Белое зло
Глава 1
Она называла себя добром, считала ангелом во плоти. Её милый образ действительно отражал добродушие, приветливость и красоту. Типичная девушка из мира добряков, но была ли она такой на самом деле?
Я долго наблюдал за тем, как она перебегала от одного столика к другому, у каждого спрашивала, всё ли понравилось и не желает ли человек чего-нибудь ещё, и хмыкнул. Потушил сигарету и кинул в урну, руки забросил в карманы.
Кто-то считал, что моя душа отравлена, кто-то называл меня сущим дьяволом. Я творил всё, что взбредёт в голову, не стеснялся в выражениях и говорил, что думаю. Я не привык льстить или делать вид, что всё замечательно, если это далеко не так.
Мама часто говорила: «Я же не скажу на чёрное, что это белое». В её словах определённо был смысл, только меня он, увы, не касался. Я видел всё с другой стороны, и мне нравилась моя отчуждённость от реального мира, в котором все жили.
Я шёл по улице, разглядывая прохожих и мысленно отмечая про себя, что каждый из них считает хорошим человеком только того, кто сходится с ним во мнениях или просто придерживается той же политики. Ведь это ясно как дважды два: бедный человек, который ищет деньги на операцию для своих близких, посчитает хорошим того, кто либо поддержит его, либо бескорыстно даст нужную сумму. Он скажет: «Боже мой, какой он замечательный!». И плевать, что этот замечательный мог сбить на своём дорогом автомобиле их сына и уехать, даже не остановившись, не вызвав «скорую». А всё будто бы так и должно быть.
Зато человека, который просто прошёл мимо и даже не поздоровался, будут причислять к невеждам и нахалам. И всем всё равно, что у него в больнице лежит любимая мама, о которой он думает каждую секунду.
Кем же был я? О, я был воплощением зла для одних и своим человеком среди тех, кто не боялся смотреть правде в глаза.
Мы поджигали гаражи, рисовали граффити на стенах, кидали протухшие яйца на машины, мешали соседям и не церемонились с другими. Нас называли вандалами, хулиганами и старались избегать. Я набил на предплечье тату со змеёй, носил чёрные джинсы, кожаные куртки, качался в зале и жил своей жизнью, в которой все клише о добре и зле были просто фразами.
Творить добро? Прекрасно. Только для каждого добро разное, а всем сразу не угодишь.
Мама помчалась за своей карьерой, оставив меня на дедушку. Когда он оказался уже слишком слаб, чтобы присматривать за мной, а я достаточно подрос, мама увезла его в деревню, где он живёт со своим братом.
Моя жизнь её мало интересовала, она вышла замуж, присылала мне деньги, старалась иногда приезжать ко мне, изображала заботливую маму. Добро? А чёрт его знает.
В квартире Серёги было слишком накурено. Как только я зашёл, в нос ударил резкий запах табака и перегара. Я, переступая через груду скомканной одежды, валявшейся на полу, прошёл к окну и распахнул его настежь.
— Вставай, чудовище, два часа дня, — я откинул одеяло, и Серёга, зевая, раскрыл глаза. — Ууу, ты завязывай с этим, а то скоро вместо меня какого-нибудь дракона увидишь и всё, пиши-пропало.
Я несколько раз ударил его по щекам, и он недовольно отмахнулся. Сел на своём спальном логове, продолжая зевать и про себя проклиная весь белый свет.
— Слышь, ты чё так рано припёрся-то?
Я легонько треснул его по лбу и ушёл на кухню. Весь стол был заставлен опустевшими бутылками из-под пива, рыба валялась повсюду.
— Серый, я тебе говорил, что ты свинья?
— Говорил, — отозвался он, и я услышал, как грюкнула дверь в ванную. Ну хоть что-то хорошее за день.
Через пять минут Серёга вышел, уже посвежевший и чистый:
— Меня Оксана вчера бросила, ушла к другому, крутила за моей спиной шашни. Как тебе, а?
Я, убрав со стола, пожал плечами:
— Неприятно, однако.
— Тварь та ещё, — он выудил из пачки последнюю сигарету и закурил.
— К тебе хозяйка квартиры придёт через полчаса, а ты здесь устроил зверинец. Давай, веник в руки — и бегом. Я тебя не собираюсь постоянно прикрывать, а с таким настроем ты вылетишь отсюда, как миленький, уже сегодня.
