Дима Дайнеко

Безответная любовь адвоката

Безответная любовь адвоката.

Повесть.

Утопая в пышной столичной зелени деревьев, кустарников и трав, в самом её центре, стоял роскошный двухэтажный особняк, обгороженный по всему своему периметру высоким четырёхметровым в высоту кирпичным забором. Располагался огромный дом так, что прохожие могли его увидеть за несколько сотен метров, независимо от того, с какой стороны горизонта они к нему приближались. Жилой объект привлекал внимание жителей своим статным видом, и издали был чем-то похож на православный храм, в котором, в час отчаяния и безвыходности, могла укрыться душенька значительно нагрешившего простого смертного. Однако по мере дальнейшего приближения любой житель города уже мог отчётливо разглядеть и понять, что кажущиеся ему до этого издали купола, вовсе не купола, а типичные шарообразные составляющие крыши причудливой формы, аккуратно и со вкусом выкрашенные в синий цвет с кое-где виднеющимися золотистыми ромбами. Именно из-за такой вот, казалось бы, несвойственной для жилого дома крыши в его строительные компоненты не входил фронтон, напрочь в нём отсутствуя, а особенную же солидность особняку придавали конусные возвышения из каждого его угла, похожие чем то, на колокольни.

Да!

Сразу видно, на славу постарался, в своё время, над объектом архитектор! Вполне возможно, им был молодой человек, писавший свою дипломную работу перед окончанием высшего учебного заведения? А может быть, над этим домом трудился всемирно известный архитектор, проживающий сейчас далеко за приделами нашей, всеми нами любимой родины?

Оба предположения не являются исключением. В любом случае, особняк был воздвигнут на славу! Хотя, я больше чем уверен, обошёлся его владельцу в очень солидный доллар.

Да, доллар!

Доллар!

Так как всё в нём было отлично и тысячу раз продуманно, до мельчайших деталей и подробностей, чтобы создать самые наиблагоприятнейшие условия для проживания в любую пору года, независимо от погодных условий.

Просторнейший двор был отрешён от каких-либо насаждений. По всей его территории росла тёмно-зелёная, импортная, коротко подстриженная травка, да простилались в нужных направлениях выложенные уверенными руками профессионалов тротуарные дорожки, чередованием плиток красного и серого цвета.

На первом этаже дома располагалась просторная гостиная с большим камином по её центру и не менее большим аквариумом, встроенным в одну из стен. А также кухня, служебные помещения, комнаты для рабочих дома, с обособленными от парадного входа, служебными выходами во двор и даже в гараж. На второй этаж вела деревянная лестница без перил. И именно на верхнем этаже дома находились спальни, комнаты для отдыха, бильярдная и рабочий кабинет хозяина.

В этот вечер Кожар Дмитрий Петрович, удобно расположившись на большом угловом диване бордового цвета, наслаждался тишиной и покоем после окончания своего очередного рабочего дня. Сегодня в его адвокатской деятельности рассматривался довольно-таки сложный судебный процесс, сторонами которого являлись работник и наниматель. Директор завода без всяких на то существенных оснований уволил с работы одного из бухгалтеров за нахождение на рабочем месте и в рабочее время, в состоянии алкогольного опьянения. Однако, молодой человек оказался не из промахов, который всё пустит на самотёк. Подал исковое заявление в суд и нанял хорошего адвоката, одного из самых лучших в столице, в лице Дмитрия Петровича. И вот уже судебный процесс остался позади, на котором Кожар одержал уверенную победу, благодаря чему, паренёк с завтрашнего дня восстановлен на работу, в его трудовой книжке исправлена запись на более благоприятную и радующую глаз, а карман служителя закона значительно потяжелел при этом. За свои уже почти двадцать лет работы, с какими только делами не приходилось сталкиваться, каких только людей не вытягивал адвокат порой из безвыходных ситуаций. Поэтому на сегодняшний день и оплата услуг Кожара находилась на соответствующей планке, позволяющая ему жить, вполне ни в чём себе не отказывая.

Кожар сосредоточил личное внимание на камине. Пламя в нём горело рубиновым цветом, уносясь куда-то далеко вверх голубым дымком. Адвокат мысленно прокручивал в своём сознании дела, запланированные на завтрашний день, наслаждаясь покоем и тишиной. Он невольно подумал и о том, что уже давненько не был в отпуске и никуда не ездил отдыхать. А не мешало бы! Хотя, с другой стороны, его ежедневная занятость приносила очень хорошие дивиденды, сулила очень солидный куш.

Появление одной из горничных заставило Дмитрия Петровича оторваться от своих раздумий. Женщина доложила, что его спрашивает какая-то незнакомая ей особа, похожая всем своим внешним видом на только что освободившуюся уголовницу.

- Пусть войдёт, - тихо и коротко произнёс адвокат.

Через несколько десятков секунд перед Дмитрием Петровичем предстала его давняя знакомая – Суходольская Галина Ивановна, и события пятилетней давности, словно по взмаху волшебной палочки, всплыли в его всегда цепкой, практически феноменальной памяти.

Жаркий июльский день.

Зал суда.

Невыносимая духота.

Дмитрий Петрович Кожар защищает женщину, которая совершила крупную финансовую махинацию, которой за такое нарушение придётся ответить перед законом сполна. Женщину, которую в процессе ведения её дела, Дмитрий Петрович успел по-настоящему полюбить за её божественную красоту, острый ум, интуитивную хватку. Галя порой напоминала ему настоящую тигрицу, шедшую только напролом, всегда стремящуюся лишь только к лучшей жизни. Её целеустремлённости можно было только лишь позавидовать. Женщина сшибала на своём пути все, даже самые труднопроходимые барьеры. Проламывала собственным лбом любые стены, независимо от их размеров. И адвокат всегда уважал в ней это. Галя отчётливо понимала, на что шла, и что ей за это грозило. В конечном итоге, был объявлен приговор. Благодаря стараниям Кожара, Суходольская получила и отбыла от звонка до звонка свой срок, равный пяти годам лишения свободы в колонии общего режима. Сама же Суходольская считала, что такая опасная, но и с другой стороны азартная игра, вполне стоила свеч, тем более, что она себе на будущее обеспечила полностью безбедную жизнь за приделами страны, после освобождения. Да и в тюрьме ей жилось, в принципе, нормальненько. Помогала решать бухгалтерские вопросы, пользовалась уважением среди сокамерниц и руководства тюрьмы, благодаря Дмитрию Петровичу еженедельно получала от него же самого бандероли и довольно-таки частые свидания. Так что жизнь за колючей проволокой, размером в пять лет пронеслась практически незаметно и, в конечном итоге, послужила неплохим уроком на будущее. Скорее всего.

И вот уже она сама предстала перед Кожаром в его же собственном доме. Появилась неожиданно перед человеком, к которому, несмотря на все его заслуги, относилась в целом, как к пустому месту. Всё равно как он и не существовал вообще.

- Чего уставился, идиот очкастый? Не узнаёшь что-ли? Не ждал? А может, меня видеть не желаешь? – агрессивно атаковала своим прокуренным голосом женщина вместо полагающегося, казалось бы, приветствия, резким движением снимая со своей головы платок не первой свежести. – Так ты только скажи, я уйду.

- Ну что ты такое говоришь, Галя?! - спохватился Кожар, суетливо вставая с дивана.

Дмитрий Петрович подошёл поближе к Суходольской, приобнял её за плечи, совершая попытку поцеловать. Она же лишь только сухо отстранилась от него.

- Ладно, хватит, терпеть не могу твои вонючие сентиментальности. Заруби себе на носу один раз и навсегда: я никогда не смогу ответить взаимностью на твои чувства, потому что моё сердце принадлежит другому мужчине. Ты, вроде бы как взрослый человек, а всё веришь в какие-то там наивные надежды. Угомонись, в конце-то концов, зря только время теряешь. Неужели тебе это непонятно?

Кожар молча смотрел на любимую свою женщину, искренне радовался её внезапному появлению, и не мог понять только одного: за что, за что она так груба, холодна и чёрства с ним?? Что плохого он ей сделал за эти пять лет их общего знакомства??

Ничего.

Абсолютно ничего.

Всегда только положительное и дельное.

А взамен, что он имел?

Ничего хорошего.

Одни только плевки в свою сторону, и оскорбления в свой адрес, незаслуженные, обидные и унизительные, бросавшие его самого порой то в жар, то в холод.

Он много раз порывался покончить с этой женщиной, в плане того, чтобы забыть о её существовании навсегда, навсегда вычеркнуть Галину из своей памяти, из своей личной жизни. Но, каждый раз его что-то останавливало и удерживало, мешало решиться умыть руки от ненужной грязи. И адвокат твёрдо и упорно верил в лучшие преобразования, делая оптимистические прогнозы на будущее. И вот спустя пять лет Кожар окончательно и бесповоротно, стопроцентно и однократно убедился в том, что, действительно, насильно мил не будешь, так сказать, от добрых дел добра не ищут. Реальная действительность сегодняшнего дня, а если быть точнее, вечера, раскрывала картину обратной противоположности, желаемую увидеть и оценить самим Дмитрием Петровичем воочию и лично. Перед ним стояла всё такая же грубая, чёрствая, бесчеловечная, бессердечная женщина, с привычной для её лица, надменной ухмылкой на губах, напоминавшей ему чем-то больше гримасу отвращения по отношению к нему самому. Когда терпение Кожара висело на самой грани наболевшего и намечающегося взорваться ядерным реактором, ему хотелось только одного – ударить по лицу эту надменную и высокомерную представительницу женского пола, чтобы её лицемерие и эгоизм хотя бы немножко на какое-то время поутихли. Но Дмитрий Петрович ни разу в жизни не поднял руку на женщину. Какой бы она не была. Так его воспитал покойный ныне отец, и Кожар чётко придерживался, а также следовал его навыков и принципов, вложенных когда-то в сознание будущего служителя закона.

Суходольская никогда не обращалась на протяжении всего пятилетнего срока к Кожару по имени. Словно имени у адвоката и не было. При первой же почти их встречи в разговоре применяла ею же придуманное Петровичу погоняло – ДБ, что сокращённо означало – ДЕБИЛ. За всё это время их общего знакомства Дмитрий Петрович привык и к этому, даже несмотря на то, что он при жизни всегда отличался хватким остроумием и цепким логическим мышлением. Начиная с самой школьной скамьи и заканчивая последним государственным экзаменом в университете относился к числу немногочисленных круглых отличников, перед которыми почтенно приклонялся весь профессорско-преподавательский состав вуза, предлагая продолжить успешное обучения в аспирантуре.

Да и внешне Кожар вовсе и не был похож на какого-то там урода. Человек высокого роста, всегда одетый с иголочки без всяких там отставаний от современной моды, следящий за своим внешним видом. Его лицо надолго отчётливо запоминалось людям, так как выглядело привлекательно, располагала доброжелательно к себе, и вселяло оптимистическую надежду. Мужчина изо дня в день был чисто выбрит, его чёрные, смолянистые волосы ежедневно были аккуратно уложены, полностью открывая широкий, выпирающий лоб, а красоту карих глаз с пышными ресницами и широкими, густорастущими бровями не смогли скрыть даже толстые линзы очков. Широкий нос, и особенно пухлые губы свидетельствовали о бесконечной доброте сорокалетнего мужчины.

Дмитрий Петрович выжидательно смотрел на Галину, понимая, что она к нему явилась сразу после освобождения, не просто так, а точно пришла просить о какой-то помощи, и он процентов на девяносто девять уже знал – о какой именно. Так он отчётливо понимал, что кроме него ей сейчас просто больше не к кому и некуда идти, поэтому сделал своё логичное предложение:

- Сейчас одна из горничных отведёт тебя в комнату для гостей. Ты там примешь ванну, переоденешься, а потом спустишься в столовую, я тебя буду ждать. Мы с тобой выпьем, поужинаем и обо всём поговорим. Договорились?

Женщина молчала.

