Белое поле

Глава 1

Снег резал глаза. По щекам Степана стекали непрошеные слезы, он смахивал их рукавицами и, щурясь, снова обращал взор на противоположную сторону каньона. Метель внизу затихала, ложилась белоснежным крылом на широкую лощину, разделяющую обе стороны длинного извилистого ущелья. Эта часть дна идеально подходила для перехода, но совершить его Степану не удавалось. И он знал, отчего так происходило.

Глаза скользили по белесому ничто, серой дымкой переходящему в небо, упорно избегая человеческого силуэта, замершего на той стороне. Просто привычка. Нежелание смотреть на цель. Нежелание смотреть на очередную неудачу.

Степан похлопал по бедрам, сбрасывая застывшую корку снега со штанов, повернулся спиной к каньону и двинулся к палатке.

***

Запас спичек подходил к концу, объемы съестных припасов также неотвратимо таяли, медленно подводя черту под четвертой попыткой пересечь ущелье. Трижды Степан возвращался в поселок у подножья гор, трижды запасался провизией, но раз за разом проигрывал схватку с безликим врагом. Вставать на обратный путь не хотелось. Только в сказках герой с третьей попытки достигал желаемого. Здесь, несмотря на явную нереальность происходящего, этот закон не действовал. Неизвестно, какой антирекорд хранили снега, какое максимальное количество попыток растворилось в метели, известно лишь то, что пройти с первого раза не получалось ни у кого. Хотя – тут Степан усмехнулся своим подсчетам – об этом всем он делал выводы, опираясь на ненадежные впечатления и ощущения. В деревне про ущелье знали, но к нему не ходили. Да и вообще никто и никогда не ходил к нему. Эта трещина в земной коре – его собственный разлом в разуме. Иллюзия. Галлюцинация. Бред.

– Не раскисай, – пробурчал Степан. – Создал себе проблему, так решай.

Чиркнула спичка, вспыхнуло пламя, звякнула дном о примус банка, и замерзший мужчина склонился над дрожащей гладью воды.

Четвертый раз он стоял над заиндевелым каньоном, будучи уверенным, что сможет преодолеть его. Обманчивое спокойствие лощины, теплый свет, льющийся сверху, задорно поблескивающие снежинки.

Степан решительно зашагал вниз, хрустя свежей ледовой коркой. Небольшой извилистый спуск и он выйдет к полю, пересечь которое надо было, во что бы то ни стало. Да, разумеется, есть вариант попросту забыть, посмотреть на ту фигурку, полюбоваться, порадовать глаз, помечтать и уйти, убедив себя, что это невозможно, что никогда они не встретятся, не возьмутся за руки, сбросив варежки на снежный наст. Побег – самый сладкий вариант, ибо он не требует усилий. Что ему не хватает? Зачем он идет вперед, заранее зная, чем обернется его переход через спокойное ущелье? Казалось бы: работа, друзья, материальные блага пополам с благами духовными – что еще надо? Любовь, семья, дети? Это он может получить где угодно. Человек – создание странное. Оказавшись на необитаемом острове вместе с персоной противоположного пола, он практически неизбежно воспылает к этому человеку симпатией. На протяжении своей жизни Степан неоднократно сталкивался с этим явлением: в любом новом месте обязательно будет кто-нибудь, к кому он начнет испытывать теплые чувства. Не бывать такому, что человек останется в одиночестве. И все-таки он пройдет этот каньон насквозь, потому что ему не нужен абы кто.

Его сапог уверенно продавил слежавшийся снег. Вокруг голенища взметнулись потревоженные снежинки, покрутились и полетели прочь, вовсе не собираясь падать на землю. Следующий шаг породил еще одно облачко шестиконечных кристалликов воды. Степан не дал себе даже минуты на моральную подготовку, сразу же переступив границу лощины. Передышки и время на настройку имели место в предыдущих разах, хватит, пора менять тактику. Похоже, это место не терпит нерешительности.

Подул ветер. Слабенький, как легкий сердечный трепет, но постоянный. Со снежного покрова нехотя поднялась белая пыль, улеглась вновь, не поддавшись уговорам ветра, но мгновением позже опять покинула насиженное место. Поземка застучала по ткани штанов, настойчиво требуя свободы движения. Это уже было, и Степан накинул на голову тяжелый капюшон, памятуя о последующих изменениях.