Он недовольно цокнул языком, пару раз затянулся и кинул сигарету в мусорку. Уже третий месяц я буквально спасаю его от гнева родителей и пожилой дамы с собачкой, появлявшейся здесь каждое второе воскресенье. С Серёгой мы дружили с самого детства, он был моей правой рукой, а я — его надёжной крышей. Вместе влазили в передряги, сидели в ментовке и ждали родителей, вместе чудили. Дед прививал мне понятия дружбы и верности, так что и в моей душе был свет, пусть даже маленький и не такой всеобъемлющий.
Когда Маргарита Степановна вошла в квартиру, здесь всё буквально сияло.
— Ой, мальчики, какие вы у меня умнички! Даже девочки не такие чистоплотные, — она всплеснула в ладоши, и её кремовая шляпка с цветами накренилась набок. Я, улыбнувшись, незаметно пихнул ногой под диван чёрный носок.
Серёжа тоже успел привести себя в норму, побрился, оделся по-человечески и излучал прямо-таки искренний позитив.
— Чайку, Маргарита Степановна? — предложил он, и она снова всплеснула в ладоши. Серёга был для неё настоящей лапочкой, но знала бы она, чем эта «лапочка» занимается большую часть своей жизни.
Я указал на свои часы и, попрощавшись, вышел из квартиры.
***
Моё жилище находилось в двух кварталах от Серёги, я обосновался в двухкомнатной мрачноватой квартирке с серыми стенами, чёрными шкафами и белыми стульями. Это место нельзя было назвать уютным, от него так и веяло холодом. Большие окна, расположенные по полукругу, были едва прикрыты тонкими прозрачными шторами.
Когда я вернулся, Настя стояла в моём синем полотенце и что-то увлечённо рассматривала на полке.
— Старая книга, ничего интересного, — сказал я, и она вздрогнула. Её лицо расплылось в довольной улыбке.
— Ты пришёл.
— Да, я вернулся. А ты уходишь, — я, не снимая куртки и не разуваясь, прошёл на кухню, достал из холодильника ледяной компот и сделал пару глотков. Меня мучила жажда.
— В каком смысле? — она пошла за мной.
— Интересно, а какой смысл есть ещё у фразы «ты уходишь»? — я вскинул брови, ожидая ответа.
— Мы ещё увидимся? — она нахмурилась. Миленькая девчонка со светлыми волосами и тоненькой фигурой. Настя действительно была симпатичной, но мне не было её жалко.
— А зачем? — я поставил компот на стол и в упор посмотрел на неё. — Послушай, мне не нужны отношения. В клубе ночью ты ничего не спрашивала, мы ни о чём не договаривались. Что было, то было.
— Но… как? Какая же ты тварь, — её глаза налились яростью, я только пожал плечами.
— Всё по-чесноку, так что расслабься. Спасибо за прикольный вечер, ну и остальное, но я тебе ничего не обещал, ты ничего не спрашивала.
Её маленькие ручки сжались в кулаки, она хотела ударить меня, но что-то её сдерживало. Возможно, боялась последствий. Ушла в ванную, громко хлопнув дверью, и вскоре вышла в своём коротеньком синем платье и, гордо вскинув голову, направилась к выходу.
— Постой, — я достал сигарету и облокотился на тёмно-серую мраморную столешницу. Настя победно улыбнулась, но старалась изображать полное равнодушие.
— Я по чужим сумкам не лажу, так что вытряхивай сама, — я кивком указал на чёрную маленькую сумку, которую она сжимала в руках.
— Это клатч, — она как-то странно на меня покосилась.
— Мне без разницы, хоть иноплатенянин, вытряхивай.
— Какое тебе дело? — она оскалилась, руки задрожали, и она скрестила их на груди, чтобы не выдать своего волнения. Попытка сохранять спокойствие вышла крайне неудачной. Теперь уже была моя очередь победно улыбаться.
Я подошёл к ней вплотную.
— Давай сама, иначе это сделаю я. Моё воспитание, благо, мне не запрещает.
Она фыркнула и, не сводя с меня глаз, вывалила на пол всё содержимое сумки.
— Кажется, это моё. — Я забрал купюру в пять тысяч и повертел её в руках.
— Нет, это…
— Слушай, у тебя вчера было с собой всего пятьсот рублей, ты расплачивалась за последний коктейль ими и ещё возмущалась полночи, что это не бар, а обдираловка. Или, хочешь сказать, если я загляну в ящик стола, то мои деньги будут лежать там?
Она поджала губы:
— Да пошёл ты.
Настя выбежала из моей квартиры, и я услышал, как её высоченные каблуки гневно стучат по кафелю лестничной площадки. Ну что ж, теперь появился ещё один человек, у которого я явно окажусь в списке наглых тварей.
