Библейская анатомия чувств

Глава 1

В самые непростые дни моего путешествия я вспоминал ветхозаветную историю про пророка Моисея, выводящего под знамения Всевышнего свой народ, находившийся под узурпаторством фараона. В мыслях я воплощал в своём облике Египет, разрывающийся от внутреннего противостояния. Моисей олицетворял мою душу, живущую мечтами, а разум имел лик фараона.

Влюблённый человек редко позволяет себе рассуждать рационально; принимая решения, он опирается исключительно на чувства, сковывающие цепями сердце влюблённого, не обращая ни малейшего внимания на внешние факторы. Но за каждое шероховатое обстоятельство, наполняющее болью душу, хватко цепляется разум, пытаясь в будущем уберечься от тягостных переживаний, что скрываются за каждым необдуманным решением. Душа, разрываясь от боли, молит об утешении; она готова на любую авантюру, лишь бы облегчить свою участь, искренне веря, что за объятым мраком неизвестности, грядущих направлений, таится сияющее счастье, исцеляющее своим светом любые раны, стоит к нему только прикоснуться.

Подобно Египту, внутри которого скрестили мечи пророк и фараон, во мне нарастало противостояние души и разума, где каждая сторона конфликта скрывала в своих рукавах козыри, готовые обнажиться в нужную минуту.

***

Первым знамением Моисея перед лицом фараона был жезл, превращающийся в змея. Пророк бросил жезл в ноги фараона, и он в тот час превратился в змея. На что царь Египетский призвал волхвов и сделали они то же самое. Следовательно, фараона сие чудо совсем не впечатлило.

Надежда, щедро усыпая свои тропы различными событиями, вела мою душу. Случайная встреча с Молли на улицах города. Мой взгляд, насквозь пронзая прохожих, перегородивших путь, устремился к ней. Она поймала его, одарив меня блеском своих глаз. В мгновение между нами образовалась нерушимая связь. Одной её улыбки было достаточно для исцеления сотен ранений, копившихся месяцами. Но за вежливым щитом таилось равнодушное молчание пустоты.

Душа трепетно описывала эпизоды встречи, придавая каждому моменту вселенское значение. Только вот разум совсем не удивился рассказу. Трезво мысля, он старался как можно мягче обосновать свой взгляд на сложившуюся ситуацию, терпеливо растолковывая, что ничего особого не произошло. Но никто его не слышал. Белые крылья возродились за спиной души, унеся её в навстречу белоснежным облакам мечтаний.

Первая казнь Египта. На следующий день после знамения с жезлом Моисей отправился к фараону, стоящему на берегу реки. И так как фараон не придал значения первому знамению, пророк на глазах царя Египетского ударил водною гладь, жезлом своим. И превратилась вода в кровь, рыбы обитающие в реке, погибли, а вода воссмердела. Всё воды Египта наполнились кровью. И не могли египтяне более пить её, ибо стала она омерзительной. Фараон призвал своих волхвов, и своими чарами сделали они тоже самое. Воля фараона осталась непоколебимой.

Вода питала жизнью весь Египет, без воды, бытие людей не может быть прежним.

Душа моя не представляла себе жизни без Молли, всеми силами пытаясь быть рядом. Мимолётные встречи с моей любовью сравнимы с испытанием. Сердце всем своим теплом боролось с пронзающим холодом, исходящим от замершей стены безразличия. Но когда силы были на исходе, и тепло было побеждено, оставался последний шанс - пробить лёд тараном. Но человеческое сердце не таран. Стена осталась непоколебимой. Душа вновь испила чашу, до краёв исполненную болью, ошибочно предполагая, что в этот раз всё будет иначе. Разум не раз предупреждал её о бессмысленности погони за мечтой. Но как египтянам нужна была вода для жизни, для души водой была Молли, и без встреч с любимой душа угасала. Небосвод неуклонно затягивался штормовыми тучами, беспрерывно заливая мою жизнь нескончаемым потоком тоски, неизменно отравляющей последние светлые эмоции, оставшиеся в моём сердце.

Разум вместе с душой разделял всё тягости страданий. Но он точно знал, что за очередной желанной встречей скрывается всё та же чаша, до краёв наполненная болью. И если ещё раз её испить, то она, также в виде осадков тоски, продолжит отравлять мою жизнь.

