Болото

Глава 1

“Ты – розовый рассвет, ты – Ночи сумрак черный

Все тело в трепете, всю душу полнит гул, –

Я вопию к тебе, мой бог, мой Вельзевул!”

Шарль Бодлер.

I

Старик, поправив седую бороду, сплюнул, перекрестился и с горечью сказал:

– Ну что ж, пора и в путь.

– Самое время, дед, – с ехидством произнес молодой человек, забравшись в старую деревянную лодку. – Толкай и запрыгивай. Нечего время терять, а то скоро уже совсем стемнеет.

Зеленый туман, пропитанный торфяным смрадом, возвышался над водой и вездесущим призраком кружил вокруг двух путников. А огромное болото простиралось перед ними чуть ли не до самого горизонта. Но ветхая лодка, рассекая мутную гладь, уверенно пробиралась через вязкую тину и словно не замечала таящейся во мгле опасности. Ничто не нарушало таинственную тишину природы, как вдруг молодой человек, сидящий за веслами, спросил:

– Дед, а зачем ты на берегу крестился? Я понимаю, что это личное, и нам бы лучше вовсе не разговаривать, но мне чертовски любопытно. Сам, наверняка, смекаешь почему.

Вопрос несколько смутил пожилого человека, шептавшего себе что-то под нос и будто бы старавшегося не замечать ничего вокруг. Но с простотой душевной он быстро и четко ответил:

– В помощь.

– Чуден ты. Идёшь на такое грязное дело и богу молишься. С чего бы ему тебе помогать?

Подставив лысину под красное солнце, пробивавшееся сквозь дымку и изящно искрившееся на черной воде, старик уже открыл рот, чтобы как-то оправдаться, но промолчал.

– Впервые нырять будешь, да? Ха-ха, уже на ладан дышит, но в болото всё равно полез, – саркастично пролепетал мужчина со змеиными глазками и с козлиной бородкой.

– Заткнись, щегол! – неожиданно вспылил старик, и челюсть его задрожала. – Не твоё это дело. Лучше греби и помалкивай.

– Как знаешь… А бог твой тебе всё же не поможет. Потому что нет никакого бога.

Уже скрывался за двумя искателями берег, чей облик всё плотнее занавешивало нефритовое марево. Но ещё оставался слышен шелест прибрежного тростника, и щебетание птиц, путавшихся в листве деревьев, не ускользало от слуха. Казалось, повсюду царили покой и гармония, но что-то странное было в этом молчании болот – оба скитальца уже понемногу ощущали подступающую тревогу и щекочущий изнутри страх.

– Теперь твоя очередь, – объявил молодой человек, глядя хитрыми глазенками на своего попутчика, и опустил весла.

Поменявшись местами, они продолжили путь и так бы, возможно, не проронили ни единого слова до самого конца, но вдруг старик произнес:

– Моя дочь тяжело больна. Денег у меня нет, а ей нужна операция, понимаешь? Вот поэтому я и поплыл. А про бога ты так не говори. Типун тебе на язык.

– Значит, в жертву себя приносишь. Благородно. Но я бы на твоем месте оставил бы всё как есть. Знаешь, жизнь полна страданий, – выговорил мужчина, потирая ладони и украдкой щурясь. – Так что… Возможно, лучше не сопротивляться. Тем более, когда сама судьба подкидывает такую гнусную карту.

Пожилой человек хотел было стукнуть веслом своего спутника за такие слова, но сдержался и даже не подал виду: путь предстоял трудный, а он ещё ни разу не проходил его и потому не желал оставаться в одиночестве.

– А я делаю это всё исключительно для себя, – не без удовольствия проговорил молодой человек и даже слегка расплылся в улыбке. – Жизнь это зло и бессмыслица. Каковым бы ты не был – богатым или бедным, молодым или старым, с добрым ли сердцем или злым… Но ведь все по итогу оказываются в одном и том же самом месте. Так что, дед, остается лишь одно – нещадно доить эту корову под названием жизнь и пить её сладкое молоко, пока тебя не запихнут в гроб и не скинут в яму.

Вокруг лодки неумолимо носилась болотная мошкара, напоминавшая клубок разрозненных мыслей, а рыбы выпрыгивали из темных вод и жадно пожирали её. Где-то вдали звучало протяжное кваканье жаб, и раздавалось в вышине отрывистое карканье черных ворон. А солнце уже падало за горизонт, предвещая сон дневных и бодрствование ночных творений бездны.

– Я в молодости также думал, – тихо выговорил старик, чья широкая грудь, как подранный парус, вздымалась и дрожала при гребле. – Но в такой вере, сынок, один шаг отделяет от всякой чернухи.

– В твоей вере, я смотрю, не лучше, хе-хе, – процедил молодой человек и нагнулся к воде. – Ночь наступает, дед. Мы уже порядком отплыли. Времени у нас будет до рассвета. Надеюсь, успеем. Скоро можно будет начинать слушать.

Какая-то судорога пробежала по лицу старика. Он быстро достал из правого кармана серебряный крест, поцеловал его сухими губами и, нервно перекрестившись, продолжил грести. Всё дальше и дальше неслась лодка, цепляясь за затхлые водоросли и гниющие кувшинки; а звук весел, бьющихся о тинистую гладь, глухим эхом всё зловеще разносился повсюду. И снова воцарило молчание природы – оно, неоскверненное грязной человеческой речью, громадой тишины наваливалось на двух путников. Но внезапно пожилой человек, измарав святыню, прохрипел:

– А как мы точно поймем, где эта жемчужина-то находится, а?