***
Марина приехала поздно вечером. Как всегда, при параде и с огромной сумкой абсолютно ненужного барахла.
— Привет, братишка. — Она отпихнула меня в сторону и завезла в прихожую свой пузырчатый чемодан ядовито-зелёного цвета. В тот вечер она напомнила мне настоящую змею: яркая, хитрая и не очень-то любезная.
— Предки ремонт делают, я у тебя пару деньков переночую, — она надула пузырь из жвачки и, громко цокая по кафелю высоченными каблуками, ушла на кухню.
Жизнь в квартире со сводной сестрой поначалу казалась вполне удобной: Маринка готовила, убирала, правда, порой есть её блюда без огромного количества соуса было просто нереально, но я решил, что это всё равно лучше, чем фастфуд.
Она была на два года меня младше, недавно ей стукнуло девятнадцать, но в душе оставалась всё тем же маленьким ребёнком. Сестра вела себя то чересчур инфантильно, то попросту выносила мозг, превращаясь в старуху.
Когда пребывание её в моей квартире уже превысило десять дней, я стал нервничать.
— Ты говорила, родители затеяли ремонт?
— Да, угу, — она, кивнув, продолжила разговаривать по телефону, и я не мог быть полностью уверен, что Марина вообще услышала мой вопрос. Мы сидели на диване в зале, она умудрялась подпиливать ногти и обсуждать новую коллекцию какого-то крутого бренда.
— Ты же на два дня приехала, не правда ли, систр?
— Да, конечно! Вот придурок, — она посмотрела на меня и приложила палец к губам. Я уже сгорал от нетерпения. Выкинуть собственную сестру посреди вечера на улицу? Почему бы и нет.
Мама за такое по головке точно не погладит, но мне уже и не пять лет.
— Да, я отложила четыре тысячи на новую сумку, она со скидкой, но такая крутая! Катька лопнет от зависти, зуб даю, — Марина подскочила с места, залезла в свою шкатулку, и я увидел в её руках две синие купюры нового выпуска в две тысячи. — Завтра вместе можем сходить.
Прошло два часа. Уставшая, сестра вырубилась буквально за две секунды. Когда я прошёл в бывшую комнату дедушки, где сейчас обосновалась Маринка, было слышно её равномерное, спокойное дыхание. Я залез в шкатулку и тихо достал деньги. Сестра не просыпалась раньше одиннадцати, так что времени у меня было вагон и маленькая тележка.
***
В этот раз Марина била все рекорды по количеству сна. Был час дня, когда зазвонил её телефон и она закрылась от него подушкой. Устав от надоедливого гудка, я взял трубку.
— Да, я слушаю.
— А Марина рядом?
— Она спит, а кто её спрашивает?
— А с кем я вообще говорю? — мужской голос зазвучал настороженно. Вряд ли парень решил, что я — её родственник.
— Её брат.
Тот облегчённо выдохнул.
— Ну, раз так, то передай ей, что Костя будет ждать её сегодня возле клуба, где мы встретились позавчера, ровно в девять. Пусть не опаздывает, второй раз ей уже может так не повезти.
— А кто такой Костя?
— Это я, — парень будто бы оскалился и кинул трубку. Я представил, как он мысленно закатывает глаза и называет меня придурком.
Я удалил номер из журнала вызовов и вернул телефон владелице. Она уже сидела в кровати и сонно потирала глаза.
— Доброе утро, кто звонил?
— Тебе повезло, ошиблись номером. Вставай, я пока сделаю тебе завтрак.
— Спасибо, братишка, — откликнулась она, выскакивая из кровати и приглаживая растрепавшиеся волосы.
***
Кого-то ждал маленький неприятный сюрприз. Я снова покосился на огромного накачанного рыжего мужика, стоявшего у кассы, и ухмыльнулся. Пусть знает, куда лезет.
Серёга подал знак, что пора сваливать, и я, убедившись, что жвачка достаточно плотно приклеилась к стулу, юркнул за наш столик.
— Детский сад какой-то, — он рассмеялся. — Приклеить жвачку тому борову в качестве отместки… у меня прямо слов нет.
— В этом и фишка: детский сад, так что он вряд ли подумает на нас. Мы всего обмолвились парочкой любезных комментариев и разошлись, как в море корабли, — я хитро улыбнулся и облокотился на стул.
Рыжий боров уже подходил к своему столику, мне оставалось только наблюдать за тем, как он сядет на своё место и вскоре обнаружит маленький сюрприз. Но мои планы нарушились.