Вторая казнь Египта. По прошествии семи дней после превращения воды в кровь, пророк отправился к фараону, пригрозив ему: - что если он не отпустит народ его, то земли Египетские поразят жабы. Моисей простёр руку свою с жезлом над рекой и вывел полчища жаб.

Жабы в моей истории символизируют навязчивые мысли. Тенью в ясную погоду они преследуют по пятам, не отрываясь ни на шаг. Липкие, жидкие мысли заполняют все пределы подсознания, неся в своих образах множество различных событий, большинству из которых даже не суждено сбыться. И нет от них спасения, они повсюду. В часы бодрствования их можно сравнить с неумолкаемым радио в голове. Но стоит только закрыть глаза, как их острые клыки глубоко вонзаются в сердце, разыгрывая красочные картины, написанные кистью страданий, пропитанной в масле отчаянья.

Но не может человеческое тело устоять перед чарами Морфея, взяв душу. Он уносит её в далёкие пределы, созданные специально для тебя. Находясь рядом, Морфей водит за руку, показывая необъятные широты его владений. Однако даже в его царство проскальзывают назойливые жабы, служащие проводниками, между двумя мирами. В мгновение пред глазами величаво вздымаются акведуки, прочно связывая между собой внешнюю реальность с вселенной сновидений. Наладив связь, бурлящий поток чувств - состоящий из тоски и страданий - устремляется в мир грёз, отравляя его изнутри.

И когда боль достигает своего апогея, Морфей больше не в силах удержать душу, границы рушатся - и ты просыпаешься, не в силах устоять пред настигающей реальностью. В такие моменты разум охватывает отчаянье, и он порой поддаётся влиянью души, и ведёт она его на поиски утешения. Но стоит только действительности происходящего, обнажить свою истинную сущность, как воля его становится непреклонной.

Третья казнь Египта. Моисей повелел Аарону, сподвижнику своему, взять жезл и ударить в персть земную, и сделается персть мошками по всей земле Египетской.

Влюблённые глаза смотрят на мир совсем иначе, замечая даже в кромешном мраке отблески света, отражённые от ударов судьбы. В трудные дни - бесконечного блуждания по краю пропасти, где каждый шаг звонко отстреливает в груди, заставляя оступиться и сгинуть в бездне. Душа невольно начинает верить, что за каждой мелочью скрываются знамения вселенского масштаба. Случайные обстоятельства, источающие восторг непреднамеренных свиданий.

Сны, наполненные мечтаниями несбывшихся надежд, живописными картинами будущего ликования, показывают цену всех страданий.

Окутанные мистикой совпадения, в точности, повторяющиеся по несколько раз, неуклонно твердят о правильности пути, показывая верную дорогу. Из каждого прожитого момента сочится сакральность нынешних чувств влюблённости, наделяя душу неоспоримым преимуществом в противостоянии с разумом.

Исступлëнный рой мошек обрушивается, переламывая рациональные суждения подсознания. И его голос меркнет на фоне происходящего. Но даже под тяжестью всевозможных знамений, разум остаётся непреклонным в своих решениях.

Четвертая казнь Египта. Повелел Всевышний Моисею утром рано явиться перед лицом фараона. Явился пророк и изрёк: отпусти народ Мой, чтобы он совершил служение Всевышнему. А если ослушаешься, требования моего, то нашлю я на дом твой и на дом рабов твоих песьих мух. И наполнятся ими жилища Египтян, и сама земля будет покрыта ими.

Как я сам заметил, исходя из пережитого путешествия по океану Чувств Человеческих, когда фокус моей жизни был сосредоточен на Лекси, и в сравнении с текущем странствием, одержимым одной-единственной целью - связать наши души с Молли воедино, моя текущая жизнь, как и моя любовь, подвержена определённым циклам, подобным дыханию человека. Каждый вздох наполняет жизнь акварелью разнообразных красок, щедро растекающихся по лугам, покрывая землю разноцветной палитрой цветов, трепетно выращенных под золотым сиянием надежды. С выдохом ветер перемен, образованный от горестных рассуждений, недосказанных слов в слиянии с равнодушным молчанием, самого дорогого человека, покрывает долину ледяным, насыщенным миллиардами кристаллов боли туманом. Неспешно опускаясь, непроходимая мгла медленно распространяется, заполоняя всё пределы внутреннего мира уныньем.

