Беседы с Богом

В храме

Она стояла перед иконой распятого Христа и теребила мокрый платок. Запах ладана немного дурманил и успокаивал ум. Служба закончилась, прихожане разошлись, и только одна пожилая работница церкви усердно отколупывала засохший воск с подсвечников, не обращая внимания на одинокую, не по христиански свободно одетую женщину.

«Господи, помоги мне. Укажи путь. Как мне лучше использовать свой потенциал? Как сделать творчество интересным для других, но и для себя тоже иметь при этом пользу?» Женщина устала от своих творческих метаний, которые забирали так много сил, но не приносили результата, и эта молитва лилась ручьем из ее глаз. Невидимая мыслеформа улетела под свод храма, где ее тут же поймал ангел, обработал, и ловко метнул в женщину ответ: «А этого ли ты действительно хочешь, моя дорогая?» и тут же развернул в ее голове картину. Картина мелькнула быстро, как двадцать пятый кадр, но женщина уловила ее суть: в ней она увидела свое тщеславие, и внутри молнией мелькнуло осознание: молитва была не искренней. На самом деле этой женщине хотелось производить впечатление. Хотелось легких денег. Хотелось ... А что, собственно говоря, в этом такого? Разве плохо этого хотеть? «Хотеть не плохо», - тут же пришла новая мысль, - «плохо прикрывать это желание благодетелью».

Ангел заботливо наблюдал сверху за своей подопечной. Ох и ребенок же она в свои почти сорок человеческих лет! Подай ей все и сразу. Подай ей деньги и славу за пару написанных книг. А сколько прошли некоторые авторы, прежде, чем стать известными, ей и не снилось. Некоторые вообще только после своей смерти признание получили, а тут «дай мне, Господи»... Ангел по доброму усмехнулся. Вообще, ему подопечная нравилась. Она хоть и была капризной, но соображала быстро, и ответы его улавливала. Он направил ей в сердечный центр луч исцеляющего белого света, чтобы успокоить душу, и сбил своей ангельской рукой с головы платок. Та поправила его, не оценив шутки, и в задумчивости вышла из храма.

Не успела она отойти несколько метров, как дорогу перегородил джип. Из него выпорхнула яркая, харизматичная брюнетка в красном пальто, в которой женщина узнала свою знакомую. Брюнетка набросилась на нее с объятиями: «Ой, милая! Ты тоже здесь? А я, знаешь ли, так люблю это место. Приехала вот у Бога работу попросить. Но только не в пятерочку какую-нибудь и не на склад. Ты знаешь, во мне так много всего, что я просто не знаю, куда себя направить... Я знаю, что мне надо сиять, но мне нужна только приличная публика, которая сможет меня по достоинству оценить!»

Знакомая тараторила без остановки, а женщина смотрела на нее, как на свое отражение и удивлялась: «Надо же, как быстро пришел ответ. На, мол, посмотри на себя со стороны...»

Сон

Он пришел во сне. Она почувствовала Его всем своим существом. Но пришел Он не величественной поступью по золотой лестнице, а тихим шепотом из глубины души. Но она знала — это Он.

— Я по-другому Тебя представляла, — тихо прошептала она.

— Знаю. Удивлена? — Он говорил не как наставник, отец или учитель. Скорее, как любящий друг, который знает тебя с самого рождения, знает каждый твой волосок, каждую слезинку, каждую ранку.

— Я думала, Ты суровый, и всегда очень боялась Твоего наказания. И сейчас, когда мы говорим вот так просто, я не могу поднять на Тебя глаза, стыдясь своей никчемности, но чувствую, что даже такую слабую Ты любишь меня настолько сильно, что я не могу понять, чем могла заслужить такую любовь?

— Почему ты решила, что должна ее заслужить? Ты вышла из Моей любви и повсюду носишь ее с собой. Моя любовь— это не дар, а наследство каждому, кто прошел рождение.

