Близкие

Глава 1

Дорогой читатель, позволь взять тебя за руку и повести за собой через золотое пшеничное поле, прорезаемое ржавой полосой сельской дороги. Нам туда, где тропа упирается в синее небо, и кажется: вот он, край земли, а за ним - голубая бесконечность и бег облаков под ногами. Но края нет: за чертой дорога вновь петляет, огибает островки берёз. Звуки шагов заглушает стрекотание кузнечиков и шум ветра, незримой рукой поглаживающий верхушки ощетинившихся колосьев.

Еще один поворот - и вдали извилина серебристой речки и два серых треугольника - крыши деревенских домов. Подходим ближе и слышим лай собаки. Это Чуня - беспородная дворняга с умными коричневыми глазами и взъерошенной тёмной шерстью, щедро припудренной на лапах, животе и боках рыжей дорожной пылью. Чуня не брехливая, попусту не залает.

Вскоре возле домика появляется чуть сгорбленный женский силуэт - это бабушка Нина. Она заслоняет солнце ладонью и с прищуром смотрит на просёлочную дорогу. На лице, и без того покрытом сеткой глубоких морщин, появляются новые складки. Через минуту они исчезнут и вернутся нескоро, когда редкий путник остановится у старой потрескавшейся таблички, где на белом фоне чёрными буквами написано "Степановка".

Наши тени устремляются в сторону покосившихся домов, откуда берёт начало мой рассказ.

***

- Чунь, померещилось чего?

Нина потрепала собаку по холке, запустив в густую шерсть морщинистую руку с выпуклыми змейками вен. Она тоже видела два силуэта вдали, но сейчас они исчезли, да и Чуня успокоилась, уткнулась носом в тёплую ладонь.

- Пойдем, дам тебе поесть, - старуха зашла внутрь дома и спустя минуту вынесла желтую эмалированную миску с кашей.

- Доброе утро, соседка! - Захарыч стоял у забора на меже в белой поношенной майке и с хрустом ел яблоко, протянул второе Нине. - Хочешь?

- Спасибо. Вчера, пока кино смотрела, пять яблок съела. Больше не хочу.

Захарыч широко улыбнулся, блеснули редкие вставки золотых зубов.

- Не умеют, Нина, нынче фильмы снимать. Раньше вон десяток яблок умять могли, до чего волнительно было. А теперь... Эх, - махнул рукой старик.

Немного помолчали, смотрели, как Чуня шумно вылизывает тарелку. Закончив, собака еще раз взглянула на дорогу и, убедившись, что всё спокойно, легла в тень, закрыла глаза.

- Почта сегодня приедет?

- А кто его знает. Всю прошлую неделю вон как заливало, к нам и не проедешь, - пожала плечами старуха.

- Надеюсь, что не забудут Степановку нашу. Очень весточку от Аркаши жду, - старик изменился в лице, голос дрогнул, но уже через мгновение распрямился. - Пойду в огороде поработаю. Если чем по хозяйству помочь надо - не стесняйся, говори. Пока силы есть в жилах - подсоблю.

- Спасибо, Митя.

Когда Захарыч ушел, Нина тяжело вздохнула. Взгляд невольно упал на растущую посреди пшеничного поля березовую рощу, куда шла малоприметная проселочная дорога. По краю зеленого острова возвышался частокол деревьев, будто стражи, заслоняющие собой небольшую поляну, где за изъеденным ржавчиной забором едва проглядывались два холма, а над ними кресты - Васенков Аркадий Дмитриевич и Васенкова Анастасия Федоровна: мать, чье сердце не выдержало похоронки, и сын, погибший при выполнении служебного долга. Захарыч с горем не смирился, твердо внушил себе мысль, что Аркаша пропал без вести, а тот, кого в последний путь с закрытой крышкой провожал, - не сын. Почтальоны к вопросу, есть ли весточка от Аркаши, привыкли, отвечали: "Не было. Ждите". И Дмитрий Захарович ждал.

Глава 2

Нина не сразу дозвалась Захарыча. Так увлекся прополкой сорняков - ничего не слышал. Пришлось за ним в огород идти.

- Мить, едет кто-то. Старая, не вижу, но почтальон вроде.

Захарыч мгновенно распрямился, бодрым шагом пошел во двор. Помыл черные от земли руки и соленое от пота лицо, вытерся выцветшим полотенцем, впитавшим запах деревенского быта.

Уже стоя на дороге, вгляделся в горизонт. Точно почтальон. Обрадовался, засуетился.

- Томка, дай Бог ей здоровья, едет. Накрывай, соседка, на стол. Дождались.

Почтальона последние жители Степановки встречали как дорогого гостя. Приезжает не с пустыми руками - то весточку, то гостинцы принесет от родных Нины, то пенсию, бОльшую часть которой старики отложат на "чёрный день". И всегда расскажет истории, чем люди в селах соседних живут.

Через пятнадцать минут в дверь Нины постучали. Сначала вошёл Захарыч, за ним почтальон Тамара Васильевна - крепкая женщина шестидесяти лет с черными короткими волосами, темным загаром. Через плечо перекинута сумка, почти пустая. Обычно Степановка была последней точкой почтового маршрута, чтобы семь километров от райцентра и обратно не ехать гружёной.

- Тома, ты кушать будешь?

- Нет, Нин, спасибо. Рано встала, позавтракала. По такому пеклу есть не хочется. Воды бы выпила и хватит.

Хозяйка встала с деревянного стула, налила гостье воды. Тамара Васильевна жадно выпила, попросила ещё стакан. Второй ушел следом. Почтальон облегченно выдохнула, устало откинулась на спинку стула. Захарыч всё это время терпеливо ждал.

- Может, чаёк с конфетами будешь? Мне дочка с города привозила карамельки. Яблоки есть сладкие.

- Нет, спасибо, Нин. Тебе письмо от Светы.

- Тома, прочти, пожалуйста, не помню, куда очки положила. Может, важное что.

Почтальон извлекла из-под синей жилетки очки, зацепленные за дужки веревкой, прочла письмо, с выражением и паузами.

"Мама, здравствуй! Как ты? Как здоровье? У меня отпуск на следующей неделе. Приедем на несколько дней с внуками помочь по хозяйству. Будем 15 июля. Целуем и обнимаем всей семьей. Передавай привет дяде Мите. Дочь Света".

- Какая весть хорошая, - улыбнулся Захарыч.

