блюз. жизнь без зла
Глава 1
(Литературный сценарий художественно-документального фильма с элементами мультипликации)
I
Старую пластинку заело на первых же секундах, когда ее поставили. Головку проигрывателя сдвинули вперед. Но вместо ожидаемого музыкального ретро мы слышим голос человека.
Я родился в море. Я родился и сказал маме спасибо, дальше сам. Мы попрощались, и уплыл. О-о!
Пластину снова заело. Ее сняли.
Ну и ладно, обойдемся без нее.
Зовите меня Зулу. Такого имени нет, тем лучше. Я – морской Маугли и Том Сойер в одном лице. Мне было одинаково хорошо и в море, и на суше. Если бы вы в свое время заглянули в мою лачугу, то разинули бы рты. И чего в ней только не было. Настоящая лавка старьевщика.
Мы в лачуге героя. Никого. Крутится диск проигрывателя. Дары моря представлены просушенной иностранной валютой, курительными трубками, фотоаппаратами, кулонами, раковинами, якорем из папье-маше и еще и еще.
Вернемся в тот день, когда родители Зулу, потеряв сына, обсуждали произошедшее.
– Что он тебе сказал? – спросил отец.
– Он меня поблагодарил и сказал, что дальше сам, – ответила мать.
– Он так и сказал?
– Он так и сказал.
– Ну вы даете. Отпусти тебя купаться. …Есть захочет, придет.
– Не придет.
– Неблагодарный, даже привета отцу не передал. ...Надо рвать в Америку. Пожили здесь – поживем там.
– Америка не для тебя. Единственное, что ты умеешь, это ничего не делать. Мы не прокормимся.
– Да?
– Да.
– Но это же не главное. Зато я ничего не боюсь.
– О-о. Ты ничего не боишься, но при этом ничего не делаешь. Это глупо.
– Что ты мне такое говоришь? Я сделал сына.
На следующий день они раздали детские вещи Зулу по друзьям и знакомым.
Как вы поняли, мама у меня с приветом. Ей вынь и положь надо было родить меня в море. …Не поверите, но я подружился с китом. С ним я побывал в заморских странах. Я научился читать вывески на разных языках. Разбойничал по садам там и у нас, воровал кур, не знал проблем с морепродуктами.
Зулу побывал за океаном мальчиком. Он заслушивался в переходах игрой чернокожих. Об этом свидетельствует предоставленный киноматериал, правда, в отдельных эпизодах заметно, что Зулу вмонтирован в кадр.
Поздним вечером во дворике, увитым виноградом, работал телевизор. Перед ним спал хозяин. По ящику показывали фильм «Человек амфибия. Ее герой метался по городу в поисках воды. Зулу с охапкой ворованных огурцов, спрятавшись в кустах, смотрел кино с открытым ртом. «Воры!» – раздался за спиной женский голос, и залаяла собака. От погони Зулу спасся бегством. Теперь он, а не Ихтиандр задыхался, убегая от погони.
Считаю за счастье, что однажды я познакомился с этим человеком. Это было у Белых скал. Он лежал раненный и постанывал. Он пересилил боль и представился: «Ихтиандр». Сразу было видно, благородства ему не занимать. Я тоже представился: «Зулу». «Очень приятно, – сказал он. – Извините за внешний вид». Я сбегал за зеленкой. Ихтиандр ее увидел и забоялся, точно маленький. Я еще не смазал рану на ноге, а он уже умолял прекратить над ним издеваться. В конце концов, отвернулся и сказал «Делайте что хотите».О, как он терпел пустяшную боль! И кого он только не призвал на помощь, пока я смазывал другие раны. На первом месте была мама. Если бы вы его увидели, после того как я все закончил, то вы сказали бы, что у него ветрянка. Я отвел его в свою лачугу. Он лег и уснул. А я сварил ему куриный бульон. Больным положено пить куриный бульон. Он проснулся и попросил составить компанию, один он есть не может. Мы пили бульон, а он на ходу засыпал. Не доев, он снова прилег. Я укрыл его одеялом и спел колыбельную. Слуха у меня тогда не было, но это не имело значения. «Спят медведи и слоны. Спят забот не знают…» Ихтиандр провел у меня два дня, ничего не делал, только читал все подряд, даже этикетки. Он бы остался еще, но нельзя – больные легкие, земной воздух ему вреден. В свое время легкие ему в тюрьме испортили, когда держали в бочке с ржавой водой. Мы попили на дорожку чайку и ушли в море. Это Ихтиандр познакомил меня с китом.