– По смеху.

– Какому такому смеху?

– Его ни с чем не спутаешь. Такой злорадный смешок из-под воды. На него и будем ориентироваться, – сказал мужчина, перебирая длинными и худыми пальцами козлиную бородку.

– Не понимаю… – с туповатым и одновременно серьезным видом протянул старик. – Ты это со мной не шути, щегол! Кому в такой глуши смеяться вздумается?

– Так самому дьяволу. Как же иначе… Или ты думал, что это твой бог на золотое блюдечко жемчужину положит и принесет тебе под нос.

От сказанных слов старик чуть не подпрыгнул. Выпучив изумленные глаза, он пристально уставился на собеседника, который неожиданно показался ему кем-то таким, кто уже познал все неведомые, таинственные и скрытые от людского ума стороны жизни. Точно этот человек был отреченным священником, что пугает своим спокойствием и равнодушием перед ликом зла и всепоглощающего ужаса.

– И тебе не страшно?

– А чего мне бояться? – с насмешкой сказал молодой человек. – Это тебе он враг, а не мне. У нас с ним давнишний союз, понимаешь… Ещё в юности я душу продал, когда впервые увидел этот манящий блеск на маленьком черном шаре.

Тяжело дыша, старик неожиданно опустил вёсла, встал в полный рост и cдрожью в голосе заявил:

– Всё, ты как хочешь, а я дальше не поплыву.

Молодой человек залился долгим и каким-то блеющим смехом. Его гогот разом разлетелся по всему пространству. Хлопая в ладоши и топая жилистой ногой, он ещё долго не мог остановиться, но в итоге сумел побороть приступ истерики и сквозь слёзы выдавил:

– Какой же ты суеверный дурень! Греби, давай, пока дьявол не проснулся.

– Тьфу на тебя, иди ты к кляпам! – выругался старик, затем что-то прошептал себе под нос и, превозмогая страх, с озлобленным и обиженным видом продолжил грести.

С приходом ночи туман стал рассеиваться, и всё зловонное болото, напоминавшее большую червоточину, окунулось во мрак. На небе воссияла полная луна, зажглись далекие звезды; и белое сияние тайны с холодом и нежностью лилось с вершины черного неба. А два смутных силуэта, как пара мотыльков, летящих на ложный свет, всё дальше продолжали плыть. Они словно понимали, что забираются в саму клыкастую и безжалостную пасть жизни, но уже не могли остановиться: так ярко и непреклонно горела жажда темного вознаграждения в их человеческих сердцах. Искатели молчали и лишь недружелюбно поглядывали друг на друга исподлобья. У каждого из них бешено крутились в голове свои мысли – они сменялись в хаотичном вальсе, стучали кулаками по сознанию и всё о чем-то непрерывно спорили. А берег уже совсем исчез за горизонтом, и казалось, что эти два человека сидят в одной единственной лодке посреди огромного и неизведанного океана, на дне которого обретают покой моряки…

II

После долгой и утомительной гребли старик опустил весла, чтобы передохнуть, и тогда стало совсем тихо. Так тихо, что писк комара напоминал рваную мелодию скрипки, натянутые струны которой терли тыльной стороной ножа: при всеобщем молчании ночи звуки сильно обострились. Путники даже отчетливо слышали, как часто бьются их напуганные сердца. Как внезапно сквозь эту иную, потустороннюю тишину раздался до ужаса визгливый и словно вырывающийся из-под воды хохот.

– Слышишь? –полушепотом спросил старик, приподняв голову и подставив руку к левому уху.

Мужчина сидел неподвижно и всем своим видом старался казаться спокойным. Но даже невооруженным глазом было заметно – он слышит, явственно слышит и находится в каком-то стремительном вихре взъерошенных чувств. Пожилой человек наклонился к нему, схватил его за шиворот кожаной куртки и воскликнул:

– Это сатана! Это сам Дьявол! Я думал, ты пошутил! О, Господи, теперь точно пропали…

Смех всё нарастал. Глухим эхом он выпрыгивал из глубины темных вод, вторгался в пространство и стремительно скользил по болотной глади.

– Да не знаю я! Что ты пристал, старый! Мне говорили, что будет смех. Вот и он. Значит, мы на правильном пути. Это не Дьявол. Голову себе не морочь! Лучше дуй назад! Теперь мой черед, – с угрозой выговорил молодой человек, оттолкнув старика так, что тот чуть не упал за борт.

– Тебе говорили… Кто говорил?!

– Пересаживайся уже! Нет времени языком трепать, – с досадой пробурчал мужчина и, кривя лицом, сплюнул. – О, что за проклятая ночь!

Старику, чье волнение и негодование достигли пределов, всё же пришлось повиноваться. Но именно в то мгновение что-то странное завозилось в его душе, и он с полной ясностью осознал, что теперь никому нельзя доверят. Никому кроме бога. И хоть старик до боли в сердце чувствовал себя предателем перед ним, но изо всех сил надеялся, что за его благой мотив предстоящий грех будет прощен. Попутчика же своего он уже успел приравнять к последним лжецам и негодяям и потому на всякий случай незаметно вытащил маленький ножик из левого кармана и переложил в правый.