За много лет соседства дети и внуки Нины стали ему как родные. Ждал встречи, вместе с ее зятем и молодёжью ходили на рыбалку. С Сергеем, мужем Светы, могли в сезон на охоту сходить. Стрелял молодой мужчина чаще "в молоко", но Захарычу нравилось с ним на мужские темы разговаривать. Взахлёб обсуждали технику, могли по стопке "беленькой" пропустить, если вылазка за дичью удачной была. После помогали женщинам птицу обработать и выпотрошить, а вечером все вместе за стол садились. Старики делились воспоминаниями, молодые - своими хлопотами. Детей укладывали в доме Нины и шли к Захарычу, если не было желания расходиться.

Света и Сергей к дяде Мите относились хорошо и с большой благодарностью за то, что тот их матери помогает: картошку посадит, воды принесет, инструмент починит - даже в маленькой Степановке дел всегда хватает. Нина в долгу не оставалась: готовила на двоих, с уборкой помогала.

Жили соседи мирно, приглядывали друг за другом. На кого ещё положиться? Коли дым с печи в холодное время не идет - беспокоились. Во время болезни тоже в беде не оставляли. Бывало, зимой снега так наметёт, что дверь не открыть, не говоря о том, чтобы скорой доехать. Вот и поддерживали: где лекарствами поделиться, где с хозяйством помочь, если другого совсем к кровати приковало, печь натопить, чаю заварить - много, где помощь нужна.

- Тома, а от Аркаши весточка есть? - спросил Захарыч, когда почтальон встала из-за стола.

- Нет, Митя, нет вестей, - Тамара Васильевна бегло посмотрела на Нину, уловила сочувствующий взгляд, отвела глаза. - Я вам пенсию еще принесла. Распишитесь за получение.

Нина и Захарыч по очереди получили деньги, поставили роспись в бланке.

- Может, ты, Тома, посидишь с нами, расскажешь, как у тебя дела, как в селе жизнь...

Почтальон подумала, присела на стул.

- Хорошо, но недолго. Домой надо. Завтра внуки приедут. Еще в бане нужно убраться, скотину покормить. У меня Манька вот-вот отелиться должна.

- Любо, Тома, - сказал Захарыч одобрительно.

- Оно так, Мить, только сил не прибавляется и кормить скотину дорого и хлопотно. Наверное, не буду больше коров держать. Этот теленок последним будет. Мяса заготовим и пОлноте.

- Понимаю тебя. Тоже доживает срок свой корова моя Златка. Силы не те, да и я не молодой. Вдруг кондрат хватит, и что тогда? Я Нине говорил: коли не станет меня, бери, что хочешь. Не жалко, с собой не унесу. Но только и Нине тяжело. А молодёжи не надо: они в магазине готовое мясо купят. У них другие хлопоты.

Нина молча кивнула, села напротив Тамары Васильевны.

- Тома, а чем сейчас люди живут в селе? Много таких деревень, как Степановка наша?

- Ох, много, Нин. Только никто там не живёт. Помнишь Красновку, километров пять к югу? Там кузнец жил Федор Никифорович с женой, в двух домах дачники летом отдыхали, рыбачили.

- Помню, помню, - кивнула хозяйка заинтересованно. - Мы еще при муже покойном Ване у этого кузнеца лопату и грабли покупали. До сих пор живы.

- Вот ведь интересно как, Нина, инструмент Фёдора жив, а самого кузнеца уже год, как на земле нет.

- Ох, крепкий был мужик. Что случилось? - искренне удивилась старуха, наклонилась ближе.

- Пожар в том году был, наше село чудом не задело, по краю огонь прошел, а Красновку зацепило. Сгорела дотла. Дачники успели спастись, кузнец с женой - нет. Пока пытались дом потушить, надышались дымом, так и померли.

- Как жаль. Руки золотые были у Фёдора. И жена приветливая, хозяйственная.

- Это верно. А ещё поговаривают, что какой-то бизнесмен хочет в селе нашем овощебазу построить. Это хорошо, будет куда излишки урожая девать. В том году капусты уродилось - хранить негде было. Уж и солила, и тушила, соседям раздавала. Правда, вот жеж люди неблагодарные бывают: соседке вилка три отдала, а когда вишни попросила дать на пирог - отказала. Мол, наливку делать будет к праздникам. Дак та вишня в итоге и попадала на землю вся. Ни себе, ни людям.

- Бывает, Тома. У нас на окраине Степановки раньше Олег жил с семьей. С города переехал, говорил "оздоровиться". Так снега зимой не допроситься было. Зато как гуляние у кого - приходил всегда, как бы между прочим соли попросить или еще чего. Народ в Степановке гостеприимный, за стол приглашали. Раз, два, потом поняли, что за человек, и перестали. Так быстро обратно переехал в город. Как пришел, так ушел. Умудрился напоследок дом на дрова продать и все, что во дворе было, тоже, - Захарыч замолчал, было слышно, как тикают часы. - Том, а ентому бизнесмену работники нужны будут? Как думаешь?

- Может, и нужны. Как построится - весточку постараюсь дать, - почтальон на минуту замолчала, потом обвела стариков добрым взглядом. - Всё сказать хочу - ухожу с Почты. Отбегала свое. Выйду на пенсию и там решу, чем займусь. У нас дом культуры восстанавливают, может, уборщицей пойду. А что? Пришел, помыл и свободен. Это не целый день на велосипеде письма и посылки развозить. Устала.

Нина и Захарыч загрустили, одновременно сдвинули брови к переносице, встревожились.

- Том, а кто почту привозить будет? Ты уйдешь, и забудут же Степановку.

- Не говори так, Мить. Не бросят. Найдут помоложе кого или в селе получать в отделении пенсию и посылки будете. Сейчас не больно-то люди хотят почтальонами работать. Тяжело.

Нина понимающе кивнула головой.

- Жаль, что уходишь. Мы с тобой ведь больше десяти лет знакомы. Ты уже родная нам.

- Это правда, дорогие. Помню, когда в Степановке две улицы было. Всегда шумно. Чуня щенком была, а сейчас вон какая важная вымахала, лапы не подаст, - улыбнулась Тамара Васильевна, посмотрела в окно, потом вздохнула тяжело. - Так быстро поменялось всё.

Захарыч молча кивнул.

Еще с десяток лет назад деревня другой была. Две улицы по пять домов каждая. Все друг друга знали, жизнь ключом била. Мужики с женщинами в поле пахали, огороды возделывали, скотины много держали. То тут, то там - коровы рёв, собаки лай, то овец блеяние. А сейчас только Чуня, Злата и стая гусей, которую держит Нина, голос подают. Раньше бывало, зайдет скотина в чужой огород - соседи ругаются. А сейчас те сады бурьяном поросли, да и заходить, и негодовать некому.