Однажды Зулу выловил из моря контрабас. Его размеры были больше обычного раза в полтора. Не контрабас, а какая-то огромная женщина. Он оттащил спасенную к скалам, встал на камень вместо стульчика, прислушался к морю и извлек первый звук. Долго оставался под его впечатлением. Запомним этот день. Назовем его днем творческого крещения.
Шипели прибрежные волны, вода на глазах уходила сквозь песок… К первой ноте прибавилась вторая. Это был набор звуков, не сведенных в мелодию. Она и не нужна. Главное – ритм.Его задавал прибой.
Как-то раз Зулу плавал в открытом море и увидел приближающийся к нему рыболовецкий сейнер. Когда судно подошло совсем близко, «утопающему» бросили спасательный круг. Он помахал рыбакам рукой и ушел под воду. Но попался в сети трала. Рыбаки ахнули, когда на палубу вместе с уловом вывалился мальчик в ластах. Они кинулись к нему. Он же встал как ни в чем ни бывало и покрутил пальцем у виска.
Я тогда еще не говорил ни на каком языке. С Ихтиандром не считается. Приврал, конечно. Но так положено для необычности рассказа.Рыбаки о чем-то меня спрашивали, а я не мог ответить. Прибежал капитан. Я с ним поздоровался за руку. А что я еще мог для него сделать, чтобы он пришел в себя. Они ведь диковинную зверушку выловили и не знали, что со мной делать. Щупали меня, мол, где болит. «Да он немой», – пошутил кто-то. Другой сказал, что надо бы документики проверить. Меня повели в каюту. И пока вели, шутили дальше, мол, я сынок старика и старухи, которого они так и не дождались, сидя у моря у разбитого корыта. Я на все показывал большой палец, со всем соглашаясь. Между тем на судно уже пришла телефонограмма, чтобы доставить меня в какой-то исследовательский институт. Вляпался. Надо было как-то выбираться. Но как, если матросики ни на шаг от меня. Все под два метра ростом, плечи в дверь не проходили, а вместо рук клешни крабов. Прощай свободная жизнь, прощайте лучшие годочки. «Карлуша, – позвал я про себя. – Спаси». Не прошло и минуты, как на палубе раздалось: «Справа по борту кит!» Все всполошились – в этих широтах китов сроду не водилось. Прибежал матрос и доложился капитану, что кит требует его для разговора. Капитан попросил матроса дыхнуть. Тот дыхнул. Капитан не поверил, что он трезвый. «Всем оставаться на местах. С якоря не сниматься», – сделал он распоряжение и вышел. Я приметил на стене гитару и руками попросил ее хозяина спеть. Он спел: «Эй, на румбе так держать. С якоря сниматься, по местам стоять. Дьяволу морскому снесем бочонок рома – ему не устоять». Песню подхватили. Я понял, что имел дело с пиратами. …Переговоры с Карлушей прошли успешно. Я попрощался со всеми и зашел по трапу на его спину победителем. Мы уплыли. Я узнал, что Карлуша предлагал жемчуг в обмен на меня, но капитан сказал: «Жемчуга у нас завались, лучше подгони рыбы». На том они и сошлись.
Вернувшись домой, Зулу поспешил к Белым скалам, где у него был спрятан контрабас.