— Как же происходит так, что мы не видим ее? Ведь именно ее мы ищем, бегая по белу свету, маскируя ее недостаток гримом под названием «брак», «карьера», «слава»! Именно ее мы пытаемся купить, оставляя пожертвования в храмах или давая подаяние нищим! Именно ее мы требуем от другого человека, но не получаем, так как хотим только брать! Ведь это из-за ее недостатка все бедствия, войны и голод! — она почти кричала.

— Не там ищите. Вы хотите найти ее во внешнем мире, но она находится в мире внутреннем. Чтобы ее увидеть, нужно смотреть внутрь себя, сквозь свою боль, сквозь страхи и сомнения. Но человек не желает этого делать и позволяет обмануть себя дешевой подделкой. Отсюда все его страдания.

— Ты — самое драгоценное, что можно найти, но почему Ты открылся мне?

— Я знаю твое сердце. Знаю, что ты Меня искала.

— Я чувствовала… что в своих страданиях была ближе всего к тебе.

— Безусловно. Но, согласись, не было испытаний без силы, необходимой для их преодоления? — Он улыбнулся.

— Благодарю Тебя, — разразилась слезами она. — Но я одного не понимаю — своего места. Мне кажется, будто жизнь проходит, а я не использую ее так, как могу…

Он помолчал, глядя куда-то вдаль, а потом взглянул на нее Своими бездонными глазами.

— Когда Я задумал тебя, как и остальных Своих детей, то вложил в вас Дух творчества, поэзию, красоту, любовь, радость, а также печаль, боль, страх и сомнения — все краски Вселенной, но также дал право выбора: научиться этим пользоваться и стать Творцом, или переложить ответственность за свою жизнь на других, но в таком случае провести ее в страдании..

— Я очень, очень хочу научиться, но…, — она запнулась, — не чувствую, что способна на это. Вернее, чувствую, но…

— Но не доверяю этому чувству, — спокойно перебил Он. — Таких детей у меня очень много: тех, кто хотел бы раскрыться во всей своей красе, но боится даже помыслить об этом. Наступит день, когда они примут решение, и Я приду к ним. А пока нам нужно закрепить урок.

— Урок?

— Именно, урок. Я буду говорить с тобой, но не так, как сейчас, а разными знаками. Иногда они будут приходить снаружи, иногда изнутри, а ты должна будешь их распознавать. За каждый правильно понятый знак ты будешь получать вознаграждение: будут случаться желаемые события, либо ты получишь ответ на свой вопрос. Так ты будешь понимать, что идешь в верном направлении, договорились?

— Договорились, — прошептала она, улыбаясь и размазывая по щекам слезы.

Из книги "Исповедь Гадкого Утенка. История самопознания.

Блудница

В забитом камнями теле еще пульсировали остатки жизни. Измученная, истерзанная своими же знакомыми и родными молодая женщина, едва приоткрыла веки. Она попыталась прошептать что-то красиво очерченными губами, но не смогла - силы кончились. Яркая вспышка света - последнее, что запомнил ее наполненный не ужасом, а, скорее, смирением и принятием своей судьбы, взор.

Еще секунда, и вот уже она смотрит на свое окровавленное тело и толпу, беснующуюся рядом с ним, со стороны. Из ран еще сочится кровь, но ей уже не больно, и душе ее тоже. Она смотрит на все происходящее без сожаления и ненависти, но до конца еще не понимает, что мертва.

Женщина стала всматриваться в толпу и разглядывать лица. Вот этот, что плюнул на ее неподвижное лицо, приходил к ней часто. Любил хвастаться трофеями, иногда приносил сыр и финики. А вот эта, что с особой жестокостью бросала в нее камни, сама в тайне бегала в соседний шатер по ночам. Вон тот был нежен, говорил ласковые слова, а сейчас...