Тёплые моменты странствия, окрашенным ласковым взглядом Молли, сплоченным с нежными прикосновениями её ладоней, заставляет мою любовь сделать глубокий вдох. Наполняя мое нутро волной исцеляющей радости. Душа счастлива, она гуляет между звёзд, неуклонно веря, что с каждой секундой приближается к горизонту мечтаний - такому месту, где её ждёт Молли. Разум совсем не разделяет, ликование души, пронизанный бесконечными рассуждениями, направленными не о том как быть счастливым, а как просто выжить в данной ситуации. Его охватывает дрожь негодования по поводу радости души. Он огорчён, что его доводы остаются неуслышанными. Это и есть песьи мухи, рождающиеся от благодатного сияния души, и так сильно жалящие разум. Но за каждым вдохом неизменно последует выдох. И вот тогда, вновь испив чашу боли, душа прислушается к его советам.

Разум, как и душа, всеми силами желает воссоединиться с Молли. Только для него надежда давно потеряна, и для его счастья нужны весомые обстоятельства, прочно сковывающие землю под ногами. Разум, в отличии от души, лишён способности радоваться мелочам. И он не будет восторге, от блуждания по тонкому льду, замершему от случайного, на несколько мгновений дольше обычного задержавшемуся взгляду Молли.

Пятая казнь Египта. Повелел Господь Моисею направиться к фараону и сказать: отпусти народ Мой, ибо если ты не захочешь повиноваться Мне, и будешь удерживать его, то вот рука Господня коснётся скота твоего, коней, овец, ослов и на волов, будет моровая язва.

Мор скота в первую очередь бьёт по народу Египта и фараону. Ресурсы, которые до недавнего времени питали государство, поразила язва. Люди истощенны и обессилены, недовольство среди населения растёт, а по мере потери последних сил сердца людей одолевает недуг под названием апатия.

Моё путешествие непостоянно: иногда мой фрегат плавно скользит по водной глади, паруса досыта заполняются попутным ветром, ведя корабль к лазурной линии, служащей границей между небесами и океаном. Порой на борта судна обрушивается исполинская мощь морской стихии, пытаясь как можно скорее закончить мой путь.

Будучи одержимым бесконечной агонией, пришедшей вместе со штормом, я встаю за штурвал и, не оглядываясь назад, борюсь с подлыми ударами судьбы, преграждающими горестными моментами мой путь к мечте.

А бывает, когда целые недели или даже месяцы не происходит ничего. Штиль царствует над морем, и я его пленник. Дни безветрия, лишённые чувств и движения, подобно змее, объявшей моё тело мускулистыми кольцами. Сжимаясь всё сильнее, она лишает меня последних сил. А её смертоносный поцелуй, насыщает мою кровь апатией, поглощающей сияние звёзд надежды, служащих для меня ориентиром. Именно в лице апатии я воплощаю образ пятой казни.

Разум молчит, окутанный безмолвием. Но он заметил, что, несмотря на отсутствие ориентиров, душа продолжает искать путь. Озираясь, разуму приходит к пониманию, что эта битва проиграна. Но война ещё не закончена. Душа гораздо легче переносит подобное время, ведь в ней живёт надежда, согревающая её изнутри. Но и она носится в агонии, слепо пытаясь отыскать дорогу.

Шестая казнь Египта. Сказал Всевышний Моисею и Аарону взять по полной горсти пепла из печи и бросить его в небо на глазах у фараона. И сделали они как повелел им Господь, и совершилось казнь: тела людей и скота покрылись воспалениями с болезненными нарывами на коже.

Чувства любви, живущие в моём сердце, переполняют меня. Выливаясь через край, они рвутся наружу, стремясь как можно скорее войти в сердце Молли. Но для них оно закрыто неприступным ледяным щитом молчаливого равнодушия. И тогда неразделённые, не нашедшие приюта чувства, растерявшие всё тепло, предназначавшиеся для Молли, возвращаются обратно, пронизанные мраком могильного холода.

Лучащаяся морозная тьма, исходящее от них, высасывает тепло и поглощает свет. Лишённая сияющей опоры любовь, больше не окропляет жизнь восторгом красочных эмоций. Подобно цветку, обделённому целительной влагой, моя любовь обречена увянуть, так и не успев расцвести. Бутоны, трепетно накапливающие в себе силы, чтобы, подобно солнцу, озарять мою душу, опадут, неизбежно покрываясь гнилью. На их месте, впитав их остатки, взойдёт ядовитый плющ.