У меня прорезался слух. Я подобрал мелодию, услышанную у пиратов, ну, про бочонок рома. С изъянами, конечно, получилась, но в целом было узнаваемо.
Судьбу контрабаса решил шторм. Его унесло в море. Набрав воды, он затонул. А вскоре пришло время расставаться с Ихтиандром. Это случилось все у тех же Белых скал. Зулу сидел на полотенце и дрожал от холода.
– Ты раньше никогда не мерз, – заметил Ихтиандр. – Тебе пора выходить на берег к людям. Тебе надо учиться, мой друг. Будем прощаться.
– Нет!
– Да, мой друг.
– Нет! Я не хочу с тобой прощаться.
– Так устроена жизнь, мой друг. Через это проходят все. И я когда-то попрощался со своим отцом и любимой девушкой.
– Я это в кино видел.
– Но ты не видел моих испытаний одиночеством после.
– Не видел.
– И выбрось жемчуг, который мы с тобой собрали. Богатство приносит несчастье. Прощай.
Ихтиандр зашел в море, и пошел дождь. Выглянуло солнышко. На глазах дождь превратился в грибной. Представляю, как ему хотелось вернуться и остаться жить на земле. Он же человек, а не лягушка.
Когда Ихтиандр скрылся под водой, Зулу выбросил в море жемчуг.
II
Я не знаю, откуда у меня привычка жечь спички и смотреть на огонь. Курить не стал. А вот выпивать – да. Неразделенная любовь в девятом классе. Ну и, сами понимаете. Счастливое время, надо сказать. Любовь должна быть неразделенной. Как ни крути, но только неразделенная любовь приносит счастье. Обывателю этого не понять. Я хорошо бегал, но стал бегать еще лучше, то есть быстрее, после того как пришла эта самая неразделенная любовь.
Однажды Зулу возглавил школьную команду по лыжам. Хорошо стартовали, только после десяти минут бега лыжня вдруг оборвалась. Оказалось, Зулу проскочил мимо стрелки, указывавшей по какой лыжне бежать. Он провалил гонку.
И вот уже май. Весна. Первая гроза. Зулу решил отметить это событие на дереве. Так и сделал. Залез, устроился поудобнее. Налил. Только сук под ним возьми и тресни. Не успел Зулу опомниться, как уже летел вниз. В последний момент он умудрился зацепиться ногами за сук ниже, подобно гимнасту на трапеции, и повис вниз головой, как летучая мышь. Остался без выпивки, зато живой. Это надо было отметить. Он без всякой задней мысли сунул руку в дупло, оказавшееся как раз на уровне головы, и достал из него початый шкалик конька. Благополучно слез с дерева и выпил. Потом убрался за собой.
Какая она? Никакая. Просто красивая и томная. Да и все. Это я про девушку, в которую влюбился. Хорошо, когда ничего не делаешь, а тебе любится без всякой причины. В любое время года, в любое время дня и ночи. Разбудить меня от любовного кошмара не представлялось возможным. А как разбудить? чем? Главное, чтобы не кончились спички.
Мы видим Зулу несущим портфель своей возлюбленной. В другой раз сумку с продуктами. Вот он несет арбуз. Вот его нагрузили всяким домашним хламом, чтобы выбросил на помойку. В следующем эпизоде он поджидает возлюбленную в сторонке, пока она целуется с курсантом пограничных войск. Вот она указывает Зулу на дверь, и он уходит. И снова несет ее портфель. Снова поджидает в сторонке, пока она целуется. На этот раз со взрослым дядькой.
Предоставленный киноматериал снят скрытой камерой кем-то из знакомых Зулу.
