Бог отдыхает

Глава 1

Нормальные люди, когда на них летит машина, успевают вспомнить детство, первую любовь, маму… Нет, жизнь не пронеслась у меня перед глазами. Я, Андрей, тридцати пяти лет, хирург, атеист и человек с удивительно сбитым режимом сна, успел подумать: «Судя по траектории, там либо телефон в руке, либо сигарета и зажигалка».

Потом был удар.

Потом тишина.

Потом я открыл глаза и понял, что нахожусь не в раю, не в аду и даже не в приемном покое, а в очень странной комнате, похожей на съемную квартиру человека, который давно развелся, но еще раз привести в свое жилье женщину он навсегда зарекся.

На стене висел телевизор. Под телевизором стояла приставка. На столе тарелка с сухариками, пульт, две пустые банки из-под пива и одна открытая. На подоконнике грустил кактус. В углу лежал плед, которым обычно накрываются люди, решившие посмотреть одну серию перед сном, а просыпаются в пять утра на титрах.

На диване сидел мужчина лет сорока в растянутой футболке, спортивных штанах и носках без тапок. В руках у него был геймпад. Он не сразу на меня посмотрел. Сначала закончил уровень. Потом сказал:

— О, очнулся.

— Где я?

— Не в Москве, — ответил он.

— Уже хорошо. Вы кто?

Он поставил игру на паузу и посмотрел на меня, затем ответил:

— Бог.

Я промолчал.

Он тоже.

Потом я сказал:

— Нет.

— В смысле?

— В смысле нет. Вы не похожи.

— А на кого я должен быть похож?

Я оглядел комнату еще раз.

— Это что, царство небесное?

— Ну да.

— С приставкой?

— А что с ней не так?

— Всё.

Он пожал плечами.

— Ты, Андрей, просто слишком долго работал. У тебя вкус к интерьеру сбит больницей. Вам если не белые стены и не запах антисептика, то уже беспорядок.

— Я умер?

— На данный момент — да.

— А на не данный?

— Посмотрим. Не суетись.

Он снова взял геймпад.

— Можно я доиграю? Там босс противный, и сложный.

— Подождите, — сказал я. — То есть я погиб, оказался на том свете, а Бог хочет доиграть?

— Не хочет. Уже играет.

— А как же… ну… всё?

— Что всё?

— Мир. Люди. Смысл. Суд. Воздаяние. Хоть что-нибудь.

Он тяжело вздохнул, поставил геймпад на колени и потянулся за банкой.

— Все это у нас было. Очень давно. Всем быстро надоело… людям подавай либо чудо, либо деньги.

Я стоял и чувствовал, как во мне поднимается профессиональное раздражение. То самое, которое бывает, когда человек три года игнорировал анализы, а потом приходит и говорит: «Доктор, только вы меня быстро полечите, у меня через неделю отпуск».

— Послушайте, — сказал я. — На земле бардак.

— Я заметил.

— Люди болеют.

— Да.

— Гибнут.

— Тоже да.

— Хорошие мучаются, дрянные устраиваются прекрасно, дети попадают в реанимацию, взрослые ведут себя так, будто они бессмертные и безнаказанные, а вы… играете в приставку?

— Андрей, — сказал он, — а ты, когда с ночного дежурства приходил, что делал?

— Спал.

— Вот. А я не спал примерно вечность.

— Вы Бог. Вам положено.

— Кем положено?

— Ну… вами же.

Он немного оживился.

— Вот это, кстати, вечная проблема. Почему-то все считают, что я всем должен. Следить. Направлять. Подсказывать. Останавливать. Спасать. Сохранять. Подтирать задницу. Вы, люди, удивительные. Сначала устраиваете друг другу такое, что ни один сценарист не нафантазирует. Потом поднимаете глаза и спрашиваете: «А где был Бог?» А Бог, между прочим, иногда хочет в тишине посидеть и пройти уровень.

— Это цинично.

— Это усталость, — сказал он.

Я сел напротив. Ноги вдруг стали ватными, как после тридцатичасовой смены, когда ты уже не помнишь, спишь ты или это все наяву.