Захарыч внезапно засмеялся. Нина и Тамара посмотрели удивленно.

- Историю вспомнил, - пояснил старик. - Въехали в дом неподалеку Алексей с Натальей. Хозяйство завели. Так гуси занадились возле коровы спать, иногда хвостом играли, поймать пытались, - Захарыч сделал паузу. - Решила молодая хозяйка избу в порядок привести, всё подмела, посуду помыла. И тут взгляд на окна упал. Надо покрасить, а кисточки нет. Зашла в сарай, а там корова лежит. И кисточка на конце пушистая. Взяла и отрезала. Вечером с работы Алексей пришел, хмурый, что туча грозовая. Наташа спросила, что случилось. Он ей в ответ: «Гусей резать надо». Хозяйка удивилась: «За что? Хорошие же гуси». Рассказал, как в сарай заходит, а у коровы птицы хвост ощипали, одна палка осталась. Тут жена рассмеялась и мужу все поведала, как дело было. Он ругался сильно, мол, из ума выжила. А она ему, что хвост отрастет, не страшно.

Женщины засмеялись.

- Мне тоже вспомился случай один. Ваня мой брагу делал и ягоды в огород выбросил. Свинья угощение хмельное нашла, наелась и ноги подкосились. Лежит, еле дышит. Ваня в огород пошел, видит - издохла, кажется, животина. Подошел ближе - дышит вроде. Ветеринара позвал. Тот свинью осмотрел и говорит: "Дак нажралась, пьяная вусмерть". Недаром говорят - нахрюкалась.

- Да, были времена, - Захарыч слезы от смеха вытер, к Нине обратился. - А Алексей с Натальей тоже переехали в город?

- Да. Дочь у них двойню родила, поближе переехали, чтобы помогать нянчить.

Возникла пауза.

- Ох, засиделась, пойду, - Тамара Васильевна собираться стала.

Нина в дорогу яблок дала, Захарыч - мяса утиного с последней ходки за дичью. Почтальон от всей души последних степановцев поблагодарила, при прощании все слёз стеснялись. Чуня тоже подошла, чтобы гостью проводить, хвостом виляла, вслед по-доброму разок пролаяла. Увидев грустное лицо хозяйки, прижала к ней голову, в глаза посмотрела. Старуха собаку погладила, легче стало. Какое-то время ещё махали с Захарычем вслед почтальону, пока велосипед не скрылся за горизонтом.

Соседи молча посмотрели друг на друга, вздохнули. В привычном мире появилась ещё одна трещина, а в сердце - волнение. Не забудут ли Степановку?

Глава 3

Утром Нина проснулась от настойчивого стука в дверь. Быстро оделась - на пороге Захарыч стоит взволнованный, лицо от пота мокрое, от одежды кислым запахом гари пахнет.

- Нина, пожар, дым столбом! Ветер огонь в нашу сторону гонит. Я за ведром, попробую с реки потушить, но один не осилю - там стена, местами не подойти. Поспеши, надо пожарных вызвать и мужиков в помощь.

Нина встревожилась, побежала было по дороге к соседнему селу, но вернулась, достала из сарая старый велосипед, села за руль. Давно не ездила, но так спешила, что ноги сами педали крутить начали, усталости не чувствуя. В голове стремительно возникали и менялись мысли, сердце колотилось. Как там Захарыч, не случилось бы чего с домом, успеет ли помощь позвать, поедут ли, выручат ли. В перерывах между потоком мыслей молилась Богу, чтобы беду отвёл.

Вот уже Степановка скрылась за горизонтом, один дым силу набирает, но Нина не видела этого - только бы успеть помощь найти. Колеса велосипеда прорезали полосу в дорожной пыли, отметали камни в стороны. Хлопок! Нина не сразу поняла, что лопнула покрышка, какое-то время по инерции крутила педали. Почувствовала, что тяжело, слезла, причину увидела сразу. Как невовремя!

Осмотрелась. Вдалеке в поле увидела что-то темное, похожее на трактор. «Хоть бы не уехал далеко, не догнать тогда, не спасти Степановку!» — подумала Нина. Она бросила велосипед и что есть сил поспешила через поле к машине, руками махала, кричала. На счастье, трактор остановился, из него вылез мужской силуэт, замер - присматривался, прислушивался. Потом рукой помахал, сел в кабину и стал быстро приближаться.

- Бабушка, что случилось? - водитель ловко спрыгнул на землю. Лицо у мужчины загорелое, доброе, сосредоточенно смотрит и слушает.

Нина, не успев дух толком перевести, едва могла слова выговаривать.

- Там Степановка горит... Помогите! Митя один тушит. Пожарные нужны, мужиков позвать, - задыхаясь объясняла старуха.

- Садитесь, поехали. Тут на окраине поля связь ловит, пожарных вызовем, мужиков из села приехать попросим. Не бросим в беде, бабушка.

Так и сделали. Тракторист вызвал пожарных, позвонил председателю, что помочь надо. Тот удивился, что в Степановке еще живут люди, но обещал людей на выручку прислать.

Водитель с Ниной, как вызвали подмогу, в сторону Степановки на полном газу поехали. Чем ближе - тем отчетливее дым.

- Видимо, тушат, - повернулся к Нине мужчина. - Дым уже не как от пламени открытого, будто тлеет что-то.

Сердце старухи защемило от страха - уж не Степановка ли? Ох, а Чуня-то как? Хорошо, что не на привязи: в случае беды убежать сможет. А Захарыч? Что с ним? Вспоминала рассказ про кузнеца с женою, места не находила.

- Не вижу огня, бабушка. Дыма много,а пламени не видать. Может, и без нас ваш Митя справился.

Нина с надеждой смотрела на горизонт, еще немного, и Степановка покажется. И вот уже крыши домов. Целые. Отлегло. Справа от деревни, метров восемьсот, машина-"буханка" стоит, какие-то мужики рядом суетятся. Вот уж красное пятно на машине видать.

- Скорая стоит. Плохо кому-то.

Сердце отозвалось мгновенно - застучало, заволновалось. Не подъехали еще, а чувствует - беда с Захарычем.

Трактор остановился у дома старика, чтобы проезду скорой не мешать. Нина спустилась так быстро, как смогла. Увидела, что грузят на носилки человека, черного от сажи, мокрого, будто в реке искупался. Из одежды - только штаны и ботинки, до самых колен черные от пепла, местами прожженные, где огонь вскользь прошел. Не сразу в этом худощавом взлохмаченном человеке старуха соседа опознала. Как поняла - к носилкам кинулась. Бригада медиков путь перегородила.

- Кем приходитесь?

Нина от волнения растерялась.