III
Школу я так и не закончил. Попрощался с одноклассниками на уроке физкультуры и ушел, пожелав всем неразделенной любви и хороших оценок. Я оказался в другом городе и посвятил себя праздности. Без нее не жизнь. Но это не могло пригодиться в армии. В армии я взялся за ум. Особенно мне понравилось стрелять. Я стрелял, стрелял и не убил ни одного человека. Думаю, неубитые за это мне благодарны. А я благодарен им, что в них не надо было стрелять. И вот какая штука, я здорово поправился. Мне стало скучно. Я мечтал стать генералом. Вот я стану генералом, мечталось мне, и досрочно отправлю себя домой из вооруженных сил. И все время хотелось винограда. Только где его взять среди снегов и белых медведей. Кое-как дослужил. А когда вернулся на Большую землю – бывает же такое – захотелось обратно.
Перед уходом в армию Зулу заглянул к товарищу, работавшему на скотобойне. Одно на двоих окошко подсобки. За ним шла разгрузка коров.
– Завтра тебе в армию, – мечтательно сказал товарищ. – Везет. А я вот негодный. Выпьем?
– Я пью после девяти.
– Долго ждать. А я выпью.
– Выпей.
– Я выпью за Родину.
– Выпей.
– До дна.
– Попробуй.
– Нет, лучше отдать за нее жизнь.
– Отдай.
– Но тогда я больше не выпью.
– Не выпьешь.
На площадку для разгрузки коров привезли очередную партию в грузовике с высокими бортами. Открыли задний борт. Коровы выходить не хотели. У них в глазах стояли слезы. «Но, пошли, родимые! – командовал товарищ и бил палкой по спинам животных. – Уж простите».
Потом была весна за полярным кругом. Рядовой Зулу собирал первые цветочки, когда обнаружил в траве початую бутылку водки, и не какую-нибудь, а «Столичную». Нашлась и стопка. Расположившись на берегу моря, первую он выпил за здоровье белого медведя, проплывавшего мимо на льдине. После третьей ему захотелось искупаться. Разделся, постоял у кромки, быстро замерз и кинулся одеваться.
Но предоставленный видеоматериал свидетельствует об обратном: и в Баренцевом море Зулу чувствует себя, как в водах южных широт. Правда, его не узнал кит, с которым они когда-то дружили. Он сказал, что от него пахнет перегаром и уплыл.
Зулу допил «Столичную», когда к берегу прибило пластиковую бутылку из-под фанты. В ней он обнаружил короткую по содержанию записку – «Люблю».
Ночью сослуживцы устроили мне темную за то, что я не поделился находкой. Нет, не запиской, бутылкой «Столичной».
Странное дело, после темной я стал говорить только на английском. Хочу сказать на русском, а не получается, лезут английские словечки. Меня были готовы записать в шпионы. Я даже подумывал, что это так на самом деле, просто я об этом забыл. …Что-то я разговорился. Пора закругляться. Про вой ветра не расскажешь, его надо слышать. И как на ветру громыхает лист кровельного железа. Умолкаю. …А какая-то фря, понимаешь, выпив фанту, написала «люблю». То, что это была женщина, я не сомневался. Какая она? Мне представлялось, что она красивая и томная. На большее у меня не хватило фантазии. «Гет демет, гет демет», – говорил я. Все, умолкаю, дальше без меня. …Она наверняка любит эклеры, как и я. Вместо меня съела и виноград, и выпила фужер фанты. Выпила и вспомнила обо мне из прекрасного далёка, человеке с ружьем на страже воздушных рубежей. Мне было что сказать ей, голова набекрень вместо кепки: «Прощай». Нет, сначала сказать «здравствуй». Умолкаю. … Надо срочно рассмеяться, а то как-то серьезно все, мол, она такая своя, что с ней можно свить гнездо. Не то… Выбросить пустую тару в море! Разве так можно? …Мне так и виделось, как она стояла на борту суперского океанохода с фужером фанты. Наверняка были предложения выпить на двоих. Но она отказала кавалеру, из-за меня. Ее экологический проступок оправдывает, что она написала мне записку и ее доставили по адресу. А как еще все понимать?