— Вот чёрт! — я дёрнулся, когда качок забрал со стола поднос и, широко улыбнувшись, уступил место какой-то девчонке. Её русо-карамельные волосы прикрывали лицо, но выглядела она вполне свежо и молодо.
— Кажется, ты попал, братан, — Серёга ударил меня по плечу. Мне оставалось только ждать и молиться, чтобы она не встала со своего места до моего ухода. Но на этот раз судьба не была ко мне благосклонна. Девушка уронила монетку и нагнулась за ней, а затем, понятное дело, обнаружила весёлый подарочек.
Я ударил рукой по столу несколько громче, чем требовалось, и несколько посетителей удивлённо обернулись.
— Эй! — девчонка оглянулась по сторонам в поисках рыжего мужчины, но его и след простыл. — Вы не видели, куда ушёл?.. Вот же…
— А что случилось? — подал голос Серёга, и я незаметно пнул его ногой.
— Прилепил жвачку прямо на сиденье, — она обернулась, я смог тщательно рассмотреть её.
Аккуратные черты лица, милый нос, миндалевидные зелёно-голубые глаза, длинные ноги, тонкая талия. На ней было чёрное обтягивающее платье и тёмная кожаная куртка, придававшие ей особый шарм. Будь во мне хоть чуть-чуть алкоголя, я бы уже представлял себе, как подкатываю к ней в клубе, но пока мне удавалось сохранять трезвость рассудка.
— Надо же, как некрасиво, — я покачал головой. — Разве так можно?
— Выходит, что да, а с виду такой приветливый человек. — Она взяла сумку, и по её лицу пробежала тень разочарования.
— Я могу подвезти вас до дома, если хотите, — я кинул на стол пятьсот рублей и встал. Серёга не сводил с меня ошарашенного взгляда, мол, «Ты совсем тю-тю?!». Я жестом дал ему понять, что позже всё объясню. Девушка несколько замялась.
— Даже не знаю, насколько это удобно, — пробормотала она.
— Да ладно, надо помогать людям, — я улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой, и она, тщательно всё обдумав, приняла моё предложение.
***
Инга жила в пяти кварталах от того кафе, где мы сидели. За пятнадцать минут езды я узнал о ней больше, чем знал о своей сестре за все девятнадцать лет. Инга училась в институте на втором курсе, жила вместе с подругой в съёмной квартире и получала повышенную стипендию.
— Это ты хорошо знаешь языки, раз учишься на переводчика? — я приоткрыл окно. День выдался солнечным и тёплым, ветер развевал шелковистые волосы моей попутчицы, а она сама смущённо озиралась по сторонам.
— Да, я мой папа с детства учил меня английскому и французскому, попутно я стала изучать испанский, итальянский, я вообще гуманитарий. У меня дедушка преподавал в институте на кафедре иностранных языков, поэтому родители не были против, поддержали меня. Подруга учится на театральном, подрабатывает визажистом. А я устроилась на неполную ставку флористом, иногда работаю на дому, делаю букеты, оформляю выставки, а потом приношу в магазин. У меня мама шикарно ухаживает за цветами, опыт есть. Она здесь работает шеф-поваром в ресторане, а папа — управляющий отеля.
Я присвистнул.
— Крутые родители.
Инга залилась румянцем, но ничего ответила.
— Останови за следующим домом, — сказала она, указав на высокое многоэтажное здание.
Я припарковался возле подъезда, и она тут же выскользнула из автомобиля.
— Большое спасибо. Хорошо, что в мире ещё остались такие замечательные люди, как ты, Тимур.
Я поморщился.
— Рад помочь. Может, обменяемся номерами?
— Да, конечно, отличная идея. Дай свой телефон, — она протянула руку, и я достал из кармана чёрных джинсов мобильный. Через пять секунд она уже набрала свой номер и протянула телефон обратно.
— Спасибо ещё раз. И я на твоём месте поставила бы пароль, вокруг может быть много любопытных людей.
— Я учту, — я улыбнулся. Инга помахала мне рукой на прощание и скрылась в одном из подъездов, а я ещё какое-то время молча сидел в машине и не мог понять, что же делать дальше.
***
Когда я вернулся, Маринка сидела на кухне и что-то увлечённо читала в планшете, но её лицо было безумно бледным, а глаза — какими-то испуганными. Я переступил через груду шмоток, разбросанных в коридоре и гостиной, и подошёл к ней.
— Что за погром, систр?