- Близкие.

Врач на старуху из-под очков взглянул внимательно, попросил помочь с заполнением документов, фамилию и имя человека назвать. По ходу разговорились.

- Что с ним? Жив? - голос Нины дрожал.

- Да. Дыма надышался, плюс жара. Сознание потерял. В поселок отвезем, посмотрим. Сейчас очнулся уже, но говорит невнятно. Вы - Анастасия?

- Нет, Нина я.

- Мм, - протянул задумчиво врач, - а он Настасью зовет, все пытается рукой махать, успокаиваем.

Старуха прислушалась. Из машины доносились постукивания, мужские голоса и едва слышное причитание Захарыча: "Настенька, Настя, Аркаша, подожди..." Потом наступила тишина.

Из окна машины высунулась голова медбрата - то ли уснул, говорит, то ли без сознания. Решили - надо немедленно выезжать.

"Буханка" быстро поехала в сторону ближайшего поселка с больницей. Нина проводила ее взглядом. Краем слуха уловила разговор мужиков. Поняла, что рыбаки на помощь пришли. По счастливой случайности рядом в момент беды оказались. Захарыча увидели - помочь решили. Вместе огонь тушили, все емкости, что в доме и во дворе нашли, в ход пустили. Обошлось - удалось потушить пожар. Не заметили сразу, правда, пропажу Захарыча из виду. Потом обнаружили, как огонь поутих, что лежит без сознания. Старика в тень отнесли, дыхание проверили. Жив. Вызвали скорую, а сами принялись остатки тушить, чтобы новое пламя в такую жару не занялось. К приезду медиков успели даже небольшую борозду выкопать, чтобы от пожара дома оградить.

Нина погрузилась в тяжелые мысли, вздрогнула, когда в ладонь ткнулось что-то теплое. Взволнованная Чуня прижималась к хозяйке, облизывала ей руки, виляла хвостом. Нина потрепала ее по холке.

- Одни мы, Чуня, остались. Будем весточку от Мити ждать и молиться будем.

Глава 4

Не было вестей из больницы, но Нина надежду не теряла. Захарыч крепкий, на ноги встанет. Успокаивала себя, что разговаривал, значит, не помер.

Чтобы отвлечься старуха делами занялась: покормила животных, в доме убралась, еды приготовила. По привычке на двоих. Вдруг Захарыч сегодня вернется - покормить надо бы. Зашла в соседский дом, свежее постельное застелила. Баню во дворе подтопила - хоть ополоснуться с дороги, да после больницы. Пусть поправляется сосед.

Привезли Захарыча только утром следующего дня. Нина машину на пороге встретила, от волнения места не находила. Не знала, с какими вестями едут. Видит - выходит сосед из кабины, улыбается. Подбежала, обняла крепко, от избытка чувств и треволнений в небритые щёки расцеловала.

Захарыч смутился, улыбнулся в ответ.

- Нина, ты чего это щеки мне мусолишь. Куда ж оставлю тебя. Живой я, живой. Не время помирать еще.

Нина дорогого соседа за стол позвала. Рассказала, как колесо велосипеда лопнуло, когда за помощью поехала, как тракторист на выручку пришел, как переживала, увидев, как Захарыча увозят. Про Настю умолчала, что в бреду звал, чтобы рану на сердце старика не теребить.

- Знаешь, Нина, - рассказал сосед, - меня ведь когда в машину грузили, в поле на дороге, как тебя сейчас, Настасью видел. Красивая стояла, в платье любимом ситцевом. Улыбается, в сторону дороги показывает, а там Аркаша вдали идет, повзрослевший - и не узнать сразу. Потом рукой помахала, мол, смотри туда, и исчезла. Неспроста, Нина. Уж не знаю, что сказать хотела, но не весть ли от сына будет? - Захарыч с надеждой на Нину посмотрел, будто ответа искал.

Старуха взгляд отвела, пошла чай заваривать, старалась как можно увереннее ответить:

- Кто знает, Мить. Может, и весть будет.

Голос выдержал, а руки нет - задрожали. Сосед заметил, губами пошамкал, произнес с грустью:

- Я ведь, Нина, вижу всё. Иногда на мысли ловлю себя, что из ума выжил. Как ждать можно с того света человека? Кто ж возвращался? Но сердце не на месте, соседка. Стучит внутри при мыслях этих, что кулаками в дверь, будто кричит: "Эй, не смей сомневаться! Жди. Вопреки страху и сомнениям жди". И уверенность твердеет внутри, что надо Аркашу дождаться, перед смертью повидаться.

Нина вздохнула, присела рядом.

- Коли просит душа - жди. Глаза обмануть могут, а сердце - нет. Чудеса на свете такие бывают, что не поверишь, если бы сам не видел.

Старик кивнул.

- Спасибо тебе, Нина, за поддержку. Пойду к своим схожу, цветов полевых для Настеньки наберу. Может успокоится душа.

Старик встал, поблагодарил соседку за обед и побрёл по просёлочной дороге к березовой роще. Вернулся поздно вечером. Чуня неуверенно голос подала, потом послышалось, как дверь в соседнем доме закрылась. На ужин Захарыч не пришел, Нина и не беспокоила. За много лет соседства понимала, когда лучшая помощь - в тишине и одиночестве оставить.

Глава 5

Хлопотный день выдался накануне приезда гостей. Съездили на старенькой машине Захарыча в поселок, продуктов купили, сладких гостинцев детям. Увидели строительство овощной базы, о которой почтальон рассказывала. Старик поделился, что, даст Бог здоровья, попробует на работу устроится. Всё ж к пенсии прибавка. Машину починить надо, кормов купить, дров привезти - зима быстро придет, оглянуться не успеешь. Еще новые валенки взять бы для рыбалки. Совсем старые стоптались.

Приехали в Степановку и за дела принялись до вечера, а утром Захарыч на рыбалку сходить успел, чтобы гостей свежей щукой побаловать.

Вернулся и издали приметил машину знакомую и многоголосье радостное. Душа запела от предвкушения встречи.

- Здорово, Захарыч! - Сергей руку ещё издали для приветствия протянул, улыбнулся широко.

- Здравствуйте, гости дорогие. Я вам щуку свежую несу, - тепло поприветствовал старик.

- Спасибо. И мы гостинцев привезли. Пошли к тёще в дом. Там уже женщины суетятся, на стол накрывают.

Зашёл Захарыч в дом, Света к нему подошла сразу, обняла крепко.

- Приятно вас, дядя Митя, здоровым видеть. Мама рассказала, что на неделе произошло. Спасибо, что Степановку отстояли.