Белый пароход из какого-то кино. Вот их уже несколько, из разных фильмов. И все ушли сквозь прибрежный песок, не сказать куда. Но один из них доставил Зулу на гражданку.
Зулу пробует на басах гитары отдельные ноты.
IV
В квартире чистенько, на душе пустенько. Завтра свадьба. Надо, как говориться, полоса такая. Я крепко задумался: а надо? Моя мурлыка зовет меня в постель, а мне приспичило жечь спички и смотреть на огонь.
Ночь. Громыхает на ветру лист кровельного железа. Хлопает дверь сарая. Раскудахталась в курятнике курица.
По морю плыл якорь. Юная дайверша на берегу. Она вытащила якорь на берег.
Зулу зашел в курятник набрать яиц, когда юная дайверша из прекрасного далёка посмотрела в его сторону.
Это случилось в ЗАГСе. Я стоял с невестой под венцом, когда почувствовал острую симпатию к тамаде. Она была красивая и томная. Я где-то ее видел. Это была роковая встреча. Я не поставил свою подпись в Книге отзывов – или как там правильно? – и со всеми попрощался.
Несостоявшаяся жена плакала в курятнике: «Так мне и надо. Я же его не любила. Только сейчас полюбила. И буду любить еще больше. Хорошо, что все так случилось».
Она снимала себя на мобильный телефон, поправив камеру для более выгодного ракурса.
V
Дальше, братцы, был какой-то атас. Я чуть не тронулся умом в поезде. Еще бы, садился в поезд, мне было двадцать пять, а вышел из него в двадцать восемь. В дороге я здорово поправился. Я стал откровенно толстым, для кого-то жирным. С этим надо было что-то делать. Но я решил ничего не предпринимать, само рассосется. А если не рассосется, то забыть об этом. Как ни крути, память избыточна. В ней столько барахла, как в гардеробе. Главное, чтобы не кончались спички.
В дороге я понял, что моя роль заключается в том, чтобы присутствовать и не понимать, что происходит. Я с этим справился. Засыпал стоя, просыпался сидя. И шел за теми, кто еще не ложился. Что я понял. Надо, чтобы река пересохла, и только тогда строить плотину. Не говорить, пока не кончатся слова. Не садиться за стол, пока что-то вспоминается, иначе будешь есть без аппетита.
Зулу не только потолстел (в армии он выглядел упитанным), у него к тому же выросла борода. Во сне ему часто виделся поезд, который уходил по рельсам в море буквально, никаких тоннелей.
Однажды он купил пирожки на безымянном полустанке и с аппетитом их ел. Рядом стояла пара, муж и жена под пятьдесят. Они сошли с поезда с чемоданами и приходили в себя после долгой дороги. Мужчина завязал шнурок на ботинке своей попутчицы. Она указала на его ботинок – у него тоже развязался шнурок. Хотела наклониться и завязать, но тот сказал: «Я сам».
Я уезжал все дальше от того полустанка, и что-то мне подсказало, эти двое были моими предками. Мы не узнали друг друга. И хорошо. Зато я буду больше их любить. «Господи», – сказал попутчик во сне. Вот именно, чай пятьдесят рублёв! Иногда мимо проходили нищие.Одному из них, худому старику, я дал сто рублей. Эти сто рублей я нашел, прогуливаясь по вагонам. Больше я его в поезде не видел. Помнится, он ушел, а мне остро захотелось щей. Я стал их готовить, благо взял в дорогу газ. В соседнем купе сделали постирушки и сушили белье. Попутчик с бокового места неистово грыз семечки. В соседнем вагоне работал клуб. Он потом стал временным госпиталем. Помнится, я взял шефство над пожилой капризной женщиной. Ох и помотала она мне нервов.
В дороге не обойтись без разговора с попутчиком по душам.
– Море, – сказал попутчик Зулы, глядя в окно.
– Где?
– А вон впереди.
– Где?
– А вон.