Напряжение безудержно росло. Мужчина с козлиной бородкой схватился за весла и, ориентируясь на смех, стал быстро грести. Он сильно торопился, нервничал и то и дело с опаской поглядывал через плечо. Казалось, случилось нечто для него непредвиденное – будто кто-то едко пошутил над ним и, несмотря на причиненную боль, продолжал глумиться. Однако внешне при лунном сиянии облик мужчины выглядел грозным, как у убийцы, который приближается к жертве и нервно дрожит от вожделения и жажды власти.

Чем ближе продвигалась лодка к источнику звука, тем громче становился смех. На черной воде тот тут, то там появлялась всплывшая кверху брюхом мертвая рыба. А само течение отчего-то ускорилось, словно взяв двух путников в свои бесчувственные и холодные руки, чтобы они уже точно не смогли ускользнуть.

– Этот смех... Понимаешь ли, этому определенно есть рациональное объяснение, дед, – с дрожью в голосе говорил мужчина, нервно моргая при каждом гребке и точно пытаясь себя успокоить. – Просто я его не знаю. Но это однозначно не Дьявол. И не прочая нечисть в том виде, в каком она тебе представляется. Дьявола, как тебе сказать… Его можно придумать! И он, возможно, даже появится. Таково уж устройство нашего мозга. Но это будет либо иллюзия, либо же символ, метафора. Понимаешь, дед?

Но старик не понимал и чуть ли не до крови впивался морщинистыми пальцами в борта лодки. Его бешеные глаза носились по сторонам, и он непрестанно уже не шепотом, а громко повторял:

– Господи, спаси и сохрани… Господи…

Мужчина со змеиными глазками собирался продолжить своё рассуждение, но, увидев ту самую нотку безумия, что звучит в людях, оказавшихся в сложной ситуации, одумался.

Внезапно вдали зажглись сотни маленьких огоньков. Как глаза древнего болотного зверя они, словно указывая путь, мерцали красно-голубым светом. А смех лишь нарастал и уже приобретал какой-то грубый, басистый окрас – будто кто-то запертый в железной бочке гоготал со дна, срывая в агонии связки. Старик заметил впереди огни и воскликнул:

– Вон! Смотри!

– Вижу. Думаю, мы почти у цели. Приготовься. Скоро будем нырять.

Как только лодка настигла болотные фонари, всё умолкло, потухло и оборвалось в едином аккорде. На мгновение почудилось, что исчезли даже луна и звезды, утонув в омуте угольного неба, – настолько стало мертвецки тихо, глухо и темно. И будто кто-то незримый теперь следил за двумя жалкими существами, молчал и наслаждался своим, только ему понятным спектаклем. Мужчина, нахмурив брови, медленно поднял весла, взял обмотанный веревкой кирпич, который служил якорем, и скинул его в воду. Лодка, проскользив пару метров, остановилась.

– Раздевайся. Приплыли, дед, – сказал молодой человек, снимая с себя одежду. – Жемчужина лежит где-то здесь. Сейчас крайне важно не терять контроль.

Старик всё ещё никак не мог отойти. Он не ожидал, что так быстро всё затихнет. И из-за этой быстрой смены всеобщего настроения его ошеломило только сильнее. Встревоженно пожевывая бороду, ему удалось лишь выдавить из себя что-то вроде: “Ыыыиии”.

– Возьми себя в руки! Рано ещё с ума сходить. Подумай хотя бы о дочери своей проклятой!

Мужчина, стащив с себя второй ботинок, подошел к своему спутнику и дал ему со всего размаху пощечину. Старик вскрикнул.

– Очнись! Посмотри кругом! Здесь нет никого. Никакого дьявола, никакого бога. Только мы с тобой и болото! А именно тут на дне лежит то, ради чего мы сюда и приплыли. Даже смех прекратился. Даже огни потухли. Чего ты боишься, олух?!

Но пожилой человек, как ребенок, вытаращил глупые глаза и, точно не замечая ничего вокруг, смотрел куда-то в пустоту. На него сыпалась ругань, какие-то непонятные слова, не долетавшие до парализованного мозга, и он просто молчал. А когда старик пытался что-то произнести, то снова выходило какое-то неразборчивое мычание. Мужчина с козлиной бородкой гневно уставился на него, затем махнул рукой и стал дальше раздеваться.

– Если я отыщу жемчужину, то заберу её себе. И тебе ничего не достанется. А дочь твоя умрет. Ну и черт бы с вами, – бормотал себе под нос молодой человек, от голого тела которого исходил пар.

– Л-а-а-дно… – вдруг сумел выговорить страдалец и дрожащими пальцами стал расстегивать куртку. – А-а-а… Как мы…. Как мы увидим что-то… В этой… Этой темноте?

– Если бы я точно знал, черт побери! Но мне кажется, что через сердце.

– Через сердце? Это… Это как же?

Молодой человек стянул последний носок и задумчиво произнес:

– В темноте глаза и разум всегда слепы. Видеть может только сердце, но для начала нужно открыть его для тьмы. Заполнить чернотой. Тогда во мраке станет так же ясно, как и днем. Думаю, только так можно отыскать жемчужину на дне. Ладно… Я пошел.

Подойдя к краю лодки, мужчина сделал глубокий вдох и прыгнул. Белое тело упало в чернильную воду, и морок поглотил его с головой. Старик вытянул длинную шею и стал наблюдать. Ему ужасно не хотелось лезть в это грязное и смердящее болото. И он, раздетый догола, трясся и зябнул, как цыпленок, чувствующий запах хищного зверя. Всё кругом было враждебно ему. И потому старику никак не удавалось преодолеть себя. Даже мысль о тяжело больной дочери не способна была воодушевить его, поднять на ноги и заставить окунуться во мрак.