Идти было легко: ни рюкзака за спиной, ни ледоруба в руках. Этот переход был бы похож на прогулку, если бы не был так тяжел. Несмотря на отсутствие вещественного груза, давили к земле другие факторы. Душевные и погодные. Изнутри лезла непрошеная змея сомнений, снаружи начиналась метель. Игривое, легкое снежное покрывало уже потеряло детскую ласковость и обрело черты зрелой вьюги – пыталась сердито налетать, заглянуть под капюшон, залепить ресницы снегом.

Теплая удобная одежда и решительность – вот и все, что надо, чтобы пройти эту часть пути. Степан преодолевал похожие трудности не раз за свою жизнь, так что обозлившийся ветер не мог ему помешать. И хотя каждый раз подобное препятствие вновь и вновь оголяло нервы, лекарство было простым – двигаться вперед, будучи слепо уверенным, что все скоро благополучно закончится. Подумаешь, ветер и снег. Эка невидаль. Там, в настоящей жизни, среди асфальтовых троп и многоэтажных гор, тоже зарождался ветер сомнений и самоувещеваний, шепчущих на ухо: отступись, так будет проще, легче, не напрягайся, оставь все, как есть, пройди мимо, промолчи.

Ветер взвыл, подстегнув своей яростью нерасторопные снежинки. Острые кристаллики легли на резко возмутившиеся потоки воздуха, поплыли по ним, разгоняясь и с неслышным звоном разбиваясь о теплую куртку. Изогнутый рукав ветра нацелился снежными ножиками в лицо человека, но не вызвал у того никаких эмоций. Степан стянул со лба широкие очки, опустил на лицо и посмотрел вперед широко открытыми глазами.

Такое тоже бывало и не раз, что взор разума застилала пелена нежелания. И желание гасло под натиском своего антипода. По ветру смотреть куда проще.

Степан отошел от края лощины совсем недалеко, но тишина и ясность поля сменились яростью вьюги. Потревоженный покой придумает много способов, чтобы избавиться от возмутителя собственной безмятежности. Пока что были только ветер и колючий снег, но вскоре будет что-то иное, коль скоро этот первый заслон не пошатнул уверенность человека.

Нога продавила закоченевший наст, и длинная трещина пробежала вперед от сапога, осыпаясь по краям белыми реками снежной пыли. Снежинки текли вниз, увлекая за собой все больше и больше, цеплялись за сестер, тащили их за собой. И сестры поддались на уговоры, тронувшись с места целой глыбой. Снежный ком размером с оставленный у палатки рюкзак рухнул вниз – в разлом. Степан остановился, глядя на тонкую темную ниточку, побежавшую от сапога вперед. Промерзший снег, обрушившийся вниз, оставил черную кляксу пролома на теле ниточки.

Степан опустился на колени, пошарил перед собой руками, разгребая снег, пощупал твердую спину лощины – эта крепкая опора могла выдержать многое, не только одного мужчину. Он пополз на четвереньках вперед, прокладывая себе тропу руками, пока через несколько шагов пальцы не нащупали под собой ничего. Немного поразмыслив, Степан постучал с силой по снегу, раскинувшемуся рядом с пустотой, и комки замерзшей влаги один за другим стали осыпаться вниз, утягивая за собой соседей. Волна разрушения неспешно покатилась по полю перед Степаном, открывая взору разинутую пасть земной коры. Незатихающая метель издевательски завыла в новоявленной трещине, бесстрашно ныряя в черный разлом. Человеку, конечно же, напротив, стоило опасаться.

В прошлые разы ничего такого не было, хотя Степан был уверен, что шел точно такой же дорогой. Либо состарившаяся земля пошла морщинами именно этой ночью, либо человеку трижды несказанно повезло миновать страшный разлом в своих предыдущих переходах. Что-то новенькое.

Судя по всему, противоположный край трещины был возле той самой кляксы, оставленной первым упавшим комом. А вот протяженностью она могла поспорить с длиной всего ущелья: Степан лег на живот, посмотрел налево, направо и убедился, что обходить расселину не имеет смысла. Ко всему прочему, она еще и расширялась, так что человеку повезло наткнуться на самый узкий промежуток. Для очистки совести, Степан все же обстучал снег на пять шагов в обе стороны, найдя лишь подтверждение своих расчетов.

Теоретически, расстояние между краями расселины можно было преодолеть один прыжком. Степан был уверен, что перепрыгнул бы это препятствие шутя – не будь он в тяжелой зимней одежде и имея ровную и чистую поверхность для разбега. Да и свирепствующая метель, почуяв возродившиеся сомнения, с новой силой закрутилась вокруг, мешая оценке расстояния и довольно ощутимо давя на плечо, сбивая прицел.