– Ничего, кроме неба.
– Правильно. Оно и есть море. Хрупкая нынь, понимаешь. Позор.
– Как позор?
– Вы не то подумали. Позор означает картину, зрелище. А «понты» от слова «понт», то есть море. Это к слову. Море сокровенно от глаз.
– Как это?
– Скрыто, утаено. Приеду домой, куплю самовар. Если приеду.
– А я… Я…
– Вы бездельник, юноша. Вы ничего не боитесь, но при этом ничего не делаете.
– Не надо, дяденька.
– Не буду.
– Будем обедать.
– Как скажете.
От него я узнал, что какая-то Семжа ближе к устью реки Мезени. Там вода уже солоноватая. Зачем мне это знать? Мой попутчик сказал, что ему хватило смелости внести в свою жизнь ясности. А самовара так и не купил. У него в личном пользовании какая-то электрическая машина, «Тесла», кажется, а самовара нет. Я слушал его и мне так и виделось, как я захожу на небо с аквалангом и ластами. Через год мы расстались. Он сошел на полустанке. Ох уж мне эти полустанки. Надо было записать название. Был человек и не стало. Пока ехали, он придумал эпитафию на свою кончинушку. «Возьмите в дар мою смерть». Прикольно. Он что-то про сердце говорил, что оно паром. Он говорил, что мы думаем не о том, вот и подбираем галстуки к трусам в полоску. А за окном мужик нес дверь на помойку. Сбросил ношу и помахал проезжавшему поезду, считай, что мне.
В поезде был вагон с коровами. Курятник. Вагон с контейнерами для мусора. В поезде ехали сослуживцы Зулы по армии и еще и еще. Словом, в этом поезде можно было потеряться.
Снова работал клуб. Плохие времена остались позади. Концерты художественной самодеятельности вызывали ажиотаж. Подопечная Зулы до лучших времен не дожила. Однажды ее вынесли из поезда на носилках накрытую простыней с головой. Зулу сбрил бороду и помолодел. Новый год на носу, как никак. Он сбрил бороду и сам себя не узнавал в отражениях окон.
Спал ребенок с плюшевым осликом в руке. «Он нашел ослика на помойке и расплакался. Завтра Новый год», – сказала его мама своему отражению в окне, наряжая маленькую елочку. Сверху раздавался могучий храп. За окном луна не отставала от поезда. Под ней мела метель. Сквозь метель ехал поезд навстречу ветру. Стучали колеса на стыках. К перестуку добавился бой курантов.
Не сразу бой курантов победил перестук колес. Но вот картина прояснилась: внутри больших периодов между «бом» ясно слышались меньшие «ты-дык, ты-дык». Долго не унимались куранты. Наконец пробило полночь, и прошел еще год. В кино такое может быть. А меня унесло на льдине в море. Били салюты. Надо заканчивать. Будем прощаться. Не кладите в куриный бульон луковицу. Это нонсенс. В уху – да. А в куриный бульон – нет. И уж, тем более, головешку из костра. Хотя попробуйте. И стопочку водки, приятного аппетита. Нет, это же надо додуматься – класть в куриный бульон луковицу, руки оторвать! Собор Парижской Богоматери, понимаешь. Развели детский сад, одна плотва. Куриный бульон – не уха. Нельзя же газонокосилкой снег стричь, в конце концов. Давайте поклянемся никогда этого не делать. И помнить не долго, но качественно. К примеру, помнить апельсин оранжевым, а не очищенным. А как качественно я сошел с поезда еще через год! Ноги ватные, вспотел. Мне было все равно, куда я приехал. Впрочем, это случилось раньше, в поезде. Всем было все равно, куда они едут уже через полгода пути. Я сошел с поезда и чуть не закурил. Вовремя заглянул в буфет, махнув стопочку. Крылья просохли, и я полетел. В этот день купил бас-гитару, правда, я не умел играть. Я купил гитару и после этого стал седеть. Рановато.