Кожар, расценив молчание Суходольской как знак согласия, позвал горничную, попросив её проводить Галину в приготовленную комнату. Также ничего не говоря, Галя стала подниматься на второй этаж вслед за пожилой женщиной, по деревянной лестнице без перил.

Когда обе представительницы прекрасного пола скрылись за дверью одной из комнат второго этажа, адвокат осторожно опустился на диван и на какое-то мгновение задумался, глядя на пламя, полыхающее в камине. Именно в эту минуту ему почему-то казалось, что с появлением Суходольской, тишина, уют и покой надолго покидают его большой дом.

Круглолицый, седоволосый мужчина сидел в салоне личной машины, которая сошла с конвейера Волжского автомобильного завода где-то приблизительно в начале девяностых годов двадцатого века. Сидел молча, внимательно читая свежий номер популярной городской газеты. В народе машинку его простенько автовладельцы и, не только впрочем они, называют «Семёркой». Внешне она была чем-то похожа на отлично сохранившуюся, прекрасно выглядевшую, красивую женщину. А по скрытым свойствам, качествам и характеристикам, иногда становилась, в процессе эксплуатации, капризной и вредной, что так же характерно для любой уже совсем не молодой женщины, либо созревшей девицы лёгкого поведения. Однако, несмотря на всё это перечисленное, хозяин её не старался разменять, а может быть, и променять на новенькую «ЛАДУ», буквально вчера произведённую в Тольятти, или подержанную красавицу, зарубежного автоконцерна.

Может, не имел такого желания?

Или отсутствовала такая возможность?

Вот только именно к этому автомобилю – ВАЗ 2107, подошёл молодой человек с двумя большими чемоданами в обеих руках, одетый в костюм обычной фабричной работы.

- Шеф, свободен?

- Угу, - нехотя отозвался водитель, не отрываясь от газетной страницы.

- В Брест завезёшь?

Хозяин «семёрки» удивлённо глянул на молодого человека, который стоял возле машины, опираясь своей правой рукой на её же крышу. Много лет он уже занимался частным извозом, но такого клиента повстречал впервые.

И что это такое сейчас было сказано?

Шутка?

- Ты что, совсем ошалел? Знаешь, во сколько тебе это обойдётся? – спросил водитель, глядя удивлёнными глазами на незнакомца.

- Понимаю, очень много. И я готов заплатить любые деньги. Мне нужно в Брест как можно быстрее, и любой скорый поезд с автобусом мне в этом уже вряд ли помогут, - вполне серьёзно говорил подошедший незнакомец.

- Ну, давай я тебя хоть в аэропорт отвезу. Сядешь на самолёт, всяко дешевле обойдётся.

- Короче, мужик, - в конец надоел этот бестолковый, бесполезный разговор молодому человеку, - или ты меня везёшь в Брест, или я иду искать другую машину. Я оплачиваю тебе дорогу по стоимости в двукратном размере. За месяц столько не заработаешь, сколько я тебе отстегну за одну поездку. Ну, так как? Согласен? Или я пошёл дальше?

- Хорошо, садись, сейчас только багажник открою.

- О, нет, - судорожно засуетился клиент, останавливая собирающегося вылезать из машины хозяина. – Чемоданы я уложу аккуратненько на заднее сиденье рядом с собой. Не волнуйся, они у меня чистые, честное слово. Уверяю вас!

Навязчивый пассажир стал покручивать чемоданы в руках, показывая владельцу автомобиля их матерчатые корпуса.

Водитель одобрительно кивнул головой. Двери авто одновременно и дружно захлопнулись. «Семёрка» старательно и миролюбиво, без всяких посторонних звуков, плавненько двинулась с места, а её хозяин энергично и напористо думал о пассажире. Уж больно он каким-то подозрительным казался. Словно как от кого-то убегал. Ну ничего, расстояние солидное – ни одна сотня километров, и за время его преодоления можно всё узнать у суетливого пассажира, как бы невзначай. А там дальше видно будет.

- Вот теперь, после принятой ванны, ты выглядишь очень даже очаровательно, я бы так сказал, - сделал комплемент Дмитрий Петрович, сидящей за столом напротив его женщине.

Он был очень рад видеть её в своём собственном доме, словно у Гали и не было позади, за плечами пяти лет тюремного заключения, пятилетнего срока лишения свободы.

Женщина поморщилась.

- Ой, ДБ, брось. Ты считаешь, что зона украшает? Мне вот, например, в это совсем что-то не верится. На каждой человеческой внешности тюрьма на долгие годы, даже я бы сказала, до конца дней жизни, оставляет и накладывает свои отпечатки и шрамы, которые по-разному заметны. Ведь так? Ты согласен со мной?

- Нет, полностью не согласен.

- Почему? – удивилась женщина.

- Ты, являешься редчайшим исключением из такого правила. Зона на твою внешность за пять лет никак негативно не повлияла. Ты всё также изящна и привлекательна, красива и молода, хороша собой, элегантна и уверенна в себе. Ты совсем не изменилась с той поры, как я тебя впервые встретил. Но, самое главное, что на твоём милом, нежном личике, именно сейчас, отчётливо подчёркнута твоя неизменная решительность и целеустремлённость. И меня это бесконечно радует.

Галина весело рассмеялась, опрокидывая очередной бокал её когда-то любимого, а впрочем, наверное, и сейчас нравящегося грузинского вина.

- Да, ДБ, вот что-что, а твои комплементы женщинам всегда в цене, - говорила Суходольская, продолжая смеяться. – Хоть ты и врёшь сейчас, глазом не моргнув, но мне всё равно приятно.

- Галя, я тебя сейчас нисколько не обманываю, говорю искренне, - попытался оправдаться Кожар.

- Да ладно, расслабься. Не бери в голову, бери в плечи – здоровее будешь! Хотя, некоторые люди живут по принципу: не бери в голову, бери в рот! – заразительно засмеялась Суходольская, принимая на стуле небрежную позу.

- Галя…

- Что б ты мне сейчас не сказал, я всё равно тебе нисколько не верю. Ни твоим словам, ни твоим чувствам.

- Извини, но я за всё это время всегда был верен и предан тебе, - обиделся Дмитрий Петрович.

- Что ж, проверим твою преданность, - лицо женщины резко стало серьёзным. – Мне нужна твоя помощь.

«Кто бы сомневался. Да тебе от меня никогда больше ничего и не надо было, кроме помощи. Если бы не я, где бы ты сейчас была, а самое главное, какой бы ты была? Взамен, я от тебя никогда даже слова благодарности не услышал, не говоря уже о каком-то искреннем чувстве. Боже, неужели люди могут быть такими тварями. Хотя, нет, тварей сотворил сам Господь Бог. Они по логике простейших понятий не могут быть такими тщедушными. Значит, здесь нужно подобрать какое-либо другое слово. Вот только какое?», - молча размышлял Дмитрий Петрович, пряча свою обиду глубоко в душу, невидимо окружающей в этот момент его Суходольской.

- И в чём же будет заключаться моя помощь? – всего-то и спросил адвокат, оставляя при себе свои негативные эмоции.

Галина Ивановна поставила опустошённый бокал на поверхность стола и решительно заявила:

- Ты должен сделать на моё имя заграничный паспорт.

«Я, оказывается, ещё и что-то ей должен!» - мысленно воскликнул Кожар, продолжая внешне скрывать свой пылающий пожаром гнев. Сейчас это ему давалось уже с большим трудом. Даже и его ангельскому терпению приходил логический конец.

- А зачем тебе заграничный паспорт? – удивлённо поинтересовался Дмитрий Петрович.

- Такую женщину как я в нашей республике абсолютно ничего не держит. У меня здесь нет ни средств на счетах в банках, ни родственников. Начинать всё с нуля я не собираюсь, не вижу в этом никакого смысла. Да и времени на это нет совсем. В Германии, в конкретных учреждениях лежат все мои сбережения. Все мои денежки. За то время, что я провела в тюрьме, мой капитал, я больше чем уверена, значительно увеличился, и именно он позволит жить мне в государстве, расположенном в центре самой Европы так, как я давно того хотела, и о чём в последнее время мечтала – без забот и хлопот, в своё удовольствие! Уверяю тебя, там солидная сумма деньжат. Ты, своим честным трудом, за всю свою жизнь не заработаешь столько. А пока, здесь же у меня, - Галя развела руками по сторонам, - за душой ни гроша, поэтому придётся у тебя на какое-то время милостыню просить, чтобы ты меня в своём доме приютил и обогрел. А потом, когда будет готов паспорт, я укачу в Германию и отправлю по почте ровно столько, сколько тебе буду должна. Ну, так как, поможешь мне решить проблемку с документом? – женщина заглянула адвокату прямо в глаза. Её взгляд на сей момент был очень серьёзен, даже показался Дмитрию Петровичу немного суровым.

- А ты уверенна, что у тебя в Минске нет никаких родственников? – ответил вопросом на вопрос Кожар.

- Более чем, - не задумываясь, быстро выговорила Галина.

Нет, это исключено, чтобы любимая женщина навсегда покинула страну, уехав в какую-то там Германию, а он здесь остался на всю свою дальнейшую жизнь совсем один. Да и что это будет за жизнь без Гали. Ведь Кожар за всё это время только и жил надеждами и заветными мечтами, что после освобождения Гали они будут жить вместе, под одной крышей большого дома, состоя пусть не в законном, то хотя бы в гражданском браке. Он всегда этого желал, несмотря даже и на то, что его любовь была полностью безответной и, на какую-то взаимность не приходилось и рассчитывать. Но, тем не менее, Кожар верил, настойчиво верил заполучить от женщины, если не симпатию и любовь, то хотя бы привязанность к себе и уважение, он был даже согласен на унижения ради такой вот горькой и безответной любви. Это для адвоката служило намного лучшим вариантом, чем находиться с Суходольской на территориях разных государств, общаться на далёких расстояниях, не видя долгое время любимого человека. Да и здесь, в Белоруссии, Кожар, по крайней мере, сможет заботиться о Галине, укрывая надёжно её от разных бед и всевозможных неприятностей. В Германии же она будет совсем одна, и неизвестно, какая именно жизнь ожидает там женщину. Хорошо там, где нас нет. Многие белорусы в конце восьмидесятых, в начале девяностых годов двадцатого века эмигрировали. Покидая нашу страну, уезжали в США, Израиль, Италию, Испанию, Венгрию и многие другие страны мира, но далеко не все из них благополучно обосновались на новом месте жительства, да, некоторые там имеют свои хлебопекарни, парикмахерские, салоны красоты, свой бизнес и хорошие деньги. Но, именно к этим категориям счастливчиков, относятся те люди, которые приезжали на приготовленную для них какую-либо базу с хорошо подстеленной и отчётливо прозондированной почвой предшественниками, прожившими и проработавшими в чужой стране уже не один год, и являвшимися для прибывших либо родственниками, в большинстве случаев, либо людьми, которых связывала (объединяла) крепкая, многолетняя дружба, как на работе, так и в быту. В остальных же случаях, приезжие граждане, имевшие даже немалые деньги в своём наличии, пополняли через какой-либо определённый промежуток времени численность лиц, работающих на подённых работах за скудные гроши, позволяющие им питаться ежедневно немного лучше обитающих там же лиц без определённых мест жительства. (В данном случае автор говорит о лицах без определённого места жительства того же Израили, тех же Штатов). Одна моя знакомая еврейская семья в 2005-м году эмигрировала в Израиль. Прожив в Тель-Авиве чуть более двух лет, молниеносно появилось желание вернуться обратно в РБ, так как семейка столкнулась с множеством проблем. И самая главная из них – незнание и нежелание выучить национальный язык. А без него – никуда. Индивидуальным предпринимателем не зарегистрируешься. На достойную, высокооплачиваемую работу не устроишься. Нормального жилья никто не предоставит. Да и наше высшее образование там нисколько не котируется. Женщина, проработавшая в Минской областной больнице двадцать лет на посту заведующей хирургическим отделением, в частной клинике столицы Израиля смогла лишь взять планку рядовой медсестры после пройденного соответствующего тестирования.