Стоит ли оно того? Если обстоятельства идут против задумки. Если среда, в которой человек оказался, смущает и пугает его. Махнуть рукой и расслабиться? Вернуться к прежнему существованию, лелея надежду, что судьба подарит второй шанс? Что за дело – бросать начатое, споткнувшись о первую же расщелину в жизни. Путь к цели тернист, а финал не гарантирует победу. Но нет уверенности и в обратном. Единственный способ узнать – проверить.

Мужчина кое-как утоптал снег, организовав себе взлетную полосу, постучал ногой о край трещины, проверив ее на крепость. Он не взял даже ледоруба, понадеявшись на свое внутреннее чутье, подсказывающее, что переход по лощине будет быстрым и ровным. Да, жизнь умеет дарить умные подарки: более явной демонстрации того, что всего не предусмотришь, Степан не мог и желать. Впрочем, это не повод прерывать начатый путь, каким бы он ни был.

Ни о чем не подумав перед стартом, он побежал вперед, зацепившись взглядом за границу между черным и белым, о которую следовало оттолкнуться. Степан прыгнул, против воли выискивая в полете камни на той стороне трещины, за которые можно было бы зацепиться в случае не…

Снег встретил его тяжелыми и холодными объятьями, человек покатился по насту, сконцентрировавшись лишь на одной мысли – допрыгнул, долетел, а все сомнения остались по ту сторону! Расселина была позади, и метель разочарованно кидалась в мужчину прозрачными осколками. Оплошавшее внутреннее чувство виновато подсказывало Степану, что дальше – теперь уж точно! – ничего подобного не будет.

Мужчина лежал на спине, глядя вверх, приходя в себя. Ярившийся снег, бело-синим вихрем вставал в небо, заметал распластавшееся тело. Быстрое и непонятное в плане чувств преодоление препятствия разгорячило Степана, он не ощущал холода. Но отдавал себе отчет, что если продолжит лежать, то перестанет ощущать не только холод. Высвободившись из снежного плена, в который его вознамерилась поместить вьюга, человек поднялся на ноги, обратив свой взор вперед. Единственная вещь, безмолвно подтверждающая правоту Степана, была компасом – направление мужчина держал верное и неизменное. Хитроумное устройство молчаливо показывало ему, что, да, твоя цель, хозяин, впереди. Напрягись и дойдешь. Следуй курсу, плюнь на снег и трещины.

И снова захрустела под сапогами корка схватившегося на морозе снега. Метель не стихала, она по-прежнему ждала шанса вонзить в сердце холодные когти сомнений, задуть этого человечка, сбить с пути. Но Степан шел вперед, окрыленный победой над двумя врагами своей души.

Очевидно, в этот раз у лощины нашлись новые способы проучить человека. В прошлый раз вместо трещины, судьба подсунула ему острые края сломанной верхней корки. Шершавые, зазубренные, крючковатые – края цеплялись за одежду, рвали ее. Метель, помнится, била в спину, и, зацепившийся в очередной раз, Степан падал на снег, оставляя клочки ткани на снегу. В тот раз он решил вернуться. И сейчас, идя вперед, он пытался сопоставить эти два препятствия и выделить, какое же из них сложнее…

В погоде обнаружились изменения. Вьюга почему-то отступилась от Степана, отдалилась на десяток шагов, но не угасала. Вновь стали проникать прямые солнечные лучи, не искаженные крутящимся снегом. И заметно похолодало. Человек остановился, покрутился на месте, оценивая обстановку. Завывающие потоки воздуха по-прежнему швырялись снегом, но на изрядном расстоянии, освободив пространство вокруг мужчины. Он оказался в подобии ока бури – куске спокойной атмосферы, окруженном со всех сторон жерновами метели. И в это око опускался настоящий холод.

Щеки закололо. Это был сигнал поторопиться. Степан сверился с компасом и быстрее прежнего зашагал вперед, потирая кожу перчатками. Стена метели послушно отодвинулась, не давая ему войти в свои ветреные недра, и потекла вперед, вращаясь вокруг морозного ока.

А холод действительно пришел нешуточный. Ноздри обжигало воздухом, а при попытке вздохнуть ртом заломило зубы. Степан ненадолго остановился, натягивая шарф на лицо, просовывая край ткани за очки, потом затянул потуже капюшон и возобновил путь.

