться на скамье подсудимых за ужасное убийство. Вздор! Давайте выйдем и спросим на следующей остановке, кто такой Олег Балановский — не ответят ведь. Или спросим, за что Прохоров и Басов получили Нобелевку по физике? А Алфёров? И ведь не в людях проблема, наверняка. Жизнь такое.

— Что же, вопросы сложные. Но всё ли так плохо?! Я знаю про премии, потому что первое образование у меня с физикой связано... Позвольте, у меня дочь старшая в консерваторию окончила. Так вот, когда она рассказывает про своё и про своих, мы с супругой иногда переглядываемся и спрашиваем: «Кто? Что?». Чайковского, вестимо, среднестатистический человек знает. Но глубже... Даже известный композитор, наш современник, может и не знать генетиков и биологов. И наоборот! Да и вы, вероятно, тоже слабы в определённых темах.

— Слаб. Да и на истину в последней инстанции не претендую, — с довольством ответил Молчанов.

— Кстати, моя фамилия — Чернобук. Теория игр, проблемы в области передачи информации, уязвимости систем. Много лет печатаюсь в рецензируемых журналах. Не слыхали, часом?

— Увы, — развёл руками болтливый инженер.

Затем они с Геннадием Михайловичем посмотрели друг на друга и по-доброму рассмеялись.