— У меня деньги пропали, — ответила она, уже спокойно, но было видно, что пропажа сильно расстроила её. Я заглянул в урну и убедился в собственной правоте: она наполовину была заполнена скомканными бумажными салфетками.
— Много?
— Четыре тысячи, я на сумку откладывала, увидела на распродаже и захотела купить, теперь Катька назовёт меня лицемеркой и выпендрёжницей, я ведь уже сказала, что у меня будет самая крутая сумка.
— По-моему, это далеко не самая важная вещь в жизни, — я отвёл взгляд в сторону и обнял её за плечи. — В следующем месяце купишь себе что-нибудь.
— Да как ты не понимаешь?! В следующем месяце у нас уже может не быть такой крутой вечеринки. На неё придёт сам Костя Жданов, я не могу ударить лицом в грязь.
— Кто такой Костя Жданов? — я нахмурился.
— Сын проректора, Тим. А это уже не шуточки, сможешь себя перед ним зарекомендовать — и всё, считай автомат у тебя в кармане, а там дальше и нехилые связи. — Маринка быстро нашла в галерее фото высокого смугловатого парня с сигарой в зубах. На вид лет двадцать, на руках — дорогущие часы, одет в шикарный костюм, сидит на крутой тачке.
— То есть тебя волнует только его статус и открывающиеся перспективы?
— Тим, ты какой-то стрёмный… Как будто из девятнадцатого века сбежал.
— Ладно, прости. А с деньгами что делать будешь?
— Ещё не знаю. А ты точно не видел? — Маринка прищурилась. Я отошёл в сторону и выключил вовремя закипевший чайник, стараясь не встречаться с ней взглядом.
— Слушай, систр, какой мне смысл врать тебе?
Она, прищурившись, посмотрела на меня и расхохоталась.
— Да ладно тебе, что-нибудь придумаю. Мамочка уже прислала мне материальную компенсацию в виде внеочередного денежного бонуса, я сказала, что деньги украли. Сумма не такая уж и большая, чтобы бежать со всех ног в полицию, ну, а мне даже лучше. Потеряла четыре тысячи, а получила — десять. А те, наверное, куда-то запихнула, у меня так бывает. Вот если найду, будет вообще бомба.
Я коряво улыбнулся.
— Это точно…
***
Маринка осталась у меня ещё на месяц. Она приходила домой поздно, а убегала рано. Я понимал, что она ночевала в своей комнате только по разбросанным вещам, которые она, в спешке, не могла убрать на места. Я готовил нормальную еду, забрасывал одежду в стирку, ремонтировал стулья, полки, электроприборы, забивал гвозди, раскладывал предметы по местам и в какой-то момент почувствовал себя Золушкой. Иногда мне удавалось выкроить свободную минутку и просто посидеть, подумать о чём-то своём.
Мы всё чаще гуляли с Ингой, она оказалась прекрасным собеседником и интересным человеком. Серёга в каком-то плане был против нашего общения, я изредка ловил его предостерегающие взгляды, но отступать назад не хотел.
— Эй, ты что творишь? Она же тебе доверяет, а ты… — однажды начал он, но я оборвал его.
— Слушай, это моё дело, ладно? Ты же мне друг?
— Друг, но будь осторожнее, — Серёга хмуро кивнул.
Жизнь шла своим чередом, но однажды я застал Марину на кухне. Она сидела, необычайно серьёзная и какая-то хмурая.
— Эй, всё в порядке?
Она покачала головой, будто не верила глазам.
— Как ты мог? Я тебе доверяла, а ты решил мне свинью подложить! — её крик эхом пронёсся по квартире. — Мне звонила бабушка. Оказывается, месяц назад я отправила ей деньги вместе с открыткой! И надо же, совпадение — четыре тысячи!
— Вау, здорово!
— Не прикидывайся дурачком, Тимур, тебе не идёт. Ты не имел права брать эти деньги без моего ведома! Это были мои деньги! Какого чёрта, а?
Я сжал кулаки. Не думал, что правда всплывёт так быстро, но ведь лучше позже, чем никогда? Я действительно поступил подло, но готов был признаться в этом.
— Да, я взял эти деньги. У бабушки заканчивались лекарства, матери она, конечно, ни слова не скажет, потому что считает, что она и так ей очень помогла. У меня оставались деньги только на еду, а ты трещала о своей сумке, которую выкинешь через месяца два, когда все друзья уже её увидят.
— Ты не имел права так поступать. Почему не попросил?