Кожар достаточно был наслышан о таких житейских закономерностях, парадигмах заграничного рая и поэтому решился идти ва-банк, бросив самый весомый аргумент на чашу весов, ради которого Галина просто обязана остаться жить здесь, с ним.

- Нет, Галь, ты ошибаешься, - сквозь зубы начал говорить Дмитрий Петрович. – В Минске, недалеко от моего дома живёт родной тебе человечек – твой внук. И живёт у совсем чужих для него людей, при живой-то бабушки. Неужели твою душу и твоё сердце оставит безразличным такое положение дел. Ведь эта твоя родная кровь.

Суходольская напряглась, выпрямляясь на стуле. Кожар внимательно наблюдал за произведённым на женщину эффектом от сказанных им же самим слов.

- Подожди, что значит, мой внук живёт у совершенно посторонних людей? А мать-то где? Где моя дочь? Кристина его бросила??

- Твоя дочь не выходила замуж, родила сына, когда ей было семнадцать лет, и растила его одна, работая на тракторном заводе. На данный же момент мальчику четыре года.

- И как же его зовут, ты не знаешь?

- Артём.

- А почему моя дочь не занимается его воспитанием? – этот вопрос Суходольскую на теперешний момент волновал больше всего. – Почему Артём живёт у совершенно чужих для него людей? Что произошло, ты, можешь сказать?

- Твоя дочь уже более чем полгода лежит в земле.

Галина резко изменилась в лице, побелев словно полотно. В глазах потемнело и всё как-то завертелось с бешенной скоростью, унося женщину в бездонную и бесконечную пропасть событий прошлых лет.

За её пока ещё довольно-таки короткую, сорокалетнюю жизнь на долю Суходольской выпало немало серьёзных жизненных испытаний, которые далеко не каждому человеку суждено пережить. В своё время мать, которая растила Галю без своей второй половины, пьяницу с большим стажем, лишили родительских прав и Галя, таким образом, когда ей исполнилось лишь только семь лет отроду, оказалась в доме для детей сирот, а также детей, оставшихся без попечения родителей. За девять лет пребывания девочки в школе-интернате, мать ни разу не навестила её, не говоря уже о совершении попытки забрать Галину домой на постоянное место жительство. Дочь, в свою очередь, поселила в свою душу на долгие года огромную обиду на женщину, являющуюся ей, так сказать с позволения, матерью. Галя без особых трудностей поступила в возрасте шестнадцати лет в экономический колледж, окончив его с отличием за четыре года, познав все прелести студенческой жизни в общежитии. По распределению была направлена работать бухгалтером на часовой завод «Луч». Именно на заводе она и повстречала свою первую любовь, которая, как это часто бывает в большинстве случаев, увы, оказалась не такой желанной, как хотелось бы и, при этом, вовсе не до гробовой доски. И всё-таки, как известно, в любом начатом деле пусть оно и оказывается в конечном итоге не столь желанным, как этого хотелось бы нам, есть хотя бы один, но всё же положительный момент. Галя Суходольская родила дочь – плод любви двоих. Правда в данном случае будет вернее сказать – плод однократного удовольствия двух молодых особ, так как любовью и близко даже не попахивало. Но, по крайней мере, у молодой женщины уже было маленькое существо, ради которого стоило жить далее, работая на заводе и, сохраняя комнату в общаге. А жили они с Кристиной скромненько, как говориться, от зарплаты до зарплаты, стараясь кое-как сводить концы с концами, частенько очень туго затягивая пояса. Галя всегда мечтала о лучшей жизни для своей дочери. Ей очень хотелось дать Кристине хорошее образование, которое, она это отчётливо понимала, стоит немалых денег. И решилась Суходольская-старшая, создав свою финансовую компанию, на осуществление операций строго караемых законом. Дело пошло своим чередом, ежедневно солидно пополняя капитал женщины, засасывая её со страшной силой в дрезину противозакония. Но она уже не могла перед этим остановиться, её жизненные потребности росли с каждым днём аналогично росту денежных сбережений в иностранном банке. Теперь Суходольской хватало на всё, без исключения. Однако, все мы знаем о том немаловажном факте, что денег много не бывает. А если они ещё нам и достаются таким вот специфическим путём, то их хочется всё больше и больше. Человек, столкнувшийся и прошедший через такое, очень хорошо знает и понимает данную закономерность. Получая ежедневно стодолларовый, противозаконный доход, мы с каждым днём увеличиваем свои запросы и потребности в два, в три, в четыре раза. Ведь человек – это такое Божественное создание, в большинстве своих случаев, которому сколько не дай, ему всё равно мало будет. И захочется иметь всё больше, больше и больше. Выход за рамки законов государства, в котором мы проживаем, уже постепенно становиться типичной чепухой. И лишь только оказавшись на скамье подсудимых, трезво осознаём, чем всё это закончилось, и во что нам это всё обойдётся. Вот и Суходольская Галина Ивановна исключением не оказалась, пополнив ряды подозреваемых, подсудимых, осуждённых, заключённых. За время нахождения в местах лишения свободы женщина не получила от своей дочери ни одного письма, ни одной посылки, несмотря на то, что уже к тому времени Кристина трудилась на часовом заводе, самостоятельно зарабатывая ежемесячно немалые деньги. Их вполне хватало ей на полноценную жизнь, их вполне хватило бы, чтобы ежеквартально отправлять матери в зону посылку со всем необходимым, не говоря уже о коротком, изредка отправленном письме. Суходольской-старшей в тюрьме очень не хватало внимания дочери. Она была сильно обижена и глубоко оскорблена поступком Кристины. Неужели Галина Ивановна не заслужила к себе внимания со стороны дочери, ради которой была готова на всё. Да и если так разобраться, на нарах Суходольская оказалась только потому, что всегда желала своей девочки только добра и всего самого наилучшего, переступая частенько закон и порядок. А в конечном итоге получилось то, что получилось, дочь просто пренебрегла матерью, находящейся никому не желаемом положении. И поскольку дочь отреклась от матери, то и мать решила совершить взаимный поступок. Она отрекается от своей дочки. У неё с этого момента на всём белом свете никого больше нет. Она осталась совсем одна, и теперь будет жить только ради себя сомой. Тем более, в её руках имеется всё необходимое для этого.

Однако, короткий рассказ адвоката заставил женщину изменить точку зрения и серьёзно задуматься над сказанными Кожаром словами

- Боже мой, как это могло случиться, что произошло? – рыдала Галя, придя в сознание после кратковременного обморока.

- Успокойся, прошу тебя, - наклонился над любимой Кожар, пытаясь её успокоить. В правой руке адвокат держал маленькую бутылочку с нашатырём, благодаря которому сознание постепенно вернулось к Суходольской.

- Как я могу быть спокойна? Ты, хоть понимаешь, что сейчас происходит в моей душе? У меня нет дочери, у меня больше нет моей любимой и единственной девочки! – Галя закрыла лицо руками и стала рыдать в голос. – Что произошло? Как так получилось, что её уже нет в живых?

- Несчастный случай.

- Какой несчастный случай, что тебе об этом известно? Расскажи, - всхлипывала Галя.

Её плечи сильно вздрагивали от горьких и искренних рыданий.

А Кожар грустно и не торопясь рассказывал трагедию, произошедшую на железнодорожном переезде вблизи столичного вокзала.

Кристина переходила переезд, ведя сынишку за руку. Переходила хотя и в положенном месте, но уже на запрещённый сигнал семафора, мигающего красным цветом и заливающемся звонком предупреждения о ближайшем приближении грузового поезда, состав которого насчитывал около шестидесяти вагонов. Локомотив уже находился в пятистах метрах от перехода, двигаясь с довольно-таки большой скоростью. Опаздывая в детскую поликлинику на приём к врачу, молодая женщина взяла сынишку на руки, пологая, что именно так они с Артёмом быстрее преодолеют железнодорожное полотно. Однако не зря же было в своё время констатировано и доведено до сведения каждого гражданина нашего государства надпись, запечатлённая на стендах, установленных именно вблизи пешеходных переходов железнодорожных путей:

«Потеряв время – продлишь себе жизнь!»

Молодая особа не учла столь важного факта работников крайне необходимой всем сферы обслуживания. Держа ребёнка на руках, начала перебегать пути, на одном из которых каблук правой туфли застрял между рельсом и бетонным покрытием. Грузовой поезд в это время уже находился в считанных метрах от места падения матери с сынишкой, и двигался он как на грех именно по данному пути, где распластавшись лежала Кристина, успевшая в процессе падения отбросить Артёма как можно дальше от опасного места.

Полагаю, не стоит описывать ужасное зрелище, открывшееся перед глазами очевидцев, свидетелей, после того, как тяжёлые колёса последнего вагона товарного поезда оставили лежать в покое, мягко сказать, изуродованное тело женщины, которая не прожила и двадцати пяти лет.

А далее все события шли своим чередом. Состоялись похороны. Артём же был помещён в психиатрическую больницу, где прошёл двухмесячный курс стационарного лечения, позволивший ему частично оправиться от тяжёлой травмы самой нервной системы. Мальчика определили в школу-интернат для детей сирот, а также детей, оставшихся без попечения родителей.

- Вот именно из этого учреждения его совсем недавно и забрала женщина, у которой мальчик сейчас живёт. Кстати, собирается Артёма усыновить, в самое ближайшее будущее, - закончил свой рассказ Дмитрий Петрович.

- И это уже хорошо, - решительно заявила Суходольская, вытирая слёзы.

- Что именно?

- То, что она его не усыновила.

- Почему? – поинтересовался вроде бы как ничего непонимающий Кожар.

- Не прикидывайся идиотом, ДБ. Я просто-напросто заберу у неё своего внука, буду сама заниматься его воспитанием. Ты только подскажи мне её адрес.

- А ты уверена в том, на что идёшь? Ведь это же очень серьёзный и ответственный шаг, - засомневался Дмитрий Петрович. – Да и примет ли Артём тебя в роли своей бабушки. Ведь он сейчас в таком возрасте, в котором ребёнок отчётливо понимает и реально оценивает происходящее вокруг. Коль ты бабушка, то почему всё это время не находилась рядом с внуком. И где ты вообще была до этого момента? Вот что ты ему на это ответишь?

Кожар внимательно смотрел на Галину своими пронзительными глазами. Его взгляд был мягок, но и слегка требователен.

- А вот это, уже моя забота, - спокойно и уверенно ответила Суходольская. – Яв своей жизни и не такие трудности решала одним махом.

«Да уж, чего-чего, а упорства, упрямства и целеустремлённости у тебя не отнять», - сказал сам себе Дмитрий Петрович.

Его в настоящий момент несказанно радовало то, что любимая женщина остановилась в его доме, будет хотя бы какое-то время жить рядом с ним. Ну, а далее, как говориться, время покажет и всё расставит на свои места. И случится именно так, как угодно судьбе. Хотя, если так разобраться, каждый человек самостоятельно творит свою судьбу, а не наоборот.

Изделие Волжского автомобильного завода стремительно двигалось на приличной скорости вперёд, преодолев уже половину расстояния на трассе Минск – Брест. Хозяину «семёрки» не надо было прикладывать особых усилий, чтобы вызвать на откровенный разговор подобранного ещё в столице молодого человека. Его губка оказалась в конечном итоге вовсе не дурой, и уже за более чем полтора часа езды, пропускала через себя аж четвёртую бутылочку добротного, само собой разумеется недешёвого, армянского коньяка. Народная мудрость гласит придуманную в своё время каким-то вполне возможно мудрейшим философом, и может быть не только им одним, а даже несколькими лицами фразу: у славянского мужика чарка в роте, а язык в работе. После выпитых трёх бутылок коньяка пассажир превратился в самого настоящего диктора республиканского радио. У него ничего не спрашивая можно было узнать все новости о правительстве, партии, политике, экономике, спорте, культуре, и даже курс валют по состоянию на сегодняшний день. Однако, водителя такое положение дел нисколько не интересовало. Он проявлял к клиенту особенную заинтересованность, касающуюся реальной действительности. Чутьё его еще ни разу в жизни не подводило. Всем своим нутром он чувствовал, что парень нечто натворил, и сейчас явно пытается скрыться где-нибудь за приделами республики.