Несмотря на попытки лощины отделаться от назойливого раздражителя, совсем сильно навредить Степану мог лишь он сам. Погода вовсе не стремилась оставить его тут навеки, она лишь настойчиво рекомендовала ему вернуться обратно. Все, что здесь происходило, вызывало лишь одно желание: вернуться в палатку, согреться, собрать вещи и уйти навсегда. В конце концов, та жизнь, которую он вел, не так уж плоха. Будет там место аналогу искомой цели… А оригинал до конца дней будет грезится ему во снах, обжигая своей недоступностью не хуже, чем этот лютый мороз.

Степан злее захрустел сапогами о снег, поочередно напрягая и расслабляя мышцы тела, чтобы согреться. Никаких аналогов он не приемлет. Он пройдет этот путь до намеченного конца, пусть даже обморозится. Даже если, согласно детской присказке, у него отвалятся уши, он завершит свой переход, но не вернется на тот край ущелья, где нет ничего, кроме завуалированного одиночества и фальшивых подобий безупречного оригинала.

Внутри разгорелся огонь. Жгучая потребность достичь цели пробилась из глубин души, куда спряталась от мороза безразличия, который только и ждал момента, чтобы овладеть человеком, развернуть его спиной к трудности. Отдаться этому чувству равнодушия, загасить в себе невыносимый огонь жажды достижения недоступного – тоже много проще, чем сопротивляться. Легче, чем воспротивиться холоду смирения, даже не попытавшись сделать шаг вперед.

Вьюга перестала убегать и бросилась в атаку, оттеснив холод в морозные выси, откуда он и пришел. Вновь завыл в ушах ветер, и Степан почти обрадовался вернувшемуся чувству дискомфорта от секущих снежинок. Тройная победа воодушевила человека; в душе, согретой огнем желания, росла надежда на победу. Выходит, преодолевать трудности может быть даже приятно – в момент финального торжества. Стало быть, найдутся силы и на продолжение перехода.

***

По подсчетам мужчины, он должен был преодолеть уже половину пути – больше, чем во все предыдущие попытки. Что еще удумает безмятежный до времени покой?..

Половина пути – весьма внушительная величина. Неизмеримая метрами, она рисовала в воображении гору, на вершине которой он стоял, устало опираясь руками о колени. Еще немного и половина окажется позади, дорога пойдет под уклон, приближаясь к теплой равнине. Конечно, тут никакой теплой равнины не было – горы синели в ошеломляющей близости, выдыхая буранами и стряхивая с плеч снежные лавины. Даже сквозь вьющуюся завесу снега были видны эти холодные громады. Какая замечательная иллюзия – кажется, до них рукой подать, а попробуй-ка пройди весь путь до них! Разумеется, цель Степана была не в горах, но и на его долю выпало немало трудностей.

Ветер явно усиливался. Вой постепенно увеличивал обороты, поднимая громкость своего голоса до невиданных высот. Снег перестал кружиться, ветер теперь не выпускал маленькие снаряды из своей власти – снежинки летели параллельно горизонту, четко следуя заданному маршруту. Бесконечный горизонтальный пунктир из снега и воздуха сбивал с толку.

Но, видимо, лощина решила поставить точку в путешествии Степана. Как человек заносит ручку над бумагой, чтобы завершить письмо касанием стержня о поверхность, так и этот своеобразный перевал вознес воздушный кулак, готовясь ударить себя в грудь.

Поток ветра упал вниз, перехлестнув воздушную магистраль, мчавшую снег. Словно взрыв возник перед лицом Степана: ветры столкнулись лбами, и снегу некуда было деться, только подчиниться их безумству. Невиданная белая каша обернулась хаосом мельтешения. Рукава ветра терлись друг о друга, порождая рев несговорчивости, никто не хотел уступить. Спорящие атмосферные исполины не обращали внимания на замершего и присевшего человечка. Их мощь служила одной цели: пугать и прогонять всякого дерзнувшего пересечь это ущелье. Отсутствие внимания пугает порой ничуть не меньше пристального взора. Степан не поддался на испытующий взгляд ока бури, и буря не простила.

