Бескрылая

Птица, Узы и Выбор своего пути.

Птица.

Сырые, черные скалы впервые за сотни, тысячи, сотни тысяч лет стали не просто скалами, а пристанищем.

Ниста едва успела юркнуть в расщелину, прежде чем вокруг раздался гул чужих голосов, стрекот тонких, прозрачных крыльев. Верховная Фея вот-вот обнаружит её в маленьком и крайне ненадежном убежище. Теперь авантюра, которую Ниста провернула не больше получаса назад, казалась абсолютно… провальной.

Между пальцев её была зажата целая пригоршня золотой, еще светящейся от остывающей магии, пыли. А в этой пригоршне, пожалуй, самое ценное за всю жизнь, которую могла позволить себе бескрылая фея.

Ниста родилась в тяжелое время. Выплесков светлой магии становилось всё меньше, а бескрылых фей — всё больше и больше. Ради красного словца можно было бы и сказать, что в мире уже давно был нарушен магический баланс, зло практически победило добро, но – нет. Баланс всё ещё был на месте. Планета всё ещё крутилась вокруг своей оси. А бескрылые – всё ещё появлялись на свет бескрылыми.

Если в детстве различий между феями не делали вовсе, то с возрастом они становились всё очевиднее. Те, у кого за спиной была как минимум пара крыльев, могли себе позволить вести жизнь достаточно приемлимую. Те, у кого за спиной были две пары – чаще всего выбивались в свет и служили на благо Верховной, или же посвящали всю свою жизнь не столь сложному умственному труду.

Те, у кого крыльев не было, – в их число входила и Ниста, и как минимум с десяток других девочек, которых она знала, – всю свою жизнь, пусть и, несомненно, более долгую, чем у людей, проводили в тяжелых трудах.

Именно они проводили и дни, и ночи за сбором магической пыли, сетками вылавливая и выцеживая лунный свет с поверхности морской воды. Они очищали его, десятки раз просеивая через три сита – сито Веры, Благосклонности и Добродетели. А после доставляли туда, где творилось настоящее чудо.

Верховной ещё давно был наложен запрет на посещение бескрылыми той самой башни, но каждый понимал, как сладок бывает запретный плод. Ведь в бескрылых, к сожалению, не было и сотой доли того могущества, которым обладали остальные.

Вся башня была сплошь усыпана золотой пылью, как будто бы кто-то небрежной рукой растрепал мешки с ней прямо на пол, создавал ветра и вколачивал маленькие пылинки в щель каждой капители, каждого камня. Но самое важное было не в самой пыли, а под ней. Из под золотого покрывала раздавался тихий, почти что неразличимый щебет маленьких пташек. На деле их было такое множество, что каждая, сливаясь воедино с щебетом другой, звучала втрое сильнее. И вот уже вся башня гудела, жила своей жизнью, ждала появления на свет всё новых и новых птенцов и растила уже родившихся.

Каждая такая птичка с наступлением времени появлялась на поверхности, задорно и сонно щебетала в золотой пыли и оттряхивала свои перья. А юные феи, которые достигали столетнего возраста, с восторгом и трепетом появлялись в этой башне первый раз, чтобы какой-нибудь из птенцов сам признал ее хозяйкой и связал с ней всю свою последующую жизнь.

И только после этого феи становились действительно Феями, ведь их признавали цветастые канарейки, юркие колибри, говорливые какаду.

Было только одно «но» – Ниста все еще не имела крыльев.

А птенцы ещё никогда не выбирали бескрылых.

Но в плотно сжатых ладонях всё ещё была пригоршня золотой, ещё светящейся от магии пыли, украденной на собственное столетие из башни, и в ней самое ценное для любой феи – маленькая, хрупкая скорлупка.

Она уже сотню раз успела пожалеть о содеянном, потому что ни Верховная Фея, ни любая из её приближенных никогда не простят ее за такой проступок. Умела бы она летать – они бы оторвали ей за это крылья. Обладала бы она хоть каким-то могуществом – они нашли бы способ лишить её даже тех крох магии, что она имела. С чувством абсолютной правоты и веры в то, что они делают, они бы обязательно

её нашли.

– Верни птенца, непризнанная, – раздается вкрадчивый шепот прямо перед Нистой. О, многим могло показаться, что феи не позволят себе совершить даже малейшее злодеяние. Но на деле они были весьма хитры и никогда не скупились на ресурсы для достижения поставленных целей. – Или… О, разумеется. Он ещё даже не вылупился, правда? Ты же всего лишь бескрылая.

Голос Верховной действует на фей как огонь на мотыльков. Пещера слишком быстро заполняется такими чужими фигурами, чьими-то голосами, шагами, направленными в её сторону насмешливыми взглядами, чужими ладонями, хватающими за плечи и пытающимися разжать ладони собственные.

– Нет! – восклицает Ниста и со всей силой, которую только может приложить, дергается в сторону.

Это стало её второй, самой большой ошибкой. Пальцы её размыкаются.

И пыль, уже почти потерявшая свой чудесный золотой оттенок, вспыхивает заново, замирает волшебной сферой вокруг треснувшей скорлупы яйца, и, – самое важное, – всё ещё удерживает его в воздухе.

Тук-тук. Тук-тук. Это твоя судьба стучится в дверь, слышишь? А из скорлупы наружу – тоненький клювик крохотной, розовой, ещё совсем несуразной совы. Ниста очарованно, почти что любовно подставляет свою ладонь под его брюхо. Золотая сфера окутывает ее руку, переливается, горит, светится.

И Ниста вдруг понимает всё.

– Она тебя не выбирала, – с ощутимой злостью бормочет Верховная.

– Все верно, – подтверждает Ниста, не скрывая собственного ликования, – потому что я сама ее выбрала.

За плечами Нисты – тяжелое детство и отсутствие крыльев.

Но впереди у неё – перемены и самое настоящее магическое будущее.

Узы.

«Говорят, что Птицы и Феи связаны крепкими узами.

Вероятно, сами звезды с Луной, собираясь на ночь в созвездия, вершили их судьбы, и каждая прилежная фея вместе с птицей обретала вторую половину самой себя. Не то чтобы поодиночке мы были совершенно несамостоятельны или менее значимы, но с появлением пернатых друзей всё будто складывалось воедино. Все шестерёнки начинали крутиться, будто смазанные маслом, и огромный внутренний магический механизм начинал работать.

Но на деле с их появлением мы не становились сильнее. Даже самая большая и роскошная птиц не способна принести и крупицы магии. И, казалось бы, тогда их присутствие не имеет совершенно никакого смысла, но смысл – есть.

Лучшего проводника для столь хрупкой магии найти бы не получилось. Сама природа магических сил, которую мы получили от звезд, слишком нестабильна. Феи могли бы с легкостью использовать магическую лунную пыль для того чтобы без всяких трудностей колдовать, но эта самая пыль достается нам огромным трудом. Технология её изготовления как минимум тратит слишком много времени.