Питаясь отчаяньем внешних обстоятельств, он с молниеносной жадностью будет захватывать пределы моего внутреннего мира, источая осквернённый нектар, отравляющий мою душу и разум. В виде капель бесконечного стресса, гнетущей бессонницы, истомляющей потери аппетита он вырвется наружу, неуклонно изводя моё тело.

Покрытый язвами разум, в прорыве ярости, обрушивает свой гнев на душу, принуждая её немедленно остановиться в тщетных попытках обрести сердце, не способное любить. Душа, выслушав его доводы, ответила: «Эти язвы олицетворяют наш путь к счастью, эти страдания являются платой и доказательством, что мы достойны любви Молли».

Седьмая казнь Египта. Сказал Всевышний Моисею: простри руку твою к небу. И падëт град на все земли Египетские, на людей, скот и на все растения полевые. Сделал Моисей, как повелел ему Господь, и явилась перед глазами всех жителей Египта седьмая казнь. И извергло небо град огненный, осиняемый великим множеством молний.

Как я уже прежде говорил, моё странствие имеет изменчивый характер. Мгновением ранее ветер надежды, охваченный желанием быстрее привести меня к мечте, упорно толкал мой корабль, точно ведя его по курсу небесных светил, ярко озаряющих единственное верное направление, ведущее к особому месту, обещающему встретить меня величественным каменным утëсом в компании дивной девушки.

В такие моменты кажется, что всё плохое, недавно сдавливающее грудь раскалёнными тисками, осталось позади, медленно растворяясь в воспоминаниях минувших дней. Как тут же в идиллию незваным гостем вмешивается чувство смятения. Его скользящие щупальца ловко прилипают к сердцу, обволакивая, они медленно высасывают покой. И ничего ещё не случилось, паруса как и прежде несут корабль, разменивая в непрекращающемся движении секунды, часы, недели. Однако безмятежность покинула мое сердце. Заставляя всматриваться в горизонт внимательнее. Но небосвод предательски чист, как в это же мгновение киль фрегата что-то касается. Внимание устремляется на борта корабля, но кроме воды, окружающей судно, - коварная тишина. И вот тогда резко обрушиваются штормовые тучи. Именно в тот момент, когда опасность пытаешься найти в водной глади. Переменчивый, лживый ветер в союзе с чудовищными волнами вцепились в корабль, всеми силами стремясь остановить меня. Мой корабль, словно шлюпку, носило из стороны в сторону. От сильнейшей напасти судьбы, борт корабля был усеян оглушающим треском ломающихся мачт и рей, а настил палубы словно дышал, извиваясь подобно раненному зверю.

Случались моменты, когда я был на волоске от кораблекрушения, рискуя утонуть в своём же бездонным океане. Уродливые, морские чудовища, поднимающиеся из морских глубин, извергали из своих чрев, кислотную слизь источающую отчаянье, она жадно въедалась в корабль, растворяя последние мои усилия. Будто сам Посейдон воспротивился моему желанию добраться до заветного берега.

Яростный огненный град в лике горестных, неудачливых обстоятельств шрапнелью обрушился на мои плечи. А каждый разряд молнии ослепительным светом выхватывал из тьмы горизонт, показывая мне, что я один среди бушующего океана и до берега ещё далеко.

Пока в душе живёт надежда, душа бессмертна. Плотно сотканное надеждой полотно надёжно защищает её от града, давая ей преимущество в битве с разумом. Но душа тоже находится в эпицентре бури, и ей тоже тягостно, но несмотря на всю тяжесть происходящих событий, она не сдаëтся. Цепко ухватившись за штурвал, она замечает, что за толщей туч скрываются еле различимые сияния звезд – ориентиров. Выяснив дорогу, она устремляется вперёд, невзирая на то, что путь лежит через горькие наполненные отчаяньем дни. Израненный огненным градом рассудок кричит:

- Разве ты не видишь? К чему привели нас твои мечты, ты ведешь нас к гибели! Остановись, пока не поздно! – Не получив ответа, он пытается отобрать штурвал, но силы не равны. Исчерпав все возможности, рассудок сдается, слепо повинуясь душе. Но как только буря стихает, воля его остаётся непреклонной.