— Хм, дай подумать, — я притворно изобразил размышления, — новая сумка или сюрприз для бабушки, которая уже полгода от внучки ничего не получала? Наверное, всё-таки сумка…
Марина пожала губы и опустила глаза. Этот жест можно было спокойно расценивать, как молчаливое поражение. Она сжала руки в кулаки и отвернулась, будто обдумывая что-то своё. Я достала из кошелька две купюры и кинул их на стол:
— Я хотел вернуть ещё раньше, но стипендия только вчера пришла.
Она нахмурилась.
— Хорошо, ты прав. Но это не значит, что ты можешь брать без спросу чужие вещи и распоряжаться ими. Мог бы нормально поговорить. Но ты даже на этом не остановился. Оказывается, месяц назад меня приглашали на одну из самых крутых вечеринок, а я не пришла… Трубку взял мой брат. А теперь меня Костя даже знать не хочет. Объясни мне, с какой стати ты возомнил себя Богом? Ты решил, что можешь лезть в мою личную жизнь?
Марина продолжала испепелять меня ледяным взглядом яростных глаз, а я облокотился на спинку стула и снова спокойно ответил:
— Ты была бы его игрушкой. Надоела — выкинул. Вот скажи, сколько девушек у него уже было? Пятнадцать? Двадцать? У таких, как он, обычно нет серьёзных намерений, это слышно по голосу, по тому, как они себя ставят с другими и разговаривают. А я не хотел, чтобы ты потом чувствовала себя униженной тряпкой, которую использовали ради своих целей и выкинули на помойку. Мне не плевать на тебя, систр.
— Может, это не твоё дело? Я сама как-нибудь разберусь, что мне делать, без твоего вмешательства. Ещё раз ты сотворишь нечто подобное — и можешь считать, что сестры у тебя нет. — Она резко встала из-за стола и ушла в комнату, громко хлопнув дверью.
***
— А что в твоём понимании значит добрый человек? — Инга заинтересованно посмотрела на меня, и я едва не поперхнулся. Мы смотрели один из душераздирающих фильмов, который Инга предусмотрительно принесла на диске. «Если только», — прочитал я название, и она удовлетворённо кивнула головой. Фильм уже подходил к концу, а она продолжала смотреть на меня, ожидая ответа.
— Ну… Знаешь, я тебе так скажу, добрый человек — тот, в ком добрых поступков хотя бы на один процент больше, чем злых, — я пожал плечами. Она, улыбнувшись, приподнялась на локтях и удивлённо посмотрела на меня:
— Неожиданный ответ. То есть если ты убил человека, но при этом добрых поступков всё-таки было чуть больше, то ты — хороший человек?
Я поставил фильм на паузу.
— Просто смотри на всё шире. Тьма живёт в каждом из нас: в тебе, во мне, в какой-нибудь Наташе из соседнего подъезда. Люди устроены так, что нет только добра или только зла, они постоянно взаимодействуют. Каждое твоё «хорошо» — это обязательно чьё-то «плохо», как и наоборот. Мы оцениваем людей, исходя из собственных впечатлений, эмоций. А сами поступки ведь не имеют какого-то определённого характера. Они — бесцветны, всё остальное — это уже наши доработки, ощущения, чувства. Вот я знаю замечательного человека, который прошёл мимо мужчины, подскользнувшегося на льду и пытающегося встать. И я знаю не очень хорошего парня, который тут же прибежал на помощь и подал руку. Это стереотипы, что добрые творят только добро, а злые — зло.
Она долго смотрела на меня, и от этого взгляда по коже поползли мурашки. Инга не была девочкой, готовой броситься на шею от пары ласковых слов, в её глазах можно было утонуть, лицо отражало все эмоции, будь то лёгкое разочарование или искренняя радость. Её можно было читать, как открытую книгу, но в то же время в ней было столько загадок и тайн, что порой голова шла кругом. Мы общались уже больше месяца, и в каком-то плане я нашёл настоящего друга. Она была тёплой и уютной, а мне хотелось просто находиться рядом с ней и поддерживать во многих начинаниях.
— А ты мог бы назвать себя хорошим человеком? — спросила она, не сводя с меня глаз. Но я сделал вид, что не услышал её вопрос и снял фильм с паузы.
«Вряд ли», — тёмным эхом отдалось у меня в голове.
Инга свернулась калачиком на кровати, одна её нога вылазила из-под одеяла, а голова примостилась на белой подушке. Я наблюдал за тем, как она мирно спит, напоминая крохотное, но безумно милое беззащитное существо. Я выключил фильм на моменте, как Инга заснула, перенёс её на кровать и укрыл одеялом.