Машинка послушно и аккуратненько продолжала скользить по ровной, хорошо заасфальтированной трассе. Не зря же всё-таки владельцы транспортных средств платят дорожный налог! Мимо пробегали леса и поля, раскрывая свою красивейшую панораму. А мужчина, управлявший авто, начал аккуратно зондировать почву именно в тот момент, когда молодой человек решил высказать свою точку зрения по поводу строительства в нашем государстве ледовых дворцов.

- Короче, Троцкий, меня это как-то очень и очень мало интересует твоя демагогия. Ты мне лучше скажи, как тебя зовут-то? А-то мы с тобой в одной упряжке уже довольно долго крутимся, а имён-то и не знаем!

- Виталий.

- Очень приятно. А меня Валерий. Ну, а лет-то тебе сколько?

- Тридцать три, - уже заплетающимся языком произнёс пассажир, покачивая головой, стараясь, таким образом, выгнать из себя же самого хмель и надвигающуюся дремоту.

Да не тут-то было. Алкоголь активно приступил выполнять в организме свою недоброжелательную функцию, эффективно распространяясь в крови. Видя такое положение дел, Валера старался как можно более убаюкивающим голосом разговаривать с Виталием, чтобы тот побыстрее погрузился в блаженный мир сновидений.

- Значит тебе ровно столько, сколько было Христу, когда его распяли?

Виталий ничего не ответил, его веки с каждой секундой становились всё тяжелее и тяжелее, а голова постепенно начала клониться на бок. Увидев такое положение дел, Валера решил окончательно отключить человека своим рассказом о личной службе в Афганистане.

- А я, дружок, на пятнадцать лет тебя старше. В своё время начинал воинскую службу в воздушно-десантных войсках. В Витебске служил. Хотя родился в России. Потом, когда в 1979-м году ввели советские войска в Афганистан, мне то же угораздило там оказаться. Ты даже и представить не можешь себе, какой ужас пришлось пережить с первой же почти минуты пребывания на территории чужого государства.

За спиной водителя раздался громкий храп. Валера свернул на песчаную дорогу, ведущую в лес, отъехал от трассы около пятисот метров, остановил машину и заглушил двигатель. Через считанные секунды он уже внимательно изучал содержимое чемоданов Виталия. Это были деньги, причём такие деньги, которые на протяжении последних двадцати лет держали стабильный курс по отношению к другим валютам во всех белорусских банках – американские доллары. Всего несколько минут понадобилось зрелому мужчине, чтобы приблизительно подсчитать их количество.

- Вот это да! – присвистнул Валерий. – Триста тысяч зелёных! Зачем тебе столько денежек, землячок? Лучше пусть они моей собственностью станут. Я, по крайней мере, ими точно умело распоряжусь, в отличие от тебя, размазни. Вот только, что мне с тобой сейчас делать? И убивать тебя жалко, ведь молодой ещё совсем. И оставить в живых – опасно, меня и мою машину ты точно хорошо запомнил. Так что, извини, друг, другого выхода нет.

Валерий вытянул пассажира из салона автомобиля и поволок за руки дальше в лес. Понадобилось буквально пять-шесть минут, чтобы укрыть молодого человека ненужным тряпьём, сухими ветками, облить бензином. И поджечь.

Выезжая из лесу на трассу Брест – Минск, Валера прекрасно видел в зеркало заднего вида полыхающее пламя огня, и, выполняя левый поворот громогласно пропел:

- Гори, гори ясно, чтобы не погасло! Земля тебе пухом, идиот, тридцати трёх летний!

Убийца, как ни в чём не бывало, в хорошем душевном состоянии и отличном настроении, после столь удачного улова, возвращался обратно в столицу, где его ожидали, как всегда, повседневные дела. Жизнь продолжалась, и именно для него, в настоящий момент, была прекрасна.

- Артёмка, давай быстренько доедай свою кашу, умывай лицо, почисти зубки и ложись спать. Уже почти девять часов вечера, - мягковато выдвинула свои требования мальчику молодая женщина.

- Не хочу я эту поросячью кашу, - капризным тоном произнёс мальчик, резким движением руки отодвигая от себя стоящую на столе тарелку.

- Между прочим, очень вкусная, рисовая каша. А поросёнком можешь стать именно ты, если её всю не съешь.

- Не буду, есть кашу! – кричал Артём. – Она не сладкая, а я люблю с сахаром.

- Но я же положила тебе чайную ложку сахара. По-моему, этого вполне достаточно, -спокойным тоном высказывала своё мнение женщина.

- Ты, жадина, потому что положила только одну ложку, в детдоме и-то три ложки кладут, - сердито отвернулся от неё Артём.

- Артёмка, у меня перед зарплатой денежек нет, чтобы купить все необходимые продукты, которые уже заканчиваются.

- Послушай, Оля, перед кем ты оправдываешься? – подал басистый голос мужчина, вошедший на кухню. – Перед каким-то молокососом? Не хочет есть кашу, не заставляй. Коленом под задницу и спать. А ещё лучше, на голову ему выверни эту кашу. Видите ли, в детдоме его лучше кормили! – зло иронизировал говорящий. – Так проваливай в свой детдом. Иди туда, откуда пришёл, и каким пришёл – голым оборванцем.

- Сергей, прекрати сейчас же, - потребовала Ольга, строго глядя на своего сожителя лучистыми голубыми глазами.

- А чего я должен молчать и смотреть сквозь пальцы на то, как ведёт себя этот уроженец неизвестной родни? Скажите, пожалуйста! Я его одел, обул, он каждый день жрёт за мой счёт, да ещё фокусы свои показывает?!

- Слушай, Сергей, давай уже нас всех упрекай, что ты нас кормишь, - начала выходить из терпения Оля. – Я, между прочим, так же как и ты работаю.

- Послушай, дорогая, я против тебя абсолютно ничего не имею, - немного успокаиваясь говорил сожитель. – Но, его, - он ткнул указательным пальцем правой руки в сторону насупившегося, сидящего за столом Артёма, - нужно перевоспитывать жесточайшим образом прямо с сегодняшнего дня, драть как сидорову козу, и поблажек никаких не делать, а иначе, в будущем из твоих глаз польются горькие слёзы, но уже будет поздно что-либо предпринимать.

- А тебе надо, прямо сейчас, голову твою отрезать и сейчас же в тазике засолить, - высказал прямо в лицо Сергею малыш.

- Что ты сказал, засранец? Повтори, - сурово потребовал мужчина, грубо хватая мальца за оба уха одновременно.

Артёмка вскрикнул от боли и заплакал, пытаясь вырваться из крепких мужских рук. На помощь ребёнку решительно поспешила Оля, но Сергей грубо отстранил её.

- Не вмешивайся, пора этому безобразию положить конец, - гневно произнёс сожитель, грубо волоча за уши мальчика в ванную комнату.

В ванной мужчина высыпал на пол две пачки соли, и голыми коленями поставил на неё ребёнка.

- До утра так простоишь, зверёныш, и может быть после этого, ты хотя бы чуть-чуть станешь похожим своим поведением на человека, - злостно цедил сквозь зубы сожитель Оли. – И не вздумай подняться. Уж я-то тебе точно тогда твою тупую голову отобью.

Оля умоляюще просила своего любимого человека пощадить Артёма, на что тот лишь только ответил:

- Всё хватит здесь играться в милосердия, все его капризы выполнять. Отныне будет так, как я захочу, как я скажу и, как я решу. Это мой дом. И я имею полное право распоряжаться в нём так, как мне удобно и угодно. А если тебя что-то не устраивает, то можешь убираться ко всем чертям вместе с этим идиотом. Ишь, ты! Голову он мою засаливать будет! Сопляк.

Ольга растерянно смотрела на разбушевавшегося Сергея. В этот момент она была напугана его выходкой не меньше Артёма. Женщина никогда не видела своего сожителя в таком возбуждённом состоянии. А от сказанных в гневе Сергеем слов ей до такой степени стало некомфортно, что пришлось невольно поёжиться, словно на тело было вылито ведро ледяной воды.

Булыга Ольга Викторовна родилась в деревне Кучин, Могилёвского района. Её растила одна только мать, работающая в колхозе. Домашнее хозяйство их состояло из коровы, двух свиней, десятка кур, собаки и кошки. Оля уже с раннего детства стала самостоятельным человеком, старалась во всём помогать маме, по мере своей возможности, а также прилежно училась в школе. Когда девушке исполнилось шестнадцать лет, её мама привела в дом своего, так называемого любовника. Мужлан, я просто другого слова не могу и подобрать-то, никогда не отличался особым рвением к работе, как таковым. Поднимать тяжёлые мешки с тем же комбикормом было ни в его интересах. Зато он всегда старательно поднимал рукой стакан, наполненный деревенской самогонкой, либо дешёвеньким винцом белорусского производства. После принятого солидного количества сатанинского пойла, рассудок мужлана мутнел. Он уже не отдавал никакого отчёта своим поступкам и действиям. Именно находясь в хмельном угаре, всегда улучал момент, когда Оля находиться в доме одна, и грубо, беспардонно цеплялся к ней, пытаясь каждый раз изнасиловать. Вот в такой обстановке их однажды и застала Зоя – мать Оли. Девушка в тот момент уже находилась в одном белье.

- Как ты посмел, кабель ты старый?! На кого ты польстился?! Она же ведь ещё совсем девочка. Птенец, не знавший вкуса поцелуя, - негодовала мать, высказывая мужлану.

- Да ты что, Зоя?! – оправдывался тот. – Да она постоянно меня сама в кровать тянет, когда тебя дома нет. Я тебе это могу перед самим Богом сказать.

- Ах ты тварь! – мать со всей силы ударила Олю по лицу, грубо таща за собой в другую комнату дома. – Собирай свои вещи и убирайся на все четыре стороны отсюда.

Как не старалась Оля объяснить матери свою невиновность. Рассказать о том, что она абсолютно ни в чём невиновата перед ней. Да ведь это просто мамин сожитель постоянно цепляется к ней, не даёт проходу. Мать была глуха. Девушка практически без денег, с чемоданом в руках побрела к проходящей вблизи их дома трассе Могилёв – Бобруйск, остановила машину, ехавшую в город на Березине, и спустя какое-то время оказалась в столице. Ровно через четыре года она стала дипломированным диспетчером, работающим в троллейбусном парке Минска. За эти четыре года мать даже и не вспомнила о дочери, не попыталась её отыскать, словно дочки у неё никогда и не было.

Забавно, однако, к каким порой умопомрачениям приводит самая, в прямом смысле этого слова, припадочная любовь.

Лично я, и любовью-то её никогда не считал и считать не буду.

Мать, променявшая родную дочь, свою кровь на какого-то там синюшного мужлана, не имеет право на дальнейшую жизнь, право на порядочное существование. Её нужно уничтожать и истреблять как свинью, заболевшую чумой. Только в данном случае я выполняю уравниловку чумы животного с «чумой головного мозга человека», с позволения так сказать.

Оля же на работе познакомилась с Сергеем Михайловичем Дубко, работающим в троллейбусном парке водителем. После года дружбы Дубко предложил Ольге перебраться жить из общежития, где было очень много клопов, тараканов и мышей, к нему в трёхкомнатную, просторную квартиру, тем более, что он в ней проживал один. А хорошему мужику, хорошая женщина никогда помехой не станет.

- Поживём, сперва, гражданским браком, а там видно будет, - высказал своё предложение Сергей.

И вот они уже проживают под одной крышей более пяти лет. Всё у них складывалось в семейной жизни просто замечательно. За исключением одного НО: Булыга Ольга Викторовна – бесплодна. А детей оба очень хотели иметь. Здравомыслящая Ольга решила взять ребёнка из приюта, Сергей же её в этом решении не поддержал, но и отговаривать не посмел, боясь таким вот своим поступком, потерять Олю навсегда.