Луна, свет которой мы собираем, не всегда появлялась на небе. У неё ведь были другие и дела.

Иногда она приходила в компании туч – видимо, те толком не знали расписание и приходили не в свой день. Иногда она приходила не в духе, и светила тускло, устало, и тогда мы понимающе переглядывались между собой и заводили подлунные песни – и пели, пели, пели о свежих лесах, прохладных водопадах и самых душистых цветах. Но те дни, когда Луна светила ярче и охотнее всего, мы любили больше всего. И прозвали Полнолунием. Именно в это время лунному свету, собранному с поверхности воды, по силе не было равных.

Свет после сбора, обязательно требовалось очистить. Первое сито, через которое пропускали энергию, – сито Правды, – уберегало нас от света с темной стороны луны. Второе, – сито Благосклонности, – помогало нам подчинить лунную магию себе. А третье, – сито Добродетели, – означало нашу клятву. Таким образом мы показывали свое уважение светлой стороне и обещали, что будем использовать силу только во благо.

В конце концов лунную материю оставляли на знойном, палящем солнце для того чтобы она загустела, а после и вовсе стала рассыпчатой…» – Ниста стряхнула последние капли с цветка малины прямо себе в рот.

Она покинула луногоры совсем недавно. Менее двух недель прошло с момента обретения ей Совы. И тогда Ниста ощутила себя совершенно чужой в обществе некогда самых родных фей.

Ей, в общем-то, казалось, что после того, как она обретет новые узы, жизнь сразу наладится. И даже не знала наверняка, – действительно ли сработает её догадка, или же весь план пойдет прахом и даже самое захудалое яйцо не откликнется на её зов. Но – опять не обходилось без «но, – Верховная не позволила ей остаться.

Ниста продолжила свой рассказ.

« Эта пыль – чистейший концентрат. С её помощью наши пернатые помощники насыщаются магией, привыкают к ней, с самого рождения чувствуют себя как в утробе матери… или, вернее, в собственной скорлупе. Поэтому, когда они выходят на поверхность, они без труда умеют управляться с такой хрупкой материей. Однако… и здесь существует изнаночная сторона. Они привыкают к лунной силе и без нее уже не могут существовать. Поэтому, выбирая волшебницу, Птица обретает вместе с узами комфортную среду для собственного существования, а фея – отличного проводника собственной магии, который как никто лучше сможет её упорядочить и направить в нужное русло. Возможно, это похоже на появление обычного паразита в чужом теле… Но они предпочитают называть это взаимовыгодным сотрудничеством. Потому что Птица без феи умирает, а фея без птицы уже никогда не сможет колдовать так, как могла бы» – она наблюдает за тем, как её собеседник срывает с куста ягоды малины и запихивает их в рот.

Маленький, почти карликовый человечек с приплюснутым носом и потрёпанной одеждой представился ей при встрече весьма просто – дух Бзёнек. Правда, изначально едва ли не с бранной руганью он хотел прогнать её из собственных кустов бузины, в которых обитал. «Ну ничего… Сейчас придет мой Человек и с тобой разберется» – он указывал грязным от земли пальцем на дом, в котором, по всей видимости, жили люди. Его Ниста и увидела первым делом, правда, она не ожидала, что сторожем окажется такое вредное существо. Да к тому же ещё и любопытное, – дух заставил выложить всю историю, но на деле фея была даже рада. Уж слишком многим ей хотелось поделиться.

«С этим мы, значит, разобрались, но как ты оказалась здесь? Луногоры далеко отсюда, очень далеко» – Бзёнек всё же озвучил интересующий вопрос.

«Как я уже говорила, когда умирает птица, фея теряет практически всё свое могущество. Но дело в том, что только у Верховных фей они могут погибнуть. Такое случалось раз пять за всю нашу историю, которую мы можем вспомнить, но каждый раз это означало, что Фея провинилась перед высшими силами, что она больше не имела ни малейшего морального права обладать таким статусом. Что ей нужно сложить всю свою власть и отдать бразды правления другой, новой Верховной. И… После того, как у меня появилась птица, ее Феникс погиб. Рассыпался пеплом прямо при мне, стоило мне войти в главную Залу с птенцом на своём плече. Разумеется, позже он переродится у новой властительницы, но… таких случаев за всю историю было всего лишь несколько. Представляешь, каково это, стать вестником перемен?» – на деле, она не стала героиней, как могла бы того желать, не возглавила восстание, не принесла в жизнь фей ничего принципиально нового или хотя бы п о л е з н о г о. Нисте лишь оставалось надеяться на то, что бескрылые поймут, что не все потеряно и пойдут по её стопам, но… для того, чтобы это действительно произошло, ей стоило доказать, что это действительно того стоило.

Доказать, что это не единичный случай.

Доказать, что она не просто какая-то слабая, бескрылая фея.

Доказать, что ее птица – не просто жалкий, или более того, дефектный птенец.

И для этого Ниста обязательно доберется до севера, до Солнцеликих фей.

Выбор своего пути.

– Вот и хозяин пришел, хозяин пришел! Сейчас-то он тебе задаст, всё выдаст и передаст! – визгливо протянул Бзёнек, схватив бескрылую за тонкое запястье. Маленький птенец на её плече недовольно запищал и вредный дух тут же отдернул свою ручонку, как будто обжёгшись.

Ниста выглянула из-за куста малины, чтобы увидеть того самого хозяина этого маленького деревянного дома. Ей казалось, им по меньшей мере должен был стать под два метра ростом, крепко сложенный, и, несомненно, ужасно злой представитель рода человеческого. Тогда бы фея и вовсе пожалела, что явилась сюда.

Но она увидела только… мальчика? Человеческого детеныша, ростом как два Бзёнека, не больше, белокурого, вполне просто, но опрятно одетого. Он и широким-то в плечах не был. Мальчишка нес на них небольшой мешок.

Она сразу вспомнила себя в пятьдесят дет – в том возрасте она была ещё совсем беззаботной. Ниста постучала в деревянную дверь только после того, как мальчишка скрылся за ней. Появляться со спины было не очень-то и вежливо.

– Добрый день, – он обратился к ней с почтением, даже, казалось, в знак приветствия вежливо кивнул ей головой, – вы кого-то ищете?

Ниста не смогла пробормотать даже растерянного «здравствуйте», как будто и вовсе забыла человеческий язык. Хотя, на самом-то деле, научиться ему для фей, пусть даже и бескрылых, труда никакого не составляло – они в крови носили умение обучаться даже самым сложным вещам. Недаром Верховная рассказывала, что феи на Востоке, живущие ближе к людям, зачастую обретают почет и уважение, потому что знают (и умеют, разумеется) больше, чем кто-либо.

– Мамы с папой нет. Они этим летом ушли к праотцам, – маленькое, крохотное сердце в груди сжалось от таких слов. Ниста неуверенно улыбнулась. Ведь у фей не было родителей.