Ещё долго не показывался молодой человек. Уже мерещилось, что он захлебнулся черной водой и утонул. Но вдруг кто-то похожий на черта, полностью покрытого грязью и тиной, вынырнул и стал жадно хватать ртом сырой воздух.

– Не нашел! – закричал мужчина и, быстро отдышавшись, вновь окунулся в воду.

И так искал он, то всплывая, то снова погружаясь в бездну, и никак не мог высмотреть жемчужину. Она будто специально мучила его – с насмешкой мелькала перед глазами, а после ускользала из виду. И с каждым разом, когда искатель показывался на поверхности, он словно становился всё более изуродованным и больным, как человек, что вбегает в полыхающий дом и выпрыгивает наружу весь черный от сажи. Надежда совсем уже гасла. И тут неожиданно старик, надев на шею крест, переборол страх и неуклюже плюхнулся рыхлым телом в болото. Упав в воду, он сразу же стал барахтаться, кряхтеть и мотать облысевшей головой из стороны в сторону. Но вскоре успокоился и погрузился вглубь. Не прошло и нескольких минут, как этот напуганный и слабый человек выскочил как ужаленный из воды, залез обратно в лодку и во всё горло заорал:

– Нашёл! Вот она! Нашел!

Стряхивая с волосатых ног жухлые водоросли, старик всё не прекращал кричать о находке. Он крестился, крутил в руках маленький черный шар и по-детски радовался своей удачи. Когда же забрался в лодку молодой человек, вид его был крайне страшен – расширенные глаза мужчины судорожно дергались, лицо беспрерывно искажалось судорогой, и всё в нём словно выгорело и оставило после себя один лишь пепел. Казалось, в этот короткий промежуток времени он поведал всё самое уродливое и мерзкое, что только может быть в жизни. Словно коснулся этот человек красного престола в самой преисподней, обошел его несколько раз и, поцеловав чью-то царственную руку, был осмеян и выгнан ни с чем.

– Моя доча будет жить! – торжественно восклицал старик, второпях одеваясь и одновременно садясь за весла. – Теперь надо убираться. Да поскорее.

– Греби отсюда, дед. Черт бы побрал это проклятое место… Если бы я точно знал, что здесь творится, то никогда бы сюда не полез… – тихо выговаривал мужчина слова, и синие губы его в холодном спазме дрожали.

Быстро тронулась лодка, освещенная белым сиянием полной луны. В воздухе ещё гуляла тревога, а путники вместе с добычей уже возвращались на берег. Как и прежде томно молчала природа; еле слышно сновал по пространству ветер; и всё словно не двигалось, замерев в каком-то странном оцепенении тягучего покоя. Но кто-то незримый прятался в черной воде, и лишь готовился к последним сценам в своем, только ему понятном спектакле…

III

Старик управлял лодкой, совершенно не испытывая усталости. Глаза его искрились надеждой; а восторженное сердце пело так звонко, что страху уже не было места в нём. Молодой человек напротив казался напуганным, нервным и словно контуженным. Он, как тот, кто впервые осознал какую-то страшную и безобразную правду жизни, которая теперь предстала перед ним в своём безумном, но таком прозрачном обличье, хотел выколоть себе глаза и навсегда ослепнуть.

– Ты бы оделся, а то простудишься ещё, – добродушно сказал старик и поправил передний кармашек своей жилетки.

Мужчина как-то отстраненно посмотрел на своё поджарое тело и с изумлением обнаружил, что даже не стряхнул с себя болотную тину. Но, не считая это чем-то важным в тот момент, он с серьезным видом уставился на старика и грубо спросил:

– Как ты её нашел?

– А, ну… Я даже и не знаю. Плыл, плыл и нашел! Господь помог.

– И ты… Ты не видел там… Что-то этакое странное… – с трудом выговаривал слова молодой человек, и брови его хмурились. – А, впрочем, это уже совсем не важно. Жемчужина всё равно у нас.

– У меня, – гордо объявил старик и слащаво причмокнул.

– Как это понимать?

– Так и понимай. Жемчужину нашел я. Поэтому она моя.

Молодой человек сел на деревянное сидение лодки костлявыми ягодицами и, напряженно наклонившись вперед, произнес:

– Но мы ведь поделим выручку с неё, когда выберемся отсюда?

– Нет.

– В смысле?! Да если бы не я, то ты бы вообще сюда не добрался!

Старик закатил глаза и с некой властностью выговорил:

– А что там было сложного. Греби себе да и греби. Потом услышишь смех. Затем появятся огоньки. Подплываешь на звук и сигнал, ныряешь и достаешь жемчужину. Тут и дураку ясно, что нужно делать. Тебе же просто не повезло. Но это уже не мои проблемы, кхе.

Внезапно побагровев и стиснув зубы, мужчина с козлиной бородкой со всей силы стукнул ногой о днище лодки и закричал:

– Проклятая и лицемерная дрянь! Да я убью тебя! Ты бы лучше одумался, пока не поздно!

Но старик не желал отрекаться от своего решения и, ловко выхватив ножик из правого кармана, выставил его перед собой. Лезвие угрожающе сверкнуло в ночи. Мужчина сжался и отодвинулся назад. И всё словно застыло в этом скользящем моменте, где одно движение способно передать жизнь в черные руки смерти.

– Попробуй, сатана! – громко прозвучал хриплый голос. – А жемчужину ты не получишь. Она моя.