Восьмая казнь Египта. Сказал Всевышний Моисею идти к фараону и сказать ему: если ты не отпустишь народ Мой, я наведу саранчу на твою область, она покроет земли Египетские, и будет её великое множество, что земли под ногами не увидите. Она пожрёт всë, что осталось после града.

Переплетённый с огненным градом шторм закончился, оставив в напоминание о себе канонаду скрежета треснувших деревянных конструкций. Борт корабля был усеян обрывками чувств, кропотливо истязающих моё сердце в мгновения ожесточённой борьбы с судьбой.

Ветер, недавно пытающийся потопить мой фрегат, истратив всю свою ярость, игрался с разорванными парусами, тихонько их покачивая. Несмотря на все свои повреждения, корабль двигался дальше, неизменно деля водную гладь пополам. Но, осматривая нанесённый урон, я понимал: следующий шторм может оказаться последним.

Буря, пожрав все эмоции, оставила после себя в сердце звенящую пустоту, метко отражающую мою новую действительность в виде необременённого сушей водного горизонта, окружающего меня со всех сторон. Земля так и осталась скрыта за непроглядной мглой ещё не совершившихся моментов путешествия.

Опустошённое после шторма сердце продолжало работать, где каждый удар сотрясал мою грудь, напоминая мне, что я ещё живой. Но как для человека жизненно необходим был воздух, так и мое сердце не могло биться без чувств.

Мелькали пустые, мучительные дни невыносимого удушья. И когда сил оставалось на пределе, на горизонте, затмив огни надежды, беспросветной ордой надвигалась саранча, воплощая в своём лике: чувства обиды, пропитывавшее моё нутро насквозь; глубочайшего разочарования, в не оправдавших себя усилиях, тянущих якорем на дно; и, конечно же, злости - на судьбу, которая так несправедлива ко мне, на любовь, заставляющую жить в неиссякаемом ожидании нескольких тёплых слов от любимой, и на себя, за то, что полюбил человека, не то что не способного ответить взаимностью, а вообще не способного ощутить обжигающее прикосновение любви. И тогда сердце, не выдержав удушья, сделало глубокий вдох, вбирая в себя всё, что принесла с собой саранча. Впитавшиеся в сердце чувства медленно разлагали надежду. Она была ещё жива, но не в состоянии исцелять душу.

Разум, немного пришедший в себя после шторма, посмотрев на душу, изрёк: «Смотри, до чего ты себя довела, а ты ведь обещала, что после сего ненастья - всё изменится, и мы наконец-то обретём покой, а теперь смотря на тебя, я не верю, что мы сможем пережить следующую бурю».

Душа бьётся в агонии. Но пока ещё живая надежда, исчерпав свою способность лечить, не лишилась последнего дара - таланта говорить. В словах прячется огромная сила, самый настоящий источник неиссякаемой магии, способный не только, загнать в могилу, но и воодушевить к покорению небесных вершин. Надежда приказала встать душе и продолжать путь, не озираясь назад.

Разум не успевший оправиться после всех невзгод, не может помешать душе, и увидев прилив сил озаряющий еë, сказал: «Продолжая путь, знай: в следующий раз, мы можем из-за тебя погибнуть».

Девятая казнь Египта. И сказал Господь Моисею: если не отпустит фараон народ Мой, простри руку твою к небу, и опустится густая тьма на земли Египетские. Моисей простёр руку к небу, как и повелел Всевышний, и проглотила Египет тьма.

Остатки эмоций, усидчиво добивающих надежду, скрылись, покинув борт корабля. Они бесследно исчезли, растворившись в небытии прошедших дней, обнажая после себя девственно чистое небо, отражающееся от безмятежной поверхности океана, источающего покой.

Израненная надежда больше не врачевала душу, и душа, лишившись своего лекаря, оказалась максимально уязвимой перед новыми нападками судьбы. Но пока горизонт не омрачали сгустки темно-синих предвестников шторма, можно было немного расслабиться.

Задействовав последние силы, надежда по-прежнему вела в направлении нужного курса.

Порой казалось, что после всех пережитых событий наконец наступила идиллия. Так всегда кажется, испытав невыносимое удушливое отчаянье, граничащее с потерей сознания.

Умеренная боль позволяет сделать вдох, и в сравнении с тем, что осталось позади, новые ощущения более схожи с лёгким покалыванием кожи лица от прикосновения морозного воздуха. Но я понимал: идиллия была мнимой, ведь ничего хорошего так и не произошло.