– Я пришла к тебе, мальчик. Мне нужен ночлег.

– А вы не обманете меня? Слышал я о таких. Сначала появляетесь в доме, а потом после вас и ложки для каши не найдешь. Хата с утра пуста, – его глаза были не по возрасту серьезными, но речи, пусть и о таких же серьезных вещах, были совершенно по-детски ворчливыми, будто заимствованными из речи взрослых товарищей.

И всё же, в дом он её пустил.

Мальчишка оказался весьма неплохим. На деле, гораздо общительнее, чем мог бы показаться. Он рассказал Нисте о том, что этим летом его родители ушли на небо. Так ему говорили взрослые, но на деле он знал, что это называется гораздо проще, – смертью. Рассказал о том, что сейчас он живет совсем один, но ему помогают знакомые семьи. Как и все остальные мальчики, он ходит учиться, а вечером помогает взрослым на полях, за что они ему даже платят. А после он ходит на рынок и покупает свои любимые булочки у одной женщины. По вторникам и четвергам к нему приходит бабуля из соседнего дома, чтобы проверить, как у него дела и принести ему немножко овощей из своего огорода. Вит, – именно так звали мальчика, – также поведал Нисте, что совсем недавно он услышал, как эта бабуля разговаривала с мужчинами поселения.

– Они хотят, чтобы я поселился в приюте, – Вит глядит в окно и губы его поджаты от недовольства, – но этого не будет. Я лучше сбегу, куда угодно, но сбегу! Сбегу на юг!

– Ты знаешь, а я ведь оттуда и пришла…

И пришел уже черед Нисты рассказать свою историю. Но стоило ей лишь произнести заветное слово, – «фея», – и Вит воззрился на нее с нескрываемой обидой.

– Ты что, совсем за маленького меня считаешь? Даже не вздумай! Мне, может быть, лет совсем мало, но я все понимаю! Если не хотела правду

рассказывать, так смолчала бы лучше!

А Нисте и невдомек было, что люди, в общем-то, о волшебстве почти не знают. Допускают лишь вероятность его существования, но на деле единицы действительно знали о нем и понимали, что это такое.

– А я и не лгу, – бескрылая улыбается. – Ты хотел бы побывать на юге, а я с юга пришла, с луногор. Но сейчас я направляюсь на север…

– Нет таких, я географию хорошо изучал, – мальчишка наотрез отказался верить в сказанное и даже встал из-за стола, намереваясь прекратить разговор.

«Смотри» – прошептала тогда Ниста.

Она без лишних слов поняла, что ей стоило сделать.

Маленькая комнатка озарилась светом. Сова, что до сих пор была не больше ладони, встрепенулась на плече и оживленно защебетала, завертелась, пропуская через себя волшебство, что исходило от самой Нисты. Золотые потоки взмывали вверх, собирались в фигуры и обретали всё более четкие контуры, становились кррасочнее. И Вит уже может различить величественного слона, вышагивающего прямо к нему. Слон протягивал хобот, чтобы поздороваться с ним за руку. Дескать, добрый вечер, юный господин, я так рад с вами познакомиться!

Косматый лев, как самая настоящая домашняя кошка, гонялся за стайкой бабочек, но те, – коварный насмешницы! – всё никак не давались ему в лапы.

Но больше всего в комнате было Птиц.

Самых разных: больших и маленьких, говорливых и тихих, сонных, активных, пестрых и не очень. Уделить им мало внимания волшебница не могла, – ведь именно в их компании Ниста провела свою жизнь. Именно они сопровождали почти каждую фею, которую она видела.

Волшебница не знала, получится ли у нее создать эту картину. На самом деле, она не прибегала к помощи волшебства с тех пор как ушла из луногор, но… для того чтобы узнать, нужно было попробовать?

Это был ее первый опыт в более серьезной, практической магии, которая обретала физическое воплощение. И – представала перед глазами человеческими.

Ниста не знала, сколько времени она сможет поддерживать эту иллюзию. Она не знала, на что она способна сейчас и на что будет способна потом.Но то, с какой искренней радостью Вит наблюдал за золотистой, блестящей в вечерних лучах живой картиной, подсказало ей, что она все сделала правильно.

– Ниста… возьми меня с собой, – едва слышно прошептал мальчишка, протянув пальцы к слону. И от прикосновения его вокруг разлетелись золотые пылинки.

Возможно, всю жизнь она жила неправильно.

Она хотела заполучить магию в собственные руки, но...

Может быть, стоило бы ее отдавать другим.

Неравный бой / Намерение, Форма, Действие.

Неравный бой.

— Давай остановимся здесь, — Вит устал.

Вит прошёл вместе с Нистой многие, долгие метры. Даже Луна на небе уже давно вступила в свои права и так печально улыбалась бескрылой.

А она почему-то до сих пор забывала, что Вит всего лишь маленький человеческий мальчик.

Наверное, ей стоило бы подумать об этом ещё когда он попросился с ней в путь. А Ниста, будучи феей доброй и, несомненно, неспособной отказать такому чудесному мальчику, согласилась. Почти что без колебаний даже.

Но маленький мальчик всё ещё оставался человеком, которому нужны были пища, вода и сон.

Феи, разумеется, тоже имели точно такие же базовые потребности, но никогда они не были столь выражены. Например, они питались фруктами и нектаром, и одного лишь сахарного цветка могло хватить для того чтобы несколько дней летать без устали. Феи могли не спать неделями лишь потому, что жизнеспособность их организма зависела далеко не от этого.

Звезды. Звезды были той могучей, неисчерпаемой жилой, из которой они черпали энергию.

Говорят, магия Солнцеликих фей была абсолютно противоположна магии фей Лунных. Но для того чтобы эти предположения стали вполне обоснованными, Нисте и Виту надо было для начала добраться до севера.

Но у Нисты не было ни малейшей уверенности в том, что это действительно хорошая затея. Она поддалась этому мальчику, и из жалости (вероятно, именно из-за неё?) взяла с собой.

Но в итоге... что она будет делать, когда достигнет своей цели? Примут ли ее Солнцеликие с таким гостем? Выдержит ли он столь долгое путешествие?

Ниста беспокоилась. Вряд ли она испытывала к нему привязанность, но по случайности загубить невинного человеческого ребёнка ей совершенно не хотелось.

— Ниста... Что в пшенице шумит?

— Это ветер свои песни поёт, Вит. Спи.

В тёплом ещё от знойного дня поле спать, наверное, весьма уютно.

Вит устраивается, накрывшись собственным плащом, и почти сразу же засыпает. Правда, не без помощи феи. Образы, которые она услужливой рукой навеет его сновидениям, будут столь реальны, что он и вовсе не отличит их от собственных.

Правда, ей самой не спится. Волшебница ведь спала днём, а вот ночью, будучи ещё в луногорах, работала. Или же, как сейчас, двигалась к своей цели. Но так было «до».