Трущиеся снежинки плавились и склеивались, рассыпались и взрывались, сталкивались и разлетались. Потемневшее небо сокрыло вид великих гор. Снег залеплял очки, Степан стряхивал помеху, освобождая место для новой эскадры снежинок. Сплетались воздушные потоки, как две змеи – не понять, где кто. Их безумство рисовало в воздухе диковинные и пугающие картины. Раскрашенные белой крупой они возникали то тут, то там. То рядом со Степаном, заставляя его отшатываться, то где-то вдали, вынуждая напрягать взор. Кое-как глядя сквозь ненадежные очки, он видел людей: кто-то воздевал руки, грозя ему снежным кулаком, кто-то бежал прочь, зовя с собой и рассыпаясь от ударов ветра. Вот из снега соткалась фигура с распростертыми объятиям, еще миг и обнимет Степана… но нет, распалась, не долетев. Слева вырос суровый силуэт, размахнулся и ударил, рассыпавшись колючими кристаллами – холод укусил за кожу под выбившимся шарфом. Сплетающиеся фигуры темнели, светлели, сливались в одну или рассыпались на множество. Они показывали пальцами на Степана, открывали провалы ртов в беззвучном смехе, заглядывали пристально в глаза, вопрошая «зачем?». Где-то промелькнула такая же скрюченная, как и он сам, фигура. Другая прошагала мимо. Еще одна растворилась позади.

Повсюду люди, люди… странные, страшные, неизбежные. Куда бы он ни пошел, они будут везде. Всегда найдется тот, кто посмотрит пристальнее остальных, а где-то послышится насмешка или плохо скрываемая зависть. Бесконечные удары незримым оружием, колючие уколы, жалящие в самую суть его существа. Стоило ли идти сюда, чтобы встретить то же самое, что и в обычной жизни?

Еще фигуры. Снова люди. Отворачиваются, ревнуют, протягивают руки помощи, насмехаются, убегают. Надо идти дальше. Опустишь взор – не разглядишь свою цель. Задерешь нос слишком высоко, споткнешься о возникший силуэт, упадешь. Выбрать золотую середину и двигаться вперед.

Возле поставленной на снег ноги в мгновение ока образовывались наметы, не отпускающие сапог. Степан то и дело спотыкался, размахивал руками, расчищая себе путь сквозь невесомые снежные фигуры. Словно видения, они таяли от прикосновения, превращаясь в снег.

И вот он разглядел что-то впереди. Человека, тающего в ревущем водовороте снега. Или нет? Или это тоже лишь видение, игра воображения? Проверить!

Степан кинулся вперед, упал. Тут же поднялся, выискивая глазами среди фигур снежных фигуру настоящую. Вот она! Чуть в стороне от его курса… Догнать значило отклониться от пути, свернуть. А вдруг она уведет его прочь, к палатке? А вдруг нет? Вообще – откуда на поле взялся второй человек, если этот переход предназначен для него одного?..

Снежные подделки путали его, сбивали с ноги, поворачивали в другую сторону. Пару раз он ловил себя на том, что шел не за тем силуэтом. Приходилось возвращаться и, напрягаясь, что есть сил, смотреть по сторонам.

Видя, что человек продолжает свой путь, погода обезумела. Сражающиеся вихри повернулись, обратили свой взор на Степана. Огромная тень надвинулась на мужчину, и снежное цунами накрыло его белоснежной ладонью. Снег и странные фигуры плясали вокруг, кривлялись и размахивали руками, снег намеренно обвивался вокруг человека, мял его, жал к земле. Степан раз за разом рушил сугроб, который пытался вырасти возле него, и упорно двигался туда, где виднелся такой же плотный вихрь. Ближе и ближе.

Он совсем перестал видеть, когда до второго разрастающегося снежного кома осталось каких-то пару шагов. Последнее усилие, и Степан буквально упал на чужой сугроб.

Там оказалось пусто – поле над ним жестоко посмеялось, заставив свернуть. Не желая верить в поражение, он потянулся руками дальше, сквозь плотную стену снега…

Их руки сомкнулись.

Буря вздохнула, осыпаясь на землю обильным снегопадом. Стих ветер, угас мороз.

Поле засверкало на солнце в прежней своей тихой красе.

***

Степан держал в руках плотную зимнюю перчатку. Слишком тонкую, чтобы быть мужской, но не слишком мягкую, чтобы оказаться пустой. По ту сторону проясняющего взора была его цель. Ради которой он прошел через поле. Ради которой преодолел нерешительность, оставив в стороне печально воюющую метель. Ради которой перепрыгнул трещину жизненных обстоятельств. Ради которой стерпел мороз бессердечного равнодушия. Ради которой не поддался на провокации великого множества знакомых и незнакомых людей.

Это была она. И она тоже шла через поле ради него.