Женщина же была решительно настроена на взятие ребёнка из детского дома, и через несколько дней в их квартире появился пятилетний Артёмка. Директриса приюта сразу же посоветовала Ольге Викторовне не спешить с усыновлением, так как мальчик недавно пережил сильнейшую психологическую травму после гибели родной матери, да и характер у него не подарок, постоянно чем-то недоволен. Видимо всё же Булыге мальчик понравился своим внешним видом, а не характером, и она сделала серьёзный, ответственный шаг.

Мальчик с первого же дня нахождения в доме стал показывать все свои человеческие негативы и капризы. Дубко очень долго их терпел, закрывая на всё глаза, но в этот вечер, после сказанных в его адрес мальчиком слов, пришёл к логическому выводу, что настал момент применения серьёзнейших мер воспитания.

Да и по своей натуре Сергей был терпеливым человеком до определённого момента, после которого начинался страшнейший гнев, которого боялась даже Оля, не говоря уже о пятилетнем ребёнке. Молодая женщина пыталась по-хорошему утихомирить бушующего, в этот момент бесшабашно затренькал звонок, словно его замкнуло. Дубко, вздрогнув от неожиданности, направился открывать дверь.

На пороге стояла незнакомая, пока ещё довольно-таки молодая, безупречно выглядящая, одетая с иголочки женщина.

- Извините ради Бога за немного поздноватый визит, - начала незнакомка.

- Что надо? – коротко отрезал ещё неостывший от семейной передряги Сергей.

- Здесь проживают Дубко Сергей Михайлович и Булыга Ольга Викторовна?

- Здесь. Что дальше? – продолжал короткими очередями выдавать мужчина.

Незнакомка внимательно посмотрела на хозяина квартиры, который столь нелюбезно разговаривал с неё в данный момент, отметив про себя мысленно, что человек, которого её внук вполне возможно уже называет папой, довольно-таки совсем недурно выглядит. Аккуратно подстрижен, чисто выбрит, по-домашнему опрятно одет. И хотя именно сейчас он чем-то расстроен и слишком сердит, но, всё равно и при таком обстоятельстве, когда отчётливо видно, что в его семействе только что пронеслась серая гроза, глаза сами за себя говорят только одно – человек строгий, но справедливый и добрый. Ему вполне можно довериться, рассказать свою беду и полностью открыться, назвав себя, своё имя, цель визита.

Дубко выжидательно смотрел на незнакомку, которая спакойненько и не торопясь сказала:

- Сергей Михайлович, мне нужно очень серьёзно с вами поговорить.

- А вы собственно кто? И о чём со мной собираетесь разговаривать? – поинтересовался ничего непонимающий Сергей.

- Я вам всё расскажу, всё объясню. Давайте только встретимся где-нибудь на нейтральной территории.

- Хорошо, - ответил Дубко, не сводя глаз с незнакомки. – Завтра, возле центрального входа стадиона «Динамо», в шесть часов вечера.

- Отлично, буду принепременно, - твёрдо пообещала, бесспорно очень красивая женщина, направляясь лёгкой походкой к выходу из подъезда.

Сергей ещё какое-то время смотрел ей вслед, отмечая мысленно стройную фигуру, божественные волосы, распущенные аж до пояса. Он впервые в своей жизни видел эту женщину, пробудившую с первого же взгляда в нём какое-то пока ещё непонятное чувство. Очень хотелось увидеть незнакомку снова, и Дубко радовался заранее предстоящей, завтрашней встречи с ней.

В одном из столичных скверов, на скамеечке, стоявшей прямо под дубом-великаном, сидела Суходольская Галина Ивановна, наслаждаясь всеми прелестями сегодняшнего вечера. Такой порой на улицах города зажигались фонари, а на небе одна за другой постепенно вспыхивали звёзды. Дул лёгкий свежий ветерок, донося до каждого отдыхающего в парке ароматы растущих цветов и трав. Где-то неподалёку звучала негромкая успокаивающая музыка. Мысли женщины находились в настоящее время где-то далеко отсюда, вполне возможно, что и в самой Германии. Суходольская уже образно представляла себя, живущей вместе со своим внуком, на берегу озера в большом и просторном доме.

Появление подвыпившего мужчины с литровой бутылкой пива в руках, заставило Галю отложить свои сладостные представления и мечтания на ближайшее будущее.

Мужчина тем временем довольно-таки культурно со своей стороны поинтересовался, присаживаясь рядом на скамейку:

- Я не помешаю?

- Если б помешал, то я бы сказала, - мгновенно нашлась с ответом Галина.

- А что б ты могла сказать? – грозно спросил мужчина даже и не глядя на сидящую рядом, открывая пластиковую ёмкость. Пивная пена солидным потоком пролилась ему на джинсы и рубашку.

- Да! ВДВ! Каким ты был, таким ты и остался, но ты мне дорог и такой! На тебе где сядешь, там и вокзал будет! Весь в меня! Что не говори! Не узнаёшь меня?

Только после вот такого заданного вопроса подсевший на скамейку человек внимательно посмотрел на женщину, не сдерживая своего восклицания:

- Галка!!! Неужели это ты?!

- Я. Собственной персоной.

- И давно ты в столице?

- Буквально пару дней. Сразу же после освобождения сюда приехала.

- А где ты проживаешь, в каком-нибудь общежитии? – спросил ВДВ.

- Бери выше. В добротном доме, в самом центре Минска!

- Ого, как романтично!

- А что тут романтичного?

Вопрос женщины остался без ответа, словно его и не было.

- Слушай, может, ты пива хочешь? – оживился ВДВ, протягивая Суходольской открытую бутылку.

- Нет-нет…

- Что, брезгаешь?

- Нет-нет, Валера, ну что ты! Дело совсем ни в этом. Расскажи лучше немного о себе, чем ты занимаешься, где работаешь, как поживаешь?

- Ай, - махнул рукой Валера. – Жизнь моя монотонна. Каждый день зарабатываю себе на существование тем, что занимаюсь частным извозом. Живу в однокомнатной квартире на одной из окраин города.

- Не влюбился, не женился?

- Никак нет. Хотя, на тебе бы я женился с большим удовольствием, - говорил ВДВ улыбаясь.

- А давай мы с тобой завтра встретимся, сходим куда-нибудь, посидим, выпьем, поговорим. Мы с тобой давненько уже не виделись, - предложила Галя. – Как ты на это смотришь?

- Положительно, - с радостью согласился Валерий.

Они договорились встретиться завтра вечером, в восемь часов, в ресторане гостиницы тракторного завода, известным в Минске своей замечательной кухней. Такому положению дел был несказанно рад ВДВ. Случайное появление в его жизни Суходольской сулило бесшабашное и роскошное существование, тем более, что за плечами прожитых лет между ними не просто дружеские отношения. О деньгах Суходольской, лежащих на счёте в одном из банков Германии, Валере очень хорошо было известно ещё до посадки женщины. Не зря же ВДВ, в своё время, работал у Галины Ивановны водителем и находился на положении любовника.

Кожар проснулся от того, что сквозь приоткрытый занавес окна его же спальни пробрался солнечный луч, и весело поигрывал на его ещё пока совсем молодом лице. Адвокат машинально взглянул на будильник, стоящий на тумбе у кровати, и быстренько встал с постели. Время не терпело более никаких-либо дальнейших отлагательств, а стрелки часов своим показанием немо, визуально и отчётливо ставили в известность, что пришёл момент как можно быстрее позавтракать, достать из шкафа свой ежедневный гардероб и следовать на работу. Тем более, на сегодняшний день у Дмитрия Петровича запланирована служебная командировка в Гомель.

Кожар, выйдя из своей комнаты, быстрым шагом спустился по лестнице на первый этаж и, войдя в столовую, на редкость в столь раннюю пору, обнаружил сидящую здесь Суходольскую. Обычно Галя приходила завтракать не раньше двенадцати часов, предпочитая долго понежиться в мягкой и комфортной постельке. Сегодня же женщина, несмотря на столь ранний час уже завтракала, вкушая почтенный аромат и неповторимый вкус своего любимого блюда – отбивные с кровью.

- Что я могу сказать, - заметил Дмитрий Петрович, усаживаясь на своё привычное, излюбленное место напротив окна. – Кто рано встаёт, тому Бог даёт! Ранняя птичка в зубах ковыряется. В данном случае, птичка – это ты.

Женщина, перестав жевать, со злостью швырнула на стол вилку и нож.

- Слушай ты, идиот очкастый, хватит мне зубы каждый день заговаривать…

- Чего ты?

- Чего? Ты сам всё прекрасно знаешь, - Суходольская перешла на крик. – Где обещанное? Где паспорта, которые ты грозился сделать на меня и моего внука?

- Да ты сначала заполучи, так сказать, своего внука, чтобы он хотя бы пожил какое-то время вместе с тобой, привык к своей бабушке, а потом уже думай об отъезде в Германию.

- Хватит, импотент сифилисный! - женщина, резко поднимаясь с места, схватила лежащий на столе кухонный нож. – Это тебя вообще недолжно волновать. Это моя задача и я её уже почти решила. Ни сегодня, так завтра мой внук будет жить со мной. Тебе ясно?

- Успокойся, нож положи. Что, вспомнила тюремные разборки? Спустись на землю. Ты находишься в моём доме, это тебе не тюрьма. Будут тебе паспорта, будут.

- Когда? – продолжала бушевать Суходольская.

- Нужно немного подождать…

- Сколько ждать? – не унималась проживающая в доме адвоката неожиданная и незваная гостья.

- Во-первых, сядь и успокойся. Во-вторых, я уже действую, а тебе пора бы научиться мне доверять. Тем более, что ты меня знаешь уже не первый день…

- А в-третьих что? – не терпелось узнать давней знакомой.

- В-третьих, на дворе сейчас не лихие девяностые годы двадцатого века, когда всё можно было купить за деньги. На дворе двадцать первый век и, чтобы получить на руки настоящие документы, нужно какое-то время подождать. Тебе абсолютно не о чем переживать. Пока будешь ждать паспорта, поближе познакомишься с Артёмом, а внук за это время адаптируется к тебе…

- Короче говоря, ДБ, - продолжала нервничать женщина. – Если ты меня решил обмануть, преследуя какую-то свою личную цель, надеясь и рассчитывая неизвестно на что, если ты в ближайшее время не сделаешь мне паспорта, я тебя прирежу, вот этим ножом.

Женщина подняла правую руку, в которой была крепко сжата рукоятка длинного кухонного ножа.

- Ты меня хорошо понял?

- Само собой разумеется, - примиренно ответил Кожар.

Портить себе настроение с самого утра совсем не входило в его планы.

- Вот и замечательно, - Суходольская легонько швырнула холодное оружие на стол, продолжая стоять.

- А у меня для тебя на сегодня есть очень хорошая новость, - поднимаясь со своего места, говорил Дмитрий Петрович. – Я сделал на твоё имя пластиковую карточку. На карт-счёте находится приличная сумма денег. Можешь потратить на себя столько, сколько твоя душа желает. Купи всё то, что тебе на данный момент необходимое.

Адвокат протянул Суходольской карточку. Галя, забирая её, успела желчно съязвить:

- Хоть какая-то от тебя польза есть. Ладно, иди, решай свои адвокатские дела.

- Да, мне пора, спохватился Дмитрий Петрович. – Сегодня меня не жди, я на пару дней уезжаю в командировку.

Галя молча кивнула ему на прощание головой.

Дмитрий Петрович, уже выйдя из дому и, находясь на улице, вслух выплеснул из себя самого же эмоции:

- Истеричка просто-напросто, место которой на стационаре в психиатрическом диспансере!

- Оль, на улице не холодно? Куртку не надо одевать? – спрашивал Дубко, обувая туфли.

Молодая женщина не отвечала на его обращения.

- Мне ключи не брать с собой? Ты дома будешь? Никуда не пойдёшь? Оль…

Она продолжала молчать, сидя в кресле перед телевизором, словно и не слышала вовсе его вопросов. Дубко вошёл в зал и, взяв в руки лежащий возле женщины пульт от телевизора, выключил его простейшим нажатием на нужную кнопку. Оля и на этот его поступок никак не отреагировала. Дубко присел перед ней на корточки, обняв своими сильными руками её красивые, нежные колени, заглянул Ольге прямо в глаза, но женщина отвела их в сторону.

