Биография Т.

Глава 1

Отец

Мы жили на Валдае, в военном городке, который официально назывался Бологое-8.

По рассказам, отец в юности лихим был. Однажды – он тогда в Купянске обитал – забрел в чужой район, а его на мосту местная братва окружила. Заблокировала мост в оба конца. Так отец – через перила и в воду! Ничего, выплыл.

А еще отец был очень умным, ну просто ходячая энциклопедия. Спросишь чего-нибудь – знает. Еще спросишь – снова знает. Не только по специальности, а вообще: отвечает, будто справочник зачитывает.

Срочную он проходил в Костроме, в воздушно-десантных войсках, сержантом. За три года выполнил 50 прыжков. На пятидесятом прыжке не раскрылся основной парашют, приземлялся на разорванном запасном, который раскрылся на 150 метрах. Упал на взлетную полосу, три дня находился без сознания… Мастер спорта по самбо. Крутил сальто на десятиметровой вышке. Звание капитана получил досрочно. Хотели в Академию на учебу послать, уже документы готовили, но не сложилось. Отец с учений возвращался, старшим по машине. Бетонка, гололед. Машина заюзала и перевернулась: солдат, сидевший за рулем, погиб.

Нет, а чем отец виноват, что машина перевернулась?! Он же не за рулем сидел!

Так и не послали отца в Академию. Он с того времени и по службе не продвинулся: как был капитаном, так и остался. Хотя до самой смерти делал выжим с пола на стойку и спокойно на руках ходил. А чем еще в глухомани заняться?! Вокруг леса и ракетные шахты – перспективы никакой.

Схрон

Отец никогда меня не ругал, вообще.

Помню, взялся он ремонтировать обувную полку, а у меня внутри схрон: тетрадки с двойками, – я, как очередную двойку за диктант получал, тетрадь сразу за обувной полкой прятал. Стою ни живой, ни мертвый: все, думаю, влип по самые уши. А отец полистал тетрадки, хмыкнул и обратно мне в руки сует:

– На, перепрячь, пока мать не увидела.

Не выдал то есть.

Лещи

В полутора километрах от Бологого-8 располагалось Ивантеевское озеро, небольшое.

Озер на Валдае полно, а заняться в свободное время нечем, вот военные и ездили рыбалить. У кого машины, те на машинах, другие на мотоциклах или велосипедах. На Ивантеевском не рыбалил никто: кому ближайшее от городка озеро сдалось?! А отец лодку смастерил – самодельную: сам сбил, сам просмолил, – и с утра перед службой выходил на лещей, которые на Ивантеевском вымахали приличных размеров.

Тогда я был совсем маленький, лет пяти-шести, и поимка первого леща произвела на меня неизгладимое впечатление. Отец вытащил рыбину на плот, а она же здоровая, трепыхается – я сильно испугался. Отец схватил саперную лопату и как долбанет леща по голове.

Рекорд – 21 штуку выловили. Представляешь, 21! Здорово, да?

Но рыбалка на Ивантеевском быстро закончилась. Сначала прапор лодку угнал. Мы весла в лодке оставляли, пристегнутые замочком, – так прапор замочек взломал. Лодку нашли: в кустах на другом конце озера, – водоем-то всего ничего, метров двести на четыреста. А весла с крантами – прапор их притырил куда-то. Больше мы весел в лодке не оставляли, но рыбалка все равно закончилась. Другие рыболовы прознали, что отец лещей таскает, и всех выловили.

Больше огромных лещей на Ивантеевском не встречалось.

Учусь плавать

Однажды я на Ивантеевском чуть не утонул, но это позже было – классе в пятом.

Я, Гоша, Толкач и Шпиль отплыли на лодке, а в сотне метров от берега плотик плавает. Толкач – он постарше был – говорит:

– Вы, мелюзга, прыгайте на плотик.

Мы с Гошей сдуру прыгнули, а плотик маленький, хлипкий – сразу посередине разошелся. Гоша – к лодке, а я, недавно научившийся плавать, к берегу поплыл. Кролем – а ты знаешь, какой этой затратный стиль плавания!

На берегу Никита: кричит, бегает у кромки воды, а помочь не может – сам не умеет плавать.

И вот я плыву кролем, машу руками, как бешеный, и чувствую: силы на исходе. Все, не могу больше, мускулы совсем задеревенели, не работают. Иду ко дну, но в этот момент ощущаю под ногами твердую почву. Оказывается, выплыл – мне по пояс уже.

После того случая научился плавать по-настоящему и большой воды не боялся.

Шортики

Однажды – я тогда во втором классе учился – выходит из подъезда Лещ, в красивых таких шортиках, и говорит:

– Юра, а у меня новые штанишки.

Мне пофиг, штанишки так штанишки.

Пошли мы с Лещом гулять, забрели на болото, где наткнулись на поваленную электрическую опору. Ну, столб посреди болота накренившийся, в подтеках креозота.

Я, как увидел, загорелся идеей и говорю:

– Чур, я первый на столб залезу.

Лещ, загоревшийся не меньше, возражает:

– Ничего подобного, я первый увидел, я и полезу.

Я не стал перечить: друг все-таки, тем более что электрическую опору он первый обнаружил. Лещ полез на креозотный столб – в шортиках, естественно. А когда долез, никто бы уже не сказал, что шортики новые. Лещ что-то почувствовал и говорит:

– Теперь ты лезь.

Но я уже просек фишку и отвечаю:

– Не полезу. Чо я, дурак?

Лещ обиделся и перестал со мной дружить. Ничего, потом опять скорешились.

Ель

Однажды Лещ говорит мне:

– Давай ель срубим?

Я спрашиваю:

– Зачем?

– Прикольно посмотреть, как падать будет.

– Давай.

Приволокли из дома детские топорики – были тогда такие в продаже – и принялись рубить. Дерево специально потолще выбрали – полметра в диаметре, – чтобы с запасом. Рубили, рубили, измаялись, а ель никак не падает. Плюнули и ушли, оставив дерево наполовину срубленным.

Через месяц елка засохла. Когда проходил мимо, становилось жалко: в зеленом ельнике стоит засохшая елка с изуродованным стволом. И зачем мы с Лещом ее рубили? С самого начала ясно было: не срубить ее детскими топориками.

По грибы

Осенью нас всем классом вывезли на картошку. Когда картошку собрали и дожидались автобуса, я говорю Лещу:

– Давай за грибами смотаемся?

– Только по-быстрому, – отвечает Лещ.

Зашли в лес и принялись сыроежки собирать. У нас сыроежки никто за грибы не считал, но мы решили набрать – в тот год их до чертиков уродилось. Когда набрали, поняли, что не знаем, в какую сторону возвращаться.

Леса на Валдае бескрайние, заблудиться можно конкретно. Между прочим, по нашим лесам Мересьев выползал. Деревня, к которой Мересьев выполз, находится в 8 километрах от Бологого-8 – не по бетонке, конечно, а по проселочной дороге.

Так вот, прикинули мы с Лещом наиболее вероятное направление, пошли.

Выходили несколько часов, но все-таки вышли – на цепь солдат, прочесывающих местность. Когда Антонина Петровна обнаружила наше отсутствие, подняла по тревоге солдат, благо воинских частей в округе полным-полно. Вот на солдатскую цепь мы с Лещом и наткнулись.

От матери перепало, конечно. Особенно жалко, что сыроежки пропали: заставили нас с Лещом их выкинуть.

Лассо

В шестом классе я смастерил лассо – самозатягивающееся, естественно. Начал тренироваться и добился впечатляющих результатов: запросто мог накинуть лассо на любой выступающий предмет.

Как-то гуляю, а мимо проходит Толкач: он тогда в 7 классе учился, я в 5 соответственно.

– Эй, мелюзга, – говорит мне. – Чо это у тебя?

– Лассо, – отвечаю. – Сам же показывал, как делать.

– Чо, действительно сделал? А ну, покажи, как работает.

Я взял, кинул лассо Толкачу на шею и дернул, чтобы потуже затянулось. Петля затянулась – у Толкача глаза на лоб полезли. Тут до меня дошло, что парень на целых два года старше. Это сейчас разница в два года – считай, одногодки, а тогда…

Когда прозрел, то задал деру. Но Толкач – после того, как распутался, конечно, – меня догнал и хорошенько отмудохал. Чтобы не наглел, значит.

На самом деле мальчишка был классный. Первым из наших ребят занялся турником и брусьями, пришлось и мне приучаться. Хоккей – тоже его школа: как с шайбой, так и с мячом. Многому чему научил, но самое главное – заложил понимание: когда бьют, надо бить в ответ, а не бежать.

Не знаю, что стало с Толкачем после окончания школы – я его больше никогда не встречал, и никто из наших тоже. Исчез человек, будто не было.

Качели

В войнушку мы постоянно играли: дети военных, куда без этого?!

Словно вчера было: мне с приятелями лет по шесть – носимся по двору с деревянными автоматиками, стреляем.

– Тра-тра-та, тра-тра-та!

Что называется, отбиваем атаки превосходящих сил противника.

Вдруг посреди этого «тра-тра-та» реальный взрыв, у меня аж в глазах потемнело, четырехэтажки вокруг зашатались. Оказалось, я под раскачивающиеся качели подлез, и меня сбоку металлическим сиденьем по голове долбануло и кверху подбросило.

А взрыв был как настоящий, не отличишь.

Мелкашка

Когда стали постарше, повзрослели и игры.

В третьем классе Лещ притащил из дома патроны: не от автомата, а от мелкокалиберной винтовки. Военный городок, мелкашку никто за оружие не считал. Втроем – с нами еще Валерка Никонов был – выложили патроны в ряд, сверху разожгли костер, а спереди выставили бутылку: чтобы патроны выстрелили и раскололи бутылку. Не получилось – слабоваты оказались мелкашные патроны.

На следующий день решили патроны от мелкашки пожарить. Выставили на плиту сковороду, положили патроны, напротив них – пластмассовые танчики. И все получилось! Патроны взорвались, расколотив танчики вдребезги.

Тогда, воодушевленный успехом, Лещ притаранил из дому уже не патроны, а целую винтовку. Чтобы взрослые не заметили, завернул в простыню – так в простыне и тащил по территории военного городка. В лесу вдосталь настрелялись по лягушкам и воронам. Понесли винтовку обратно, с теми же мерами предосторожности, а у подъезда ошивается Дрозд, на три года старше. Увидел и спрашивает:

– Что, парни, винтовку тащите?

Мы засмеялись и прошли мимо.

Мои родители – ничего, а Лещу родители всыпали по первое число. Не знаю, каким образом они про мелкашку прознали. Дрозд, что ли, настучал? Хотя вряд ли.

Ракетчики

Когда я окончил 7-й класс, отца перевели в Слоним, это в Западной Белоруссии. Тогда всякие ОСВ-1, ОСВ-2 пошли – страны разоружаться начали, – вот ракетчиков и сократили.

Кстати, о ракетчиках.

В восьмом классе слонимской школы учился в параллельном от меня классе один кекс, головастый – позабыл имя, но не важно. Этот кекс ракету из подручных материалов сконструировал. Нормальную такую ракету: по науке сконструировал и заправил черным порохом.

Настал торжественный час испытаний. Кекс прочитал нам лекцию о космоплавании, установил свою космическую самоделку на пенек, поджег запал. И мы все, два десятка великовозрастных парней, сидим вокруг, ждем запуска – демонстрации современных космических технологий.

Запал догорает, воспламеняется топливо. Тут ракета, до того стоящая на пеньке вертикально, начинает крениться в сторону. Мы с криками ужаса разбегаемся. Не, ты представь: ракета, кренящаяся в сторону, и два десятка разбегающихся по окружности парней. И вот она, ракета то есть, выбрала кекса – своего изобретателя – и именно в него выстрелила. Наверное, кекс бежал быстрее всех, поэтому в его стороне образовалось разряженное пространство, и ракета устремилась за ним.

Кекс все точно рассчитал, но эффекта накренения не учел. А так все сработало, как надо, в смысле – топлива оказалась достаточно. В результате ракета угодила изобретателю в ногу – ее потом в больнице ампутировали. Ага, парень в восьмом классе без ноги остался. А кто виноват, что ошибся в расчетах?!

О дальнейшей судьбе кекса мне не известно. Не знаю, стал он конструктором ракетной техники или нет. Но парень головастый был, это точно.

Взрывпакет

Мы не только самоделками, но и штатными боезапасами баловались.

Софпель – он на год младше меня был – утырил однажды взрывпакет. В любой воинской части этого добра завались.

– Новая модель, – пояснил Софпель. – Шнура нет, поэтому зажженные спички нужно в отверстие бросать, тогда отсчет пойдет.

Мне интересно. У стандартных моделей бикфордов шнур, его поджигаешь, кидаешь взрывпакет – через несколько секунд взрыв. А тут поджигать изнутри требуется, и сам взрывпакет необычный, размером с пивную банку.

Софпель стал поджигать. Одну спичку поджигает, сует в отверстие – не поджигается, тухнет. Та же история со второй спичкой.

– А, – говорю ему. – Дай мне, смотри, как надо.

Беру две спички, поджигаю и сую в отверстие.

– Понял?! – говорю. – Учись, пока я жив.

И оба наклоняемся над взрывпакетом, пытаясь заглянуть в отверстие, разгорелось ли внутри. Понятное дело, взрывпакет бабахает – без всякой отсрочки. Ощущение, как будто у тебя два плавающих красных круга перед глазами. Совсем не больно – я сначала решил, Софпель мне в лицо блеванул. Потом принюхался: не блевотиной – порохом тянет. Ага, это взрывпакет шандарахнул!

Ничего, потихоньку оклемались, даже родителям говорить не стали.

Сейчас Софпель подполковник на пенсии, заслуженный человек.

Танцы

В школе, класса с восьмого-девятого, я всерьез начал девчонками интересоваться. В связи с этим вспоминается один случай.

Познакомился как-то с девчонкой – Людкой-рижанкой. А у нее ухажер был, из центральной части Слонима, которая называлась Хунтой. Вот этот хунтовец мне говорит:

– Еще раз к нам на танцы придешь, урою.

В следующие выходные собираю приятелей, чтобы идти на танцы: как назло, никто не идет – у всех дела. Решаю пойти один.

– Ты чего, сдурел? – отговаривают приятели. – Тебе ж одному бока намнут.

Но я завелся. Все понимаю: заявлюсь на танцы – хунтовцы меня изобьют, а не пойти не могу. Собрался, вышел уже, иду по улице, а сам думаю:

«Вот зачем иду? Сам же на мордобой напрашиваюсь».

Пришел – на танцплощадке одни хунтовцы, из наших никого – я единственный. Смотрят на меня многообещающе. Заиграла музыка, и я сразу же Людку-рижанку на танец пригласил. Танцую, а сам голову наклонил и ботинки обступающих меня хунтовцев наблюдаю. Думаю:

«Интересно, сейчас убивать начнут или когда музыка закончится? Не, при Людке не станут, дождутся, когда домой ее провожу. На обратном пути встретят, вызовут один на один, по закону чести».

Музыка закончилась, но никто меня не убивает. Тогда я Людку на второй танец приглашаю, потом на третий. После третьего танца совсем обнаглел и увел ее с площадки. Целовались на скамеечке весь вечер, потом я ее до дома проводил. Возвращаюсь, жду – сейчас выступят из тьмы, начнется драка. Нет, никого.

Через много лет одного из хунтовцев встретил. Зашла речь о том случае, он рассказал:

– Мы, когда тебя одного увидели на танцплощадке, удивились. А когда ты Людку на танец пригласил, просто обалдели. Понимаем, что проучить наглеца нужно, но все такие обалдевшие, что не до того. Так и не собрались.

За водкой

По окончании школы я поступил в Белорусский политехнический институт, на электротехнический факультет. Это в Минске.

Сдал сессию, а на лето студентов направили в колхоз – косить траву. В колхозе вольготно: природа, и компания подходящая.

Помню, в один из трудовых будней Бурый предлагает:

– Скинемся на водку?

Скинулись, конечно: три купюры по пять рублей набрали.

В магазин отрядили меня с Юркой-однокашником. Ходьбы 11 километров, а попутку остановить нельзя: денег в обрез, бесплатно не повезут. Ничего, идем. В пути жарко стало – я куртку снял и повесил на плечо. Дошли до магазина, я в карман куртки лезу: нет денег, по дороге выпали.

Юрка говорит:

– Ну ты придурок. Как ребятам-то объяснять?

А мне и отвечать нечего.

Пошли обратно, приунывшие. Почти всю обратную дорогу прошли, гляжу: на обочине пятирублевая купюра валяется. Уже легче. Потом еще и еще одна – всю недостающую сумму на полутора километрах собрали. И дорога ведь не проселочная: асфальт. Однако, деньги на руках, а водки по-прежнему нет – пришлось возвращаться к магазину.

Протопали в тот же конец к магазину, затарились, но вконец измучились: двадцать километров по жаре отмахали. Пришлось на водочную сдачу попутку брать. В кузове с ветерком доехали.

Возвратились к своим, те спрашивают:

– Чего так долго?

Рассказали, как есть.

Бурый говорит:

– Пришли бы без водки, я бы вас урыл.

Ничего, посмеялись.

Степь

После второго курса студентов в строяк послали – в Казахстан.

Представь, пустынная степь, с ядовитыми змеями. Если на змей не наступать, то ничего: шикнет издали и в подземную нору. Сначала мы в кедах ходили, потом сообразили: змей много, рано или поздно наступишь, – поэтому переобулись в кирзачи. В сапогах не страшно. Меня змея однажды кусала – не прокусила кирзу, родимая.

Еще в степи сайгаки – на них ночью охотились, с автомобиля. Сайгаков в пищу использовали: один день сайгака, второй день барана. Баранов покупали у пастухов – живых баранов, естественно: им головы рубить надо.

Мне комиссар стройотряда говорит:

– Зарежь барана. Хочешь, горло перерезай, хочешь, голову руби, что удобней.

Я попробовал горло перерезать – ни черта не получается. Стал головы рубить. Они, бараны, смирные – не то что свиньи, не визжат даже. Подводишь барана к колоде, кладешь голову, закрываешь глаза и размахиваешься. Топором по колоде хвать – баранья башка в сторону покатилась.

Я в строяке с полсотни баранов зарубил. Но вспоминать не люблю: неприятно, да и невелика заслуга.

Еще в казахской степи саранчи полно. Однажды просыпаемся – весь барак в саранче, все усеяно. Здоровущие такие, с красными надкрыльями. И не пугаются: встаешь с кровати, идешь, а под ногами хрустит.

Тарантулы еще в степи водились. Пустыня, одно слово.

Драка

В строяке мы подрались с чеченцами-шабашниками. Точно не помню, из-за чего драка возникла – кажется, из-за водки.

Чеченцы нам говорят:

– Ребята, у нас водка закончилась, давайте свою.

Мы отвечаем:

– А наше какое дело, что закончилась?! Обойдетесь.

В результате подрались. Пьяные были, конечно, – из-за того, что местных обычаев не знали. Оказывается, если не хочешь пить, нужно рюмку перевернуть – тогда тебе подливать перестанут. Но мы местных обычаев не знали, поэтому нажрались как следует, а после махач устроили.

Не, напрасно сейчас толкуют, что чеченцы какие-то особенные. Гонору в них много, а в остальном обыкновенные парни – как все.

Никого нет

В Казахстане нас на другую свадьбу приглашали, там тоже забавный случай произошел.

Отпраздновали и завалились спать.

Наутро просыпаюсь: в доме никого нет – ни молодоженов, ни гостей, ни хозяев. А домик такой, как в «Белом солнце пустыни» – вместительный, но вокруг ни души. Что за фигня? Встаю с перепою, обследую все помещения: ни единого человека, словно вымерло. Телефонов тогда не было – не позвонишь. Сижу, прихожу в себя помаленьку, жду.

Просидел целый день – никто не появился.

Под вечер приезжает комиссар стройотряда, спрашивает:

– Где люди?

Я пожимаю плечами. Комиссар тихо обалдевает: он за людей ответственный, а людей нет – испарились.

Народ появился только на следующее утро. Оказалось, с утра поехали на рыбалку – на реку, на которой Чапаев утонул. Будили меня, но не добудились – так крепко спал. Порыбачили, а на обратном пути машина заглохла.

Н-да, бывал и у меня сон крепкий. Сейчас-то ночью за плечо тронь, сразу вскочу.

Бай-директор

В поселке, где наш студенческий отряд базировался, – имелась школа. А на школьной крыше – голубятня. Мы посмотрели, прикинули и решили ночью за голубями слазить. Они ж вкусные, голуби – не хуже курицы, и по приколу.

Ничего, слазили, набрали голубей в мешок. Спрыгнули, хотели возвращаться, смотрим – школа вроде бы трясется.

Кто-то спрашивает:

– Кто там бьется-то? Может, орел приблудный?

Оказалось, один из наших провалился сквозь крышу прямо в директорский кабинет, а мы и не услышали. Парень сообразил, что его не собираются вытаскивать, и принялся в окна и стены стучать. Вытащили, заодно директорский кабинет осмотрели. В Казахстане бедно живут, но директорский кабинет оказался зажиточным до неприличия: по стенам ковры, техника звукозаписывающая. Натуральный бай.

Когда потолок проломленный обнаружился, казах-директор орал как резаный. Хотели на нас уголовное дело заводить – якобы мы школьный кабинет обчистили, – но ничего, обошлось. Мы ж оттуда и не взяли ничего, только потолок проломили.

В поезде

Обратно из строяка возвращались, как короли, в плацкартном. Я на третьей полке ехал.

Курить выходили не в тамбур, а на специальную приступочку между первым вагоном и электровозом. Потом я вовсе обнаглел, подтянулся и на крышу поезда вылез – на крыше курил. Поезд по Казахстану между сопками еле плелся, опасности никакой.

На станции поезд остановили, объявляют:

– Товарищи туристы! Пока поезд не отмоете, он никуда не поедет.

А мы от нечего делать вагоны разрисовали надписями: «Казахстан – гнилая яма», ну и тому подобное. Пришлось отмывать.

А на остановке в Смоленске одного из наших – Мармона – менты задержали: сняли с подножки, когда поезд уже двигаться начал. За что, спрашивается?! Мармон не пьяный был – к тому времени мы водочные запасы давно выжрали. Сняли Мармона с подножки и повязали, поезд без него уехал.

Приезжаем в Минск, а Мармон собственной персоной нас на перроне встречает! Оказалось, у него папа милицейский полковник, мигом договорился со своими в Смоленске, чтобы сына на скорый посадили и в Минск отправили. По пути скорый нас обогнал, поэтому Мармон на несколько часов быстрей до Минска добрался.

Третья мехколонна

По окончании Политеха меня распределили по специальности – ЛЭПы строить. Выписали направление в Третью мехколонну.

Сама Третья Мехколонна базировалась в Минске, а участок, к которому меня приписали, – в Загорске.

Приехал я в Загорск, передал бумагу. Начальник участка по фамилии Леус размышляет:

– В какой бы вагон тебя подселить? А, давай в этот.

Пришел в свой вагончик, устроился, с соседом познакомился. Только недолго я том вагончике пробыл – ровно одну ночь.

Ночью просыпаюсь, гляжу: сосед встал с кровати и ссыт, прям рядом с кроватью, не раскрывая глаз – во сне то есть. Вот сука! Я соседа выкинул из вагончика, сам вышел, посидел на свежем воздухе под звездами. Как рассвело, пошел к Леусу, говорю:

– Переселяй меня в другой вагончик, с этим зассанцем жить не буду.

– Есть свободное место, переезжай.

– Отлично.

Перенес свои шмотки в новый вагончик. В нем жил бригадир водителей – приличный человек, правильный.

Чужая бригада

Вскоре после начала моей трудовой биографии произошел примечательный случай.

Сидели бригадой после работы, выпивали. Зашла в гости другая бригада, поддали еще. Слово за слово, и я с мужиком из чужой бригады сцепился – не помню уже, что не поделили. Начали на кулаках правоту выяснять – к тому времени порядком пьяные были.

Моя бригада меня поддержала, а чужая – того мужика, с которым я дрался. Месилово еще то началось. Я, когда разойдусь, контроль над собой полностью теряю, а тут еще пьяный. Очнулся поутру. Голова гудит – мне ее проломили: над ухом вмятина, притронуться невозможно. А тут еще Леус вызывает.

Прихожу, а в вагончике у Леуса сам начальник колонны Зинкевич, начинает меня костерить:

– А я-то, дурак, радовался – молодого специалиста прислали! Ага, молодого специалиста! Послушать о подвигах, уши вянут. Водочку хлещет почище опытных, а дерется так, что мужички в стороны летают! Двоих покалечил, на работу выйти не могут. Чтоб тебя, молодой специалист! Еще раз такое устроишь, отправлю на Сахалин, там будешь ЛЭПы строить.

Но в бригаде меня после того случая зауважали. А потом, когда Третью мехколонну на Смоленщину отправили, я вообще начальником участка стал.

Игрок

Из Загорска я в рабочие дни часто в Москву срывался. Задание людям дал, до вечерней оперативки делать нечего – айда на электричку. До столицы всего ничего.

В одну из таких поездок обнаружил в себе игрока.

Иду, гляжу – толпа вокруг наперсточника собралась. Подошел полюбопытствовать. Посмотрел и вдруг понимаю: легко могу угадать, под каким наперстком шарик. Делаю ставку, но почему-то не угадываю. В итоге, продул рублей 300 – по тем временам большие деньги.

А второй раз проигрался тоже в Москве, на Белорусском вокзале, но уже не в наперстки, а в конников. Там конники по кругу скакали – нужно было угадать, где остановятся.

Начал играть – совсем голову потерял. Спасибо парню, который рядом стоял, подсказал:

– Прекращай играть, дурак, а то без рубашки останешься.

Я прекратил, но к тому времени баксов 200 на Белорусском вокзале оставил, а в самый первый раз, не на вокзале – 300 рублей, да. Ничего, погрустил немного и поехал в свою Третью мехколонну, на вечернюю оперативку.

Береза

Если местность лесистая, под ЛЭП сначала просеку прокладывают. Мы в Третьей мехколонне приспособили для этих целей трактор «Стальова воля» – такие тогда в Польше производили. Опускали ковш и выворачивали им деревья. Машина – зверь: деревья, даже толстые, под корень из земли выносила.

В тракторе два места, слева тракторист, справа я, бригадир. Сижу – контролирую процесс.

Через пару часов работы понадобилось выйти, с метками свериться. Пока сверялся, впереди послышался грохот. Подбегаю к трактору – кабина разворочена напрочь. Ель с корнем выворотилась, при этом надломилась, и надломленным острием прямо в кабину – аккурат в то место, где я минуту назад сидел. Повезло.

Мне после этого случая в обком пришлось ехать, чтобы закончить вырубку просеки. Меня в обкоме послали, сказали, что, по документам, леса там не значится. Чем могу, тем и обхожусь. Куда хочу, туда поваленный лес и деваю… В результате закатал кубометры отличной сосны в землю.

Железная дорога

Иногда с контролирующими органами возникали проблемы.

Помню, в Барановичах, тянули ЛЭП через полотно железной дороги. В таких случаях как делается? Узнается у железнодорожной администрации график движения, и в свободный промежуток времени провода тянутся.

Ладно, неделю по кабинетам ходил, все разузнал, получил на руки официальный документ. Готовимся тянуть провода через железнодорожное полотно. Нужно пролет поднять, и по три провода с каждой стороны соединить. Уложили провода, подцепили тросом. И тут вдалеке показывается поезд! Еле успели поднять перед самым локомотивом. Не успели бы, поезд мог повалить опоры с людьми.

Я к железнодорожникам, бумажкой потрясаю, кричу:

– Вы чего, гады, делаете! Вы знаете, что бы случилось, если бы во время движения на полотне три провода лежали?!

Мне отвечают:

– Вы движение поездов по одной ветке запрашивали, а этот поезд двигался по параллельной ветке.

Черт знает что.

В следующий раз я бумажкам не верил: отбегал метров на пятьсот вперед и сам смотрел, не движется ли вдали поезд, пока мои мужики провод через железнодорожное полотно натягивали. И с другой стороны человека посылал смотреть. Как говорится, бумажка бумажкой, в береженого Бог бережет.

Женитьба

Меня перевели по месту основного базирования Третьей мехколонны, в Минск, и я надумал жениться на Таньке Потаповой. Мы к тому времени несколько лет знакомы были.

Сводил Таньку в театр и сделал предложение – она согласилась.

Отлично, начинаю готовиться к свадьбе. Чтобы отметить окончание холостой жизни, заваливаемся с Мишкой Крестинским в кабак и там изрядно гудим. Через некоторое время снимаем двух телок, но Мишка ломается и просится домой. Я отпускаю, оставаясь с двумя снятыми телками.

В результате моя холостая жизнь продлилась дольше, чем я планировал.

Все из-за матери, которая начала волноваться, почему я не пришел домой вовремя. Сначала, ночью уже, мать позвонила Таньке Потаповой, не у нее ли я нахожусь. Нет, не у нее. После чего додумалась припереться к Мишке Крестинскому – телефона у него не было, поэтому наводить справки требовалось лично.

– Где Юра? – спросила мать, когда Мишка, осовелый спросонья и перепою, отворил дверь.

– Юра с девочками остался, – просипел ничего не соображающий Мишка.

Нет, ну ты представляешь? Сынку двадцать два года, вкалывает в Третьей мехколонне, а тут домой не явился. Беда!

На следующий день Танька Потапова про Мишкин ответ каким-то образом прознала – через мать, что ли? – и начала мозги компостировать. Я послушал, послушал, потом обиделся: еще не жена, а уже пистоны вставляет! А что будет после того, как замуж выйдет?! Молодой был тогда, горячий. Ну, ты понимаешь…

В итоге свадьба расстроилась.

Армия

Через некоторое время мне осточертело прокладывать ЛЭП. Нет, перспективы имелись, но конкретно осточертело… Решил послужить Родине, как отец. Пошел в военкомат, говорю:

– Забрейте меня.

– Да у тебя военный билет.

– Забрейте, я доброволец.

Меня послушали и забрили. Так я очутился в Советской армии, в командирах танкового взвода Т-72. Я ж по образованию танкист, на военной кафедре Политеха на танкистов готовили.

Сначала меня не воспринимали как офицера – чего там, бывший студент! – а потом ничего, после первого танкового броска восприняли.

При танковом броске как? Движется танковая колонна, иногда один-другой танк глохнет – тогда все останавливаются. Чтобы не заглохнуть, приходится мотористу напоминать:

– Держи обороты! Держи обороты!

Механик-водитель в моем танке, фамилия его была Бодрый, меня всерьез не воспринял и говорит:

– Пошел на три буквы.

Канал открытый, все слышат. Я механику-водителю сразу ничего не сказал, а дождался, когда колонна остановится. Вылез на броню, пальцем подманиваю:

– Ну, вылезай.

Бодрый вылез из люка, тут я ему и влепил – от всей души по танкистскому шлемофону приложил, так что механик-водитель на землю кубарем полетел. Солдаты замерли, офицеры отвернулись, как будто ничего не видят. А ничего, нормально проканало! Больше меня никто на три буквы не посылал, когда я просил обороты держать.

Стрельба в каптерке

С Сашкой Победой еще один случай был, закачаешься.

Он был дежурным по части, пришел в 5 утра с проверкой и решил продемонстрировать технику вытаскивания пистолета из кобуры – у Победы специальная техника была отработана, оригинальная. Одной рукой вскрываешь кобуру, вытаскиваешь макаров, тут же, второй рукой, в движении, щелкаешь предохранителем. И сразу выстрел, на опережение.

Ну, мы и устроили дуэль, а в секунданты сержанта взяли. Достали оружие, проверили, что разряжено и принялись упражняться. В принципе – упражнение из боевой подготовки.

Три раза Победа меня прикончил, потом принялся показывать, как надо правильно пистолет из кобуры доставать. Ладно, потренировались, зарядили пистолеты, еще немного пообщались.

Тут я как-то отвлекся и решил еще разок попробовать. Выхватил макаров, как Победа учил, в движении предохранитель отвел, и на Сашку дуло наставил, чтобы выстрелить. В последний момент привычка сработала: проверять заряд, отводя дуло от человека, – чисто машинально. Отвел дуло вниз и в сторону и нажал на курок. Как громыхнет! Караулка в пороховых газах. Ты представляешь, позабыл, что оружие уже заряжено.

Короче, пуля пробила отопительную батарею. Победа смеется:

– Не трусь, старлей, никто не заметит.

Сбегал, принес патрон – мы ж в оружейную за каждый патрон отчитываемся.

Ничего, пронесло – комбат ничего не узнал. Узнал бы, оторвался по полной: у меня с комбатом и без того отношения напряженные были.

Замполит

Еще у меня с замполитом напряженные отношения были. Испортились после того, как выяснилось: мы одновременно с ним за одной гражданской ухлестываем – Наташкой. Ну, как ухлестываем?! Я с Наташкой любовь крутил, ведать не ведая о том, что она еще с замполитом погуливает.

Выяснилось следующим образом. Как-то я пораньше освободился и решил сюрприз сделать. Наташка на втором этаже жила, так я шинельку сбросил и по балконам вскарабкался. Открываю балконную дверь, рот до ушей. Лежит моя голубка в постельке, но увидев меня, отчего-то делает круглые глаза и шепчет:

– Сюда нельзя! Нельзя! Лезь обратно!

Я с налету не успел сообразить, в чем дело, как открывается дверь и входит, обтираясь махровым полотенцем, замполит.

Вот с того дня у меня отношения с замполитом и испортились. Нет, ну ты представляешь?!

Кабак

Однажды нас на учения в Брест послали – я тогда уже в разведбате служил, не в танковой бригаде. Поселили в казармах.

В свободное время заваливаюсь с двумя лейтенантами в кабак. Город Брест и кабак тоже называется «Брест». Только моих приятелей пускают, а меня нет: у приятелей форма повседневная, а у меня полевая – маскировочная.

Спрашиваю швейцара:

– Почему не пускаешь?

Отвечает:

– В спецодежде не положено.

Ну ладно: не положено, значит не положено. Взял такси, по-быстрому смотался в казармы, прошу знакомого капитана:

– Слушай, друг, одолжи форму, в ресторан смотаться нужно.

У самого-то повседневной формы нет: учения же, повседневная форма в Слониме осталась. Знакомый капитан отвечает:

– Бери, только не запались.

То есть я старший лейтенант, а он капитан-орденоносец.

Переодеваюсь и, в капитанской форме, с орденскими планками на груди, возвращаюсь в кабак. Швейцар как увидел капитанскую форму, рот раскрыл и шары на меня выкатил. А лейтенанты-приятели, не будь дураки, вскочили по стойке смирно. Пришлось проставляться, за сообразительность.

Пулемет на обочине

Однажды на учениях – вернее, после учений – взял я танковый пулемет, набрал полные карманы патронов и отправился через весь полигон напрямую к шоссе. По дороге упражняясь в стрельбе по случайным целям. Одну ворону снял-таки с ветки – самую первую, – а остальных как ветром сдуло. Умные птички: километров пешком пешком – ни одной вороны больше. Потом через лес прошел, и вот я уже на шоссе.

Иду по шоссе в направлении части, думаю попутку поймать. Остановился и – вот как свыше осенило! – пулемет в придорожные кустики занес. Тут же по шоссе проезжает черная «Волга» нашего генерала, комдива.

Нет, ну ты представляешь?! Увидел бы на обочине старлея с пулеметом, на губу отправил. Пронесло, короче – я намного позднее понял, что меня Бог бережет. А тогда перекрестился и поймал попутку, зелененький «Москвич 412».

Говорю водителю:

– Я сейчас, только вещички загружу.

И выношу из кустов танковый пулемет. Водитель побледнел и вытянулся лицом. Вижу, собирается дать по газам. Ну, я объяснил, что с учений возвращаюсь – успокоил, короче.

До части добрался без приключений.

Волки

Перед учениями ВДВ на полигоне Обуза, что под Барановичами, нам была поставлена задача расставлять мишени. А перед этим волки загрызли нескольких бойцов из оцепления. Когда выяснилось, что придется ночью на полигон выезжать, купил себе нож – дешевый, но размером побольше.

И вот я на полигоне. Холодно, минус 37, метель начинается, но луна в небе видна. Иду по полю, расставляю мишени. Вижу впереди, метрах в двухстах по ходу движения, пара волков. Пистолета нет, поэтому достаю нож, выкидываю лезвие и двигаюсь вперед.

Не волки оказались. Двое азиатов из нашей части на коленях стоят, аллаху молятся. Повезло, что не волки – вряд ли бы я от волков ножом отмахался.

Но пальцы на ногах я в ту ночь все-таки поморозил. Когда в казарму вернулся, ног под собой не чувствовал. Стянул сапоги, а пальцы белые – с тех пор низкую температуру плохо переношу, сразу чувствительность теряю.

Коктебель

Понял я, что советская армия – не для меня, и отказался подписывать контракт на 15 лет. Вместо того съездил на черноморское побережье, в Коктебель, где приобщился к литературному процессу.

В Коктебеле санаторий Литфонда находится, по тем временам просто шикарный санаторий – я когда туда первый раз зашел, челюсть отпала, настолько обстановка роскошная.

Знакомая, в гости к которой я пришел, говорит с намеком:

– У меня муж писатель, но сейчас он в бильярд играет в другом корпусе, до вечера будет отсутствовать.

Вот тогда-то, в санатории Литфонда, я к литературному процессу и приобщился. Понравилось мне это дело, запал я на писательство – в том смысле, что начал задумываться, а не заняться ли мне писательской деятельностью.

Еще я в Коктебеле я с Маринкой познакомился – своей будущей женой. Но Маринка к литературе отношения не имеет, к сожалению.

Повышенная энергетика

Если разобраться, я обладаю всем необходимым для успешной писательской карьеры, в частности повышенной энергетикой.

Повышенная энергетика обнаружилась у моего организма, когда мы с Маринкой «Нексию» покупали. Зашли в продуктовый магазин обмыть покупку. Я вытянул из коробки банку пива, стою на кассе. Кассирша пробивает чек. И вот только она чек пробила, банка неожиданно взрывается у меня в руках.

Кассирша говорит:

– Что же вы так неаккуратно? Платите, я уже пробила.

Я отвечаю:

– Не стану платить. Я ничего не делал, только хотел банку в пакет положить. Она сама в руках взорвалась, костюм испачкала. Что за безобразие? Пригласите администратора, я с ним разбираться буду.

Кассирша убежала за администратором, а мы с Маринкой прошли к стеллажам за другой банкой. Подходим к стеллажам, на которых банки с пивом стоят, я беру в руки вторую банку, и вторая банка в руках взрывается. То есть не вполне взрывается: я потом посмотрел – по бокам несколько треугольных отверстий образовалось, как будто шилом проткнули. Из отверстий пена под напором брызжет.

Стою, весь в пивной пене, Маринка от хохота слова выговорить не может, а к нам кассирша с администратором спешат, в изумлении.

Пива в тот день я не попил, но вспомнил еще несколько случаев из жизни. Оказалось, у меня не первый раз предметы в руках взрываются.

Впервые предметы начали взрываться у меня в руках на Донбассе.

У дяди Вити, у которого мы тогда гостили, летняя кухонька была, там полка со стаканами стояла. Я – дошкольник еще – потянулся к стакану, даже не успел дотронуться, как стакан лопнул в стеклянный порошок.

У дяди Вити спрашиваю:

– Почему стакан лопнул?

Он отвечает:

– Не обращай внимания, это стаканы такие.

Я тогда не задумался, с чего бы это стаканам в руках лопаться: старшие сказали, и ладно.

А второй случай похожий: тоже с пивом, но не в алюминиевых банках, а в стеклянной таре. Потянулся к бутылке, а она у меня в руках разорвалась, аж руку до крови поранило.

Я все случаи сопоставил и пришел к выводу, что у моего организма – раз он умеет стаканы и пивные банки взрывать – повышенная энергетика. С тех пор стараюсь не осуществлять неконтролируемых энергетических выбросов – ну, ты понял, чтоб кого-нибудь случайно не ухайдокать.

Ангел

Кроме повышенной энергетики, меня еще Бог защищает. Я это понял после того, как Святого Духа увидел.

Мы тогда с Маринкой в Испании отдыхали, в Малаге. Или не в Малаге? А, не упомнишь, какая разница? Короче, зашли в местный собор – на окнах двуглавые орлы без корон. Ладно – поглазели, идем к выходу из собора, по аллейке. Ветки прямо над головами.

И вот я смотрю – сидит на ветке голубь. Не такой, как у нас – в Испании они немного другие. Голубь серого цвета, а над головой нимб: ярко-белый и светящийся, как нитка накаливания в лампочке. Нет, ты представляешь, светящийся нимб – я прекрасно разглядел и запомнил.

Я по инерции сделал шаг вперед, и голубь с нимбом оказался у меня над головой, только в листве его не стало видно. Шагнул назад, на прежнее место, и что ты думаешь?! Никакого голубя нет в помине, хотя мгновение назад сидел. А улететь не мог, потому что голуби – они же крупные птицы, крыльями при взлете размашисто хлопают. Но с ветки не взлетал никто. И в то же время нет голубя – исчез.

Тогда-то я и понял, что Бог меня защищает, а в доказательство Святого Духа явил. Я Святого Духа видел, вот как тебя сейчас – в метре буквально.

В менеджерах

После армии я кондиционерами торговал в «Евроклимате», потом, когда прокачался, в другую контору устроился, помельче… Не помню названия. Стал там работать – тоже по кондиционерам.

Менеджерам полагалась премия – по итогам года, в размере 10 % от принесенных объемов. Я работал весьма успешно. Уже потирал руки: в конце года должно было очень прилично получиться – на машину хватило бы.

Но случился облом. За месяц до выплат вызвали в отдел кадров и объявили, что в моих услугах более не нуждаются. А премии при увольнении не полагается – она же в конце года. То есть директор специально выставил меня за дверь, чтобы премии не платить. Сильно меня тогда жизнь тряхнула, ничего не скажешь.

Потом я ребят-менеджеров из этой фирмы встретил, перекинулись парой словечек. Они тоже поувольнялись – видимо, у директора в привычку вошло своих сотрудников на премию кидать.

Издательства

Бизнес не пошел, поэтому я решил стать писателем. Почему бы и нет, особенно если дочь родилась и в Москву переехал?! Сидишь за письменным столом, вкалываешь, а тебе в это время на банковский счет капает. Прикольно.

Собрался и написал боевик. Сюжет оригинальный: о том, как у одного спецназовца жену похитили, и он потом всех на части порвал, как Тузик грелку. Ничего, не боги горшки обжигают – справился…

Отвез рукопись в несколько издательств – не помню уже, в какие. Начали приходить отказы. Я расстроился сильно, а потом подумал: «Ну их к чертовой матери! Не напечатали в этих, напечатают в других». Отвез еще в одно издательство, «Олма-Пресс», через несколько месяцев звонят:

– Ваша книга нас заинтересовала. Приезжайте, чтобы обсудить условия публикации.

Я встрепенулся. Весь в предвкушении, приезжаю. Редактор попался ничего, толковый мужик. Объясняет мне:

– Книгу вашу опубликуем, вот типовой договор, можете подписывать. Беритесь за дело и пишите десяток продолжений, тогда вас читать начнут.

Но я его слова мимо ушей пропустил. Я писатель – я лучше других знаю, что читателю нужно! Короче, следующие свои романы я сочинил не в стиле боевиков, а мистическими. В одном из романов мужики в параллельной реальности по пустому метро бродят. Между прочим, написал еще до этого… современного… ну, Глуховатого, у которого разрушенное «Метро» и всякое такое. Это я про метро первым написал, а не Глуховатый.

А тогда, после разговора с издателем, вернулся домой и сел писать романы, как заведенный, один за другим – в ожидании, когда книжка в «Олма-Пресс» выйдет.

Убивают!

Через полгода книжку опубликовали, в формате «покетбук».

Позвонили из «Олма-Пресс», сказали, что можно получить гонорар и забрать авторские экземпляры. Приехал, забрал – 30 авторских экземпляров, а денег, если в переводе с рублей, баксов на триста.

Иду к метро – меня от счастья пошатывает. Решил зайти в ресторан, отметить. Зашел, принял несколько рюмок, меня развезло. Ладно, пора домой. Выхожу из ресторана – тут, во дворе жилого дома, на меня налетает куча гастеров и начинает грабить. Я в подпитии, но отбиваюсь, как могу: гастеры низкорослые, зато много. Вытащили деньги, мобильник, давай дальше по карманам шарить.

В этот момент подъезжает ментура – видимо, старушки стуканули. Гастеры врассыпную, но менты все-таки догнали нескольких и повязали – вместе со мной, естественно. Доставили всех в отделение, меня за решетку посадили, а гастеров – нет: оформляют как потерпевших. То есть это я на толпу гастеров напал с целью ограбить. Обидно до жути, но я пьяный и в приемнике сижу. А главный гастер, под руководством которого меня грабили, расхаживает по отделению гоголем: из моих денег дежурному отслюнил и нормально себя чувствует.

Вечером приехала Маринка и забрала меня из отделения. Дело заводить, понятно, не стали: дураку ясно – шито белыми нитками.

Где-то через полгода позвонили из Следственного комитета: сказали, что на милицейского дежурного завели дело, предлагали выступить на суде в качестве свидетеля. Но я отказался, не захотел воспоминания ворошить. Он вместе с гастерами мне святой день испортил – первую публикацию!

Я думал, все на этом: история завершена, – но нет. Через несколько месяцев еду в маршрутке, вижу – тот самый гастер, главный, на боковом переднем сиденье. Довольный такой, в кожаной куртке и с моим мобильником в руках, болтает. Мобильник-то у гастера остался, мне ж его в милиции не вернули.

Еле дождался, когда гастер из маршрутки выйдет. Он вышел – я за ним следом. Ничего, побеседовал с человеком, прямо на остановке. Они смелые, когда толпой и против одного, а в одиночку не умеют. В грязь гастера опрокинул, мобильник ногой раздавил – мне не нужен, давно другой купил, – и деру через проходные дворы. А в спину бабулька с остановки вопит:

– Убивают, люди добрые! Убивают!

Ну не дура?

Такси

Последующие мои романы не печатали, поэтому пришлось устроиться в такси.

Работа, скажу тебе, адова. Режим два на два: первый день после смены приходишь – отсыпаешься; во второй день пока раскачаешься – наступил вечер, с утра снова за баранку.

Первое время пытался сочинять в ожидании пассажира: ставил машину и включал ноутбук, – но потом от сочинительства в рабочее время пришлось отказаться. Машину в таксопарке дали старенькую, аккумуляторы быстро разряжались. Мне диспетчер заказ диктует, я ноутбук в сторону, пытаюсь завестись, а аккумулятор амба – накрылся. И психологически тяжело: только сосредоточишься, тебя отвлекают.

С другой стороны, в такси знакомства интересные. Мужика одного вез – оказалось, бывший фээсбешник. Разговорились, он спрашивает:

– Неужели всю жизнь таксовать намерен?

Я отвечаю:

– Не, не всю. Я вообще-то писатель, издал боевик в «Олма-Пресс», сейчас другие книги пишу, мистические.

Он предлагает:

– Хочешь, сведу тебя с издательством «Вече», у меня там знакомства? У них как раз мистический проект, тебе подойдет.

– Хочу.

И ведь не обманул: дал телефончик, я позвонил, мне все объяснили. Правда, с мистическим проектом не выгорело: к тому времени его уже закрыли, потому что «Вече» перешло на историческую прозу. Пассажир не в курсе был.

Фээсбешники, конечно, разные бывают. Сели как-то двое, пьяненькие, сунули удостоверения под нос:

– Вези.

– Куда?

– Куда скажем. У нас служебная поездка.

А сами не соображают совсем: то туда вези, то сюда. А мне план выполнять надо – эти-то, ясно, не заплатят. Подрулил я тогда к посту ГАИ, остановился метрах в пятидесяти, открываю дверь и говорю:

– Валите отсюда или гайцам сдам.

Ничего, вышли. Пригрозили, правда, что разыщут меня, но куда там – еле на ногах держатся.

Авария

Таксисты мало зарабатывают, а если в аварию попал – считай, ничего.

Вез пассажирку в аэропорт, в конце смены, и заснул за рулем. Что с меня взять – измотанный, да и немолодой уже, вот в зад «Хундаю» и врезался. Выбрался из машины, пассажирке помог вылезти и стою на ветерке, только улыбаюсь, как дурак, – оттого, что живой, значит.

Водитель «Хундая» подбегает, кричит:

– Ты чего улыбаешься, идиот? Не видишь, что натворил?

А я все улыбаюсь, слова выговорить не могу, рукой машу в ответ.

Связался с диспетчерской, чтобы пассажирку другая машина забрала. Женщина на самолет торопилась – могла опоздать. Ничего, успела.

Одно плохо: после вычета из зарплаты полгода бесплатно работал – на жизнь не оставалось. На Маринкину зарплату жили.

Вода – это жизнь

Не обходилось и без светлых сторон: когда, к примеру, сам от аллергии излечился и пассажира излечил.

Вообще, я с четвертого класса здоровый. До этого часто болел, да: свинкой, ветрянкой, менингитом. В первом классе подхватил ангину. После ангины возникли осложнения – сердечные хрипы, – так что лекарства мне кололи каждую неделю. Долго кололи, в течение полугода. Зато потом, после четвертого класса, никакие хвори не брали.

Помню, в апреле пошли с отцом на рыбалку на Ивантеевское. Я поскользнулся и бухнулся в воду.

– Чего стоишь? – говорит отец. – Беги домой.

Я побежал: бежать всего ничего – полтора километра. И что ты думаешь? Даже насморка не подхватил, такой здоровущий оказался. Какой там менингит, какие сердечные хрипы?! Несмотря на то, что вода холодной была: апрель месяц, по озеру льдины плавали.

С четвертого класса не болел, а тут аллергия на хомячков замучила. Как зайду в помещение с хомячками, начинаю задыхаться. Один раз, второй… Как-то пришли к знакомому в гости, начинаю задыхаться. Маринка спрашивает:

– Серега, в доме есть хомячки?

– Есть.

Ну понятно: выбежали из квартиры, а мне совсем плохо – еле до аптеки добрались.

А знаешь, как вылечился? Водой. Скачал книгу про воду, иранца иранского происхождения. В этой книге объяснено: жизнь – в воде. Я сразу дотумкал, что иранец прав! Бросил пить чай, кофе – полностью перешел на воду. Через пару недель выздоровел.

Вез однажды пассажира – молодого парня, который постоянно кашлял. Спрашиваю:

– Чего кашляешь?

Парень отвечает:

– Аллергия на пыль.

Я ему про иранскую книгу рассказал, посоветовал пить побольше воды.

Так что ты думаешь? Через полгода этот же парень снова ко мне в такси сел. Изменился сильно – до неузнаваемости. Спрашивает:

– А это не вы мне про воду рассказывали?

– Я, – отвечаю.

Парень благодарит:

– После того, как с вашей подсказки на воду перешел, новая жизнь началась. Спасибо вам.

Я же говорю, даже в работе таксиста находятся светлые стороны.

Велье

Несколько раз я из Москвы на родину выбирался – на озера, порыбалить. Несколько раз выезжал, в основном с Мишкой Юрьевым, один раз жен с детьми прихватили. Рыбалили не на самом Валдае, а на Велье – большом озере рядом с военным городком. Ну как рядом: километрах в двадцати по бетонке.

Выбрали местечко поукромней, установили палатки. Дети по берегу бегают, жены готовят, мы с Мишкой на надувной лодке ездим по утрам на рыбалку.

Плывем однажды: утро раннее, туман от воды поднимается. Слышу – свист подозрительный. Спрашиваю у Мишки:

– Что это свистит?

Мишка беззаботно так отвечает:

– Птички поют.

– Какие птички, когда это лодка сдувается?!

Оказалось, он ногой клапан задел, и из него воздух выходить начал – отсюда художественный свист. Ничего, не утонули. В лодке несколько отделений было: если бы из одного отделения весь воздух вышел, лодка бы на воде свободно держалась.

А под конец рыбалки Мишка на крючок меня нацепил. Удочкой дернул неудачно, меня зацепило, так Мишка – вот же идиот! – ухитрился еще подсечь. Крючок сквозь большой палец насквозь прошел, и фиг вытащишь: на рыболовных крючках специальный заусенец имеется – чтобы рыба не сходила, значит.

Стою с крючком в пальце, а что делать, непонятно. Обратно крючок из пальца не вытащишь – заусенец мешает. И плоскогубцев в машине нет, чтобы заусенец перекусить, – забыл положить.

Хорошо, у соседей плоскогубцы нашлись: перекусил я заусенец, вытащил крючок из пальца, говорю Маринке:

– Наливай скорей полный стакан, ранку обеззаразить нужно.

Маринка наливает стакан водки. Я опускаю палец в стакан: щиплет, сволочь. Обеззаразил, а остаток внутрь принял – не пропадать же добру? Хорошо так пошло, знаешь. Маринка взглянула на мой проткнутый палец и говорит:

– Ну вот, опять нажрался.

У, бабы, зла на вас не хватает! У человека мякоть пальца насквозь проткнута, а ему стакан водки выпить не дают!

Со злости пошел купаться, хотя вода была не самая теплая. Заплыл чуть не на середину озера, долго плавал. Маринка переживала, как бы не утонул – послала Мишку проконтролировать. На надувной лодке, естественно, – сам-то Мишка до середины Велье не доплывет.

Ничего, на следующий день помирились. А с Мишкой я и не ссорился, хотя на крючок он меня ловко насадил, прям как карася.

Еще рыбалка

Я еще раз на рыбалку на Велье съездил, через несколько лет.

Созвонился с Юркой, нельзя ли на его даче вдвоем с приятелем порыбалить – он разрешил. Ну, так мы с Юркой, считай, три десятка лет после школы не виделись, интересно посмотреть друг на друга.

Приехали в Валдай, пообщались, и Юрка отвез нас с Мишкой на свою дачу.