В одночасье молодой человек накинулся на старика – лезвие безвольно стало резать промозглый воздух. Донесся короткий крик, затем – пронзительный визг. На мгновение всё замолкло, но через секунду вновь раздались ругань, рычание и звуки кровавой возни. В итоге перевернулась лодка, и оба человека разом плюхнулись в болото, которое, как древний гигантский зверь, поглотило их целиком.

– Утонула! Потерял! – взревел сиплый голос.

Мужчина, хватая старика за шею и барахтаясь в мутной воде, вскрикнул:

– Не лги мне, дед! Она у тебя! Не лги мне, проклятый!

– Я не вру! Утонула, утонула!

После этих нескольких слов драка окончилась, и оба искателя погрузились с головой в черную воду. И долго они всплывали, тщетно разводили руками и бранились, но так и не могли найти жемчужину. А перевернутая лодка уже отплыла куда-то вдаль и словно растворилась во мраке. Спустя несколько часов уставшие и раздосадованные горе-искатели остановились в поисках и, запрокинув головы, лежали на воде и часто-часто дышали. Мужчина повернулся к старику, на щеке которого виднелся порез, и почти c надрывом прошептал:

– Это всё болото. Оно хочет погубить нас нашими же руками. Тьма забирается в сердце, и огонь гаснет, понимаешь, дед? Нельзя дать ему погаснуть, понимаешь?

– Господи, зачем же это я, – виновато и как-то по-детски мямлил старик. – Теперь всё пропало. Лодка пропала. Жемчужина утонула. Мы в воде. Дочь умрет! И всё из-за меня! Что же это такое-то, а?!

Пожилой человек стукнул кулаком по воде и, поддавшись гневу, стал бултыхаться и ещё больше растрачивать силы.

– Перестань! Ляг на воду и успокойся. Отдохни. Нам теперь до берега плыть и плыть.

Два путника, оставшись без всего, под знаменем тьмы и удушающего зловония вплавь пробирались через глухое болото. Сотни жужжащих паразитов кусали их лица и жадно сосали теплую кровь; они заползали в уши и ноздри, путались в мокрых волосах мужчины и жалили неприкрытую лысину старика. Вдали слышалось уханье болотных сов – оно, как удары старого колокола, внезапно вторгалось в пространство и быстро гасло, теряясь печальным отзвуком в темной глуши. А прямо перед искателями проскальзывали змеи. Извиваясь и шипя, они быстро неслись по мутной глади и исчезали в темноте. И долго ещё не было видно ни берега, ни какого-либо другого места, чтобы выплыть и передохнуть. По пути у старика несколько раз случалась судорога в ногах. Тогда молодой человек придерживал его одной рукой, чтобы не дать ему утонуть и дождаться, когда боль стихнет. И так долго страдали они, изнемогая от холода, усталости и комаров, пока вдруг не показался впереди какой-то маленький островок. То был крохотный участок суши, состоящий из большого пня, мха и травы. Когда путники забрались на топкую почву, то, изнывая то ли от радости, то ли и горя, упали плашмя без сил. Затем подползли к трухлявому и червивому пню и, прислонившись к нему желтыми от грязи спинами, глубоко выдохнули. В очередной раз зазвенела тишина.

– Мы теперь в одной лодке, дед, – сказал мужчина и в озлобленной истоме опустил голову. – Нам нужно добраться до берега. А для этого необходимо забыть всё то, что случилось. Иначе эти мысли нас погубят. Что было, то было. Жемчужину уже не вернуть. И с этим придется смириться, потому что искать то, что потеряно в болоте – верный путь к погибели. Причем это будет верно во всех смыслах, какие только приходят на ум.

– Согласен, – пробурчал старик. – Только смирение нас спасет.

– И знаешь, дед… Я помогу твоей дочери. Помогу чем смогу. У меня есть некоторые сбережения. Тем более, возможно, как раз пришло время впервые сделать что-то по-настоящему хорошее в своей жизни. Так что… Не всё потеряно, слышишь?

Старик смутился и неловко отвернулся, словно ему стало отчего-то стыдно. Он ничего не отвечал, а лишь громко сопел, пожевывал бороду и сосредоточенно хмурил брови, как человек, погрузившийся в тяжелые размышления. И хоть при тусклом сиянии не было видно его лица, но оно вероятно даже побагровело – что-то, как острое жало, вонзилось в душу старика и проникало всё глубже и глубже. И когда эта жгучая боль стала нестерпимой, пожилой человек, не оборачиваясь, промямлил:

– Не надо. Спасибо. Мы как-нибудь сами.

– Да брось, дед. На кону жизнь твоей дочери.

– Всё. Перевели дух, как говорится, пора и возвращаться.

Словно убегая от позора, старик поднялся и зашагал к воде, но на полпути поскользнулся на мокрой траве и завалился на бок. И вдруг из переднего кармана его поношенной жилетки выкатился маленький черный шар. Мужчина с козлиной бородкой увидел жемчужину, маняще сверкнувшую в темноте, и замер.

IV

– Ах ты, лживая дрянь! – вскричал молодой человек и внезапно весь задрожал, как припадочный. – Обмануть меня решил, проклятый!

Старик широко открыл глаза, как рыба, которую выбросили на берег, и потерянно закряхтел от страха. Молодой человек, схватившись за гнилой пень, встал в полный рост. В то мгновение он был страшен – его змеиные зрачки искрились, и всё в нём пламенело от злости и какого-то иного чувства, которого ему ещё не приходилось испытывать. Сжав кулаки, мужчина набросился на лжеца – старик беспомощно взвизгнул, заерзал по топкой почве и начал как-то сдавленно кричать.