— То есть вам все равно?

— Нет. Было бы все равно — тебя бы здесь не было. И вообще ничего бы не было. Но между «не все равно» и «я обязан за всех всё решать» есть разница.

— Какая?

— Простая. Я дал вам свободу, а вы хотите ее вернуть мне обратно, чтоб я за вас все решал.

Я усмехнулся.

— Удобно.

— Нет, неудобно. Удобно было бы сделать вас всех послушными. Чтобы никто не врал, не бил, не изменял, не лез в телефон за рулем, не лечился по советам из интернета, не воровал, не убивал. Но тогда это были бы не вы. А так просто живые, сложные, машины, биороботы, я уже одних таких делал. Да и то не получилось, поскольку Светоносный решил устроить против меня восстание ангелов…

Он отпил пива и вдруг сказал почти обиженно:

— Я, между прочим, уже пытался вмешаться.

— И?

— Иисуса помнишь?

— Допустим.

— Ну вот. Послал. Добрый, умный, терпеливый, с идеей любви и нормальными базовыми инструкциями. И чем кончилось? Его распяли, а потом две тысячи лет спорят, кто именно правильно понял, что он имел в виду. После такого любой опустит руки.

Я хотел ответить, но почему-то вспомнил девочку с перитонитом, которую мы не вытянули прошлой зимой. Вспомнил ее отца, который все повторял: «Я же раньше привез, я же не тянул». Хотя тянул. Все тянут. До последнего. Потому что страшно. Потому что некогда. Потому что авось пронесет.

— А дети? — спросил я тихо.

Он не стал делать вид, что не понял.

— А что дети?

— Они-то при чем?

Он долго молчал. Очень долго молчал.

— Ни при чем, — сказал он наконец. — И вот это мне тоже не нравится. Думаешь, если мне это не нравится, значит, я мгновенно все могу исправить? Я не фокусник. Я не могу сделать так, чтобы мир был свободный и при этом совершенно безопасный. Это взаимоисключающие опции.

— Но вы же всемогущий.

— Это сильно преувеличенная рекламная формулировка.

Я неожиданно засмеялся.

— Вот. Уже лучше. Живой человек всегда сначала возмущается, потом спорит, потом смеется, хотя еще минуту назад собирался исправлять устройство мироздания.

— Я и сейчас собираюсь, — ответил я.

— Верю. Ты хирург. У вас удивительный талант считать, что если как следует нахмуриться, напыжиться, то все пойдет по плану.

Я потер лицо.

— И что мне теперь с этим знанием делать?

— Жить, — сказал он. — Это вообще самое неприятное и самое правильное, что вы можете делать. Жить, работать, любить кого получается, извиняться, когда виноват, не лезть под машину.

— И все?

— Для начала достаточно.

Он взял геймпад, потом снова отложил.

— Слушай, честно, ты меня утомил.

— Отлично....

—Нет, правда. Я хотел отдохнуть. Сериал досмотреть. Пиво по пить. Игру пройти. А ты пришел и начал объяснять мне мои должностные инструкции.

— Кто-то же должен.

— Вот поэтому я тебя и возвращаю, — сказал он.

— Куда?

— Обратно. На землю. Ты, конечно, зануда, Андрей, но полезный. Такие мне самому тут не нужны. Вы даже после смерти не умеете сидеть спокойно.

Он щелкнул пальцами.

И я очнулся.

Белый свет, маски, голоса. Чьи-то руки. Медсестра Оля, с которой я за четыре года совместных дежурств так и не смог поговорить по-нормальному, сказала:

— Андрей Сергеевич, ну вы нас напугали.

Я лежал, дышал и чувствовал, как боль возвращается в тело.

Как больно.

Как смешно.

Как хорошо.

Я не стал после этого верующим. Не тот характер. Но теперь, когда перед операцией кто-нибудь говорит:

— Ну, с Богом.

Я всегда отвечаю:

— Нет. Давайте без него. Он, кажется, сегодня отдыхает. Давайте как-нибудь сами…