Вечер уже подходил к концу, и я, забрав вторую подушку и плед, ушёл в комнату сестры. Маринка хотела остаться с ночёвкой у подруги, так что её кровать занял я.
Когда я проснулся, Инги нигде не было. На столе лежал завтрак, а в квартире стояла полнейшая тишина. Я прислушался, в душе шумела вода. Буквально через минуту оттуда вышла Маринка с волосами, замотанными в полотенце, и протёрла сонные глаза.
— Доброе утро, предатель, — бросила она, но уже не так грубо, как позавчера, когда затеяла неприятный разговор.
— Угу, а… ты здесь никого больше не видела?
— Кого я здесь могу увидеть? Если ты притащил Костю или ещё кого-то ко мне в качества моральной компенсации, то вынуждена тебя разочаровать, братец, — не поможет. Лучше иди, поешь. Я старалась.
Я, улыбнувшись уголками рта, ушёл на кухню. Наверное, у меня едет крыша. Может, всё это приснилось? Я закинул в рот пару ломтиком бекона, но аппетита не было. Что-то идёт не так…
***
Две недели я не получил от неё ни одного звонка, ни одного сообщения. Я пытался позвонить сам, но телефон всё время был недоступен. Мне казалось, что она провалилась сквозь землю.
Я потерял аппетит, искал её глазами в кафе, магазинах — везде, куда бы мы с Серёгой не забрели.
— Эй, брат, с тобой всё в порядке? — он дёрнул меня за плечо, и я хмуро кивнул.
— Пройдёт.
Дни шли то слишком быстро, то чересчур медленно. Сосредоточиться на учёбе стало сложнее, хотя теперь я старался большую часть времени погрузится в неё с головой. Назойливые мысли преследовали на каждом шагу, словно тени, и от них не было никакого лекарства. Алкоголь казался одним из самых глупых путей решения проблемы: пока ты пьёшь — всё нормально, но стоит протрезветь — и старые сомнения уже тут как тут.
Я приехал к её дому. Сидел в машине у соседнего подъезда и глазами впивался во входную дверь. Наконец, она показалась с каким-то высоким темноволосым парнем. Они несли огромные пакеты с продуктами и широко улыбались друг другу. Он открыл дверь в подъезд, и они скрылись из виду.
— Все бабы одинаковые, выходит, дедушка был прав… — я опустил голову на руль, ощущая какую-то странную дрожь и разочарование.
Три недели спустя жизнь снова понеслась своим чередом. Маринка полностью переехала ко мне, сбежав из-под родительского надзора, и в ванную плавно перенеслись все её тюбики, крема, расчёски, блески, шампуни и прочая женская ерунда. Для меня оставалось только две полки, на которых в уголочке спрятались пена для бритья и одинокий гель для душа.
Шкаф тоже стал наполовину заполнен всякими платьицами и кофточками. По утрам я перерывал все полки в поисках футболки и джинсов.
— Я здесь всё сделала очень удобно, а ты сейчас всё перелопатишь, — Марина выскакивала из ванной с зубной щёткой во рту и отпихивала меня в сторону. Не знаю, как она это делала, но мои вещи появлялись сразу же, как будто всё время лежали на самом видном месте.
Мы вроде бы забыли о том, что случилось, но деньги Марина прятала в недоступном для меня месте. Она старалась готовить, убирала, вела себя вполне сносно, и я понемногу расслабился. Инга у меня почти выходила из головы. Я не думал о ней, когда ехал в институт, не думал на лекциях, не думал перед сном и, конечно, не просматривал фотографии.
— Ты такой кислый в последнее время, что случилось? — Марина обняла меня за плечи и поцеловала в щёку.
— Да так… девушка одна не вылазит из головы, — я устало вздохнул.
— Ой, да сдалась тебе эта Инга, — Маринка фыркнула.
— Просто… погоди, а откуда ты знаешь, как её зовут?
Маринка попятилась назад и как-то странно на меня посмотрела. Это было похоже на внутреннюю борьбу между добром и злом. Она явно не знала, что ответить, и этой минутной паузы было достаточно, чтобы я всё понял.
— Погоди… в то утро ты видела её у нас?
— Кого?
Я ударил кулаком по столу.
— Марина?
Она коварно улыбнулась, и в её глазах блеснули огоньки.