Сейчас же этот маленький мальчик, которого она захватила с собой, путал все планы.

Но... если бы она покинула его, с лёгкостью ли она преодолела бы весь оставшийся путь?

Решение приходит в голову так быстро и так легко. Сухой пшеничный колосок рядом с детской рукой превращается в душистый бутон.

Цветок — на прощание.

До деревни совсем близко. Вит с легкостью дойдёт по проторенным тропам, ему хватит, наверное, и получаса, а в поле, так близко к людям, его никто и не посмеет тронуть. Ниста специально дожидается первых лучей рассвета, чтобы убедиться в этом.

А теперь — нужно уходить как можно быстрее.

Она оглядывалась.

Уверяла себя в том, что всё делает правильно и оборачивалась назад.

Полностью убеждалась в этом и замедляла шаг.

Уже почти останавливалась и смеялась себе под нос, вспоминала о своей истинной цели.

Но — чем дальше она отходила, тем легче было в очередной раз переставить ноги.

Дзинь.

Дзинь-звяк-цок.

Ниста-Ниста-Ниста.

Её имя — звонкое,

ледяное,

колкое.

И в ушах отдаётся устами мальчика. Он кричит неспокойно, мимолетным порывом, почти истерично. Зовёт её как зовёт среди ночи дитя, увидевшее кошмары, свою мать.

Зовёт так, как зовут в минуты отчаяния.

И та самая Ниста срывается с места, как будто и не она была полна решимости уйти и бросить его в полях.

Ведь... она погубила бы всю его жизнь. Ведь — он бросил ради неё свой дом, терпел изнуряющую дорогу вот уже какую неделю, её молчание, её требования, её... Её.

А что она?

Она едва ли не оставила маленького мальчика на растерзание свещанников. Как они назывались, Ниста узнает лишь многим позднее, но сейчас это совершенно ее не волновало.

Маленькие, писклявые существа окружали стога пшеницы, перерывали их в поисках наживы. И они разрушили бы так все поле, но, разумеется, прежде того обнаружили Вита. Того самого беззащитного мальчишку, которого кусали, щипали, били мелкими светящимися ладонями, растаскивали по полю походный мешок, пытаясь унести больше ценных вещей. Нападали стаей, совершенно забыв (а может быть и вовсе не имея понятия) о существовании какой-либо справедливости в неравном бою.

Но ждать от низших духов покорности и особенных проявлений ума было попросту нелепо.

— Ниста!... — отчаянно, навылет через грудь туда, где билось маленькое сердце.

Мальчишка её собственным именем под рёбра бьет с такой силой, как будто она виновата.

Она... виновата?

Ей справиться со свещанниками — ничего не стоит. Даже Сова на плече едва лишь ухнула, ощетинив свои первые мягкие перья.

Ей — напропалую взбросить вверх свои руки и ощутить под золотистыми чешуйками, скрытыми одеждой, легкий зуд.

Так волшебство струится по сосудам и венам. Ей стоит к этому привыкнуть, но она все ещё не может, и с таким же удивлением, как и Вит, взирает на столпы света, созданные собственными силами.

А свещанники визжат, визжат как будто от боли и Нисте страшно, потому что боли она никогда и никому прежде не причиняла.

А после тревожный, но почти что спокойный наружно Вит отправится собирать по полю собственные вещи. Он двинется в путь первым, даже не обернувшись на фею через плечо, и тогда Ниста посчитает нужным что-нибудь да сказать.

— Я искала источник шума, это все-таки был не ветер...

И врет также, как и бьет — напропалую.

А Вит всё-таки оборачивается.

Смотрит на неё ясными голубыми глазами, но молчит.

Разумеется, Вит не глуп.

Разумеется, Вит все понимает.

Они идут до деревни.

— Ты оставила цветок, — серьезно констатирует мальчишка и этим подводит итог.

Разумеется, он прекрасно понял значение этого маленького, неосторожного жеста.

Ниста выиграла бой с духами, но, кажется, проиграла гораздо более важное сражение — бой с самой собой.

Намерение. Форма. Действие.

– Что это? – едва слышно спрашивает Ниста.

– Молоко. Коровье молоко. Что же ты, не признала? – вместо Вита, которому был задан этот вопрос, на него отвечает хозяйка дома.

– Я не из этих мест, у нас… Не было коровьев, – признается фея.

– Коров, дорогая. Их называют коровами, – приятная женщина в чепце разливала по кружкам молоко. Она приняла их в своем доме так, словно странники по меньшей мере были ее давними знакомыми, не иначе; была добра, весела, да и истории рассказывала довольно забавные. – Что ж, тогда попробуй. Тебе пойдет на пользу, ты вот, видно, как исхудала.

Вит с ощутимым раздражением фыркает в свою кружку.

Ниста ощущала, как колеблется вокруг него воздух от недовольства и злости, но… Она не могла понять, что с ним творилось. Неужели он был так сильно, так безгранично обижен на неё за то, что она решила уйти?

Разумеется, обиды и феям были не чужды, но спектры эмоций человека и волшебника, вероятно, находились в совершенно разных плоскостях. Ведь люди не ощущали настолько осязаемо эмоции, звуки. Им и невдомек было, что, например, натянутая струна может звучать как песок. Звук в ней сухой, глухо переливается вдоль нее. Рассыпается.

А её имя – звенит колокольчиком.

Она ведь этого и не знала до тех пор, пока Вит её не позвал.

К вечеру они остаются одни. Ниста садится у окна и переплетает светлые волосы в две косы.

Мальчишка с ней так и не заговорил.

Садился как можно дальше, избегал взгляда и вел себя так, будто и не существовало её вовсе. А в любой момент, стоит только отвернуться… уйдет уже он.

Но продолжаться так дальше не должно. Фея, хоть и не ощущая столь сильной вины за произошедшее, понимала, что им стоит наладить взаимоотношения, если они хотят продолжать дорогу вместе.

Или же… хотя бы решить, что делать дальше.

Судьба бескрылых фей, увы, волновала ее гораздо больше, чем судьба мальчонки. Ниста не могла позволить Верховной умолчать о случившемся. Волшебница была уверена – никто даже не знает о том, что у бескрылой появилась птица. Самая настоящая, как у полноценной феи. На деле раскрытая правда означала бы переворот, но... Вряд ли бескрылые так просто встали бы на защиту собственных прав, не имея ни капли могущества. Она должна была просить помощи у солнцеликих. И если ситуация в их поселениях была точно такой же, вся эта затея обернулась бы грандиозным провалом.

Как они жили? Что представляла из себя их иерархия? Будет ли правительница столь же хитрой или пойдет навстречу?

Ниста не знала. Она шла упрямо, но – наощупь.

И, разумеется, она струсила.

Быскрылая могла бы пойти совершенно другим путем.

Остаться, например, жить в луногорах, поднимая восстание за спинами крылатых фей. Возможно, ей это даже удалось бы, но стоило проверить собственную теорию.