- Оль, ты может, всё-таки скажешь мне, что случилось? Почему ты со мной сегодня целый день не разговариваешь?

- Не прикидывайся непонимающим, ты всё прекрасно знаешь.

- Я, конечно, знаю, что сам вовсе не дурак, но, тем не менее, понятия не имею за что ты со мной сегодня целый день в молчанку играешь? – допытывался Дубко.

- Вы очень жестокий человек, Сергей Михайлович. Я даже и не могла предположить до какой именно степени можно быть таким жестоким. Так только изверги поступают, как вы поступили вчера с Артёмкой. Он всю ночь простоял на коленях, на вашей дурацкой соли, - говорила Ольга, глотая слёзы.

- Отлично, зато сегодня он шёлковый ребёнок. Ещё пару таких же аналогичных наказаний и он вообще идеальным станет. Я вот только одного не могу понять: с каких это пор Ольга Викторовна мне «выкает»?

- А ты видел, какие у него ссадины на коленках? – игнорирую вопрос, атаковала Оля.

- Ничего страшного. До свадьбы заживёт. Хороший результат, как и красота, требует жертв, - вполне убедительно произнёс Сергей, обнимая свою собеседницу.

Оля отстранилась от его объятий, поднимаясь с кресла, подошла к окну, твёрдо заявляя:

- У тебя нет ничего человеческого в твоей чёрствой душе. Он же ведь совсем ещё ребёнок, а ты ему устроил пытку, которую не каждый взрослый мужик выдержит. Я, живя с тобой уже не первый год, даже и предположить не могла, что ты способен на такое. Если подобное ещё раз когда-нибудь повториться, то я буду вынуждена с тобой расстаться навсегда, уйду жить в общежитие.

- Знаешь что, милая моя, - повысил голос хозяин квартиры. – Иди куда хочешь, и с кем хочешь. Я возле себя насильно никого не держу. Вперёд! Дверь открыта. А если ты думаешь, что я без тебя пропаду, то глубоко ошибаешься. Проживу, как-нибудь! Я до тебя много-много лет один жил, и не пропал, не спился, не скололся. На тебе одной свет клином не сошёлся. Уйдёт от меня Оля, приведу к себе домой какую-нибудь, скажем, Юлю! Вот и вся любовь!

Дубко нежно поцеловал Ольгу в щёчку, и направился к входной двери квартиры по скрипучему полу. Оля успела бросить ему вслед:

- А куда это ты сейчас направился? За Юлей пошёл?

- Нет, любовь моя. Просто прогуляться.

Закрывая за собой дверь квартиры, Дубко послал сожительнице воздушный поцелуй. Он спешил, он уже очень спешил на встречу с незнакомкой, и заводя мотор личного автомобиля, за несколько сотен метров от своего дома вскоре перестроился на пятую передачу.

Незнакомка уже терпеливо и покорно поджидала Дубко на условленном месте. Ещё издалека Сергей, словно приворожённый не по своей воле, залюбовался её. Женщина была изящна и привлекательна, хороша собой и красива, как Сикстинская мадонна, не говоря уже о мадонне в бутсах. Внезапно вспыхнувшее в душе и сердце Сергея чувство, он сам себе не мог толково объяснить. Мужчина просто всего этого не понимал, и не знал его названия. Может быть, эта была любовь. А может просто временная влюблённость. Да и внезапно вспыхнувшая привязанность не являлась исключением. Он с большим удовольствием рассматривал её длинные, волнистые, рыжие волосы, распущенные до самого пояса. Сергея привораживали её красивые миндалевидные глаза. А пока ещё молодое, нежное лицо незнакомки излучало одновременно симпатию и настороженность. Ах, какая женщина! Какая женщина! Промелькнуло где-то в сознание любого и каждого здравомыслящего мужчины, когда-либо встретившегося с незнакомкой.

Действительно, мне б такую!

А незнакомка, тем временем, завидя подходящего к ней молодого мужика, высказала лёгкий упрёк в его адрес:

- Некрасиво опаздывать, вам не кажется такое положение дел типичной непунктуальностью?

- Извините, попал в пробку, пришлось полчаса простоять.

- Какую пробку, молодой человек? Разве могут быть на улицах столицы нашей республики пробки?

- Ну, конечно, - немного рассеянно выговорил Дубко.

- Что вы говорите?! Вы просто не видели настоящих пробок на улицах Москвы и Питера, Киева и Владикавказа.

- А вы бывали в этих городах?

- Приходилось. Да вы присаживайтесь, - предложила незнакомка место на скамейке рядом с собой. – Разговор у нас с вами будет очень серьёзный, но не очень долгий.

- Это вам, - Дубко протянул незнакомке большой букет гвоздик.

- Мне? С чего бы это вдруг вы решили преподнести цветы именно мне? У вас так принято – дарить каждой женщине цветы, которую вы видите чуть ли не впервые?

- Нет, - немного смутился Дубко. – Просто вы мне очень понравились с первого взгляда.

- Именно по этой причине вы вчера со мной так грубовато разговаривали при нашей первой с вами встрече?

- Нет, вовсе нет. Просто, семейные трудности, у кого их не бывает? - оправдывался Сергей, чувствуя, что начинает почему-то краснеть.

- Да, в самом-то деле, у кого их нет. Впрочем, вот что я вам скажу: цветы подарите жене – это будет знаком и хорошим поводом вашего с ней примирения. Мне они не нужны абсолютно. Я их на духу не переношу. А вот семейную проблему, может быть я вам смогу помочь решить? Расскажите мне, в чём суть?

- Да мне кажется, вы здесь ничем не сможете помочь, - сокрушённо покачал головой Дубко.

- Однако, кажется мне, что причина вашей вчерашней ссоры с Ольгой Викторовной вовсе не только ваши межличностные отношения. Скорее всего, между вами стоит третий человек, и не исключено, что им вполне может быть маленький ребёнок. Ведь так?

Сергей внимательно посмотрел на незнакомку. Откуда женщине, второй раз в своей жизни видевшей его об этом известно? Может быть, ей подсказывает сейчас типичная женская логика, женская интуиция? Либо она владеет какими-либо навыками типичного ясновидца, преследующего какую-то свою высокопоставленную цель? Ведь эта женщина неспроста проникла в его дом, узнав где-то по своим каким-либо каналам адрес. Вот только, что ей конкретно от него надо?

Дубко резко почувствовал, что розовая пелена его необъяснимых и непонятных до сего момента чувств, испытываемых в отношении незнакомки, куда-то улетучилась, резко ушла с его глаз, раскрывая перед ним полную картину самого реального мира. Он насторожился и напрягся.

Кто эта незнакомка?

Что ей от него надо?

Женщина отчётливо отметила резкое изменение его мимики, поведения, настроения, поспешив успокоить.

- Расслабься, молодой человек, ничего плохого тебе я не сделаю. Просто мир, сам по себе, очень тесен. Да, я ж забыла тебе представиться, Суходольская Галина Ивановна.

- Мне это ни о чём не говорит.

- Я родная бабушка Артёма, да, именно того мальчика, которого ты на выходные дни забираешь в свой дом вместе с сожительницей и, с которым ты вчера вечером очень нехорошо обошёлся: негуманно, жестоко, зверски. Было дело?

Дубко на такое заявление ничего не ответил. Он ошеломлённо смотрел на женщину.

Этого не может быть!

Невоспитанный, грубый, вульгарный, беспардонный, наглый Артём, место проживания которого оказывается детский дом, внук сразу видно состоятельной знатной дамы?! Это просто не укладывается в голове! Вот тебе бабушка и «Юрьев день»!!!

А Суходольская тем временем рассказала без запинки всю биографию её немногочисленного, но когда-то славного семейства. Дубко слушал её очень внимательно и, опираясь на основание, сказанное женщиной, даже и сомневаться не стал в том, что Галина Ивановна действительно, на все сто процентов родная бабушка того бесстыжего пацанёнка, проживающего в его доме, к которому он на протяжении всего времени сколько его знает, никогда не испытывал никакой симпатии и привязанности, в отличие от его сожительницы – Ольги. Именно по этой, скорее всего, причине, Сергей даже и спорить не стал, сразу же согласился с Галей в отношении того, что действительно родной внук просто обязан проживать совместно со своей кровной бабушкой. Только она повинуется искренне заботиться о внуке, и заниматься воспитанием своего чада, выполняя личностный гуманный долг. К тому же факты предоставленные Сергею женщиной полностью совпадали с рассказом истории мальчика директором детского приюта. Да всё сходилось точь-в-точь: отбывание срока бабушкой мальчика в местах лишения свободы за финансовые махинации; несчастный случай на железной дороге, в результате которого погибает родная мать; лечение пацанёнка в психиатрическом диспансере; его проживание в детском приюте после реабилитации. Да и местонахождение ребёнка узнать для женщины не составило особого труда. Директриса вовсе не нарушила никакого юридического положения, так как Булыга и Дубко не усыновили Артёма на законных основаниях, а просто-напросто брали его к себе домой на выходные и праздничные дни для частичного времяпровождения. И на законном основании они мальчику никем не приходятся. А требование бабушки, предъявляемое в настоящий момент Сергею Михайловичу, вполне вразумительно, и одобряемо мужчиной. Суходольская мало того что решит свою поставленную до этого перед собой задачу, так ещё в придачу и избавит их с Ольгой от присутствия в доме этого сорванца высшего разряда.

- Уважаемая Галина Ивановна! – торжественно произнёс Дубко. – Я думаю, мы с вами поступим следующим образом: запишите мне свой домашний адрес, а я, со своей стороны, даю вам стопроцентную гарантию, что я сам завтра, лично, доставлю вам домой, ваше чадо. Договорились?

- Я вам не верю. У вас явно что-то своё на уме. Вы хотите, таким вот образом, увезти от меня внука, в неизвестном для меня направлении? Ничего у вас не выйдет. Я…

- Я вас умоляю, Галина Ивановна! – перебил Дубко, успокаивая разволновавшуюся женщину. – В моих же интересах, чтобы Артём жил с вами, потому что лично у меня на этого выродка настоящая психическая аллергия. Я уже просто дома не могу находиться с ним под одной крышей, он меня раздражает.

- Именно поэтому вы вчера и занимались рукоприкладством в отношении моего внука? – укоризненно спросила женщина.

Дубко виновато потупился, не смея взглянуть Суходольской в глаза.

- Вот вам мой адрес, - Галя протянула листик, вырванный из блокнота.

- Вы очень любезны, ждите нас завтра утром к девяти часам! – торжественно воскликнул Сергей Михайлович.

Галина Ивановна одобрительно кивнула головой, закусывая нижнюю губу. Именно завтра сбудется её заветная мечта – она увидит внука, который останется с ней навсегда. Уж именно в этом бывшая заключённая нисколько не сомневалась. Да и Дубко на редкость оказался чутким, понимающим человеком. На такого можно положиться при любой жизненной ситуации.

После судебного процесса Дмитрий Петрович Кожар зашёл в ближайший ресторан, чтобы после трудного рабочего дня пропустить пару рюмочек и хорошенько пообедать. А ближе к вечеру в планах столичного адвоката намечалось вовсе неплановое следование домой, в родной Минск, в свой собственный дом, где в настоящее время проживала нисколько нелюбящая его, но, тем не менее, любимая им женщина. Галина никогда не посвящала Кожара в свои дела и планы, никогда не считалась с его мнением и точкой зрения по тому или иному поводу, никогда не прислушивалась к его мудрым задушевным советам. Она всегда игнорировала Дмитрия Петровича, глядя своими очаровательными миндалевидными глаза куда-то сквозь него самого. Пропускала мимо своих ушей его пылкие искренние речи, как пустой звук дерева, грозящего в скором будущем рухнуть на землю под воздействием сильнейшего ураганного ветра. Суходольская могла запросто оскорбительно накричать на Кожара, выпуская из своих милых уст самые грубые, нецензурные и оскорбительные слова и жаргоны. А адвокат всё это принимал во внимание, пережёвывал, проглатывал, невзирая на ту особенную горечь, которую женские лексиконы в себе хранили. Он продолжал горячо и искренне любить Суходольскую, потому что это святое чувство было выше всяких человеческих сил и возможностей.