- Дак как не отстоять-то, - смутился он. - Этот дом с Настасьей строили, сын мальцом босыми ногами по этому полу бегал. Вся жизнь тут прошла.

В этот момент к Захарычу внуки Нины подошли. Петя, старший ребенок, еще год назад старику по плечо был, сейчас сверху смотрит. Голос сломался - не узнать вчерашнего мальчишку. По-взрослому руку для приветствия подал.

- День добрый, дядь Мить.

- Ох ты, богатырь какой вымахал, - старик руку пожал, другую на плечо парня положил. - Теперь можно смело на охоту с нами брать. Голыми руками зверя возьмешь.

Юноша улыбнулся в ответ.

Взгляд старика перешел на Машу, дочь Светы. Она стояла в стороне, видно было, что стесняется. По росту Захарыча догнала. Красивая, стройная, волосы ниже плеч с прядью цветной. Глаза ярко накрашены. Захарычу непривычно было такой ее видеть, но, видимо, модно нынче.

- Здравствуйте, - кивнула Маша.

- Здравствуй. Красивая невеста растёт, - обратился старик к родителям. - Раньше в Степановке местные женихи порог бы уже поотбивали на танцы пригласить. Жаль, что клуб закрыли в соседней деревне. Ох и гудела молодежь там - аж у нас слышно было. С разных концов парни и девки съезжались. Общались, знакомились, семьи заводили. А сейчас и пойти особо некуда, да и молодёжи вокруг немного. Семейные в основном, да старики.

Нина кивнула, позвала всех за стол.

С приездом людей закипела жизнь в Степановке. Сложно в первые дни было только молодым: руки по привычке к телефону тянутся, а связи нет. Уж и на яблоню залазили, и на крышу, и по полям с поднятой рукой ходили - нет ни палочки. Расстроились поначалу, побубнили под нос недовольно, но потом свыклись и даже втянулись в деревенскую жизнь: играли со взбодрившейся и будто помолодевшей Чуней, искупали ее в тазике, после чего шерсть собаки заиграла на солнце черным блеском с прожилками седины.

Петя под опытным руководством отца и Захарыча починил велосипед бабушки, и теперь по очереди с Машей, как в былые времена, неслись по проселочным дорогам наперегонки с теплым степным ветром. Нина, глядя им вслед, вспоминала, как сама в молодости, не ведая усталости, от деревни к деревне ездила то к подругам, то на танцы, то на работу. И жизнь бурлила, как горный поток, захлестывала, больно била о камни неудач, прихватывала с собой людей, часть из них течением выбрасывала на берег, другие, как Захарыч, все еще плывут по соседству и только одному Богу известно, надолго ли.

Когда приезжали родные Нины, Степановка звучала. Тихо, мелодично, то набирая высоту, то снижаясь до шепота. Это пели разомлевшие от бани и домашнего вина последние жители деревни и их гости.

Однажды Света спросила маму про Захарыча, когда одни в доме остались. Поинтересовалась, почему не съедутся, ведь под одной крышей и жить легче, и присмотрят друг за другом, и хозяйство объединили бы. А может, и любовь возникла бы. И такое бывает. Старуха на это только улыбнулась.

- Мы с Митей, Света, переросли любовь. Зачем она нам? Мы и так друг для друга близкие, притерлись. Если и ссоримся, то только от скуки нахлынувшей и то сразу к миру приходим. А дом-то у нас один - Степановка наша. Вот так живем на две избы, и вроде улица есть, и в гости друг к другу ходим. И держится деревня.

Света вздохнула. Минуту помолчала. Подняла глаза на маму.

- Может, тебе к нам перебраться? Тяжело ведь хозяйство тянуть. И нам спокойнее.

Нина головой покачала.

- Нет, Света. Доживу век тут. Да и на кого ж Митю оставлю, Чуню, хозяйство? Одному совсем тоска будет - хоть вой. Нет, не поеду. Лучше сами приезжайте, всегда вам рады.

- Чуню и дядю Митю тоже с собой возьмем.

- Нет, не поедет. Стеснять не захочет, да и прикипели к месту этому. Крепко держит Степановка души наши красотой своей, воспоминаниями. Не отпустит.

Света промолчала. Не раз заводила этот разговор, но ответ всегда один - не поедет.

Сергей, будто сговорившись с женой, тоже с Захарычем разговор завел о переезде. Что одного не оставят, не стеснит. Могут дом поближе взять или квартиру. Не надо на огороде и в сарае спину гнуть.

- Сережка, не смогу так, - отвечал Митя, - мне простор нужен. Каждое утро выхожу и зарей любуюсь, свежий воздух с полей и степей вдыхаю с наслаждением, тишину люблю. А в городе что делать буду? В четырех стенах сидеть? А за Настей кто поухаживает?

Старик показал в сторону рощи и продолжил.

- А Аркаша вернется, как найдет? Нет, Сережа, спасибо. Любо сердцу тут быть.

- А если с Ниной что случится? Как одному-то быть?

- Скорее я с Настасьей встречусь, - улыбнулся сосед. - Нина женщина крепкая, поживет еще. А я, честно скажу, только надеждой жив. Вот дождусь, даст Бог, Аркашу и можно на покой, к жене под бок. Все бы отдал, чтобы вновь к груди прижать ее.

Старик помолчал и перевел тему.

- Вы завтра уезжаете?

- Да, Захарыч. С утра позавтракаем, да поедем. Отпуск заканчивается.

- Жаль, но хорошо, хоть повидались.

- Я тоже рад был видеть тебя.

Мужчины замолчали. Каждый думал о своем: Сергей о предстоящей дороге, о незавершенных делах, которые надо перед отъездом сделать; Захарыч представлял рядом плечо сына. Как хорошо было бы сидеть вот так, вдвоем на крыльце, а поутру с первыми лучами пойти на речку ловить рыбу. А может, где-то там, в голубой бесконечности, есть своя Степановка, где две улицы по пять домов, и шумят, как прежде, соседи, и Настя стоит на крыльце, укутав плечи в теплый платок.

Глава 6

Минуло два месяца. Захарыч уехал на подработку на овощебазу, вернется вечером. Нина, надев куртку и шапку, вышла во двор, вдохнула глубоко - пахнет осенью. Хотела пойти в сарай, но отвлек настойчивый лай Чуни. Присмотрелась - на дороге темный силуэт. Может, Захарыч вернулся раньше? Не здоровится, может?

Человек идет медленно, останавливается, снова идет. Подошел ближе - видно, что в телефон смотрит, пальцем по воздуху водит.