После долгого путешествия Зулу отсыпался. «О!» – говорил он во сне. И не слышал звонков в дверь, как и звонков мобильного.
VI
В театре, в оркестровой яме, Зулу увидел контрабас и не мог оторвать от него глаз. С этого дня он потерял покой и сон. И однажды со злости разнес бас-гитару о стенку. «Контрабас – это мечта. Мечту не купишь». Под руку попала мебель. Крушил и ее. Сосед за стеной вступил с ним в диалог: «Правильно, так ее. Я горжусь вами. Не сотвори кумира, как говорится. Передохните». За другой стеной пригрозили полицией. Стучали сверху и снизу. Зулу остановился и заслушался. «Я вам так скажу», – продолжил сосед. Он умолк, не договорив. Зулу ждал. Сосед не проявлялся. И тогда Зулу отправился к нему.
Дверь в квартиру была открыта. Он постучался и зашел. Никто не отозвался.
Соседа дома не оказалось. Зулу не ушел и сел на стул подождать. Огляделся. Обстановка аскетичная, ничего лишнего. Маленький диван и студийная аппаратура. В прихожей послышались шаги. Сосед вернулся.
– Вы что-то хотели мне сказать, – без предисловий завел разговор Зулу.
– Забудьте. Тем более, я уже и не помню, что хотел сказать. Чай будете? – спросил сосед, разглядывая купленный нож. – По скидке купил.
– Вы дверь не закрыли.
– Забыл.
Познакомились.
– Иа, – представился мужчина.
– Зулу.
– Очень приятно.
– Вы артист?
Иа надолго задумался.
– Смотри, какая штука. – И он ушел ставить чайник.
– На чем мы остановились? – спросил он, вернувшись.
– Вы сказали «смотри, какая штука».
– Я так сказал?
– Да.
– И что я хотел сказать?
– Не знаю. Вы ушли ставить чайник.
– Наверно, это было в прошлом году.
– Что?
– Я поставил чайник в прошлом году. Пойду выключу.
На кухне послышались звуки губной гармошки. Иа наигрывал.
Зулу не стал ему мешать и вышел из квартиры.
А для нас, зрителей, осталось вопросом, почему Зулу и Иа говорят одним голосом?
Зулу вернулся в свою квартиру, оглядел устроенный погром, достал из-за гардероба акваланг и уехал на море.
В день приезда он встретил в кафе Иа. Тот жег спички и смотрел на огонь.
– Я с вами соглашусь, – без предисловий завел он разговор, – в куриный бульон ни в коем случает не надо класть луковицу. – Встал и направился к выходу. – Как-нибудь я научу вас делать осенний винегрет. Это осенью. И вообще. Наша жизнь – испытательный полигон для винегрета. А в целом, я люблю саунд здесь и сейчас, а не после, тем более, вчерашний. Всего доброго. – У двери остановился. – Пейте мумие, оно от всех болезней. И следите за скидками в магазинах.
Иа взялся за ручку двери.
– Скажите, у вас есть мечта? – остановил его Зулу.
– О! – сказал Иа и посмотрел в окно, кого-то увидев. – Эта девушка станет вашей женой.
Зулу не успел ее разглядеть. Она только промелькнула.
VII
Плавая с аквалангом по своим заповедным местам, Зулу нашел однажды затонувший в далеком детстве контрабас. Струны инструмента оказались целы. «Наигравшись» всласть, он не стал вытаскивать его на берег.
Как-то раз Зулу, прогуливаясь в окрестностях городка, в котором остановился, увидел на проселке женщину. Она стояла и ждала именно его. В руках у нее была коса.
– Тебе не надоело ничего не делать? – спросила она.
– О-о.
– Ты хочешь сказать, что наелся? Ты хочешь сказать, что зажился?
– Наверно.
– Тебя жалко.
– А ты красивая.