Действительно ли все бескрылые могли обрести такое же могущество и сложившаяся система правления была лишь обманом со стороны Верховных фей?

Или же… Ниста была скорее исключением из правил?

– Думаю, нужно поговорить, Вит, – Луна наблюдает за феей как дочь наблюдает за матерью, и Ниста чувствует себя как никогда спокойно.

– Мне с тобой говорить не о чем, – но голос мальчика все еще раздражен. Вит подкидывает в камин сухое полено, и присаживается, завороженно, очарованно вглядываясь в огонь.

– Ты не прав. Ты же понимаешь, что мы не сможем дойти до цели, если ты будешь обижаться на меня как маленький, глупый мальчишка, – разумеется, она и сама вела себя крайне бесцеремонно и не менее глупо, ведь на самом деле он и был всего лишь маленьким мальчишкой.

– Замолчи, Ниста.

И это действительно заставляет ее замолкнуть.

Обернуться.

Изумиться.

– Да что же ты, в самом деле… Ты ведь не такой грубый, чтобы…

– Замолчи. Ты мне не мать.

Ниста спрыгивает на пол и подходит ближе, в то время как Вит отодвигается ближе к огню.

И дальше – от нее.

Что-то не складывалось.

Как будто в этой ткани действительности где-то была одна маленькая, порванная ниточка, которая портила весь рисунок. В самом деле… Ей не хотелось верить, что Вит и в самом деле был гораздо более жестоким, чем ей могло бы показаться. Ведь дети, как ей говорили однажды, существа совсем невинные и добрые, не от мира сего. Из всех людей именно они наиболее восприимчивы к магии.

– Разумеется, я тебе не мать. У меня и самой-то матери не было, мы ведь…

– Феи, – бормочет Вит прежде чем припасть лицом к полу и окончательно потерять связь с действительностью.

***

– В самом деле, у мальчика жар! Я не знаю, что это такое, девочка, но поверь, меня это не радует. Ты ведь явно не с наших краёв, что ты притащила с собой? Откуда ты, с юга? Что это? Оспа? Чума? Как быстро эта болезнь распространится и уведет нас в могилу? – от образа милой и доброй женщины у хозяйки дома ничего не остается. Она повязывает на лицо платок, в то время как ее руки уверенным движением опускают на лоб Вита холодную мокрую тряпку.

– Да о чем вы говорите, он ведь из деревни что южнее, там все люди такие же краснощекие, как вы...

Беседа с мальчиком не задалась. Он рухнул на пол прежде чем Ниста успела сказать хоть что-то стоящее или хотя бы извиниться. А Ниста – сразу же позвала хозяйку, которая уже успела задремать в своей постели, да и, по всей видимости, теперь была крайне недовольна сложившейся ситуацией. Только и причитала, что делать ей теперь нечего, придется приютить у себя больного мальчонку да девчонку какую-то бесполезную.

Вит выглядел всё также. Разве что сам он был горячий, как будто в кипяток окунули, да губы во сне – поджатые.

– Сиди с ним до утра. Хуже стать не должно. С утра позовем лекаря, он принесет травы, сделаем отвар, – Ниста только кивает в ответ головой, потому что такие способы исцеления ей совершенно незнакомы. Хозяйка покинула их.

Феи не болели. Любую проблему можно было решить с помощью магии, чем они обычно и занимались. Особенно те, у кого за плечами – несколько пар крыльев. На этом держался их маленький мир.

Возможно, проблему действительно можно было решить с помощью волшебства. Но для того чтобы это сделать необходимо было разобраться в причине самого недуга. Если в обществе фей причины было донельзя очевидными… Здесь же Ниста не понимала ничего.

Истощение можно было исцелить с помощью ванны из золотой пыли. Различного рода загрязнения крови, нарушение баланса, отравление и прочие проблемы, вызываемые сбоем магических (и не магических) потоков исцеляли с помощью самой лунной энергии в чистом виде. А проклятия, с которыми сталкивались феи из-за живущих в Черноскалах злоплясов, подвергались воздействию заклинаний, которые они сами и составляли.

Мальчонка Вит обозлился на неё после того, как они столкнулись на поле со свещанниками. Неужели, обида человеческая могла быть настолько сильна, что человек мог и вовсе заболеть? Какими же хрупкими были люди.

Ниста склонилась над Витом и вгляделась в его беспокойное лицо. Надо было что-то предпринять… Но Сова так не думала. Соскользнув с тонкого плеча и упав прямо на грудь мальчишке, птица забралась под ворот рубашки, закопошилась, заухала, призывая фею вызволить ее.

– Глупая, – фея была раздражена. В такое время и дурачиться!

Но – это ведь было абсолютно гениальной идеей. Стоило ей расстегнуть рубашку и протянуть ладонь за птенцом, всё встало на свои места. На шее Вита, ближе к челюсти, красовался круглый, почти незаметный укус. Даже глупцу бы стало понятно – не мальчишка виноват в этом, а чужое воздействие. От этой маленькой, нанесенной треугольными зубками, ранки исходила уже знакомая магия низших духов. Кажется, Вит не посчитал нужным сообщить о том, что он всё-таки пострадал в этой схватке на поле.

И тогда фея ощутила вину.

В принципе, она и так ее ощущала.

Но – что-то заставило снова убедиться в том, что она была виновата перед этим мальчиком.

Ниста, безусловно, не могла заменить Виту родную мать. Да что там – она не могла заменить ему никого, потому что была совершенно другой и даже мыслила по-другому.

Но она могла попробовать нейтрализовать воздействие чужой магии с помощью магии собственной.

Вся сложность состояла не в том что Ниста была слаба. С появлением на её плече птицы, осознание собственных незаурядных возможностей сразу пришло к ней. Но возможности – это не просто сила.

Это – ответственность.

Крылатых с детства обучали магии и ее устройству. К тому времени, как у фей появлялись пернатые проводники, они уже знали о магии все. О том, как она появляется; о том, как проходит через тела и тем более о том, как ею пользоваться.

Да, невербальная магия, основанная на стихийных выбросах энергии в воздух (как в случае со свещанниками) давалась легко. Она не требовала особых раздумий и анализа. Но исцеление – вещь более тонкая. Магия должна была воздействовать особо бережно и лишь на определенные участки. Именно для этого и нужны были заклинания – для того чтобы облечь энергию в четкую форму.

Бескрылые же никогда не обучались этому искусству в полной мере, лишь до какого-то возраста изучали азы, которые обязана была знать каждая фея. Но и это равенство исчезало довольно скоро.

Ниста знала лишь основную словесную формулу: намерение-форма-действие.

Первое звено должно было содержать в себе четко сформулированную цель, для достижения которой это заклинание произносилось. Заклинание не должно было быть направлено во вред, ведь тогда бы это противоречило самой сути той энергии, которую феи использовали.

Второе звено облекало намерение в желаемую форму. Таким образом, феи сами выбирали как будет воздействовать заклинание, с какой силой и на что именно.

