Бесперспективно

Глава 1

-Нет, ну вы только подумайте! Она сказала мне! - Крис выразительно ткнул указательным пальцем в высоченный потолок своего загородного дома.- Сама сказала!

Он нервно ходил по огромной комнате, не замечая, что так и не зажёг сигарету, которую уже с полчаса держал в руке.

- Остался-то всего год до поступления. Мы ещё лет пять назад всё решили: инженер, энергосберегающие технологии, по моим стопам. Всё же ясно, всё актуально, как сыр в масле будет. Уже понятно, где жить, когда домой приезжать. Деньги в банке готовы, на каждую неделю расчёт вместе сделали. Ну не дура? Избаловал на свою голову…

Крис смотрел куда-то сквозь нас. Ему не нужен был совет. Ему вообще ничего не было нужно в эту минуту. Его жизнь летела кувырком. Сыпалось всё - планы, расписанные по неделям, жизненные стратегии, все его уверенные, взрослые расчеты.

Лейла тихо сидела рядом со мной и медленно покачивала в руке стакан с мохито.

Молодая жена Криса, мама их прекрасной двухлетней малышки. Я была знакома с этой парой около года и ни разу за это время не слышала, чтобы Ли что-то сказала наперекор супругу. Она такая восточно-тонкая, нежная; он – брутальный, решительный шотландец. Идеальная пара, так мне всегда казалось.

Сейчас Крис был совершенно не похож на себя - больше смахивал на быка, попавшего в загон.

- Ладно. Сделаем так. Завтра же звоню преподавателю танцев, прикроем эту лавочку. На следующей неделе Лотти переедет к нам, её мать всё равно не справляется. За год мозги ей на место вправим.

Он наконец чиркнул зажигалкой, глубоко затянулся и плюхнулся на стул напротив жены.

- Мне было десять, когда отец впервые сказал мне «нет», - тихо произнесла Лейла.

- Что? Ли, ты о чём сейчас? – Крис снова затянулся. - Дай мне виски, пожалуйста.

Лейла протянула ему бокал. Пальцы её на секунду соприкоснулись с его широкой, горячей ладонью, и её обдало сухим жаром алкоголя и табачного дыма. Она поспешно отдёрнула руку, словно обожглась, и крепко обхватила свой стакан с мохито. Лёд внутри тихо звякнул, мгновенно остужая кожу.

- Всё детство я играла в больницу, - продолжила она после паузы, глядя как янтарная жидкость омывает кубики льда в его стакане. - Со взрослыми ли, с детьми ли, с куклами – не важно. Все мыслимые и немыслимые медицинские инструменты (да-да, игрушечные, конечно) были аккуратно разложены на моих полках – шприцы, стетоскопы, тонометр, молоточек неврологический, скальпели, пинцеты... Всегда, сколько я себя помню. Позже появились настоящие книги, учебные пособия, рюкзаки с красными крестами, белый халат и колпак.

Крис — обычно такой шумный, заполняющий собой каждую щель в доме - сейчас сидел неподвижно, словно его на ходу налило свинцом. Куда-то делась присущая ему суетливость, даже, скорее, реактивность. Время от времени его тяжёлая рука вслепую нащупывала бутылку - горлышко с сухим стуком билось о край бокала, виски перетекало искрясь, и он пил его большими, глухими глотками, почти залпом, добавляя один кубик льда.

- Друзья даже переименовали меня из Лейлы в ЛАЙлу - Ай – от Айболита. Это особенно эффектно смотрелось на подписи в наших игрушечных рецептах. В общем, с этим я засыпала и просыпалась. Папа смотрел на мои увлечения сквозь пальцы, - Лейла сглотнула подступивший к горлу ком и провела подушечкой пальца по стеклу своего стакана, оставляя чёткую дорожку в капельках влаги. – Всегда посмеивался над моей излишней серьёзностью в этом вопросе. Он – всегда внимательный и бесконечно щедрый - никогда не дарил мне ничего, что было связано с медициной.

Крис замер со стаканом у губ, неотрывно глядя на жену. Сигарета в его пальцах медленно истлевала сама по себе - серый столбик пепла рос, ломался и бесшумно осыпался на полированную столешницу.

- На мои десять лет – первый юбилей, как тогда говорили – мы поехали на дачу особенно большой шумной компанией, - Лейла чуть улыбнулась воспоминанию. - Один из самых чудесных дней моего детства. Вечером мы сидели вокруг костра и мечтали. Дети рассказывали о том, чего бы им хотелось больше всего. Горы золота. Собственные дворцы. Ковры-самолёты. Волшебные палочки. Принцы на белых конях. Чтобы бабушка была жива. Чтобы учиться на одни пятёрки. Чтобы родители поменьше работали и дома чаще были. Чтобы на олимпиаде первое место. Много забавного и трогательного было сказано в тогда. И много такого, над чем взрослые вдруг переставали смеяться. Дошла очередь и до меня. Я тоже рассказала о своей мечте - как стану доктором, буду лечить людей. Как сделаю так, чтобы никто больше не умирал. Когда я закончила, наступила тишина. Было слышно только, как трещат поленья в затухающем костре. Взрослые почему-то почти сразу засобирались спать.

Лейла снова покрутила в руке запотевший стакан.

— А утром мы вернулись в город. Отец позвал меня в свой кабинет. Сказал: «Нам нужно серьёзно поговорить». У меня до сих пор от этой фразы холодеет между лопатками. Я не помню его доводов. Из всей его длинной речи в голове застряло одно-единственное слово, холодное и колкое, как заноза: «бесперспективно». В нашей семье авторитет отца был непререкаем. Я послушно выучилась на экономиста, потом на юриста. Отработала практику и сразу устроилась в престижную компанию. Но не по специальности, а обычным переводчиком. Потом вышла замуж. Кем я буду дальше? Наверное, просто хорошей женой. Ну и любящей, конечно, тоже – это точно.

Лейла подняла глаза на мужа. Крис молчал, его сигарета медленно тлела в пепельнице.

— Крис, мне и моим братьям просто указали дорогу. Нам навязали чужой выбор, потому что наши детские мечты казались взрослым глупыми и несерьёзными. И кем мы стали? Обычными, послушными людьми. Но я больше никогда - слышишь, никогда в жизни - не чувствовала того чистого, звенящего счастья, как в свои первые десять лет.

Она на секунду умолкла, переводя дыхание. Крис не пошевелился, даже не посмотрел на жену.

- Может, пусть наша Лотти попробует, а? Вдруг у неё получится? Неужели мы своими руками оборвем в ней то единственное, что заставляет её по-настоящему жить? Может быть, Лотти станет счастливой танцовщицей. А может, через год-два сама всё бросит. Я не знаю. И ты не знаешь. Давай просто дадим ей шанс понять это самой. Прошу тебя.

Лейла говорила всё так же тихо:

— Но если мы сейчас решим за неё, мы никогда не узнаем, что выбрала бы она сама.

На мгновение она замялась.

- Я знаю, что она не моя родная дочь. И у меня, наверное, нет права голоса... Но мне так важно её счастье. И твоё. И всей нашей семьи.

Она замолчала. Крис молчал. Он сидел неподвижно, уставившись тяжелым, немигающим взглядом в полированную столешницу. Тишина становилась всё более осязаемой, морозной - она заполнила комнату до самых потолков.

Лейла медленно убрала руки от холодного стекла своего бокала и спрятала пальцы в складках платья, пытаясь вернуть им тепло.

В этой звенящей тишине вдруг раздался ясный негромкий звук: в её стакане с тихим, сухим щелчком раскололся и осел на дно подтаявший кубик льда.