Увлечённый своими не столь оптимистическими размышлениями, Кожар не сразу понял, чего от него хочет солидно выглядящий и богато одетый мужчина, стоящий возле его столика.

- Можно я присяду? Что это с твоей памятью сталось, Дима? Совсем меня не узнаёшь? – спрашивал подошедший.

Кожар отрицательно покачал головой, глядя во все глаза на уже усевшегося за стол мужчину.

- Токарь Виктор Васильевич. В университете учились с тобой вместе.

- Боже мой, Витя! Неужели это ты! – воскликнул Кожар, с трудом узнавая своего однокурсника, с которым не виделся уже более пятнадцати лет. – Но что с тобой произошло такое за эти годы, что мы не виделись?

- В смысле?.. – не понял вопроса Токарь.

- Помниться, когда мы с тобой учились в университете, ты был совсем маленький, худенький, а сейчас…

- А ты на себя в зеркало каждое утро хоть смотришь? Ведь тоже заметно изменился, - рассмеялся Виктор.

- Ну, скажем так, возмужал! - поддержал веселый тон Дмитрий Петрович.

- Вот именно в этом и вся суть!

Старые знакомые решили хорошенько отметить неожиданную встречу. За рюмкой коньяка рассказывали о своих делах. Токарь спустя пять лет после окончания университета создал свою частную юридическую консультацию, в которой уже и работал на протяжении многих лет. Доволен ли он был своей карьерой, своей личной жизнью? Да, в целом, жаловаться было не на что. Работа стабильная, приносит хороший доход, позволяющий себе ни в чём не отказывать. Две дочери растёт у Виктора Васильевича – близнецы.

Дмитрий Петрович вкратце рассказал давнему приятелю о своих служебных и житейских делах.

- Я так понял, что карьера твоя очень даже впечатляет, - констатировал факт Токарь, выслушав краткий рассказ Кожара. – А личная жизнь-то как? У тебя есть семья, дети?

- Увы, - печально развёл руками Кожар.

- А почему так слабо?

- Однолюб я. Однолюб. Безответная любовь у меня, не подающая на будущее абсолютно никакой надежды.

- Интересно, кто же она, твоя любимая женщина, - допытывался Токарь.

- Ты её должен помнить. Суходольская Галя.

- Та дамочка, которую ты когда-то давным-давно защищал в суде? Женщина, отсидевшая срок за экономическое преступление?

- Она самая. Вот только не так уж и давно я её защищал, пять лет тому назад - напомнил бывшему однокурснику Кожар.

- Извини, друг, но, если ты своё внимание и свою любовь не переключишь на какую-нибудь другую женщину, то пополнишь арсенал коренных холостяков, проводящих старость в скудном одиночестве, в лучшем случае. А в худшем случае, она тебя жизни лишит. Не дай-то Бог, конечно.

- Да о чём сейчас ты говоришь? - насупился Дмитрий Петрович.

- Не обижайся, не обижайся ты на меня, - потрепал приятеля по плечу Виктор Васильевич. - Давай будем смотреть правде-матке в глаза. Суходольская – женщина, которая по своей натуре такой же однолюб, как и ты. И насколько мне стало известно, по тюремным каналам, любит она только одного мужчину. А мужчина этот – не ты. Увы. Как бы тебе неприятно было б это слушать, но это реальность. Да и погоняло у возлюбленного Суходольской довольно-таки солидное – ВДВ. Это уже о многом говорит!

- Да ни о чём это абсолютно не говорит, - махнул рукой гость из столицы.

- Как сказать Димка, как сказать. На зоне он был в почёте у блатарей, а освободившись, на воле выполнял функции завхоза в общаке, снабжая тюрьмы бандерольками и посылками. Затем спутался с твоей возлюбленной, и вроде бы как после этого завязал полностью с криминалом.

- Ещё бы не завязать! Галка его полностью обеспечивала с ног до головы, катался как сыр в масле, живя, как у Бога за пазухой, - возмущался Кожар.

- Но даже несмотря на это всё, ВДВ совершил преступление, убив главного бухгалтера финансовой компании Суходольской, который намеревался поставить в известность ОБЭП о том, что их директор и владелица осуществляет противозаконные деяния, увлекая за собой и его же самого. Вот ВДВ и закрыл ему глазёнки навечно своими могущими ручищами. Бухгалтер в земельке лежит, а ВДВ уже четвёртый месяц по улицам Минска прогуливается, как ни в чём не бывало.

- Что-о-о??

- Что слышал.

- Да такого быть не может. По моим подсчётам, если мне не изменяет память, он должен ещё…

- Не знаю, кому он там что должен, Дмитрий Петрович, но он сам лично меня вёз от гостиницы к железнодорожному вокзалу, когда я по своим служебным делам приезжал в столицу. Он в таксомоторном парке водителем работает. Кстати, не исключено и то, что Суходольская и ВДВ уже пересеклись между собой.

- Этого не может быть, - судорожно пробормотал адвокат из Минска.

- Почему же, по-моему, вполне реально, - не замечая резкого изменения настроения собеседника, твердил своё Токарь. – Да и, будучи, заключёнными, я думаю, они переписывались между собой. Сообщили друг другу даты своих освобождений.

Лицо Кожара сильно побелело, он судорожно поднялся со своего стула и срочно потребовал от официанта, чтобы тот предъявил ему счёт и немедленно вызвал такси. Как не уговаривал задержаться его бывший сокурсник, как не просил остаться в областном центре на пару дней, погостить у него, познакомиться с его семьёй, вместе погулять по зеленейшим улицам Гомеля, сходить в театр, музей, на выставку, всё было тщетно. Дмитрий Петрович рвался в столицу. Он спешил к женщине, которую любил больше жизни. Ему хотелось, как можно скорее, увидеть Галину рядом с собой, в любом настроении и расположении духа, только одну, а не рядом с этим подонком, жившим когда-то за счёт Суходольской и сейчас метившим, а в этом Кожар ни на секунду не сомневался, на прежнее, сытное местечко – нишу, которую Дмитрий Петрович с большим бы удовольствием занял сам вместо ВДВ – Валерия Дмитриевича Воронкова, прошедшего, в своё время, службу в десантуре.

Тем временем, в столице нашего государства именно ВДВ в это время поджидал свою давнюю знакомую, сидя за столиком ресторана гостиницы тракторного завода. Стол буквально ломился от сделанного мужчиной заказа. ВДВ энергично и тщательно, со зверским аппетитом поглощал принесённые официантом блюда, не забывая перед каждым из них накатить стопочку жидкости, которую, в своё время, скорее всего для человечества в целом придумал сатана. Галина же вошла в помещение ресторана и невольно остановилась посреди зала, глядя на сидящего за одним из столиков Воронкова. В её памяти всплыли события шестилетней давности.

В один прекраснейший июльский день Галина Ивановна Суходольская по официальному приглашению директора одного из столичных предприятий ехала в своей служебной машине на празднование дня рождения. За рулём находился недавно принятый на работу водитель. Гале он понравился с первого же взгляда, при первой же их встречи. Его привлекательная внешность, манеры поведения, галантность производили на женщину незабываемое магическое впечатление, от которого дурманом кружилась голова. Суходольская чувствовала по его пламенным взглядам в её же сторону, что и она лично ему вовсе небезразлична. Вот только сама Галина Ивановна не могла сделать первой, шаг для преодоления барьера, за которым между мужчиной и женщиной начинаются близкие отношения. Водитель же, свернув на обочину, остановил автомобиль, заглушил мотор, и долгим пламенным взглядом смотрел на красивое отражение женщины в зеркале.

- Я не поняла, а чего ты остановился? – растерянно и даже немного испуганно спросила Суходольская.

Воронков быстренько пересел на сиденье рядом с Галиной Ивановной, заключил её в свои крепкие объятия, чему женщина вовсе и не думала сопротивляться. А далее, дело дошло до долгожданного, продолжительного, обоюдно желаемого поцелуя, от которого у обоих вскружилась голова.

И вот с того момента прошло уже около шести лет, а Галя до сих пор всё так же горячо любит ВДВ, и подсаживаясь к нему за столик, радуется, радуется встречи с ним. А он сквозь набитый рот немного невнятно бормочет:

- О, слушай, Галь, я очень рад тебя видеть, боялся, что ты не придёшь. Пока тебя ждал, есть захотел, так я тут заказал, - ВДВ указал рукой на всё стоящее на столе.

- И правильно сделал. Кушай, кушай, я-то хорошо знаю, что у тебя всегда был очень сильный аппетит!

- Так я ещё и выпить заказал, - говорил ВДВ, держа в руке графин с водкой.

- Отлично!

- Вот только одна проблема, - замялся бывший водитель Суходольской, глядя по сторонам. – У меня совсем нет денег.

- А-а, так это не проблема. Я тебя угощаю, сегодня всё то, что ты здесь съешь и выпьешь, за мой счёт. Так что ни о чём не беспокойся, - успокоила его Галя.

Затем какое-то время они молча сидели глядя друг на друга. Наконец Суходольская сказала:

- Боже мой, ВДВ, как давно мы с тобой не виделись, сколько времени прошло?! Слушай, а поехали ко мне домой, заодно посмотришь, как я живу, вспомним с тобой наше прошлое, занявшись полезным делом. Ты понимаешь, о чём я говорю?

- В самом деле?

- А я разве когда-нибудь с тобой шутила?

- А поехали, - живо нашёлся ВДВ.

Они в обнимку удалились из ресторана, не забыв расплатиться за выпитое и съеденное в основном только одним человеком.

10.

Дмитрий Петрович чуть ли не со скоростью света мчался домой. Переступив порог собственного особняка, он сразу же поинтересовался у экономки:

- Галина Ивановна дома?

- Да, в своей комнате с каким-то мужиком.

- Что?? С каким ещё мужиком??

- Я его раньше никогда не видела.

- А куда охрана смотрела? Почему они пропускают в мой собственный дом, в моё же отсутствие каждого встречного-поперечного?? – нервничал бушуя Кожар.

- Галина Ивановна сказала, что это её близкий родственник.

- Да какой родственник?? Уволю всех к чёртовой матери. Ротозеи, даже ещё хуже.

Дмитрий Петрович стал поспешно подниматься по лестнице на второй этаж. Постучал в дверь комнаты любимой женщины и, не дожидаясь ответа, переступил порог, а остановившись практически в центре помещения, удивлённо подняв голову, собственными глазами увидел перед собой – нет, не лицо! Нет, не обезьянью морду, у обезьяны же морда гораздо добрей и задумчивей! Нет, не образину – образина хоть чем-то должна быть похожа на образ! Кожар Дмитрий Петрович увидел жестокую, гадкую харю с выражением жадности и насмешки. Харя, развалившись на кровати, смотрела на любимую женщину известного в столице и за её пределами адвоката, как паук, нависший над своей жертвой, имя которой – муха.

- Я, надеюсь, вам не помешал, - первым подал голос Кожар, немного как бы невзначай встряхивая головой.

- Нисколько, - живо отозвалась немного захмелевшая Суходольская, как всегда, будучи целиком и полностью уверенной в себе самой. – Всё то, что мы планировали сделать в твоё отсутствие, мы уже сделали. А ты почему так рано вернулся домой? Вроде бы как сегодня не собирался.

- Со всеми своими делами управился быстро.

- Вот как!

- Да именно так. А ты, я вижу, меня совсем не ждала?

- Ты угадал, совсем. Да и на кой ты мне нужен, - развязно произнесла Галина.

- Ну ладно, мне пора уже идти, - вмешался в разговор Воронков. – Я думаю, вам тут и без меня есть о чём поговорить между собой.

- Погоди, - практически у дверей комнаты окликнул его хозяин дома. – Нам с тобой надо поговорить наедине. Пойдём ко мне в кабинет.