– Ты сказал, что она утонула! Обманул меня! Обманул! – взревел молодой человек, брызжа слюной.

В то роковое мгновение сгустилась чернота, и словно зароптали призраки всех тех людей, что сгинули давно в болоте. И закрутился в воздухе их презрительный и жалобный возглас. Что-то рабское было в нем – какое-то злорадное и тоскливое ехидство, что встречается, когда кто-то видит свою же печальную участь в судьбах других. Но искатели не слышали этого ропота и, возможно, не могли его вовсе различить. Они стояли на пороге падения в пропасть и будто бы ослепли, подойдя именно вплотную к нему.

Нечто безумное и пошлое было в этой нелепой драке – настолько безумное и грязное, что со стороны она могла показаться даже смешной. Мужчина безжалостно избивал старика, – колотил его по лицу, выдавливал глаза и стучал желтой пяткой по животу. Как вдруг ему захотел выхватить нож, но, вспомнив, что тот утонул, когда лодка перевернулась, он вцепился мертвой хваткой в шею обидчика. Старик почему-то даже не сопротивлялся. Беспомощно сжавшись калачом, он пыхтел, ахал от боли, но по-прежнему в жертвенной позе оставался неподвижен и покорен. Как внезапно сквозь хрипоту ему удалось неразборчиво выдавить:

– Убе… Убей… Убей… В царствие… Царствие… Попаду…

– Я сейчас покажу тебе царствие небесное, сука! – закричал мужчина и потащил лжеца колотящимися руками за шиворот жилетки к воде.

Окунув голову старика в смердящее болото, молодой человек припадочно затрясся. Весь грязный и черный от тины и грязи он уже не был похож на человека – весь его облик напоминал какого-то карикатурного черта, который в неказистости своей был и слаб, и смешон, но всё же страшен. Ведь за этой комичной формой стояло нечто поистине ужасное и до тошноты безобразное. Казалось, этот человек вновь оказался у красного престола в самой преисподней и теперь танцевал шутом перед чьим-то царственным взором; какое-то странное и рабское чувство, как сорняк, быстро разрасталось в его душе, а он всё словно выплясывал, в диком сумасшествии корчил под маской отвратительные гримасы и плакал протяжно и долго.

– Видишь?! Вот оно царство! – кричал мужчина, уже бесповоротно решив, что утопит старика. – Одно единственное, какое только у нас есть! Вот! Погляди-ка, проклятый!

Вдруг пожилой человек, оказавшись прямо перед лицом смерти, поддался страху, пренебрег своими принципами и стал сопротивляться – он брыкался ногами, пытался подняться голову, чтобы сделать вдох, и истошно орал под водой. Но было уже поздно. Старик захлебнулся, и всё тело его обмякло. Морщинистые руки безвольно скатились в воду; в широких глазах потухло пламя, а изо рта поднялись пузыри. Последний миг смерти старика, как и любого другого существа, был уродлив и обличителен – жалок с виду и абсурден настолько, что хотелось с досады смеяться.

Мужчина, сидя на мертвом теле и не разжимая длинных пальцев с рыхлой шеи, ещё долго не понимал, что произошло. Он смотрел вплотную на своего спутника, чьи выпученные глаза были открыты и неподвижны, и пытался разгадать эту вдруг образовавшуюся странность. Убийца внимательно вглядывался в бездонные зрачки мертвеца, в его рот и с неподдельным любопытством рассматривал облысевшую и неестественно повернутую голову, которая наполовину утопала в черной воде. Но как бы молодой человек не складывал детали в единую картину, у негоне получалось – мысли, как своры бедных и голодных детей, дразнились, ехидно скалились и разбегались врассыпную кто куда. Но внезапно взгляд убийцы остановился на кресте, что болтался на шее старика и еле заметно блестел под мутной водой. Что-то словно зашевелилось внутри мужчины, и он, вновь уставившись на труп, вдруг разом обомлел. К горлу подступила тошнота. И всё закружилось в чувстве тупой и беспросветной вины, смешанной с липким ощущением какой-то извращенности. Тогда, держась за живот, мужчина слез с трупа, спиной назад подполз к гнилому пню и аккуратно прислонился к нему, как к своему последнему оплоту, разделявшему ужас правды и ласковое неведение лжи.

Он лежал в позе эмбриона с поникшим и раненным взглядом, устремленным вниз. И вдруг не выдержало горящее сознание всех тех мыслей, что сыпались одна за другой огненным градом, испепеляя насквозь кренящейся рассудок, и словно отключилось – высекло само с себя, как самоубийца, не способный более терпеть жгучую и непрекращающуюся боль. Затем стали смыкаться синюшные веки, и парализованное тело вдруг начало слабеть. Мужчина изо всех сил сопротивлялся этому, как пьяный человек, пытающийся скинуть с себя хмельное одеяло, но все попытки были тщетны. И, несмотря на тучи комаров, жаливших голое и теплое тело, он провалился в сон, словно упав в огромный котел, который тут же накрыли чугунной крышкой. Его грязная голова завалилась в густой мох, и чудовищные сны тут же подкрались к нему. Они не были цельными – лишь невнятные образы, точно розы, шипами резали горячечный мозг. И во всех этих силуэтах воображения будто бы слышался смех, и что-то манящее всё блестело, искрилось и переливалось на черном и таинственно-демоническом фоне.