– Расскажи, расскажи…
– Ты красивая и томная.
Они познакомились.
– Яма.
– Зулу.
– Очень приятно.
– Я где-то тебя видел. Где ты живешь? – поинтересовался Зулу.
– Там, – Яма неопределенно показала рукой в сторону. – Приятно иметь дело с человеком, который не испугался встречи со мной. Глупо не бояться меня и ничего не делать.
– Но ты же не кусаешься.
Яма рассмеялась:
– Еще как! Еще как кусаюсь!
Они подружились и были неразлучны. Вместе сажали картошку, ходили по грибы, рисовали пальцами на запотевших окнах. Зулу показал Яме подводный мир, свои заповедные места.
Однажды он пригласил ее пойти с ним в гости.
– Не стоит, я всех распугаю, – сказала Яма.
– А ты не бери с собой косу.
Яма надолго задумалась:
– Уступлю.
Они пришли на репетицию рок-группы.
– Привет! – были рады Зулу. – Где так долго пропадал?
– Учил ноты.
– И?..
– Их, оказывается, семь.
– Не может быть!
– Остановился на «ля». «Си» пока не выучил.
– О, брат, это не каждому дано. На это уйдут годы.
Музыканты так и не решились спросить Зулу, с кем он пришел.
Яма в центре внимания. Ее взгляд остановился, она надела на пальцы кольца. Все притихли: гостья явно что-то задумала. Ее поведение среди музыкальных инструментов выдавало в ней профессионала. Она накинула ремень гитары через плечо и исполнила песню Лед Зеппилинг «Whole Lotta Love». Нажала ножкой в сапожке на педаль приставки синтезатора, и все звуки пропали – все! Воцарилась абсолютная тишина.
VIII
Яма влюбилась. Это случилось с ней, когда они с Зулу сидели на дереве. Их лица оказались так близко друг от друга, что не отвести взгляда. Только сук, на котором они сидели, возьми и тресни. Они опомниться не успели, как уже летели вниз. В последний момент умудрились зацепиться ногами за сук ниже, будто гимнасты на трапеции, и повисели вниз головами, как летучие мыши.
– Я люблю тебя, – призналась Яма.
– Зачем? – не сразу спросил Зулу.
– Хороший вопрос. Надо подумать.
Яме было счастлива видеть мир перевернутым.
На том же проселке Зулу нашел однажды фотографию девушки. И тоже влюбился, заочно. Эта была та самая юная дайверша, которая позвала его когда-то из прекрасного далёка.
Дома его ждало письмо от Ямы: «Я ухожу. О-о! Безответная любовь прекрасна. Но жить невыносимо, жить рядом с тобой, но без тебя. Лучше утопиться. Прости».
IX
Зулу простоял у моря целое лето.
– Выходит, смерти больше нет, – очнулся он. – Зачем жить?
Непогода заставила его вернуться в дом переодеться.
Он снова стоял на берегу. И вот, не раздеваясь, зашел в море. Когда воды было уже почти по грудь, его окликнули: «Эй! Вернитесь!»
Зулу обернулся. Это была девушка с фотографии, найденной на проселке. В ту же минуту она промелькнула в окне кафе, когда Иа сказал, кто будет его женой. Их взгляды встретились.
– Я по делу, – сказал Зулу. – Мне надо сыграть одну штучку.
Девушка села на берег, чтобы его дождаться.
X
Иа стоял на проселочной дороге и играл на губной гармошке для себя. Присел пообщаться со своим отражением в луже.
– Такая твоя история. Ты родился в море.
И отпил из лужи.
Он не верил своим глазам – по морю плыл якорь.
– Поехали, – сказал Иа словами Гагарина.
– Поехали, – отозвался Юрий Алексеевич. – Глупо не бояться и ничего не делать.
КОНЕЦ ФИЛЬМА
Жизнь – это блюз. Блюз – это жизнь без зла на жизнь.
Зулу.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