А третье же, – самое сложное, – они призывали собственную силу на помощь.

Сотворение заклинаний было весьма сложным делом, ведь для того чтобы их использовать феям приходилось обращаться к их главной помощнице – Луне. Именно поэтому подлунные феи колдовали чаще всего по ночам. Но те, кто посильнее, вовсе не зависели от времени суток. Их слово будто огибало саму планету, достигало Луны и возвращалось обратно уже в осязаемой, физической форме.

«Esta satrea stadis… Но это слишком опасно, возможно, стоит выбрать что-то помягче… Esta sivilla stadis. No terra terra sina, – нужные слова для заклинания приходили в голову с трудом. Магический язык был сложен, а для феи, к нему неподготовленной, тем более, – No terra… terra sina? Eqenti… eqenti ago»

Ей стоило в первую очередь понять, для чего она делает это, ведь заклинание должно было направлять чистое намерение.

Ниста правда не знала, доберется ли до севера вместе с Витом, или что-то пойдет не так. Не знала, наладит ли она хорошие отношения, или они так и продолжат ругаться, потому что мальчик и действительно окажется грубияном.

Но Ниста обязана была извиниться за то, что так его разочаровала.

«Esta sivilla stadis.

No terra terra sina,

Eqenti ago tea» – ей приходится повторить заклинание еще раз, прежде чем она действительно ощущает отклик.

Магия едва ли не вибрирует на кончиках пальцев, когда она произносит заклинание, а Сова довольно, громко верещит на плече, кувыркается в золотых потоках, собирающихся вокруг. И тогда маленький укус на шее мальчика затягивается на глазах.

И всё-таки… Ниста однажды сделала правильный выбор.

Потому что, когда лицо Вита расслабляется и он на мгновение раскрывает голубые глаза прежде чем окончательно провалиться в сон, она чувствует облегчение.

Неприятности, Петли, Инэ / Внутри самого себя.

Неприятности.

— Неужели ты правда думаешь, что только с тобой случаются неприятности? — камень, подброшенный легкой рукой Нисты, упруго бьется о гладь воды, — о, Вит, ты многого не знаешь... Я расскажу тебе кое-что.

Неловкими и неосторожными бывают не только люди. Не смотри так на меня, это абсолютная правда! Ведь не меня в самом начале нашего путешествия укусил свещанник.

Но в свои... тридцать? Вроде бы, тогда мне было тридцать. Так вот именно в этом возрасте я стала участницей одной интересной истории.

Ты знаешь, что такое «сакура»? Нет? О, как жаль... Наверное, ты и вовсе её никогда не видел. Это чудесное, раскидистое дерево, цветки которого самого нежного розового цвета. Лепестки маленькие, ароматные.

И оно — мой лучший друг. Ну же, не смейся! Ты думаешь, только мы с тобой да всякие насекомыши имеем сознание? О, нет. Каждый листик, каждый камешек, будь он наделён должной мерой энергии, — солнечной, лунной, или энергией другого вида, —сможет чувствовать.

Я приходила к ней, когда у меня было свободное время. Знаешь, стоило лишь ладонью прикоснуться, а она отзывалась гулко. Тёплая, ласковая древесина. Живая.

А когда её цветение заканчивалось, происходило вот что: все лепестки опадали. Текли по ветру, как по реке, рассыпались, окрашивали воздух в нежные тона. Не только мы, феи, колдовать умели в этих краях — все насквозь было волшебным.

И она — тоже.

Однажды я застала конец её цветения.

Встала рядом с ней против ветра. Лепестки обнимали моё лицо, шептали мне в уши сладко: «Ты чудесная, ты чудесная» — как будто и вовсе были моими лучшими друзьями.

И, стоило мне закрыть глаза, я ощутила её саму.

Так, словно мы и вовсе поменялись телами. Клянусь, я уже не была жалкой бескрылой феей! Я была могучим, сильным деревом. Мои дети, — маленькие розовые лепестки, — летели навстречу моему самому лучшему другу. Я теряла своё одеяние, своё розовое покрывало, но ощущала умиротворение и покой.

Ведь завершался очередной жизненный цикл, а за ним будет ещё один, ещё один и ещё.

Возможно, феям никогда не познать суть мироздания, ведь мы слишком суетны для этого, слишком заземлены даже не смотря на то что летать умеем.

Но знаешь, в тот момент я стала к ней намного ближе, чем кто-либо другой.

А сама же сакура ощутила меня. Она глядела на меня с сожалением, когда всё вернулось на свои места, покачивала гибкими ветвями, но я заверила её: «Все хорошо».

И она поверила мне.

В тот день мы понимали друг друга без слов и прощались молча.

Что? Почему я считаю эту историю неприятной? А, да на обратном пути, когда я возвращалась в луногоры, я впервые едва ли не убилась из-за собственной невнимательности, ведь задумалась о вечности и гармонии. А мы, феи, знаешь ли, всегда очень сосредоточены и не допускаем ошибок.

А ты о чем подумал?

Петли.

Петля замыкалась.

Они ходили по кругу.

Неизвестно, застряли ли они во времени, или же — только в пространстве?

Ходили они по кругу.

Серый туман залеплял глаза, киселем вливался в уши, в нос, в рот.

Ходили по кругу они.

Ниста плотно держала Вита за руку, пока тут вслушивался в удаляющийся от них стук капель.

О н и х о д и л и п о к р у г у.

— Они возвращаются... Ниста, они возвращаются!

Мальчик паниковал.

Его маленькие, холодные пальцы дрожали, но ведь холодно ему не было. О покупке тёплой одежды на случай похолоданий Ниста позаботилась заранее.

.у г у р к о п и л и д о х и н О

— Что?

— Стук, стук капель! Ты понимаешь, мы должны были пройти уже по меньшей мере километр и что-то должно было поменяться. Здесь слышны только они. Капли! Мы уже четвёртый раз возвращаемся на одно и тоже место. Попробуй ботинком! Даже земля здесь такая же илистая, может быть и вовсе наш след где-то остался, — мальчишка потянул фею за руку и заставил остановиться. Прислушаться.

— Как же я сразу не догадалась...

.угуркопилидохинО

Они вошли в туман добрый час назад, и, наверняка, часы бы это даже подтвердили, если бы они были.

Сова Нисты, обычно беспокойная и суетная, спала в нагрудном кармане и не копошилась даже. Фея осознала это не сразу. Испугалась.

И даже оттянула его, чтобы взглянуть на свою верную подругу. Дышит. Все в порядке.

— Кажется, мы попали в ловушку, — констатирует Ниста и смотрит под ноги. Землю видно плохо, но она приглядывается все равно и даже склоняется вниз, не выпуская детскую ладошку из своей руки. — Мы здесь действительно были... это следы. Наши следы.

Вит дергает рукой. «Нельзя», — кратко бросает Ниста, понимая, что без этого они потеряют друг друга сразу же.