Исполинские волны, чудовищный ветер и пришедшее после облако всепожирающей саранчи не приблизили меня к заветному берегу. Отнюдь, по моим наблюдениям, только отдалили, сбив моё судно с правильного курса.

Отношение Молли ко мне так и не изменилось, она по-прежнему возводила обжигающе-холодные ледяные стены. И источающая последние мгновения жизни надежда забирала у меня веру, обещающую мне светлый исход происходивших со мной событий.

Песочные часы жизни, символизирующие путь надежды с душой, были на исходе, песчинки неизбежно просачивались, беспрерывно накапливая горсть воспоминаний, крепко связывающих минувшие мгновения, щедро насыщенные пережитыми чувствами.

Поначалу звук падения песчинок был едва различимым на фоне движения по водному полотну. Но каждый пройдённый миг безустанно наращивал грохот падения, пока он стал совсем невыносимым.

И вот тогда резко обрушилась тишина, затянув корабль в петлю сферического вакуума, туманом заполонившего рубежи моего подсознания. Туман сгущался, безостановочно пропитываемый тьмой. Я долго её сдерживал, но тьма оказалась сильнее. Вырвавшись, она поглотила последние светлые огоньки моей жизни.

Предзнаменуя скорую кончину надежды, она больше не указывала путь, а скорее обременяла мою душу, настойчиво изводя её мыслями о несбывшихся обещаниях.

Но даже потеряв все внешние ориентиры, душа стояла за штурвалом, судорожно стремясь то ли поскорее сгинуть, то ли достичь хоть какого-нибудь берега.

Рассудок, погружённый в собственные размышления, молчал, не в силах как-либо повлиять на волю души, ведь даже грядущая смерть надежды не сможет лишить её любви.

Десятая казнь Египта. Сказал Господь Моисею: «Ещё одну казнь Я наведу на фараона и народ Египетский. В полночь Я пройду посреди Египта, и умрёт всякий первенец в земле Египетской».

Сказал Моисей народу своему: «Пусть каждое семейство возьмёт агнца и накануне знамения Всевышнего, заколет его и съест. А кровью его помажьте косяки дверей и перекладину в домах, где будете есть его. И тогда пройдёт рука Господня мимо вашего дома.»

Море волновалось, будто предзнаменуя, что произойдёт что-то страшное. Волны с ударами огибали борта корабля, стараясь немного замедлить отчаянный ход фрегата, несущийся в полной тьме.

Но, несмотря на быстротечность моментов, из всепоглощающего, гнетущего мрака цепкие, когтистые руки, стремительно настигали корабль, мёртвой хваткой цепляясь за борт. Из скрежета их когтей доносились омерзительные голоса, принуждающие оставить умирающую надежду и найти спасение в растворяющей любые невзгоды тьме.

Аккуратно, но в то же время настойчиво, словно шаги таёжного охотника, пробиравшегося через трясину, гнусные, прячущиеся во тьме твари нащупывали почву, скрупулёзно предлагая шагнуть за борт корабля и обрести вечный покой, заботливо объятый неиссякаемым мраком, где не существует неразделённой любви, всегда приходящей со своими верными спутниками, в облике отчаяния, боли, тоски. Там, где после всего пережитого, ты обретёшь истинную безмятежность.

Только смерть имела власть отнять у моего сердца любовь. Но душа не желала такого исхода событий, ведь - любовь это часть её самой, чувства любви - последнее что может в ней остаться после кончины надежды.

Душа боролась, её неслышимый вопль пытался затмить голоса извне, но тёмная пустошь бездны была сильнее.

Разум понимал: если падёт душа, то исчезнет и он. И тогда измученный, но равнодушный к предложениям из преисподней рассудок, приняв облик закованного в серебристые латы воина, старался защитить душу, но его попытки были тщетны – душа, окутанная тьмой, его не слышала.

И когда от исхода сего путешествия осталась одна тонкая грань, граничащая между мужеством и решительностью, между жизнью и забвением, любовь заискрилась, осиняя душу, тысячами разрядов молний в сердце. Яркими вспышками затмевала зов коварных тварей, доносящийся из мрака, давая возможность понять, что выстоять можно только с живой надеждой. И душа приняла решение сделать всё возможное, чтобы возродить пока ещё не ушедшую в небытие надежду.