Нина плохо далеко видит, но не Захарыч точно. Она его по звукам шагов узнает уже, да по походке. Заблудился кто? Подождала, на всякий случай Чуню возле себя придержала за холку. Не унимается собака.

- Доброго здравия, хозяйка! Подскажите, пожалуйста, здесь Васенков Дмитрий Захарович живет?

- А зачем он вам? - насторожилась Нина.

Стоит человек, с ноги на ногу переминается, слова подбирает. Глаза на старуху поднял.

- Повидаться бы.

Присмотрелась Нина. От взгляда направленного отступила невольно. Уж не спит ли? Не привиделось? Глаза Захарыча смотрят напротив.

- Боже милостивый... Как же это? Аркадий?

Мужчина замялся, ответил с сомнением.

- Да. Я мало, что помню, бабушка. Контузия. Вы меня знаете?

Нина из оцепенения вышла, засуетилась.

- Проходи в дом, прохладно. Голодный, наверное, замерз, небось. Заходи, не стесняйся, - старуха встревоженную Чуню отогнала, жестом в дом гостя пригласила.

Мужчина вошел, на пороге остановился, бегло осмотрелся.

- Конечно, помню, Аркаша. Ты, правда, помоложе был лет на семь, - затараторила от волнения Нина. - Проходи, сейчас мигом на стол накрою. Господи, как же так, - забегала она по дому.

- Вы меня простите, я не помню вас совсем, но дом знакомым кажется.

- Меня бабушкой Ниной зовут. Я соседка ваша. Ты часто у меня бывал, помогал, когда мужа моего Вани не стало. Помню доброту твою.

Мужчина смутился, в пол взгляд отвел.

- Помогите и мне вспомнить. Я доброго не помню. Больницу только, да сослуживца своего Дениса на соседней койке. И братьев по службе, и смерть их помню, - Аркадий лицом посерел.

Сердце Нины отозвалось, теплом материнским хотелось накрыть, спрятать от боли, к груди прижать. Нет детей чужих. Да и какой он чужой? Они еще детьми со Светкой играли, шалаши во дворе строили, на велосипедах гоняли. Часто в гости приходил, как родной был. Когда дочь уехала учиться, Аркадий часто помогал. Потом на службу призвали. Приезжал на побывку. С матерью его Настей, упокой Бог ее душу, добрыми соседями были.

- Добрый ты, Аркаша. С детства все в руках спорилось, трудолюбивый, в помощи не откажешь. Мама твоя тоже большое сердце имела.

- А мама где сейчас? - спросил мужчина.

Поняла по печали в глазах - знает, что нет уж Настасьи на свете.

- Покажем. Ты надолго? Садись, кушай. Может настойки налить, чтобы согрелся?

- Нельзя, бабушка. Вспоминать начинаю службу, горестно. Остановиться сложно. Не знаю, надолго ли останусь. Как пойдет.

Нина молча кивнула, убрала бутылку.

- Кушай. Сейчас чаю с травами налью, согреешься с дороги.

Нина села напротив. Ох и похож на Захарыча сын. Взгляд такой же серьезный, сосредоточенный. Возмужал.

- Спасибо, бабушка, вкусно очень, - мужчина отложил тарелку, поднял с надеждой глаза, какое-то время молчал, с духом собирался. - А батя где? Жив ли?

Защебетала Нина радостно.

- Жив, Аркаша, жив. Работает. Приедет скоро.

Мужчина кивнул.

В этот момент послышался лай Чуни.

- Отца твоего приветствует, - улыбнулась старуха.

Гость встал, какое-то время не двигался, прислушивался к шагам за дверью. Скрип петлей.

Свежий осенний воздух ворвался в дом, принес на порог горсть пожухлой листвы. Следом вошел Захарыч в кирзовых сапогах, потертой черной куртке и теплой шапке, в руках принес полмешка картошки. Поднял глаза, нахмурился и замер. Потом, будто по щелчку, оттаял, бросил мешок и подбежал к сыну, обнял крепко, пощупал натруженными руками голову, плечи, руки, снова прижал, навзрыд заплакал.

- Аркаша, я знал. Верил - живой ты.

Сын сначала напряженный стоял, но оттаял - обнял отца, слезы старика вытер, шапку поправил.

- Живой, бать.

Глава 7

Несколько дней Нина видела Захарыча с сыном только мельком. Слышала негромкие разговоры на крыльце, наблюдала, как понурые вернулись с березового острова, где Настасья лежит. На третий день попались навстречу, идущие с рыбалки. Захарыч, казалось, помолодел лет на десять, светился от счастья и все плечом сына к себе прижимал - поверить не мог, что жив Аркаша.

В этот же день пообедали у Нины, делились воспоминаниями. Потом мужчины сели в машину и поехали в село. Вернулись с полным багажником мужиком из села крыши обоих домов подлатали, перекрыли. Кипела работа, ожила Степановка.

Выяснилось, что живет Аркаша в городе. Однажды повстречал на улице Алексея с Натальей, соседей бывших по дому в Степановке. Проходили мимо, обернулись, догнали. Спросили, как зовут. Слово за слово - выяснилось, что у Аркадия в деревне отец живет. Взял тогда адрес и в отпуск в Степановку рванул, родных разыскивать. Так в деревне оказался.

- Сам Бог тебя к нам послал, Аркадий, - сказала Нина. - Отец твой чувствовал, что ты жив, с самого начала, как похоронку передали, не поверил. А мама не выдержала. В тот же день сердце остановилось.

На лице гостя желваки заиграли.

- Проклинаю за ошибку тех, кто весть дурную тогда принес. Если бы не случилось - может, иначе жизнь сложилась. Мама жива была бы. Ох, - вздохнул тяжело Аркадий.

- Ничего, сын. Настасья там все видит. Придет время - свидемся.

Возникла пауза.

- Бать, мне скоро в город вернуться придется. Работа ждет. Поехали со мной?

Захарычу внутри неуютно стало, заёрзал, губами пошамкал задумчиво. Потом на Нину посмотрел. Она кивнула, мол, езжай, Митя.

Старик головой покачал. Глаза от сына отвел.

- Аркаш, не могу. Терзает сердце сомнение. Как же мы Настасью оставим? Кому там в городе нужен?

- Мне, - сын прямо на отца посмотрел.

- Эх, Аркадий. Не отпускает Степановка. Привык. Ты на работе будешь, а я четырех стенах совсем с тоски завою. А тут худо-бедно хозяйство есть, помогать буду, урожай передавать. Всё ж полегче будет.

- Пап, не беспокойся. Что надо - купим. Это сейчас силы есть у тебя, а потом как же?

- Давай сын потом и подумаем, как обессилю совсем. Не готов пока, прости.

- Ладно, бать. Есть время, подумай. В следующий раз через месяц приеду. Может, решишь чего.

Захарыч кивнул.

Через пару дней провожал старик сына в город. В дорогу полную сумку собрал, как не отговаривал Аркадий.

- Бери, бери. Мясо, овощи, яблоки. Не покупать всё же.

- А ты как же? - спросил сын.

- А мне мало надо, хватит. Давай присядем на дорожку, - старик прикатил две "чушки".

Посидели, помолчали.

Напоследок Захарыч крепко сына обнял, едва слезы сдержал. Рядом стояла Нина, тоже глаза платком вытирала.

Когда проводили родного гостя, старик к старухе повернулся:

- Вот теперь, Нина, и на покой можно.

- Брось, Митя, мысли эти. Сына обрел вновь. Только начинается жизнь.

*** Прошло несколько недель.

Нина по обыкновению вышла на крыльцо, вынесла Чуне желтую миску с кашей. Беспокойная собака к еде не притронулась, поскуливает.

- Чего это ты? - потрогала нос Чуни - не болеет вроде.

Хотела в дом зайти, но будто толкнуло что на трубу соседнего дома посмотреть - нет дыма. Забеспокоилась, сердце неладное чувствует. Не напала ли хворь на соседа?

Подошла к двери, постучала. Тишина. Может, на рыбалку ушел? Думала позже зайти, но ноги от порога не отходят. Держит что-то. Постучала еще раз, вошла. Слышно только тиканье часов - тик-так, тик-так. Бом - время восемь.

Нина сняла обувь, осторожно прошла внутрь. Поежилась - зябко с осенней прохлады, дом не топили утром. Половицы под ногами отзывались легким скрипом. На кухне никого, в зале тоже. Остается спальня. Внезапно охватило волнение, да такое, что дышать трудно. Хотела обратно вернуться, но будто привязал кто веревкой и с другого конца силой тянет.

Тихо вошла внутрь спальни. Лежит Захарыч на кровати на боку, к Нине спиной. Из-под одеяла одна голова торчит. Присмотрелась - дышит ли? Непонятно. А сердце из груди все наружу рвется.

- Мить, доброе утро! Чего не встал еще?

Нет ответа.

Вот как бывает. Сердце знает, а голова принять не может. Стоит Нина, и подойти не решается. В мыслях - может, уснул крепко, не слышит. Тук, тук - это сердце протестует, действовать подталкивает. И вправду, может сознание потерял, помощь нужна, а она столбом стоит.

Подошла Нина ближе, за плечо Захарыча тронула. Лежит, не шелохнувшись, а пальцы старухи холодом обожгло.

- Ох, Мить...

Уж сколько смертей видела, мужа схоронила, соседей, но привыкнуть так и не может - слезы полились.

- Позвала Настасья, выходит, за собой. Спасибо, сосед, за доброту твою, за заботу.

Нина вытерла слезы, вышла из спальни, тихо прикрыв дверь, будто разбудить боялась. От соседского дома, одевшись потеплее, в сторону поселка направилась. Надо врача вызвать, весть Аркаше послать о похоронах.

Уже отдалившись от деревни, обернулась: два дома, перекрытые новым шифером, стояли близко друг к другу. Над одним тонкой струйкой выходил из трубы дым - еще теплилась жизнь в Степановке.

Глава 8

Дни до похорон Захарыча были для Нины самыми тяжелыми. Нет, не уставала от нового хозяйства, к которому добавилась скотина соседа. Выдержит, на кого положиться?

Тяжелее было на соседний дом не смотреть: все, казалось, распахнется дверь и выйдет оттуда Захарыч, улыбнется тепло и искренне, поднимет руку в приветствии: "Доброго утра, Нина!".

Надеялась старуха, что весть дойдет вовремя до Аркадия, чтобы похоронить Захарыча по-человечески. Обрадовалась, когда на горизонте Аркашу увидела. Молчаливый, бледный, как призрак.

- Здравствуйте, бабушка. В доме отец? - спросил коротко.

- Да, Аркаша. Участковый приезжал, справку выдал. Тамара Васильевна с мужем помогали с омовением. Деньги твой отец заранее дал на похороны, как чувствовал, что уйдет скоро. Завтра мои приехать должны в помощь. За скотиной пока я приглядываю. Извини, что сумбурно. Тревожилась сильно, чтобы успел ты, - возникла пауза, мужчина только кивнул. - Проходи ко мне, с дороги хоть поешь и чаю попьешь.

- Не могу, бабушка. Горько. Пойду, - мужчина пошел к отцовскому дому, остановился на минуту, обернулся на пороге. - Спасибо вам, баб Нин. Хлопот много, вечером зайду.

Через час слышно было, как зарычал мотор старой машины Захарыча - уехал.

Аркадия не было весь день. Вернулся вечером, постучал, Нина открыла дверь. Узнала не сразу - качает от усталости, под глазами синяки.

- Бабушка Нина, приютите.

- Конечно, Аркаша, проходи.

Мужчина прошел в дом, снял обувь, по приглашению Нины сел за стол. Посмотрел вниз.

- Бабушка, стул шатается. Есть ли инструмент?

- Да, конечно, но какой ремонт сейчас. Сам от усталости шатаешься.

- Ничего, баб Нин. Мне несложно. Давайте починю, - мужчина еду отодвинул, четкими движениями вернул стулу устойчивость.

Старуха за движениями следила и внезапно для себя в голос разрыдалась, усилием воли успокоилась не сразу.

- Прости, - вытирая слезы сказала старуха. - Вспомнила, как отец твой тоже помогал, Царствие ему небесное.

Оставшийся вечер ели в тишине, потом Аркадий пошел спать, а Нина еще долго смотрела в окно, где на подоконник падали хлопья первого снега.

***

Провожали Захарыча Аркадий, Нина, Сережа со Светой и Тамара Васильевна с мужем. Разговаривали шепотом, делились воспоминаниями об ушедшем, плакали то навзрыд, то тихо.

Утром следующего дня Света спросила маму, как она теперь, попросила снова подумать о переезде. Нина только головой покачала.

Через несколько дней старуха постучала в соседский дом. Открыл Аркадий, смущенно вытер рукавом мокрые от слёз щёки, пригласил Нину зайти.

- Я спросить хотела, как с хозяйством быть теперь, останешься ли в Степановке?

- Нет, бабушка. Поеду в город. В дом приезжать иногда буду, родителей навещать. С хозяйством - пусть все остается вам за труд и доброту. Если тяжело - мяса помогу заготовить, пусть тоже ваше будет, - сказал Аркадий, замолчал на какое-то время. Было слышно, как тикают часы. - А вы как же? Одна останетесь?

- Мои приезжать будут. Не знаю, Аркаша. Поживу пока в Степановке, а там посмотрим. Если обессилю совсем - попрошусь обузою.

Мужчина рукой махнул, вспылил немного.

- Не говорите так, бабушка. Согласился бы отец на переезд - какой же обузой был? Близкий человек ведь. Жил бы в городе, со временем внучат нянчил, увлечение по душе нашел. Побоялся, не успел, - вздохнул тяжело Аркадий.

Наступила тишина.

- Может, чаю хотите? У отца черный чай оставался, конфеты... - мужчина открыл дверцы кухонного буфета, повеяло запахом старинной деревянной мебели.

- Нет, спасибо большое. Пойду к своим.

Нина попрощалась и вышла на улицу. Снег тонким слоем лег на поле, оставив черные крапины, издали похожие на белый шум на экране. По центру поля стоял позолоченный осенью березовый островок, почти не тронутый снежным покрывалом, а за ним виднелось бескрайнее серое небо, падающее за горизонт.

Глава 9

Перед отъездом в город Аркадий забил и разделал корову, помог мясо сложить в заморозку. По настоянию Нины с собой тоже кусок взял.

После отъезда Аркадия первые дни в Степановке шли по накатанной: Нина вставала рано утром, кормила Чуню, гусей, чистила дорогу от снега, до куда хватало сил. Всегда убиралась на припорошенном соседском крыльце. Раньше это делал Захарыч. Нина встанет в пять утра, бывало, а весь двор на два дома чистый. Стоит Митя, опершись на лопату, смеется: "Зарядка зимняя. Доброе утро, соседка!" Теперь старуха должное Захарычу воздает, за порядком следит, за Степановкой ухаживает. Вечером приходит, отряхнув валенки от снега, садится смотреть телевизор, пока не засыпает.

На пятый день Нине совсем не хотелось вставать. То ли надвигающийся снегопад давит, то ли одиночество сковало. Лежит старуха на кровати, лицо холодом ненатопленного дома обдает, а встать не хочет. Если бы не Чуня, обитающая на время холодов в сенях и набравшаяся смелости в комнату зайти - осталась бы Нина лежать в кровати, покуда не замерзла бы. Пришлось вставать, разводить в печи огонь, в сарай идти у гусей убирать, корм задать. В течение дня расходилась, поглотили хлопоты с головой. Поздним вечером легла на кровать и разрыдалась от внезапно нахлынувшей душевной боли и одиночества. Невыносимо стало. Решила утром пойти в село, весть своим дать - пусть приезжают. Гусей не возьмет, заколят, а Чуню, как Света обещала, с собой возьмут. Собака старенькая, может, и хорошо будет век свой в теплой квартире доживать.

Пройти к селу оказалось непросто - снег, хоть и небольшой, ноги сковывал, ветер с полей нещадно в лицо бил. Дошла, тяжело дыша, дочь набрала на почте по телефону. Света по звонку сразу поняла - нужно приехать, матери тяжело совсем одной в Степановке оставаться.

Обратно старуху вызвался подвезти муж Тамары Васильевны, бывшего почтальона. Сели на "Ниву" и уже через пятнадцать минут на пороге дома Нины прощались.

- Берегите себя, Нина. Дай Бог Вам здоровья!

- И вам здоровья, и детям, и внукам, - благодарила женщина в ответ.

Весь день не покидали Нину мысли о скором отъезде. Всё думала, как же теперь со Степановкой быть, кто за домами посмотрит, за Васенковыми поухаживает. Перебирала комната за комнатой вещи, рассматривала старые фотографии, самые памятные сердцу предметы в отдельный угол складывала. Щемило сердце от волнения. Ближе к ночи только закончила с хлопотами, поужинала и еще долго сидела на кухне, под мерный стук часов смотрела на стены, запоминала каждый сантиметр родного дома. От нахлынувших чувств снова разрыдалась, не стесняясь, в голос, чем обеспокоила появившуюся на пороге комнаты сонную Чуню.

- Завтра в новый дом поедем с тобой, - хозяйка прижала к себе собаку.

Уснула Нина не сразу - за окном зловеще выл ветер, стучал неистово по крыше дома, мерещились тени за окном. В конце концов сама не заметила, как уснула.

Снилось Нине золотое пшеничное поле, прорезаемое ржавой полосой деревенской дороги. Лучи восходящего солнца теплым светом покрывали две деревенские улицы из пяти домов. Возле каждого стояли соседи с позабытыми, но такими родными лицами. По улицам на велосипедах с шумом и визгом рассекали деревенские мальчишки.

- Доброе утро, соседка! - услышала Нина за спиной голос Захарыча.

На пороге соседского дома стоял Митя, обнимая за талию румяную и улыбающуюся Настасью в ситцевом легком платье, другой рукой приветливо махал Нине. Старик выглядел счастливым и помолодевшим.

- Заходи скорее в дом, заждались в гости. - Митя и Настасья расступились, открыли дверь, приглашая старуху войти внутрь.

Нина прошла в дом. За столом спиной к двери сидел, чуть сгорбившись, седоволосый мужчина. Когда она вошла, повернулся. Сколько бы лет не прошло, а лицо это не забыть. На глазах Нины появились слезы радости, с раскрытыми руками подошла она к мужу и прижалась лицом к его плечу.

- Здравствуй, Ваня.

***

ЭПИЛОГ

Дорогой читатель, посмотри туда, где на синем небе начинается пожар зари, где крыши и поля осыпает золотом нового дня, где в бескрайной выси, прощаясь со Степановкой, исчезает струйка белого дыма, тянущаяся из трубы почерневшего от времени деревенского дома.

Скоро к одному из домов подъедет легковая машина. Из нее выйдут мужчина и женщина, но уже через несколько минут со склоненными головами вновь появятся на улице и будут долго кого-то звать. Не дождавшись, сядут в машину и уедут. А уже через пару дней Степановка вновь оживет, чтобы проводить последнего жителя деревни.

А как же Чуня, спросите вы? Рыбаки поговаривают, что слышали, как из осиротевшей деревни доносился протяжный вой собаки, пока однажды зимним утром не заревел мотор и по полям не прокатилось зычное эхо молодого мужского голоса. С этой поры вой прекратился, а где-то за сотню километров от Степановки в квартире на теплом овчином полушубке спала черная собака, дожидаясь, когда ее сон прервет громкий стук желтой миски о пол. И тонкий собачий нюх уловит едва различимый запах пшеничных полей, березовой рощи и близкого человека.