Если они действительно ходили по кругу, был ли этот круг — кругом? Или их постоянно, раз за разом откидывало назад к одной длинной прямой, точкой начала которой являлся этот самый глухой стук капель?

Ниста пощекотала бочок совы.

Та едва ухнула, но раскрыла глаза, позволяя фее выпустить золотую сферу из лунной пыли далеко вперёд.

Она пропала как клёцка, утонувшая в молоке.

Ниста пощекотала бочок совы.

Та едва ухнула, но раскрыла глаза, позволяя фее выпустить золотую сферу из лунной...

Ниста пощекотала бочок с т о п что?

Мысли зацикливались, как будто кто-то заботливо подкрутил шестеренки и пустил их в ход.

Фея никогда прежде не ощущала такого страха. На самом деле, она ощущала все эмоции ощущала слабее, но — не сейчас.

Может быть, за ними гонятся?

А может быть, — уже догнали?

Звука не было.

Звука не было даже тогда, когда фея решила выкинуть что-то поинтереснее и бросить далеко вперёд своё зеркало, приобретённое в городе на ярмарке. Но оно рухнуло ей под ноги, разбилось, осколками расплескалось.

Потому что они в нем не отражались.

Ниста бросила далеко вперёд завалявшуюся монету из кармана. Звука — не было.

Вит закричал. Запрыгал на месте, заставляя ладонь Нисты беспомощно трястись вверх и вниз.

Звука — не было.

***

— Ниста, я есть хочу, — Вит протягивает жалобно, и они, наконец, останавливаются.

Мальчик стягивает с плеча свою походную сумку и достаёт хлеб, какие-то овощи, а Ниста подкрепилась вчера, ей тех васильков ещё надолго хватит.

— Помоги мне, пожалуйста, подержи, — он отдаёт в руку нож, пока сам раскладывает на земле собственный плащ, чтобы сесть, — Ниста!

Острый клинок полосит по предплечью.

Вит ее остановить не успевает, да и если успел бы — фея все равно осуществила бы задуманное. Рукав пропитывается неприятной сыростью.

А вопреки ожиданиям, кровь у фей — такая же.

Красная.

— Зачем? Это же совсем не выход, понимаешь! — Ниста понимает и понимает даже больше, чем сам Вит.

Медленной дробью капли падают на землю.

И мальчик — замолкает.

Стук капель вдали прекращается в ту же секунду.

***

Если звук крови, падающий на землю, и был тем самым звуком, который преследовал их с самого начала, получается, что время здесь действительно было... цикличным?

Означало ли это, что они слышали будущее? Могли ли они сами на него повлиять?

Они ходили по кругу.

— Получается, мы шли не вперёд, а как будто... назад? Мы как будто шли из будущего в прошлое, — устало изрёк Вит, и, прежде чем остановиться снова, зевнул.

Все перевернулось с ног на голову. Если бы они перевернулись тоже — смогли бы они выбраться?

Если бы они пошли из прошлого в будущее —

Смогли бы

Они

Выб

рать

ся?

Но Ниста тянет Вита за руку назад.

— Пошли. По своим следам. Пойдём!

— Назад?

— Назад.

Фея уже осознала, что эта затея совершенно...

Они ходили по кругу.

Под ботинком Нисты что-то упруго хрустит.

Она наклоняется посмотреть и видит своё собственное зеркало, покрытое осколками. Его обладка, на которую она только что наступила, покрылась грязью.

По кругу они ходили.

Ниста видит на земле своё зеркало. Едва ли не подбегает к нему, и хочет вскрикнуть, но вместо этого — в очередной раз не отражается в целом зеркале.

Кругу по ходили они.

Даже зеркало на земле перестало появляться, но... что-то побуждает волшебницу заглянуть в собственную походную сумку.

В боковом кармане она находит собственное зеркало.

— Петля разматывается, Вит, — шепчет Ниста.

Сначала на пути встречается монета, которую фея так услужливо бросила в грязь, а после она вместе с мальчиком пугается громкого надрывного крика.

Его собственного крика, раздавшегося откуда-то из тумана.

Петля разматывалось, но —

Они всего лишь вернулись к началу.

Они ходили по кругу...

Инэ.

Они ходили по кругу.

Вернее, раз за разом останавливались где-то в его конце или начале, если у круга таковые в принципе имелись.

– Это ведь не простой туман, да? – голос Вита унылый и усталый.

Они не смогут продолжать путь, пока мальчик в таком состоянии. Они не смогут пройти даже с сотню шагов, потому что его ноги гудят, а что до Нисты… Она таких проблем не испытывала, но от того лишь сильнее злилась.

Пройти напрямик через туман все ещё было именно её идеей. Пойди они в обход, – к границе солнцефей подобрались в лучшем случае через день. В который раз Ниста забыла о том, что ее спутник все еще являлся обычным человеческим мальчишкой.

Всего лишь маленьким и слабым человеческим мальчишкой.

Хотела бы фея вернуть время назад – но это было не под силу даже самой Верховной.

Хотела бы она продолжить путь к своей цели сама, сэкономить силы и время – но Вит все еще лежал на её руках, задремавший, убаюканный мерным покачиванием феи.

Она оставила бы его прежде, тогда, в поле, – но ни за что не могла себе позволить сделать это сейчас.

Ведь тогда – верная смерть?

– Магический… наверное. Время и пространство здесь не подчиняются логике. После нашего пути обратно мы должны были вернуться к долине, из которой попали в туман, но… как видишь, мы застряли, – фея шептала спокойно, не позволяя мальчишке поддаться панике, но сама была близка к этому как никогда. – Более того, эта магия… она другая. Она несильная, но другая. Сова просто не знала, как с ней справиться, поэтому и уснула сразу же, как мы здесь появились. А я даже значения этому не придала. Сейчас заснешь и ты, потому что не имеешь никакого отношения к магии и не знаешь, как ей сопротивляться, а потом…

А потом уснет и она?

Ниста дрогнула и Вит это почувствовал. Раскрыл сонные глаза.

Если она уснет – что будет дальше? Смогут ли они проснуться, и исчезнет ли туман?

Почему она поняла только сейчас, какой опасностью им грозил сон в это время?

– Ты неправа, – Ниста даже рада слышать эти слова из его уст, потому что мальчик выпрямляется на ее руках. Стремление рассказать собственную историю и доказать собственную правоту, к счастью, преобладало над стремлением уснуть. Фея поднялась на ноги.

– Рассказывай, Вит, рассказывай. Только не спи. Пойдем, – она тянет его за собой, принуждая вставать и идти. Им нужно идти.

Без разницы – куда. Просто – нужно.

«Ты знаешь, только взрослые в магию не верят. Иногда мне кажется, что они, вырастая, просто забывают о том, что это такое. Им начинают казаться важными другие, совершенно бесполезные вещи. Скажи мне, разве важно, кто и как назвал тебя за твоей спиной? Разве важно отругать знакомую тетушку за то, что она взбивает масло по-другому? Вместо того, чтобы смотреть оглядываться и слушать, что говорят обо мне, я смотрел вперед и видел, как за окном расцветают мои любимые ромашки. Вместо того чтобы воротить нос от невкусного масла, я благодарил за молоко корову, которая его дала. А она мычала в ответ и виляла хвостом, как настоящий пес. Кому как не тебе знать, что именно это и называется магией. Это гармония с природой. Гармония с самим собой. Это осознание того, что всё живое в этом мире движется в одном потоке. Взрослые тоже могли бы видеть чуть больше, если бы немного пригляделись. Знаешь, Бзёнек около моего дома считал, что я действительно не знаю о его существовании. Охранял мой дом, заносил на крыльцо грабли, забытые во дворе, гонял уличных кошек. А я ему иногда оставлял булку хлеба на подоконнике, или овечью шкуру на плетне в особо холодные ночи, чтобы он укрыться мог. Глупенький. Так и не понял ничего. Жаль, что я колдовать не умею. Я бы тогда быстро порядки навел. Запретил бы родителям лишними разговорами детские умы засорять. Пусть дети думают о том, о чем им нравится. Пусть они наблюдают за тем, как светлячки водят хороводы, если им нравится. Пусть подставляют лица каплям дождя и ощущают в них всю его силу, если им нравится, – Вит помолчал немного, будто боясь озвучить самое сокровенное, – весь мир окутан магией. Он на ней построен. Он ей живет. Знаешь, сколько я ждал, чтобы хоть что-то интересное случилось и со мной? Чтобы и я стал участником такой истории, встретил настоящего колдуна или.. фею! И ты пришла, Ниста, ты пришла! Жаль только… что и я стану взрослым рано или поздно. Я ведь могу тебя забыть, представляешь? Но как тебя забыть, как? Это же просто невозможно!»

Мальчишка толком и не ожидал от нее ответа. Ниста молчала, но, прежде чем она успела в ободряющем жесте сжать ладонь Вита, чья-то рука выдернула их вдвоем из тумана.

«Попались!» – громыхнуло чужим голосом на ухом.

«Ниста!» – воскликнул Вит, испугавшись.

«Вообще-то, Инэ́» – надменно протягивает солнцеликая фея.

Внутри самого себя.

Инэ оказалась феей совсем солнцеликой.

Такой солнцеликой, что даже на ярком высоком солнце не жмурилась, а только светилась сильнее изнутри, переливалась магией. Жила.

Такой солнцеликой, что даже крылья ее имели округлую, будто бы с лучами, форму. Она действительно летала.

А Ниста – все ещё нет.

Инэ вызволила их из тумана с такой легкостью, как будто путники и вовсе не блуждали в нем долгие часы. Оно и понятно – теперь, после объяснений, всё встало на свои места.

– Вы, южные феи, свою территорию не защищаете лишь потому, что находитесь за злоплясами из Черноскал. Да, они вам портят жизнь, но ведь когда ты уходила, они тебя даже не потревожили? Правильно, они боятся. Они хороши в дальнем бою. Насылают проклятие и отсиживаются в каком-нибудь в углу, дескать, ловите от нас подарок. А подарок-то непростой, в нем такая темнота, что глаз выколоть можно. Но, тем не менее, только вам удается сосуществовать с ними относительно мирно, а вот все остальные их боятся. И не суются в луногоры, потому что для того чтобы сунуться, нужно сунуться для начала ко злоплясам. А на такое мало кто согласен, – Инэ плела из солнечных лучей венок, чтобы водрузить его на голову Вита.

Солнцеликая нашла их по той самой золотой сфере, которую выпустила от отчаяния Ниста. Как и предполагала бескрылая, магия действительно беспрепятственно прошла через туман и достигла цели. В данном случае – одной из четырех стражниц Луча. Как только та поняла, что в барьере, так успешно ограждающем их народ от незваных гостей, существо магическое и более того – фея, – она отправилась на помощь. Инэ просто не могла поступить по-другому, ведь у нее доброе сердце, невероятная догадливость и – хорошее умение ориентироваться в таком жутком тумане.

Так она сама рассказала.

– Вам вообще повезло. Туман усыпляет бдительность. Да, прям вот так вот, представляешь, отвлекся, а он тебя уже сцапал своими лапами! – Вит глазел бы на Инэ всеми пятью глазами, если у него были бы лишние три. Разумеется, различия между ней и Нистой были слишком очевидны. Эта фея была слишком искренней, говорливой и… живой. И, разумеется, она привлекала ребенка больше даже больше.

Не то чтобы бескрылая ощущала обиду или вообще хоть что-то ощущала.

Но ей, возможно, даже хотелось бы, чтобы Вит с такой же заинтересованностью слушал и ее рассказы.

Они втроем плыли по руслу реки в тонкой лодчонке, сотканной феями из легчайшей магической материи. Казалось, что она вот-вот перевернется или поднимется на воздух из-за своей эфемерности, но этого не происходило. А они всё плыли, плыли к огромному лучу, падающему с небосклона прямо на пологий холм.

– Держи, – на макушку мальчика ложится светящийся венок из чистых потоков магии. – Это не просто мой тебе подарок. Для того чтобы войти в Луч, внутри тебя должна быть магия. Мой венок поможет тебе. Но с самой сложной и важной частью ты должен справиться сам. Тебе обязательно нужно разбудить волшебство внутри себя. Поверь, оно есть в каждом, просто до него нужно достучаться. Например, вспомнить самое счастливое событие в твоей жизни, или отпустить свой самый жуткий страх. Пережить что-то такое, что позволит тебе будто бы родиться заново, понимаешь? По глазам вижу, понимаешь. А вот Нисте придется сложнее… Да, она фея, но сущность её совершенно противоположна нашей. Она дитя Луны, а мы ходим под Солнцем. Ей может быть… очень плохо. Не знаю, сможет ли она выдержать и не разбиться об границы Луча.

– Я справлюсь. Ведь нам не первый раз приходится преодолевать трудности, – и Ниста даже не замечает, как произносит пресловутое «мы».

Когда все трое покидают лодку, Луч, представляющий собой добела раскаленный поток света, отзывается низким, гулким звуком. Инэ шагает в него первой, посчитав, что она уже достаточно объяснила, и мир вокруг замолкает.

– Просто шагнуть? Мне кажется, это совершенно не то, что нам нужно, – а Нисте волнительно, дрожательно, замирательно внутри.

– Знаешь, какое мое самое счастливое воспоминание? – мальчик перебивает ее, не позволяя поддаться панике. Так совсем недавно делала и сама бескрылая, – Встреча с тобой.

Вит исчезает в световой завесе, а мир замолкает дважды.

Ниста делает шаг вперед с твердой уверенностью в том, что она сможет пересечь границы Луча.

Только что она прожила одно из самых счастливых своих воспоминаний.