- И о чём же ты со мной хочешь поговорить, адвокатишка? – направил на Кожара свой пронзительный, сверлящий взгляд ВДВ, когда они остались с ним тет-а-тет в кабинете Дмитрия Петровича.

Адвокат сел за стол, скрестив руки на коленях, стал покусывать дужки снятых только что с лица очков, будто таким образом выжидая время для нахождения нужных мыслей и фраз. В кабинете царила гулкая тишина. Отчётливо слышалась каждая выполняемая производственная операция больших швейцарских часов, пристроенных на одной из стен кабинета Дмитрия Петровича.

- Хочешь выпить? – наконец-то предложил хозяин дома незваному, непрошеному гостю.

- С чего бы это вдруг? – поинтересовался тот.

- Я хочу предложить тебе выгодную сделку, а в таком деле, как известно без ста граммов хорошего аперитива никак не обойтись. Ты какой предпочитаешь?

- Коньяк.

- Отлично! Армянский пойдёт?

- Давай, - махнул рукой ВДВ.

Кожар поспешно открыл бутылку, наполнил бокал незваного гостя и свой.

- Я, надеюсь, ты мне в коньяк отравы не подсыпал? – слегка иронизировал ВДВ.

- За кого ты меня принимаешь? Я тебя всегда считал серьёзным человеком...

- Да что ты говоришь?!

- Поэтому и разговор у меня к тебе серьёзный будет, так сказать, с выгодным предложением, - закончил фразу Дмитрий Петрович.

- Так в чём же суть? – склонив немного на правый бок голову, интересовалсяВоронков

Кожар тщательно протёр руки платком, выжидая незначительную паузу.

- Суть проста. Проще пареной репы. Я тебе отдаю все свои сбережения, хранящиеся в банках взамен на…

- Взамен на что?

- Взамен на то, что ты оставляешь в покое Галю и, на всю свою оставшуюся счастливую жизнь забываешь навсегда об её существовании. Будто Гали и не существует вовсе.

- Ух ты! И сколько же у тебя интересно на счетах в банках?

- Солидная сумма, не переживай, до глубокой старости будешь жить припеваючи.

- Да! Заманчивое предложение! – многозначительно протянул ВДВ.

- Соглашайся, мой тебе совет. Не каждый же день в руки тебе, а также на твою голову валяться огромные деньги, да ещё в американской валюте.

Назвав ВДВ солидную сумму, Кожар на сто процентов был уверен, что этот подонок точно не устоит перед такими деньжищами. Многолетний опыт работы с людьми, твёрдая логика мышления, хорошие знания характера и темперамента каждого человека, убеждали гарантированно Дмитрия Петровича именно в этом.

- Подумай над моим предложением, хорошенько подумай, - советовал адвокат.

- А тут и думать-то особенно нечего.

Воронков залпом опустошил бокал, с надеждой ожидая от собеседника следующего, такого же наполненного до самых краёв.

- То есть, ты согласен, - заулыбался Кожар. - Отлично, я точно знал, что ты – деловой человек.

Кожар довольно потирал руки.

- Ошибаешься. Галя – моя любимая женщина. А я своей любимой женщиной не торгуюсь, и не променяю её не на какие-либо деньги. И твои мне сбережения абсолютно не нужны адвокат.

- Вот как, а я-то думал…

- А мне параллельно, что ты там думал. Спасибо за коньяк. Провожать меня не надо, сам хорошо запомнил, где выход находится.

ВДВ ушёл. Кожар остался сидеть в кабинете совсем один, перебирая в сознании собственного головного мозга приходящие и уходящие мысли. Через каких-то полчаса он снял трубку телефона, набрав номер своего давнего знакомого – рецидивиста, которому буквально три недели тому назад хорошенько помог остаться на свободе. Рецидивист тогда как-то невзначай обмолвился словечком, что будет очень рад и всегда поможет Дмитрию Петровичу, выполнив его любую просьбу. Вот именно сейчас эта самая помощь и будет очень даже кстати служителю закона.

Человек, имеющий за своими плечами несколько судимостей, не заставил себя долго ждать и уже через каких-то пятнадцать-двадцать минут сидел в кабинете напротив самого хозяина дома – Дмитрия Петровича.

- Вот что, Тарас. Даю тебе адрес проживания и фотографию человека, которому нужно хорошенько намять бока, и не только бока по возможности, а ещё, вдобавок, по портрету настучать. Я хочу, чтобы этот ВДВ, - Кожар ткнул указательным пальцем правой руки в фотографию, - как можно дольше, не поднимался с больничной койки. Задача ясна?

- Само собой, - не поведя бровью, промолвил бритоголовый гражданин.

- Вот и замечательно. Держи деньги. Я уверен, ты успешно выполнишь задание.

Дмитрий Петрович положил перед рецидивистом толстоватый конверт с деньгами, думая, что поступает вполне правильно и разумно. Как говориться: не захотела собачья лапа на сытом столе лежать, пусть теперь под столом валяется.

Не успела за рецидивистом закрыться дверь, как в кабинет, словно луч яркого солнца, вошла Суходольская.

- Интересно бы знать, а что это за бритоголовый придурок, который от тебя только что выходил? – спросила женщина прямо с порога.

- Да так, старый приятель, - не предал никакого значения заданному вопросу хозяин дома.

- Очень интересно! А с каких это таких пор в твоём кругу водятся приятели, у которых на физиономии чётко написано, что они типичные уголовники? А? – продолжала атаковать Суходольская, подходя всё ближе и ближе к Кожару слегка покачивающейся походкой.

- Не предавай этому никакого значения. Самое главное, что я уже дома и очень рад тебя видеть, впрочем, как и всегда.

- Ай-ай-ай! Да что вы говорите?! Какая проза! Сейчас мне ещё будешь и в любви признаваться? Правильно я мыслю? Или может быть ты меня поправишь?

Суходольская, оказавшаяся совсем рядом с сидящем адвокатом, присела в конечном итоге прямо перед ним на стол, принимая при этом, очень-таки соблазнительную для мужчины позу. Такое эротичное расположение женского, красивого, ещё пока молодого тела, возбудило Кожара со страшной силой. Кровь вскипела в его жилах, заставляя с неведомой силой собственными устами потянуться к нежным, пергаментным губам женщины, которую он любил больше своей собственной жизни. Они уже были очень близки по отношению друг к другу. Дмитрий Петрович очень долго ждал этого момента и вот, неужели это он, в конце-то концов, наступил. Чувство, которое любящий мужчина сейчас испытает, должно быть самим божеством, самим блаженством, ведь оно оказалось таким долгожданным и желаемым.

Суходольская резким движением рук схватила адвоката за галстук, сильно затягивая на его шее петлю. Всё произошло так неожиданно, что Кожар сам не ожидал такого оборота дел. Женщина душила своего бывшего защитника в суде, выдвигая своё предупреждение.

- Слушай меня внимательно, гнида неотёсанная, если не дай-то Бог с ВДВ что-нибудь плохое случиться, я тебя придушу собственными руками. Ты меня дурой считаешь, думаешь, что я не слышала твоей просьбы, сказанной этому уголовнику? Вот только ничего у тебя не получиться. ВДВ Афганистан прошёл и не таких отморозков обламывал. Ему ничего не стоит справиться с несколькими человеками. Тебе понятно?

Дмитрий Петрович страшно храпел не в состоянии освободиться от давки, устроенной этой крепкой женщиной.

- Так что звони своему бритоголовому, отменяй свой заказ. Сейчас же звони, - кричала Суходольская, с силой толкнув Кожара в сторону стоявшего на тумбочке телефонного аппарата.

Мужчина, теряя равновесие собственного тела, с большим грохотом упал на пол, ударяясь при падении виском об острый край тумбочки.

Гнев, раздражённость, нервозность мгновением ока испарились из разбушевавшейся женщины. Она очнулась словно ошпаренная с ног до головы от увиденного распростёртого, лежащего на полу неподвижно тела хозяина большого особняка, в котором на данный момент они оба находились. Ужас и страх пришли в сознание женщины на смену ушедшим отрицательным душевным переживаниям.

Суходольская склонилась над Дмитрием Петровичем, взяв его обеими руками за лацканы пиджака.

- ДБ, ты чего? ДБ, ты ж дыши, дыши. Ты дыши давай, ДБ, дыши, дыши, дыши…

- Что здесь происходит? – раздался чей-то женский голос.

Суходольская подняла голову и увидела стоящую в открытых дверях кабинета экономку. Долго не раздумывая, Галя сказала женщине всё как есть, ставя её таким вот образом в известность:

- Завалила я его, хозяина твоего-то. Не видишь что ли? За-ва-ли-ла.

Экономка от ужаса закрыла себе самой рот ладонью.

- Пойду собирать вещи. Сматываться мне надо. И чем быстрее, тем лучше.

Сборы оказались недолгими, они заняли всего лишь каких-то там шесть-семь минут.

Галина Ивановна с сумками в руках спустилась по лестнице без перил на первый этаж. Благополучно миновала холл, направляясь к выходу.

Дверь открылась, на пороге стояли солидные господа в форме охранников общественного правопорядка. Экономка Кожара Дмитрия Петровича оказалась вовсе не глупой женщиной, вызвав одновременно бригаду скорой медицинской помощи и милицию.

- Вот она, голубка, взять её, - дал команду солидно смотрящейся мужчина с кожаной папкой в руке.

Суходольская не сопротивлялась задержанию и аресту.

Да и был ли у неё смысл сопротивляться??

Могу сказать от своего имени точно и со стопроцентной гарантией автора, что все мечты Суходольской Галины Ивановны и её планы на будущее, рухнули в одночасье.

Она уже на протяжении нескольких лет так и не сможет увидеться и познакомиться со своим родным внуком – Артёмом, рождённым её покойной дочерью – Кристиной.

Дубко и Булыга, в конечном итоге, не решаться на законных основаниях усыновить мальчика, так как Ольга в скором будущем окажется в положении, забеременев всё-таки от Сергея. И судьба мальчика, лишённого семейного очага и заботы близких родственников, останется для всех такой же неведомой, как и дальнейший жизненный путь хапуги и убийцы – ВДВ – Валерия Дмитриевича Воронкова.

Однако, многозначительное положение известно точно: Суходольская Галина Ивановна не проживает сегодня в Германии, не имеет большого собственного особняка, стоящего на невысоком берегу красивого и живописного озера. Она до сих пор ещё не знает немецкого языка, не попробовала фирменных блюд немецкой кухни, не насладилась вкусом настоящего германского пива.

Зато у Суходольской есть временная крыша над головой, имя которой – камера следственного изолятора. Только в этой самой камере она проживает не одна, а с несколькими такими же низкими, падшими женщинами, какой она сама же и является. У неё нет мягкой, просторной, двуспальной кровати. Вместо неё – твёрдые нары. У неё нет окна с видом на озеро. Вместо него – железная решётка, через которую можно увидеть кусок неба и небольшую часть тюремного двора. Днём в камеру заглядывают облака, а ночью – луна. Да и-то не всегда. У неё нет денег. В следственном изоляторе деньги людям незачем. Она не кушает своих любимых отбивных с кровью. Здесь приходится поддерживать диету простой баландой, состоящей из отходов, несъёденных на воле свиньями, в лучшем случае. Ей никто с воли не шлёт писем, посылок и бандеролей. Это уже совершенно некому сделать. И никому это не нужно. Ей уже не понадобиться изучать немецкий язык. Она отлично знает тюремные жаргоны и уголовную лексику. Единственное, что сейчас уж точно имеется у Суходольской – это желание как можно быстрее отправиться на этап, после вынесения судом окончательного решения.

Эту женщину уже никто не вспоминает, в отличии от Кожара Дмитрия Петровича, на похоронах которого присутствовала вся элита столицы нашей горячо любимой Родины.

Известный столичный адвокат похоронен на Восточном кладбище Минска, неподалёку от таких выдающихся личностей, каковыми при жизни и после своих смертей были и останутся в памяти большого количества белорусов навсегда Машеров и Мулявин.

Август, 2013 год.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге