Безымянный

Глава 1

картина на обложке — Иван Хворостянов «Осень в Иванькове», 1975 г.

(рассказ опубликован в газете «День литературы» в 2019 году)

Третьего дня приехал к отцу в деревню. Погода была ни сказать, что уж совсем мерзкая, но приятного мало. Моросило сверху, сбоку, небо набухло свинцом, все вокруг сырое, склизкое, холодное.

На четвёртый день где-то слева за лесом солнце показалось. Батя ушел на работу и наказал мне, если дождя не будет, дров поколоть, чтобы уж совсем отпуск скучно не проходил. Я батю с детства стараюсь слушать и дождавшись, когда закончится внезапный послеобеденный ливень, взял колун и дымя сигареткой пошел в сторону дров.

Дрова кололись хорошо, но усердия моего хватило ненадолго. Сел я на перекур.

Чуть подальше дома, на взгорке, какой-то мужик с велосипедом колупался, то ли падал он, то ли велосипед, я так и не понял, и отвернулся. Мужик же, завидев меня, направился в мою сторону.

– Здорово! – послышался знакомый голос.

– Здорово, – говорю.

– Я тут присяду, – кивнул на маленький чурбачок.

– Садись, – сказал я и снова взял колун.

– Отдохни маленько.

– Да только что отдыхал.

– Батька-то где?

– На работе.

– Ум-м. Куришь? – достал из нагрудного кармана пачку каких-то красных сигарет и протянул.

– Курю. Спасибо, я только что.

– Ум-м. Один приехал-то?

– Один. Жена работает.

– Чего ко мне не заходишь?

– Куда ходить-то, дождь целыми днями идёт.

– Ум-м. Я тебя, поди, отвлекаю?

– Да не-е, сиди, чего.

Мужик был мой дядька. Дядя Саша. Опухший, безобразно седой, с засохшей ссадиной на лбу, с чёрными ногтями, с серой, грустной, как и его глаза, щетиной; в растоптанных чунях, грязной подранной куртке и в таких же штанах. Пил дядя Саша уже лет десять или пятнадцать. Пил все, что горит, нигде не работал и непонятно на что жил.

Последний раз я говорил с ним, когда он ещё выглядел как человек. Загорелый, черноволосый, кареглазый, красивый мужчина. Свое «ум-м» он произносил всегда как-то по-особенному, клокочуще. Красивое «ум-м». Больше и не осталось ничего от того дяди Саши. Только «ум-м». Всего один какой-то глупый, его личный характерный звук. Я любил его, он интересно рассказывал про мотоциклы, про места, куда можно сходить за ягодами, грибами или рыбой, вообще, о чем угодно. Его можно было слушать, развесив уши.

Однажды я серьёзно с ним заговорил, вернее говорил он, а я слушал. Мы с родней, я папа, мама, бабушка, множество папиных сестер, дядя Саша, поехали за черникой. Добирались на мотоциклах. Транспорт оставили у дороги и почти неподалёку наполняли черничным изобилием свои бидончики, баночки, ведра, пакеты. В тот год, кажется, две тысячи второй, ягод было очень много. Дядя Саша набрал ведро раньше всех и спокойно отправился к мотоциклам, я увязался за ним. Ягоды я собирать не любил, только есть, поэтому толку «в поле» от меня было мало. Дядя Саша сел на свой старый с затертыми боками «Днепр» и закурил. Я понял, что вот он – шанс узнать давно волнующий меня вопрос. Дело в том, что «Днепр» этот здорово стрелял из глушителя, и мне было очень интересно, как и почему это происходит. Дядя Саша рассказал, что так происходит из-за пенсионного возраста мотоцикла, несгоревшее топливо выходит из двигателя и сгорает в выхлопной трубе, оттуда и такой громкий хлопок, как выстрел. Потом он начал вспоминать все мотоциклы, которые у него были с детства, и рассказывать, в каком из них что ломалось.

После для меня он уже был не просто дядя Саша. Ведь мы разговаривали на серьёзные темы, а значит, теперь я могу с ним свободно говорить, у нас есть общее.

В другой раз мы ездили на рыбалку. На вечернюю зорьку. У папы уже была большая белая машина, и она везла нас куда угодно и когда угодно. Так мы и катались на озеро, которое папа называл «озером детства». Дядя Саша брал с собой чёрный хлеб, зеленый лук и белоснежное, с прослойками сало, вкус которого я до сих пор без труда могу вспомнить. Лодка у нас была одноместная, но помещались в ней втроем без труда: папа на веслах, дядя Саша на корме, на досочке, а я посерединке, я был еще маленький совсем; в тесноте да не в обиде. Дядя Саша рассказывал какие-то забавные байки про рыбалку, без конца улыбался, морщинки вокруг его рта красиво складывались. Был он весёлый, молодой и добродушный, таким я его запомнил навсегда.

Казалось, что все это будет длиться вечно: я буду маленьким, папа молодым, дядя Саша веселым и поджарым. Мы приедем летом в посёлок, зайдем к дяде Саше, он выкатит свои мотоциклы, бросит снасти в коляску, мы прикатим на озеро, сядем в одноместную лодчонку и будем удить сорогу и окуней. Солнце озолотит озерную гладь, распишет небо такими красками, что дыхание перехватывает, туман поднимется над водой, окутает все дымкой и тихо-тихо вокруг, только рыбешка плещется то тут, то там...

А сейчас он сидел передо мной, и я не мог понять: в какой жизни все это было? Где тот «Днепр», где хлопки в глушителе, где черника, где рыбалка и вкусное сало, где? Почему дядя Саша все это бросил? Зачем он предал это?

Было целое озеро с песчаными берегами, прозрачной водой, карасями и плотвой, с ладной пристанью, утренней и вечерней зорькой, а стало болото, вязкое, зелёное, никому не нужное, и теперь всегда здесь пасмурно.

Где-то далеко в памяти прозвучал выстрел того самого глушителя.

Мы оба здесь и сейчас, мы живы, мы знаем друг друга, мы говорим, но мы стали чужими.

Бродячую собаку можно накормить, приласкать, дать ей имя, отмыть, научить командам или пинка дать, если вы не очень любите бродячих собак. Дяде Саше пинка не дашь – его жалко, по-настоящему жалко. Дядю Сашу уже не отмоешь и не откормишь, не дашь ему имя, свое он потерял и не найдёт теперь никогда.

Он тянул папиросу так, будто ему не хотелось курить. В глаза не смотрел.

– Как там в городе?

– Чего «как»?

– Ну квартиру там... Купил?

– Да, – говорю, – купил.

– Ум-м.

Посидел мужик ещё минуты три, докурил.

– Ладно, пошел я домой.

– Давай, – сказал я ему вслед.