Толпа начала расходиться. Кто-то еще раз пнул безжизненное тело. Оно шевельнулось и заняло прежнюю неестественную позу. Наконец, она осталась наедине с распластанной в пыли, смешанной с кровью, своей земной оболочкой. А чувства продолжали жить! Как это странно! Тела нет, а чувства есть. Ей было не жаль себя. Хоть в душе ее трепетало смятение, в большей степени тяготила ее вина. Вина перед матерью, чьи глаза были наполнены стыдом, ужасом и горем, когда ее блудницу-дочь за волосы тащили на место казни. Вина перед племенем, которое она опозорила, но главное - вина перед Богом. Больше всего было стыдно за то, что она не жалеет о содеянном. Она не мечтала с детства быть блудницей, но красота ее рано привлекла к ней первого мужчину. Затем второго, третьего, остальных... они были разными и чувствовала она себя с каждым по-разному. С одним была игрива, как котенок, с другим - сдержана и молчалива, с третьим - нежна и заботлива. Она изучала себя и реакцию тела на своих любовников и каждый раз это было ново.

Воспоминания прервало ощущение теплого потока воздуха. Она вздрогнула и обернулась - пусто. Но ощущение присутствия кого-то невидимого, но доброжелательного не покинуло ее.

"Пора", - почувствовала она легкий толчок, и тут же луч белого света проложил дорогу наверх.

- Разве мне туда? - молча спросила она, ни на секунду не забывая о своей греховной земной жизни.

Кто-то невидимый рядом усмехнулся.

- А ты куда думала?

- Ну как это... в геену...

Снова невидимая добрая ухмылка.

- С чего ты взяла?

Стыдливое молчание.

- Послушай, - ей показалось, что призрачный проводник положил ладонь где-то между лопаток, - твой земной путь не был праведным, но он и не был порочным.

- Как же? - едва уловимая надежда послышалась в ее немом вопросе.

- Ты всего лишь реализовала то, что в тебя вложили. Как бы это сказать на человеческом... Тебя такой нарисовали.

- Зачем же мне такой исход? И почему там, откуда я ушла блуд считается грехом? И для чего меня создали такой, какой нельзя быть? - впервые после казни ее захлестнула волна возмущения. Если бы у нее было тело, то оно металось бы и крушило все вокруг.

Проводник молчал. Ждал, когда ее глюоны и кварки, образующие тонкую материю, придут в норму.

- Успокоилась? А теперь смотри, - и невидимый помощник развернул перед ней картину: египетский чиновник развлекается с молодыми рабынями, а потом живыми бросает их в клетку ко львам. Ни за чем. Ради забавы. Потому что может. Львы рвут на части молодых дев, пока чиновник вальяжно покуривает кальян. Женщина, наблюдающая со стороны это страшное зрелище вскрикнула, но еще больше ужаснулась, когда узнала в карателе свои частицы. Неужели?...

- Поняла теперь?

Картина схлопнулась. Женщина приходила в себя от угнетающего осознания. Проводник терпеливо ждал.

- Так значит, меня создали такой, чтобы я испытала подобные чувства растерзанных мною рабынь?

- Не совсем. Ты сама себя такой создала. Душа твоя построила личность, тело и сознание таким образом, чтобы урок был усвоен.

Помолчали.

- Так значит, я иду наверх, потому что пострадала также, как те девушки?

- И да, и нет. Ты идешь наверх, потому что в смирении приняла свой путь, а главное - саму себя.

Степан Протасович

Степка ковырял палкой отходы в мусорном баке, разрывая тонкий полиэтилен мешков, куда «буржуи» - как он мысленно называл обычных людей - складывали то, что не доели за столом или то, что уже совсем нельзя было есть. Вообще-то, он давно уже был не Степка, а Степан Протасович. Возраст из-за седой всклоченной бороды и глубоких борозд морщин трудно было определить - то ли 50, то ли 75, но величать себя по имени-отчеству он находил нелепым и даже неприличным, поэтому сам себя называл Степка. Может, так называл его когда-то близкий человек? Он не помнил.

Утро было пасмурным, но не дождливым. Степка намеревался обойти несколько таких мусорных площадок в этом районе. Он знал: самые лучшие отходы всегда с утра, когда люди идут на работу и захватывают по пути еще не успевшие окончательно стухнуть объедки. Вечером тоже иногда можно хорошо поживиться, но реже. Да и людей в утреннее время было меньше, надо бы только подождать, когда поток их перекочует из теплых квартирок в машины или автобусы (не забыв пробежать мимо мусорки, естественно). Не то, чтобы Степка боялся людей. Он уже давно привык к нескрываемому отвращению на их лицах, но ему не хотелось смущать и оскорблять своим присутствием их важный начищенный облик.

