Бегемотница

Глава 1

— Тебе нельзя меня обнимать, я — бабушкина! — важно заявила пятилетняя Машенька в субботу утром.

Девчонка сложила на груди пухлые локотки и уперлась взглядом в телевизор. Там скакали, мелькали и визжали какие-то мультики.

— Ну, как же так, девочка моя? — опешила Катя, присев на диван.

Чего уж только не повидал на своем веку этот старый бегемот...

Как-то прошлой весной Машенька спросила:

— А почему у нас диван называется «бегемот»?

— Ну... Он серый, толстый и большой, — смеясь, ответила Катя. — Вальяжный.

— Потому что мы все на нем валяемся? — серьезно уточнила Машенька.

— Типа того, — снова засмеялась Катя.

Она до беспамятства обожала дочь.

Хотя вот так просто посидеть вдвоем и поболтать им доводилось не часто. После развода Катя много работала. Да, и до того, как уехать от Павлика, она впахивала — будь здоров. Не хотелось об этом вспоминать.

Тема дивана, оказалось, еще не раскрыта.

— Ты любишь его? — с любопытством спросила Машенька. — Нашего бегемота?

Просто так спросила, без ревности.

Тогда Машеньке еще не было четырех, и она позволяла матери любить кого-то еще. Например, бабушку, тюльпаны, маленькие шоколадки, тетю Верочку и даже диван.

Они недавно вернулись в родной город, и Машенька подскакивала от радости на каждом шагу, как новенький мячик. Настоящая родная бабушка досталась ей в безраздельное пользование. К тому же к бабушке прилагались очень интересные штуки: трельяж, аквариум, карты таро и много земляничного варения в пузатых банках. В аквариуме плавали настоящие рыбки! А у тети Верочки с третьего этажа жил кот!

Это потом начнутся слезы и капризы, истерики, бессонные ночи, требования и манипуляции. Неудобные вопросы про папу. Катя старалась отвечать честно. Хотя это становилось все сложнее — Павлик про них не вспоминал. Ладно она — просто бывшая жена. Но Машенька... Как отрезал ее от себя после развода.

— Ты любишь бегемота? — малышка настойчиво повторила свой вопрос, похлопав по дивану ладошкой.

— Конечно, — важно ответила Катя.

Она заговорила басом, растягивая слова, потому что такой голос, разумеется, больше подходил для разговора про бегемотов. Особенно — про вальяжных.

— Бабушка с дедушкой купили диван сразу после свадьбы. Можно сказать, я выросла на его боках. Обожаю своего толстяка!

— Тогда ты... Тогда ты знаешь кто? — хитро прищурилась Машенька.

— Кто? — посмеиваясь, спросила Катя.

И, так как разговор уже шел не про бегемота, она снова заговорила своим обычным мамским голосом.

— Тогда ты... Тогда ты... — девчонка на ходу придумывала ответ.

— Ну, кто? Кто? — подначивала ее Катя.

— Бегемотница!!! — наконец, выпалила Машенька.

Катя хохотала до слез. Она стащила Машку за ноги с диванной подушки, тискала, обнимала и целовала такое чудо.

В дверях появилась бабушка Наталья Ивановна, по вечерам она всегда становилась строгой:

— Что тут у вас? — недовольно спросила бабушка. — Чего раздухарились перед сном? Ты ж ее потом не уложишь. Уже десятый час — марш в ванную!

— Мам, я не могу, — всхлипывала Катя от смеха, не выпуская Машеньку из рук. — Она сказала, что я ... Что я...

— Бегемотница! — важно повторила девочка, закатив глаза.

Бабушка молча сняла очки и начала их протирать висевшим на плече розовым детским полотенцем в цветочек.

— Это я ей вчера про бабочек-капустниц рассказывала, — наконец, вспомнила она. — Мы видели их на клумбе.

— Капустницы любят капусту, — Машенька вставила свои пять копеек в разговор.

— Во, голова! Во дает!!! — улыбнулась строгая по вечерам бабушка Наталья Ивановна. — И запомнила, и еще переиначила по-своему! Ты вот, Катька, такой умной не была.

Когда-то маленькая Катя сама сидела вот так же, забившись в угол на сером диване. Она расчесывала китайскую барби, попросту выдирая ей белые синтетические волосы, ковыряла вечную болячку на коленке и пила невкусный сок. Ей всегда покупали невкусный — яблочный или морковный, в голубых коробочках с пометкой «низкая цена». Катя ненавидела морковный, но охотно на него соглашалась. Потому что и его покупали не всегда.

— Детям полезно пить соки! — говорила уставшая мама.

И Катя кивала. Вообще-то она хотела ананасовый или вишневый, но в голубых коробочках они не продавались.

Пользу из морковного сока смышленая Катя научилась извлекать довольно быстро.

Если родители ругались на кухне, то можно было перелить сок из коробочки в чашку и булькать им через трубочку, даже бурлить. И это заглушало кухонные голоса. Особенно, если еще мычать. Негромко, чтобы мама не услышала, но не-прррре-ррррыв-ноооо. В ушах-то все равно громко получается.

На всякий случай Катя всегда просила дать ей чашку, когда приходило время пить сок.

Мать как-то умудрялась орать на отца шепотом, не делая пауз между словами, почти шипела. Ее монологи трудно было расшифровать, по крайней мере — ребенку.

Зато подвипивший отец то и дело громко выкрикивал: «Имею право!» и что-то еще. Вскакивал, роняя табурет. Тогда уже и мать не выдерживала и срывалась.

С тех пор многое изменилось.

Отец давно умер. Печень не выдержала нагрузок.

Катя выросла, вышла замуж и через три года развелась. Еще до рождения Машеньки, по настоянию Павлика, они с мамой разменяли старую квартиру на две отдельных.

Из родительской мебели Катя выпросила себе только этот диван. Взамен, правда, пришлось купить маме нормальную кровать. Ну, надо же ей было на чем-то спать.

Крепкий оказался бегемот... За двадцать с лишним лет диван пережил три переезда и несколько не самых удачных химчисток.

Да, Катя с Павликом после свадьбы пытались уехать в другой город, поближе к свекрови. Снова продавали и покупали жилье. После развода опять продавали и покупали — «разменивались», как говорила мама.

Вернулась в родной город Катя уже одна — с Машенькой и бегемотом. В пустые стены крошечной малосемейки. Но это все же было лучше, чем коммуналка, и Катя взяла кредит.

Теперь, стараясь поскорее отдать долги, она работала день и ночь.

Рано утром старший бухгалтер Стекольного завода Екатерина Васильевна хватала в охапку сонную Машеньку и тащила ее в сад. Старалась не будить ребенка в маршрутке.

Место в саду выделили только в трех кварталах от дома — без транспорта не доберешься. Даже зимой на саночках — далеко.

Забирать дочку из сада Катя тоже не успевала. Выручала бабушка.

Наталья Ивановна взвалила на себя всю заботу о внучке. Она забирала ее из садика, гуляла, водила ко врачу, на елки и в кукольный театр. И даже один раз они ездили с Машенькой в санаторий. Именно с бабушкой Машенька коротала вечера — калякала в альбомах, складывала мозаику или выдирала волосы очередной барби. Девочка часто засыпала, так и не дождавшись маму с работы. Тогда она оставалась у бабушки ночевать, и мама заходила за ней утром.

Кате нужны были деньги, очень нужны. Чтобы покупать свежее молоко, гречневую кашу, зеленые яблоки, колготки себе на работу и новые ботинки для Машеньки.

Еще не был выплачен кредит за квартиру, точнее — за малосемейку.

Машеньку хотя бы в этом году хотелось вывезти на море. Она еще ни разу не видела море и снова много болела зимой.

Поэтому Катя с радостью соглашалась на любые подработки. Не торговалась. Работала сверхурочно.

Вокруг Стекольного завода расплодилось много коммерческих фирмочек, левое крыло здания полностью отдали арендаторам. Разные ИП, ООО — всем нужно вести бухгалтерию, делать платежки, рассчитывать налоги, сдавать отчеты.

Катя уже привыкла. Вот уж никогда не думала, что станет счетоводом, но ...

Бывшая свекровь пристроила ее по знакомству в бухгалтерию на автобазу, когда Машеньке и года не исполнилось. Павлик тогда несколько месяцев уже сидел без работы, и надо было на что-то жить.

Свой педагогический колледж Катя бросила и закончила бухгалтерские курсы. Долгосрочные — почти год обучения, с хорошими корочками. Учиться нужно было по вечерам после работы.

Машеньку за те одиннадцать месяцев она видела только по выходным, если не моталась к маме в другой город. Наталья Ивановна как раз в ту зиму умудрилась дважды попасть в больницу с воспалением легких.

Павлик нехотя оставался сидеть с ребенком. Конечно, чаще он подкидывал Машеньку свекрови или соседке, а сам сливался к друзьям. Но официально это давало ему алиби не работать, пока Катя училась.

«С кем тогда оставлять ребенка, если мать только о карьере и думает?!» — с вызовом спрашивал безработный Павлик, повторяя интонации свекрови. И Катя прекращала пустые разговоры. После работы и учебы сил на споры просто не оставалось.

Но было обидно.

Никогда Катя не думала ни о какой карьере, не думала о себе. Все, что она делала, — только ради Машеньки.

Ради нее она вставала ни свет ни заря, целовала сонного младенца и спешила на работу.

Ради нее терпела капризы и упреки Людмилы Горыновны — главного бухгалтера автобазы. Не выносила эта крокодилица молодых и красивых женщин.

А Катя тогда, даже после родов, еще была тоненькой, какой-то легкой и воздушной. Умела мечтать и громко смеяться.

Катя родила дочку в девятнадцать. Как же она любила Павлика той весной... Как ждала свадьбу в августе и радовалась рождению Машеньки через год...

Но все меняется.

В бухгалтерии автобазы не принято было громко смеяться. И мечтала в те времена Катя только об одном — чтобы выспаться.

Сидячая работа и постоянные придирки Горыновны добавили Кате за полтора года на автобазе восемь лишних кэгэ. Постоянный стресс в бухгалтерии заедали печеньками — такими простыми квадратными и дешевыми, — конечно, на пальмовом масле. Зато их продавали в больших картонных коробках, и хватало на неделю. На печеньки скидывались по понедельникам.

Можно было приносить что-то свое, но Катя всегда стеснялась покупать хорошее, вкусное и дорогое. Было стыдно «транжирить», как говорила свекровь.

Потом Катя как-то прочитала в журнале, что красавцы орангутанги вымирают, потому что повсеместно вырубают пальмовые леса. Рубят деревья ради дешевого пальмового масла. Катя до конца не поверила и поискала инфу в Интернете. Ей попался ролик, как взрослый орангутанг отчаянно сражается с экскаватором, разоряющим его дом.

С тех пор Катя перестала скидываться на печенье по понедельникам. Не хотела — на пальмовом масле. Было стыдно перед орангутангом. Но дорогие и хорошее вкусняшки для себя она по-прежнему покупать стеснялась.

Зато Катя поклялась никогда не поить Машку тем соком в голубых коробочках с пометкой «низкая цена». Только детские пюрешки, а потом уже — свежие фрукты. Наверное, поэтому Машенька была равнодушна к сокам.

Катина дочь обожала йогурты, и сама складывала их в корзину для покупок в красивом блестящем супермаркете. Катя никогда ничего не выкладывала обратно, как когда-то это делала ее мать. По крайней мере, — в молочном отделе.

А в игрушечные стеллажи она старалась с Машенькой зря не заходить. Только по праздникам, подкопив денег на подарок.

Как же она любила свою Машеньку... До беспамятства, до мурашек. Как же она по ней скучала. Каждый рабочий день.

В тот вечер Катя вернулась с бухгалтерских курсов пораньше и тихонечко раздевалась в прихожей, стараясь не мешать Павлику укладывать ребенка. И тут она услышала сонный голосок:

— Папочка, а мама завтра к нам придет? — спросила Машенька.

Катя, как стояла, так и присела в прихожей на старую банкетку, уронила на пол бежевый шарф. Слезы сами полились по щекам.

Как же так?! Ее родной единственный ребенок вообще не понимает, что мать живет вместе с ними? Она считает, что Катя просто иногда заходит к ним с Павликом в гости?!

Ну, конечно, а как иначе? Машенька видит ее только по выходным. Катя уходит утром на работу, пока Машенька спит, и возвращается с курсов в полночь-заполночь, когда она уже спит.

Маленькая Машенька любила гречневые хлопья в красивых красных коробках. Из супермаркета. Ну, они на самом деле вкусные.

Вообще, конечно, Катя старалась варить Машеньке настоящую кашу. А Павлик... Павлик хорошо, если хлопья заварит. Ему даже лень разогреть готовую еду из холодильника. Насыплет хлопья, зальет кипятком — так и кормит.

Однажды Катя поймала Павлика за тем, как он пересыпает дешевые развесные хлопья в красивую красную коробку. Обманывает собственного ребенка!

Теперь понятно, почему Ирина Владимировна жалуется, что Машенька стала плохо кушать. Павлик всегда отправляет Машеньку к соседке с дежурной красной коробкой.

Получается, он подсовывает Машеньке дрянные развесные хлопья с оптовой базы. Они даже не гречневые!

Свекровь пару раз таскала Катю на оптовку, стараясь научить молодую хозяйку экономить и не транжирить. Сам безработный Павлик регулярно ходил к своей мамаше столоваться. Получается, экономить надо было на них с Машенькой.

Катя помнила эти широкие разорванные упаковки с хлопьями на низких пыльных стеллажах оптового рынка. В каждой коробке — килограмм по тридцать. Все насыпали себе хлопья большим грязным совком, вырывая его друг у друга, лезли в коробку руками, чтобы попробовать.

Один раз Катя видела, как мальчишка уронил в коробку с хлопьями игрушечную машинку. Мать вытащила игрушку и кинула ее на пол. А ведь он наверняка и до этого машинку катал по полу. Ну, может, хоть не в магазине...

Кате казалось, что она дает Павлику достаточно денег на закупку продуктов. Сама-то она после работы и бухгалтерских курсов в магазины редко успевала. На выходные сваливались все дела разом: уборка, стирка, готовка, учеба и небольшие подработки.

Неужели нельзя купить родной дочери ее любимые хлопья в красной коробке?! И не орать потом на Машеньку, заставляя ребенка есть серую жижу.

Все-таки это подло — такие подмены. Кате казалось, что Павлик просто украл у Машеньки радость.

Вообще-то, даже дикие орангутанги умеют сражаться с экскаваторами за свой дом и семью...

А Павлик... Павлик сражался за себя.

В субботу утром Павлик позвал дочку завтракать, достал из шкафчика красную коробку и насыпал дешевые хлопья в тарелку с лисичкой. Залил кипятком, и, разыгрывая из себя заботливого папашу, даже дул в тарелочку, пока не остынет.

Машенька терпеливо ждала. Она снова рискнула попробовать, она очередной раз ему поверила. Но снова было невкусно.

Скривив лицо, Машенька отодвинула тарелку и попыталась улизнуть из-за стола.

А Павлик завелся пол-оборота... Он так на нее кричал... Вот же, мол, она какая капризная, неблагодарная и избалованная! Снова расстраивает больную маму! Да, Катя тогда лежала с температурой. Ну, как лежала... Сидела и работала.

Машеньке покупают такую дорогую кашу, которая другим детям даже и не снилась, - орал Павлик.

Он и дальше бы продолжал, если бы Катя не примчалась на кухню и не прошипела Павлику в самое ухо: «Заткнись, сволочь!»

Горе-папаша резко подскочил, с грохотом уронив табурет.

Через неделю Катя подала на развод.

Она не хотела, чтобы Машенька научилась булькать соком через трубочку, заглушая родительские скандалы. Ну, или — йогуртом... Или чаем...Вдруг еще обожжется.

Почему-то Катя не смогла промолчать тогда на суде, когда ее спросили о причинах развода. Она разревелась, вспомнив эти дурацкие хлопья в красной коробке.

Свекровь уже два года всем рассказывает, что Катька-дура развелась с ее Павликом из-за детской каши. Лентяйка неблагодарная! Свалила все заботы о ребенке на мужа, а сама целый день перед мужиками на автобазе хвостом крутила...

Ну, может, оно и так. Из-за каши. Пусть так. Уже не важно.

Хотя про хвост, конечно, обидно.

— Почему же мне нельзя обнимать мою любимую Машеньку? — дрогнувшим голосом спросила Катя, вцепившись в серый диван.

— Потому что я на тебя обиделась... — девчонка продолжала сидеть, надувшись, и на всякий случай отодвинулась подальше.

Машенька комкала желтую пижамку и давно смотрела в телевизор сквозь мультики.

— Почему ты никогда не забираешь меня из садика? — наконец, она бросила матери в лицо серьезное обвинение. — Не приходишь на утренники? Зачем я учила стихотворение на 8 марта? И две песенки.

— Машенька, ты же знаешь, у меня много работы... — начала, было, Катя.

— Все говорят, что я ничья девочка... Папа Паша никогда не приезжает и ты.. Ты...- Машенька уже всхлипывала.

— Но я же отвожу тебя в детский сад, — попыталась поспорить Катя. — Каждый день...

— Мы всегда приходим самые первые или вторые, — шмыгнула носом Машенька. — Тебя никто не видит. Только Черных. Черных тоже ничейный... Его старший брат приводит. И какая-то чужая тетенька забирает. Няня. Хорошо, что меня — бабушка...

— Машенька, — Катя уже не выдержала и разревелась. — Я же тебя так люблю... Все, что я делаю, все ради тебя.

— Я не Машенька! — завопила девчонка, намеренно усугубляя конфликт.

— А кто же ты? — у Кати снова земля уходила из-под ног.

— Вообще-то я уже большая! — с вызовом ответила Машенька. — Я уже просто Маша.

Катя выдохнула с облегчением.

— Ну, ладно, — примирительно сказала она. — Постараюсь привыкнуть к тому, что ты теперь просто Маша, что ты уже выросла... И куда-то подевала мою любимую добрую Машеньку...

Девчонка округлила от удивления глаза. Такого поворота разговора она явно не ожидала.

Стоило все хорошенько обдумать...

— На ручки! — наконец, с вызовом затребовала Машенька, почти скомандовала.

Понадобилось срочно проверить, согласится ли мама взять на ручки не свою любимую маленькую Машеньку, а ее, которую уже выросла и ходит в старшую группу детского сада, — обычную Машу.

Катя широко распахнула руки и уже обнимала свою родную девочку, целовала ее в макушку.

— Я могу называть тебе как угодно, — шептала она Машеньке. — Как ты захочешь... Но даже, когда ты совсем вырастешь, станешь большая-пребольшая, и все будут называть тебя по-взрослому Мария Павловна, я все рано буду любить тебя так же сильно, как всегда... Как свою маленькую Машеньку... И ни капельку меньше...

Просто Маша отстранилась и постаралась выпутаться из маминых объятий. Заметив Катины слезы на щеках, она растерла их ладошками.

— Ну, ты, мама... Ты у меня, знаешь кто? — заметно повеселев, хитро спросила она.

Катя только качнула головой, дав понять, что хотела бы знать ответ на этот вопрос.

Машенька картинно закатила глаза:

— Ты у меня... Ты у меня... Такая бегемотница!