Подсознательно мужчине хотелось навсегда остаться во сне, раствориться в нём и умереть – непринужденно вложить себя в руки смерти, что бы та отнесла куда-то туда, где нет ничего кроме покоя и необъятной пустоты. Но спектакль ещё не был окончен. Кто-то царственно дернул за ниточку, и к болезненно спящему посреди болота убийце подкралась мысль. Она будто бы разогнала все остальные думы, властной походкой приблизилась к чертогу прожженного мозга и, зайдя в обугленную дверь, четко и внятно сказала: “Он подарит тебе все царства и всю власть, если, пав, в последний раз спляшешь для него. Осталось совсем немного, и ты возьмешь, то, что принадлежит тебе по праву. Разве не это ты искал всю жизнь? Разве не для этого прошел такой трудный путь? Разве не поэтому ты теперь убил!? Вставай и пляши, шут, как никогда ещё не плясал!”. И молодой человек, которого со всех сторон уже облепили тысячи паразитов, вдруг открыл воспаленные глаза и прямо перед собой, на траве, увидел жемчужину, а чуть дальше – лежащий враскорячку труп старика. В тяжелом ознобе мужчина вспомнил всё, что случилось. Но в нём больше не осталось сожалений – огонь погас, а сердце, как стеклянный кувшин, переполнилось до краев чернотой.

Убийца, стряхивая с себя клубки мошек и комаров, медленно поднялся и, сверкая белыми и острыми зубами, запрокинул голову к небу. По-прежнему было темно, и полная луна, зияющая из-за рваной тучи, словно приблизилась к земле и стала больше и ярче. Мужчина с козлиной бородкой подошел к мертвецу, схватил его за ноги и, вытащив из камышей, положил возле трухлявого пня. Труп более не казался ему чем-то необъяснимым – теперь убийца видел в нём лишь строгость жизни и естественную природу всего живого. Так что он резко и без брезгливости стянул со старика мокрую жилетку и надел её на себя. Как воскресший Лазарь, молодой человек заново видел свет, чувствовал и думал. И хоть разверстая тьма теперь ещё полнее оплела паутиной душу, а голос бездны зазвучал страшней и звонче, мужчине захотелось забрать своё – своими же руками построить дом в аду и наплевать на царство в небесах. Он поднял с земли жемчужину, положил в передний карман жилетки, и, оставив островок посреди болота, стал пробираться к берегу.

V

Уже много времени прошло с того момента, как отчалили путники. Но ещё даже не было намека на спасительный рассвет – время словно остановилось, и ночь повисла вне времени, как мрачная и живописная картина. Казалось, кто-то нарочно сделал это. Точно ради одной лишь красоты пейзажа огромные, царственные руки держали чернильный небосвод, а черные глаза смотрели на маленького, ничтожного человека, уже подплывавшего к самому берегу – к тому месту, откуда всё и начиналось.

Когда мужчина выбрался из мутной воды на сушу, то сразу же упал на колени. В ушах у убийцы звенело, а всё тело дрожало и дергалось, как ржавый и испорченный механизм. Но путь был окончен, и впереди переливалась лунной вуалью тропинка, ведущая прочь из болот. Теперь оставалось лишь уйти и навсегда забыть обо всём, что случилось. Молодой человек внимательно посмотрел на свои руки, сжал их в кулаки и поднялся с колен, но тут же от изнеможения и усталости рухнул на землю. Лежа в грязи, он прислушался. Так тихо и спокойно было кругом – всё дышало смрадным воздухом болот и находилось в такой тягучей дремоте, что невольно закрывались веки, и клонило в сон. Но убийца, собрав последние силы, переборол себя и, встав на четвереньки, медленно пополз к сияющей тропе. Молодой человек не испытывал ни угрызений совести, ни злости, ни какого-либо иного чувства, которое обычно настигает человека, совершившего нечто крайне отвратительное. Но он также не ощущал и облегчения от того, что всё закончилось. Казалось, кто-то вырезал все его чувства, оставив лишь горький привкус грязи и неимоверное желание заснуть.

И вот он полз по тропинке, сверкающей в призрачном свете луны, кренился из стороны в сторону и то и дело боролся с подступающим желанием упасть на мокрую землю и предаться забвению. Цветущие деревья молчаливо смотрели на него и шелестели сочными и ярко-зелеными листьями, словно настраивая новую мелодию для финальной сцены в каком-то странном спектакле; а вдалеке вдруг загрохотал гром, как огромный палач, только что отрубивший чью-то седую голову; Когда берег остался позади, убийца прислонился к высокой березе и протяжно выдохну. Он ещё немного посидел и, поправив передний карман жилетки, продолжил ползти. Но вдруг что-то нашло на него –какое-то распаленное сомнение, словно в упор выстрелившее в утомленный мозг. Мужчина ещё раз засунул руку в кармашек жилетки, снятой с трупа старика, и с диким изумлением обнаружил, что там пусто. Внезапно в черном небе вспыхнула молния; c новой силой ударил гром; и сверху тут же посыпались крохотные капли дождя. Молодой человек с козлиной бородкой в бешенстве сорвал с себя жилетку и, засунув окоченевшие пальцы в передний карман, тихонько вскрикнул, затем взвизгнул, а после истерично и как-то взвинчено рассмеялся.

– Нет, нет, нет… – шептал он, запрокинув голову и зажмурив глаза.