Откуда ни возьмись появилась рядом девушка. Выросла неожиданно, как будто прямо из-под земли, и протянула Степке аккуратный мешочек.

- Вот, возьмите пожалуйста. Они не испорченные, просто нам уже не надо.

Сунула ему пакет и убежала. Степка отметил, что в голосе ее не было ни призрения, ни превосходства. Та простота, которая звучала в ее голосе и обращалась к нему как к равному, заставила его проводить девушку взглядом прежде, чем заглянуть в туго завязанный кулек. Ему показалось, что она пахнет ландышами. Не теми химическими, которыми брызгают в общественных туалетах, а настоящими, с едва уловимым ароматом. Когда легкая ее походка скрылась за углом, Степка развернул кулечек. В нем были запеченые куриные крылышки. Холодные, но совершенно свежие.

Степка хотел обругать «буржуйку», которая так бессовестно собиралась выкинуть хорошую еду, но... не смог. Та звонкая простота, с которой она передала ему, ЕМУ - пропащему и пропахнувшему человеку - свой пакет, тот добрый и даже почтительный взгляд, которым она на него посмотрела, будто заморозили привыкший к ругани язык. Неожиданно для самого себя он вдруг... улыбнулся.

Крыльев было наверное с полкило, а может больше. Степка сунул его привычным движением в свою драную клетчатую сумку, куда складывал найденные припасы, и хотел было снова приступить к поискам, но почему-то остановился. В голове его мелькнула странная мысль. Странная, потому что думать ему давно уже было неприятно. Любые мысли он предпочитал гнать от себя, так как все они не несли в себе ничего хорошего. А тут вдруг: «Я нормальный». До ужаса странная мысль, которую захотелось выгнать поганой метлой. Но что-то в голове или во всем его существе цеплялось за эту мысль. «Я - нормальный». Степка не верил этой мысли, но она, как назойливая муха возле стола, не давала покоя.

«Ай, черт с ним», - подумал он и не стал дальше ковыряться в мусорном баке, а, опираясь на палку, побрел в свой уголок за гаражами, где уже несколько дней у него был ночлег. Но не добрел, а уселся под железнодорожным мостом и стал наблюдать за ожившим городом.

«Я нормальный», - снова мелькнула мысль, которая уже начинала раздражать. Чтобы отвлечься, Степка достал из сумки и развернул кулек с крылышками. Почему-то не хотелось их тут же запихивать себе в рот. Хотелось продлить это удовольствие от... вкуса нормальной еды? Нет. От контакта с тем, кто дал ему эти крылья не как подачку человекоподобному существу, а как равному. Он разломил грязными руками крыло. Почему-то стало не по себе. Степка растерянно огляделся, немного не понимая, что его так смутило. Но потом понял: брать грязными руками то, что тебе дали с чистым сердцем было... как-то не по-товарищески. Он достал литровую бутылку с водой, которую подобрал вчера и плеснул себе на руки. «Я нормальный», - мелькнуло снова. Он вытер руки о подол своего балахона и снова взялся за крыло. На этот раз он вдохнул его запах, коснулся языком и, откусив небольшой кусочек, стал держать его во рту. Он не жевал его, а осторожно исследовал его языком, прижимал то к одной щеке, то к другой, то к небу. Кусок был вкусным, хоть и немного суховатым. Но не вкус заставлял Степку уделять ему столько внимания, а то самое ощущение, которое он от него испытывал. «Я нормальный. Я еще живой. Во мне есть чувства. Во мне увидели ЧЕ-ЛО-ВЕ-КА!». Вот что он высасывал из маленького кусочка куриной плоти.

Казалось, этот кусок куриного крыла напитал его больше, чем вся еда, которую он когда-то ел. Справившись с одним крылышком, Степка не захотел трогать другие. Ему хотелось как можно дольше растянуть это странное, казалось, давно забытое им чувство: «Я нормальный. Я - ЧЕЛОВЕК».