Без названия

Глава 1

Картину повесили в самом невыгодном месте. Справа от входа в зал. Обычно взгляд посетителя скользит по стене противоположной входу, затем перемещается на правую стену, и только непосредственно перед тем как покинуть зал «Современного реализма» посетитель задерживает взгляд на левом простенке. Так что, зачастую то, что висит справа от входа вообще не удостаивается внимания.

— Как назвал?

Алла Марковна Веллер, владелица галереи и непререкаемый авторитет для сотен интерьерных дизайнеров Москвы, сжав губы с суровую нитку, критический рассматривала «очередную мазню».

— Никак. — Сашка виновато развел руками, — Не придумалось.

Галеристка вздохнула.

— Александр, — Алла Марковна взяла Сашку под руку и неторопливо повела его вдоль экспозиции, — я уже тысячу раз говорила тебе, что в нашем деле название имеет если и не решающее, то очень важное значение. Тем более в таком направлении как Contemporary Realism.

Веллер произнесла последние два слова с таким ярко выраженным нью-йоркским акцентом, что Сашка невольно вспомнил бессмертное «все зависит от того какой fabric, как много details». Пришлось изо всех сил сжать челюсти чтобы не выползла на лицо усмешка.

— Ты неплохой художник, Саша. У тебя хорошее чувство композиции, неплохая техника, но… — Алла Марковна сделала весомую паузу, — нет чувства настроения, узнаваемого стиля, экспрессии… дерзости в конце-концов.

Сашка терпеливо кивал, скользя взглядом по экспозиционной стене завещанной бесконечными подражаниями Пёрлстайну и Кацу. Не видел он здесь ни настроения, ни экспрессии, ни тем более «узнаваемого стиля». Да и вообще не нравились ему ни нарочитые позы, ни неестественные лица.

— Соцреализм, Саша, умер. — лекторским тоном вещала Алла Марковна, — Он ни кому не интересен. Художник написал глупо улыбающуюся, нелепо румяную, бабу с серпом, поставил сигнатуру, назвал… ну не знаю… «Жатва». И пылится она где-нибудь на стене поселкового клуба в забытом Богом Мухосранске.

Сашка вежливо хмыкнул.

— Кац пишет чистые, плоские цветовые зоны и лаконичные линии, убирая лишние детали, фокусируясь на эмоции и форме. Огромный холст, 96 на 144 дюйма. Называет «Голубой зонт N°2» и Christie’s продает его за шестьсот шестьдесят шесть тысяч долларов!

Сашка послушно округлил глаза, давая понять галеристке, что проникся значимостью цифры.

— Художник, Саша, это не столько измазанные краской холсты, это в первую очередь поиск нового, смелость, акционизм наконец…

Алла Марковна вдруг перевела взгляд Сашке за спину и выражение ее лица мгновенно изменилось со строгого лекторского на радушно-гостеприимный.

— Одну секунду, Лидия Сергеевна. — и уже Сашке, — Подумайте над моими словами, Александр!

Зацокала каблуками к посетительнице в дорогом белом брючном костюме, с ярким и, на Сашкин взгляд, несколько вульгарным макияжем.

— Здравствуйте, Лидочка, у меня как раз для вас есть потрясающий триптих…

Сашка облегченно выдохнул.

«Акционизм», повторил про себя, совершая обратное движение вдоль экспозиционной стены, «Прибивать свою мошонку гвоздями к брусчатке? Заливать в себя клизмой краску, а потом испражняться ею на холст? Да даже накидывать мастихином на холст цветные пятна на публике, постепенно превращая мешанину цветов в городской пейзаж, изо всех сил стараясь до конца сохранить интригу? Бог мой, какая пошлость».

Сашка дошел вдоль экспозиции до окна, долго смотрел сквозь стекло на вечереющую улицу. На торопливых, озабоченных своими невероятно важными для них делами, прохожих. На медленно ползущие в плотном городском потоке разноцветные автомобили. На розоватый, подсвеченный заходящим солнцем, нижний край облаков. Затем, как будто стесняясь самого себя, скосил глаза на свою работу.

Он и там, в электричке, смотрел точно так же. Мельком. Лишь на пару секунд отрывая глаза от, тянущегося за вагонным стеклом, унылого подмосковного пейзажа. С каждым взглядом схватывая и откладывая в памяти деталь за деталью.

Выгоревшие кончики прядей волос. Не крашеные и отросшие, а именно выгоревшие прошедшим летом до соломенного цвета. Тонкий нос. Линия губ. Небрежно, явно второпях, подведенные контурным карандашом веки.

Спрятав подбородок в воротник куртки она дремала тем зыбким, рваным сном который неизбежно настигает уставшего человека под стук вагонных колёс. Дадах-дадах… дадах-дадах…

А потом бежал задыхаясь по скользкой, натоптаной сотнями ног тропинке, стараясь успеть, не растерять, удержать в памяти образ. Трясущимися от предвкушения руками, не попадая ключом в скважину, открыть замок. Скинуть куртку, стащить тяжёлые от налипшей грязи ботинки, метнуться на второй этаж старенькой дачи и торопливо, но твердо, положить на грунт первые мазки.

Получилось. А ведь получилось, черт возьми!

Лицо дремлющей незнакомки в центре композиции было тщательно выписано тонкими штрихами. Все остальное, нарочито грубо, намёком, чтобы не отвлекало. И себя написал точно также, жирными размашистыми мазками, в своей нелепой бейсболке и камуфлированной куртке. Не мог не написать. Потому, что был там. Потому, что эти полчаса были только между ними. Хотя она и не знала об этом.

— Алька, смотри, это же ты!

Сашка вздрогнул. Перед его работой остановились две девушки. Одна из них возбуждено дергала другую за рукав чёрной водолазки.

— Тише, ты, ну. — свистящим шепотом попыталась та успокоить подругу, — Просто похожа.

— Да какой «похожа»? Точно ты! И прядки как у тебя наполовину темные, наполовину светлые. И лицо… Правда же?

Девушка повернулась к Сашке, вслед за ней развернулась и еë подруга. Сердце сделало перебой, а затем забилось мощно и часто.

— Правда. — каким-то не своим, хриплым голосом.

Девушка в черной водолазке неуверенно улыбнулась и спросила

— Не знаете как называется?

— Без названия. Нравится?

— Да, очень.

— Дарю. — Сашка шагнул к простенку и снял подрамник с крепления.

— А… — девушка видимо растерялась, — А вы кто?

— А я вот. — Сашка показал то ли на сидящую спиной фигуру, то ли на сигнатуру проставленную в левом нижнем углу.

— А. Б. Александр Быстрицкий.

— Нет, что вы. Я не могу. Это… это дорого.

— Чашки кофе с пирожком будет достаточно. — криво усмехнулся Сашка, — Признаться честно, я не ел с самого утра.