О, блин – это еще та дача! Недостроенная: сруб стоит, а пол не закончен – в качестве настила доски неприколоченные лежат. Хотя сруб впечатляет: бревна толстые, и место приятное, в зарослях ольхи, метрах в трехстах от воды.

Юрка нам дорогу показал, а сам обратно поехал – он магазинчик спортивных принадлежностей держит, работать надо. Сначала поболтали, конечно, – пока Мишка на своей надувной лодке рыбалил. Оказывается, не все у Юрки в порядке. Жена болеет – обещали в Питере бесплатно лечить, а потом оперировать. А жена-то спортсменка, лыжница, странно.

Ладно, Юрка домой укатил, к больной жене, а я стал порядок в его срубе наводить – в смысле, вещички раскладывать. И почти сразу между досок наступил и в подпол провалился. Повезло, что не покалечился. Стою с поцарапанными боками, деревянный настил мне по грудь, и смех жуткий разбирает, от нервов.

Ничего, отсмеялся, принял двести грамм водочки, чтобы нервный стресс снять, и стал Мишку с рыбалки дожидаться.

Мишка приперся, когда стемнело, с единственным окуньком. На следующие дни, конечно, мы несколько небольших щучек поймали. Закоптили – ничего так получилось.

Когда уже в Москву вернулись, дочка говорит:

– Папа, я таких вкусных копченых щук никогда не пробовала.

Естественно, не пробовала. Где она таких попробует – в своем институте, что ли?! Но в целом мне не понравилось: холодно на голых досках спать, и в окна дует. В тот раз на рыбалку в сентябре ездили, погода дождливая была.

А через полтора года, под самые новогодние праздники, звонит мне Юркина жена и говорит:

– Юра умер. Если хочешь, приезжай.

Так часто бывает: больна жена, а умер муж! На похороны я не собрался: не захотел Юрку в гробу видеть. Пусть в памяти живым остается.

Крым

Поездки не всегда до добра доводят.

Помню, после отдыха в Крыму, украинском еще, с разбитой физиономией вернулся.

Гуляли с Маринкой по набережной, мне приспичило. А туалеты там в ближайшем обозрении отсутствуют, и в кафешки зайти нельзя – не пускают. Ну, я к морю спустился, под волнолом встал, отлил.

Надо же такому случиться – пара бойцов «Беркута» увидели. Один говорит:

– У себя в городе ссы, турист.

И мне но роже – грамотно так, с оттягом. Обучены бить, гады.

Щека вроде цела, а во рту кровь: внутреннюю сторону о зубы разбил. Кровь не унимается, прямо в рот хлещет. Пришлось идти в травмопункт, внутреннюю сторону щеки зашивать – и это вместо культурного отдыха.

Маринка предлагает:

– Идем в милицию, оставим заявление на избиение.

Ничего, написали заявление, пошли. Дежурный наше заявление прочитал, взглянул оценивающе, говорит:

– Могу вашу бумагу принять, но искренне не советую. Получите за сопротивление представителю власти год-полтора. Если повезет, то условно.

– Какой еще год? Я ж не сопротивлялся.

– Я предупредил.

Подумали мы с Маринкой и забрали заявление. Ну их в чертовой матери, этих представителей власти!

Поклонницы

Романы мои – их уже прилично набралось – по-прежнему не печатали, хотя поклонники, вернее поклонницы, имелись.

Одна женщина из Питера написала, что я гениальный писатель и что она желает озвучить один из моих романов. Я ответил, в результате завязалась переписка. Поклонница сообщила, что хочет озвучить один из моих романов: несколько глав реально озвучила, но потом дело заглохло – сначала она в больницу легла, потом личные проблемы образовались. Но мы по-прежнему переписывались.

У меня и раньше поклонницы водились, в Москве, еще в те времена, когда «Олма-пресс» мой роман только-только опубликовало.

Когда книга из печати вышла, я стал в книжные магазины наведываться, с мыслью: подвезли книжку или нет, не появилась ли на полках. И вот смотрю – появилась! Я тогда иллюзии питал относительно того, что в большую литературу прорвался, – писательской карьеры то есть. Книжка лежит на полке в одном из центральных книжных магазинов, рядом покупатели ходят, выбирают, что почитать. Я смотрю на свою фамилию на обложке, балдею.

Подошла покупательница и взяла мой томик в руки, чтобы рассмотреть. По мне словно электрический ток прошел. Я не выдержал и говорю:

– А знаете, эту книгу я написал.

Покупательница улыбается и не верит:

– Не может быть!

Я, чтобы не быть голословным, вытаскиваю паспорт и показываю: все правильно, полное совпадение фамилии и инициалов. Только тогда покупательница поверила, взяла книгу и пошла на кассу пробивать.

Я на улице дожидался. Когда покупательница вышла из книжного магазина с моим романом в руке, я под заглавием дарственный автограф надписал – первый в жизни. Так что опыт по раздаче автографов у меня имеется.

Квартира

Однажды я увидел рекламу строительного товарищества и загорелся. Идея классной показалась: задешево купить трехкомнатную в новостройке, в районе Коммунарка. Здание через полгода достроят – навар просто офигительный. Правда, денег на покупку новостройки нет, но если продать квартиру, тогда аккурат хватит.

Маринка спрашивает:

– Если квартиру продадим, где жить будем?

– У тещи, где же еще?!

За неделю жену уломал, а вместе впоследствии – тещу. Но прежде пробили по источникам строительную фирму, надежная ли: Маринка риэлтером поработать успела – в этих делах хорошо петрит. Выяснилась, что фирма надежная, поэтому квартиру продали, внесли аванс за трехкомнатную в новостройке, а сами переехали к теще, благо жилплощадь у нее позволяла.

В полгода строительная фирма не уложилась: года на два строительство растянулось. Но ордер в конце концов получили – уже нормально. Начинаем думать, где деньги взять на ремонт. Квартира в новостройке – голые бетонные стены: ни сантехники, ни электрики, ничего нет, жить невозможно.

Я Маринке предлагаю:

– Нахрена на ремонтников корячиться?! Давай сам отремонтирую.

Она спрашивает:

– Сколько времени займет?

Я прикинул:

– Быстро не получится, слишком много работы. Месяцев за 6-8 управлюсь, наверное.

На том порешили.

Я из такси уволился и взялся за ремонт собственной квартиры. В интернете читаю, что делать – глаза разбегаются: в каждом ролике свое советуют. Ничего, разобрался. Мать приезжала из Минска – помогать, чем сможет: горячую пищу готовила. До тещи далековато каждый день добираться – ночевать приходилось в каменных стенах, на раскладушке.

Ничего, за три года закончил ремонт. Если работников нанимать, заплатили бы миллиона три, не меньше – столько я на ремонте сэкономил!

Одно плохо – за время ремонта уставал, как проклятый: сил на сочинительство не оставалось, совсем. За три года только один роман смог написать. Хотя двухтомный.

Вокруг света

После того, как я три миллиона на ремонте квартиры сэкономил, стали мы с женой прикидывать, как жить дальше. Мои романы по-прежнему никто не печатал, даже «Олма-пресс», и у Маринки с работой немногим лучше.

Повезло – в интернете наткнулись на круизную компанию, на которой можно денег гарантированно заработать. Надежная фирма, зарегистрированная в Штатах. Сотрудничает с крупнейшими бюро путешествий, которые круизные лайнеры по всему свету отправляют. Нет, ты представляешь, вокруг света практически задаром отправиться! Нужно всего ничего: сдавать по 100 баксов ежемесячно по подписке. Но фишка в следующем: если уговоришь другого человека поучаствовать в подписной кампании, то на твой счет капает 50 баксов, за каждого приведенного человека! Если побольше людей за собой привести, то и денег на кругосветный круиз сдавать не нужно – плавай задаром.

Сейчас дело разворачиваем: будем агитировать людей за подписку на кругосветные круизы.

Ничего, проживем как-нибудь. Главное – голову на плечах иметь и смотреть в будущее с оптимизмом, я так полагаю.