Дождь и ветер усилились, и таинственная в тишине своей природа словно не выдержала ивластной стихией обрушилась на жалкого и порочного человека. Убийца в надежде отыскать маленький черный шар стал ползать по тропинке, ковыряться в траве и в кустах, но его нигде не было. В итоге мужчина вернулся к берегу и, вновь обведя страдальческими глазами огромное болото, понял, что жемчужина, скорее всего, выкатилась из кармана и утонула, пока он плыл. Неимоверная тоска разом нахлынула на убийцу. И его иллюзорный дом на болоте начал стремительно разваливаться и превращаться в прах. Убийца обернулся и посмотрел на спасительную тропу, которая уже не искрилась и вся потемнела. И вдруг в ту роковую секунду что-то словно озарило мужчину, и ему стало до неимоверного ужаса ясно – там впереди нет никакого спасения, ведь вся жизнь и есть болото, которое не щадит никого и в котором нет ничего кроме боли, смеха и нескончаемых страданий.

Как загнанный в тупик зверь, он носился голый по берегу, увязая босыми ногами в грязи, и мокрое тело его искрилось в меркнущем лунном свете, как рыбья чешуя на ярком солнце. И вдруг он остановился, порывисто задышал и, яростно вцепившись в волосы, стал со всей силы рвать их. Убийца хохотал, точно изнутри его смеялся кто-то чужой, топал ногами и неестественно выгибался, как больной, крутящийся в постели от жара и ломоты. А с головы мужчины сыпались росой крохотные капельки крови – они скатывались по лицу, падали на грудь и пропадали в черной болотистой почве. И понимание того, что всё свое детство, всю юность, всю жизнь он сидел в болоте, выгрызалось в немощный мозг и выедало его заживо. Тогда, казалось, убийца окончательно сошел с ума. А погода лишь свирепела, и моросящий дождь превратился в настоящий ливень.

Вдруг с болота вновь донесся чудовищный смех. Он заглушал и гром, и грозу и был незыблем и страшен. А мужчина, как придворный шут, всё выплясывал, извивался и только пуще скакал в чувстве омерзения и подступающего гнева. Под его маской уже словно опухли от слез змеиные глаза; и внезапно он сорвал её с себя и, показав изувеченное лицо, разбил нелепый реквизит о дворцовый пол. Подойдя к мутной воде, убийца затрясся – ему точно не верилось, на что он теперь решился. В некотором малодушии мужчина поднес руку ко лбу, чтобы перекреститься, но тут же одернул её и ударил себя по щеке.

– Нет! Нет никакого бога. Есть только он и болото, – выговорил молодой человек, сосредоточенно всматриваясь в темную даль. – Мне больше не нужна никакая жемчужина. Теперь я иду к нему, чтобы убить.

Под гимн ливня и ропот небес он, стиснув зубы и позабыв об усталости, стал снова опускаться в смердящую воду. Уже зная, что не сможет вернуться, убийца, как безумный Макбет, всё равно ринулся на самое дно. Лунный диск спрятался за густыми тучами, и наступила кромешная темнота. И лишь вспышки молний, резавших пасмурное небо, освещали на мгновения зловонное болото, которое поглотило с головой чьё-то голое и измученное тело. А кто-то незримый смеялся, наслаждался своим, только ему понятным спектаклем и хлопал большими, царственными руками.

Чем глубже погружался мужчина во тьму, тем перед ним всё явственнее всплывали яркие образы из далекого прошлого, настолько далекого, что, казалось, это происходило в какой-то другой, более светлой жизни, хотя на самом деле это было всё то же болото. Убийце являлись воспоминания из детства. Когда он был ещё мальчиком, то его часто оставляли родители со стариками в деревне, где пахло сеном, душистой древесиной и свежестью полей. Юнцу там не нравилось: размеренная жизнь и жесткий нрав представлялись ему чем-то ужасно скучным и неприятным. И лишь от одного получал он какое-то странное удовольствие – от купания в лесном болоте, что находилось за пару верст от самой деревни. Однажды мальчик чуть не утонул. Но его каким-то чудом спас некто с крепкими, но одновременно заботливыми и нежными руками. Незнакомец отнес мальчика домой, где сорванца ещё неделю дед в наказание хлестал ремнем. И вот именно этот образ больших и ласковых рук теперь всплывал в сознании убийцы. И ему становилось неописуемо горько на душе, будто бы он хоть и на затворках души, но хотел, чтобы эти руки вновь вытащили его и вернули в теплый дом. Но вместе с этим мужчина знал, что он и так в доме – в этом извечном болотном дворце, где всё соткано из человеческих мук, смеха и невыносимого смрада.

В самую бездну спускался мужчина и вытаращенными глазами искал “его” – того, кто когда-то обрек всех на жалкую жизнь и с того дня с отрадой смеется над всеми, как последний садист. А хохот лишь громче раздавался из-под воды, и некто с царственным взором уже словно встречал жалкого и ничтожного человека у своего красного престола. Вдруг убийца достиг самого дна. Открылась перед ним глухая пропасть вечности. Кто-то сверкнул круглыми глазами, а после схватил надменной рукой шута за горло и сломал ему тонкую шею. Упало тряпочное тело на дворцовый пол, нелепо застыло в скрюченной позе, и черное болото навсегда поглотило его. Но чист был взор убийцы. На устах мужчины змеилась улыбка. И жалкий человек, пробив болотное дно, казался гордым, непоколебимым и устремленным всем сердцем ввысь – при падении вниз миг его смерти был по-настоящему прекрасен.

Прощай, мой бог, мой Вельзевул!

КОНЕЦ