— Месть — блюдо, которое подаётся холодным. Ты спал, у тебя зазвонил телефон, я взяла трубку. Если тебе можно, то почему я не могу поступить так же? — она присела на против и мило пожала плечами, будто бы ничего страшного не произошло. — Звонила девушка, я узнала, что ты однажды провёл с ней ночь, а потом выкинул, как тряпичную куклу. Мы с ней встретились, мило поболтали, она нормальная девчонка. А потом я застала утром Ингу у тебя дома. Она что-то готовила на кухне, было ещё рано. Ты, как обычно, спал, а вот я решила побеседовать с ней. Если ты вмешиваешься в мою личную жизнь, то что мешает мне? Ни-че-го. Я рассказала ей всё о тебе, она потом собрала вещи ушла.
— То есть она вот так вот поверила тебе на слово? — я нахмурился. Всё внутри меня закипало, но внешне я сохранял спокойствие.
— Она не хотела, но когда я пересказала ей услышанную краем уха историю о том, как ты приклеил жвачку к стулу, на который она села, и свалил всё на какого-то рыжего мужика, у неё не было выбора. Что ты так смотришь, скажешь я — тварь? Так вот, я просто ответила тебе взаимностью, братик. Око за око, зуб за зуб.
Я не мог оставить всё, как есть, не поговорив с Ингой. Это было так странно — оказаться в собственной ловушке, что я первое время не знал, что мне делать и куда бежать. Сестра подложила мне свинью, но это было вполне оправдано. Око за око, зуб за зуб…
Инга как раз выходила на улицу, когда я припарковался возле её подъезда.
— Привет, можем поговорить?
Я взял её за руку, и она неохотно остановилась.
— Ладно, хорошо.
— Ты тогда ушла… Я, правда, хотел признаться во всём, но не мог решиться. Просто это было такой незначительной мелочью, что я не придал значения.
Она покачала головой.
— Понимаешь, я не хочу быть игрушкой. Я не хочу, чтобы однажды мною воспользовались и выкинули на помойку, как ты делал раньше. Я — не вещь. Не хотела, чтобы ты поступил со мной так же, прости.
Я не верил своим ушам. Перед глазами пронеслись последние дни, недели, проведённые в странных размышлениях, мыслях, отчаянии.
— Погоди, но… расскажи, что случилось, я прошу. Для меня это важно.
Она на секунду задумалась, будто бы боролась сама с собой. Наконец, Инга кивнула головой и присела на лавочку:
— Утром пришла твоя сестра, она сказала, что мне лучше уйти самой, пока ты меня не выгнал. Я ей не поверила, но Марина рассказала историю о Насте. Она звонила тебе утром, собиралась просто гневно дышать в трубку, глупый трюк, но на большее она была не способна. Когда Марина представилась, Настя рассказала ей всё, а потом у них в голове, вероятно, созрел какой-то план. Тебя надо было остановить, вот они и провернули всю эту схему, встретились, пообщались, нашли общий язык. Я не хотела верить, но история со жвачкой была убедительно правдоподобной. Думаю, дальше ты и сам знаешь.
Она встала, когда рядом показался высокий парень, который был с ней и в прошлый раз.
— Это он, да? — спросил он, указывая на меня. — Послушай сюда, ещё раз тронешь мою сестру, и…
— Андрей, не надо, — Инга приобняла его за плечи. Я медленно поднял голову, надеясь, что не ошибся.
— Сестра?
— Да, сестра, и я за неё любого порву, — Андрей буквально испепелял меня взглядом.
— Тогда это многое меняет… Инга, мы можем поговорить? Мне кажется, я ещё не всё сказал.
***
Белое зло. Это всё только стереотипы, что добрые люди совершают только хорошие поступки и никогда не ошибаются. В каждом из нас живёт тьма, просто то, как мы её распределяем, и влияет на нашу жизнь, на нас самих.
Инга уверенно держала меня за руку всю дорогу. Мы уже подошли к фонтану, когда она, улыбаясь, обняла меня за плечи. Моя жизнь круто поменялась с тех пор, как я пришёл к ней. Не знаю, плохой я или же ангел с чёрными перьями, но ради неё я готов меняться. Моя тьма стала отступать, а в зеркале стал появляться улыбающийся парень с тёмными волосами и безумно потрясающей девушкой. Когда она целовала меня, я чувствовал, что вокруг всё становится совершенно другим, приобретает только светлые краски. И эти светлые краски всегда жили во мне… просто были другого цвета.
Неважно, белый или чёрный… Мы сами придаём окраску событиям и людям, которые окружают нас. Просто в один момент рядом оказываются те, ради которых мы готовы становиться лучше, дополнять друг друга и просто жить, идти вперёд, не взирая на трудности.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