Если мы вернёмся в Ветхозаветную историю, то пророк Моисей дал указания своему народу: во избежание смерти первенца в каждой семье, нужно совершить особый ритуал - принести агнца в жертву и обмазать его кровью косяки дверей и перекладину, а далее употребить его в пищу. Сия жертва позволит ангелу смерти пройти мимо дома, не вступив на порог.

Для души её первенцем была надежда, и она была готова на любую жертву, дабы спасти своё дитя.

Единственное, что могла сделать моя душа, во имя спасения надежды, - это вновь раскалить докрасна свою любовь и направить её жгучее сияние в сердце Молли, невзирая на то, что на пути будет ждать страж холодного, ледяного безразличия. Но уже не претендуя на взаимность Молли, осознавая, насколько недосягаема подобная мечта. Хватит и нескольких тёплых слов от любимой, их будет достаточно, чтобы вдохнуть в своё дитя жизнь.

Омраченная событиями прошлых дней, душа боялась, ведь растопить эту стену ей ещё ни разу не удалось. Незримое препятствие с лёгкостью выдерживало все напасти, преобразовывая горячие лучи любви в безжизненные морозные потоки боли, с яростью летящие обратно в раненое, но такое любящее сердце.

Платой, или ценой борьбы, то есть жертвой, была она сама вместе со своею любовью. Своей кровью душа была готова окрасить жизнь Молли. Это был последний шанс, последний шаг - бороться и спасти надежду, тем самым спасая себя, или сдаться и сгинуть.

Первый вариант, обещал мизерный шанс выжить, а при неудаче ждала смерть. Ведь у души больше не было лекаря, готового в трудный момент исцелять раны своими нежными прикосновениями.

Второй вариант - без борьбы отдаться в руки забвения, поэтому терять было нечего.

Раскалённые поток любви несущий в своих лучах трепетные, ласковые чувства, проявления заботы и внимания, устремился тараном вперед. Но лёд оказался слишком крепок. Молли не отреагировала, одарив меня взглядом мучительного молчания. Моя любовь осталась неуслышанной.

Возможно это не её вина, ибо не все люди обладают великим даром любить. Всё было кончено. Источив последнее дыхание жизни, надежда ушла, оставив душу истекать кровью, держащуюся за штурвал корабля.

Голоса из тьмы угомонились, или душа больше не имела возможности их слышать. Отпустив штурвал, она упала, бросив фрегат в свободное плаванье.

Так и остался я один в непроглядной тьме, в самом сердце океана чувств. Пока киль корабля не сотряс великий скрежет – притаившиеся подводные скалы чудовищной пастью, наполненной сотнями острых зубов, сомкнулись, намереваясь разрывать мой корабль на части. Видимо, это и был мой трагичный исход всего путешествия.

Смерть, обнажив свой оскал, приготовилась поглотить меня в своих утешительных объятиях, как вдруг в кромешном мраке появился небольшой огонек, сверкающий откуда-то сверху.

И в этот миг, свет развеял тьму, подарив моему взору величественный каменный утёс с очаровательной девушкой стоящей, на самом краю. В руках у неё был светильник, ярко выхватывающий пространство из тьмы. Увидев меня, она бросилась на помощь, тем самым выхватив из пасти неотвратимо надвигающейся гибели.

Это была Молли. Вынеся меня на берег, она подарила мне спасательный поцелуй, от чего наши души мгновенно переплелись, исцеляя друг друга от всех невзгод, одновременно источая любовь.

После всего сказанного могу со смелостью заявить, у Египта 10 казней, а у Марка Молли.

Дорогой друг, прочитав эти строки, ты стал соучастником моего путешествия. Прошу тебя, если ты хорошо знаком с Ветхозаветной историей про пророка Моисея, то не стоит проводить прямых параллелей и искать нестыковки соответствия. Я не пересказывал библейский сюжет, а взял за основу десять казней, и перевёл их на язык души.

Взяв тебя за руку, я провёл по каждой из них, усидчиво показывая, что мне пришлось пережить на пути к моей мечте. И если ты сейчас находишься один посреди непроглядного океана чувств, то помни, я уже прошёл этот путь и не сгинул.

Открой Атлас чувств человеческих, прочти несколько страниц, и если почувствуешь лёгкое покалывание в груди, так это моя душа живущая между строк, стучится в твоё сердце, открой ей его, и она укажет путь к твоему спасению.